Любовь и демонам подвластна

      На третий день после разговора с Мулцибером было решено всё же отлепиться друг от друга и выйти на работу. Пролежав все эти дни в кровати, они успели лишь пересмотреть старые любимые фильмы и начать смотреть сериал «Бумажный дом», клятвенно пообещав не продолжать смотреть его порознь; подарить парочку поцелуев друг другу (не заходя никуда дальше) и заранее оповестить Стаса о том, что их воображаемый тест на корону показал отрицательный результат, чтобы им успели поставить съёмки на следующий день.       Антон редко видел, чтобы Арсений настолько светился. Тот бегал из гримёрки в гримёрку, переговариваясь со Студией Союз и часто поправляя грим, который постоянно размазывал после беготни; заливисто смеялся с каждой шутки и вновь заряжал энергией всех в округе. Он абсолютно не скрывал, как его сыпало от обычного проявления Антоном внимания, а Шаст и не был против, лишь ободряюще улыбался и ловил взглядом с каждым разом его всё больше светящиеся голубые глаза. Он точно шёл на поправку, а это означало только то, что Антон всё больше влюблялся в него и позволял себе делать это.       Их более частые взаимодействия заметили многие — всё же коллеги коллегами, но они проводили чуть ли не каждый перерыв вместе — оттого быстро сложили пазл об их начавшихся отношениях. Стас на это кратко хмыкнул, тактично решив промолчать и мысленно приготовив ножницы для вырезания слишком пикантных кадров из «Импровизации». Серёжа лишь похлопал Арсения по плечу, ляпнув что-то в духе: «Зря шипперов блокал».       Наиболее запоминающиеся диалоги произошли с Димой и Пашей. Когда понял Позов, он тактично обдумывал свои слова в сложенную мозаику и лишь после, оставшись с Антоном наедине, спросил:       — Наконец-то понял?       — Наконец-то принял, — поправил его Антон.       Димка на это многозначительно хмыкнул, выдал что-то в духе: — Рад за вас, — и принялся писать жене о том, что та всё же оказалась права насчёт этих двоих.       А Паша есть Паша. Стоило осознать их неспроста налаживающиеся отношения, как Воля, заприметив их в одном из коридоров Главкино, просто подошёл сзади и, втиснув голову между ними, крепко прижал к себе в подобии медвежьих объятий.       — Мои вы любимые геюги, — он, имитируя их, смачно вписался сухими поцелуями каждому в щёку и, хитро засмеявшись, удалился прочь.       Антон, малость сказать, оказался в полном шоке от реакции его коллег-тире-друзей. Он не мог поверить, что его ориентацию просто приняли, как само собой разумеющееся, да ещё и чуть ли не благословили их отношения.       — А ты переживал, — поправляя бабочку, которую нагло стащил из реквизита «Без чувств», с довольной ухмылкой отозвался Арсений, после чего, воровато поцеловав его, мгновенно испарился в соседней студии.

***

      Такой образ жизни продлился ровно неделю. И если с самого утра до позднего вечера они проводили на съёмках почти всегда порознь, то по ночам их редко можно было застать вдалеке друг от друга. Почувствовав прилив возвращающихся к нему сил, Арсений чаще стал проявлять инициативу первым, буквально тая от того, что ему позволяли это делать. Собственные демонские инстинкты чуть ли не рычали от желания быть со своим суккубом и сделать его своим, искусить и подчинить своей воле. А Антон позволял: он отдавал главенство в поцелуе, не возражал, когда его подхватывали на руки и бесцеремонно сажали на чужие бёдра, прижав спиной к стене; тихо постанывал от поцелуев в шею и не противился укусам и часто грубым касаниям. Аргваресу просто рвало крышу от такой податливости и ощущения взаимности собственных чувств.       Ожоги наконец-то прошли бесследно, даря спокойствие и удовлетворение от прекратившейся боли. Со временем рога постепенно стали приобретать свой исходный тёмно-чёрный цвет, избавившись от поднадоевшей белизны и пепла на них.       Но Арсению не давали покоя демонские чары: здоровье здоровьем, но многие штучки, которые у него выходили раньше, до сих пор либо не получалось сделать вовсе, либо всё выходило не так, как было задумано. Аргварес не говорил об этом Антону, чтобы ненароком не расстроить поверившего в чудо парня, но сам часто находился на нервах от столь значительного факта. Поэтому в один день, отправив Шастуна на съёмки и сказав о своём намерении просто пройти быстрое обследование у брата (наглая ложь), Арсений решил навестить Мулцибера. Телепортация сработала не с первого раза, а в один из них перебросила его не в нужную ему Швейцарию, а в Хорватию; только после чего он оказался у брата дома.       — Я не понимаю, что происходит, — немного обеспокоенным голосом решил вставить своё слово Аргварес, когда Мулцибер, не особо слушая, занимался его молчаливым обследованием. — Я чувствую, что стало в разы лучше — всё же и Антон теперь со мной, и я вновь вернулся к съёмкам. Но я не такой, как был раньше: чары часто не работают или работают неправильно.       Лишь на последней фразе Мулцибер решил заострить своё внимание, кинув на Арсения заинтересованный в профессиональном направлении взгляд. Записав что-то в свой неизменный блокнот, он сверился с записями и произнёс:       — Кажется, я понял структуру твоей болезни и, если всё так, как я думаю, могу тебя поздравить, — заметив вмиг оживившегося Арсения, Мулцибер улыбнулся ему краешком губ. — Стоило твоему суккубу ответить тебе взаимностью и принять свои чувства, как ты пошёл на поправку. Могу сделать вывод, что твоя жизнь отныне зависит только от того, как скоро умрёт суккуб — а это отнюдь не плохо, если учитывать, что в начале я давал тебе не больше двух недель, — подметил демон. — Что по поводу сил, то в полной мере, скорее всего, они вернутся только в том случае, если Антон станет твоим полноценным суккубом, приняв обряд демона.       После этой фразы Мулцибер захлопнул книжку, и та, словно по велению сердца, мгновенно испарилась в воздухе.       — То есть тебе необходимо получить «зажигалку».       Арсений понял это сразу, но не решался проверить огонёк — слишком боялся разочароваться, хоть и осознавал, что часто «зажигалке» просто требуется время, а не полная взаимная любовь со стороны суккуба. Аргварес лишь кратко кивнул и решил проверить её позже, когда расскажет Антону хорошую новость о своём самочувствии и останется в дальнейшем наедине. Не хотелось в случае неудачи напугать кого-то своей внезапной яростью и вполне ясной разочарованностью.       А пока не было никакого желания портить настроение ни себе, ни кому-либо другому. Зато он до безумия жаждал преподнести Антону весточку и посмотреть на его реакцию — чуялось, что та будет положительной.

***

      Музыка была слышна ещё за пределами входной двери. Громкая песня от группы «Король и Шут» была врублена во всю громкость так, что биты густой вибрацией расползались по всей квартире, заползая в щели и заполоняя собой каждое тихое место. Стоило Антону, уже услышавшему доносившуюся песню, войти в квартиру к Арсению после, на удивление, не такого тяжёлого рабочего дня, как включенная до этого песня «Дочка Вурдалака» сменилась на «Театральный демон». От стен звонко и громко отскочили строчки:

«Вся жизнь — как миг. Ты многолик. Пока ты есть, пока ты здесь, Я рад вполне».

      Улыбка сама по себе длинной ниткой расползлась по лицу. Строчки явно были включены не просто так — на то это и Арсений, который словно собственными руками открыл дверь в каламбурошную. Антон успел лишь снять кроссовки со своих ног и подумать о том, какой всё же Арс удивительный, как на него с размаху влетело чужое тело и сжало в крепких объятьях.       Антон заразительно и мягко рассмеялся и с удовольствием ответил на столь резкое проявление тактильности. Было так приятно просто отпустить себя и позволить делать то, что хочется — например, прямо сейчас кратко поцеловать Арсения в макушку аккурат между выпущенных чёрных рогов и не думать о том, что о нём полагают другие люди. Было безумно хорошо находиться в чужих объятьях и чувствовать свободу от собственных идиотских границ и загонов. Ощущалась безопасность.       — Что-то случилось? — мягко поинтересовался Антон спустя минуту после того, как хотя бы немного смог утолить своё желание быть с любимым человеком демоном рядом.       — У меня есть для тебя хорошая новость, — уткнувшись в плечо Антона и нагло не собираясь даже выползать из объятий, пробурчал Аргварес.       Надо же. Когда Шастун некоторое время назад узнал о существовании демонов и увидел у Арсения рога, он даже и предположить не мог, что столь сильное и почти всемогущее создание окажется настолько тактильным и жаждущим его внимания. Это происходило постоянно: будь то ночь, когда Аргварес жался к нему под руку в поисках тепла; или же рабочие будни, когда оба иногда забывали об окружающих и урывали друг у друга поцелуи (не обошлось без ехидства Паши, разумеется).       — И какая же?       — Я говорил с Мулцибером, — Арсений решился всё-таки слегка оторваться от Антона и радостно посмотрел на него. — Он сказал, что отныне моя жизнь зависит только от твоей. То есть у меня есть как минимум ещё десятки лет, а это… лучшее, что я мог получить.       Его голубые глаза, которые и так постоянно меняли свой оттенок из-за демонских прихотей, теперь выражали такой большой спектр эмоций, что Антон попросту поплыл. Он, не отрывая взгляда, смотрел в очаровательную голубизну, в которой отображались радость и безграничное счастье. От сказанных ранее слов из груди выбило весь воздух, и Антон чуть было не подавился им, когда рвано выдохнул. Он не мог поверить, что жизни Арсения отныне ничего не угрожает (кроме смерти Шастуна, разумеется — но это было меньшим из зол), оттого удивлённым и неверующим взглядом бегал по улыбающемуся лицу напротив в попытке найти там фальшь.       — Я не вру, Шаст, — заметив замешательство Антона, поспешил разорвать недоверие Арсений.       Шастун как-то нервно усмехнулся, продолжая бегло осматривать демона на наличие каких-то отклонений по здоровью — но цвет кожи более не был бледным, рога вовсе приобрели свой естественный чёрный ещё пару дней назад, ожоги на шее и руках пропали. Антон не мог поверить своему счастью, что они справились, Арсений будет жить; оттого резко вписался в чужие губы своими и как-то лихорадочно зашептал:       — Ты будешь жить. Я поверить не могу, чёрт возьми.       Арсений ответил на поцелуй с такой же прытью и тихо рассмеялся на сбивчивые бредни Антона. Чувства, которые были подавлены долгие годы, вырвались наружу, перестав прятаться за страхом того, что его могут оттолкнуть, и Арсений с лёгкостью перенял инициативу на себя. Прижав Антона к стене в прихожей, он с упоением наслаждался поцелуем и чуть ли не рычал от той участливости, с которой ему взаимно отвечали. Было до одури жарко сплетаться с чужим языком в сумбурном танце, тихие постанывания кружили голову, а вспыхнувшие чувства обухом ударяли по сознанию. Антон не отставал: цеплялся ладонью за затылок, притягивал ближе и дразнил, специально разрывая поцелуй на долю секунды, чтобы раззадорить и услышать жадное и недовольное рычание.       Демонское нутро давило изнутри, но Аргварес с огромным усилием подавлял его в себе, дабы не испугать ещё так недавно боявшегося его, как огня, Антона. Он лишь продолжал целовать подставленную так вовремя шею и без зазрения совести оставлял на ней ярко-красные метки, прекрасно понимая, что завтра будет в состоянии излечить столь незначительную «рану». На очередном несдержанном рыке, который был насильно приглушён в вороте чужой толстовки, Антон слегка отстранился и, тяжело дыша, приложился затылком к стене позади себя.       — Я прямо вижу… — от частого дыхания губы сохли чаще, и Шастун, не стесняясь, часто проходился по ним языком, чем привлекал к себе ещё больше внимания. — Как ты себя сдерживаешь, — он переместил ладонь, которая до этого всё ещё покоилась на чужом затылке, к торчащим рогам и аккуратно помассировал около них, прекрасно зная, как эти действия размазывают Аргвареса ещё сильнее. — Прекрати думать, что я испугаюсь и уйду. Арс, я люблю тебя, слышишь? И меня не пугают ни твои силы, ни твой истинный облик, поэтому… просто отпусти себя.       От столь откровенных слов, сказанных так искренне и нежно, внутри разжёгся ещё больший жар. Сердце застучало, как бешеное, громким «бам-бам» отдавая ровно меж ребер. Арсений сглотнул вставший ком в горле и вновь поцеловал, вдавив Антона в стену ещё сильнее. Будто кто-то был против.       — Если что-то пойдёт не так, говори, — горячим шёпотом произнёс он и утробно прорычал, когда Антон не стал слушать дальше и сам заткнул его очередным поцелуем.       Руки будто наполнились уже позабытой силой и с лёгкостью приподняли Антона над землёй, буквально вынудив обхватить ногами свои бёдра. Не успел Шастун опомниться, как его отвлекли приятным укусом в шею и в следующую секунду он уже лежал на кровати, будучи придавленным чужим до одури разгорячённым телом. Где-то с шумом захлопнулось до этого приоткрытое окно, шторы с шуршащим звуком затворились, а в спальне появились невесть откуда взявшиеся свечи, которые тут же загорелись красноватым пламенем, тускло осветив тёмную комнату.       При столь тусклом освещении всё равно были отчётливо видны тёмным пятном выделяющиеся рога, закрученные кверху, и белозубая довольная улыбка. В сумраке ярко сверкнули до этого голубые глаза, которые в данную секунду окрасились в чёрную кляксу, заполонив собой весь синий и белый цвет. Выглядело до одури страшно, но тем не менее завораживающе.       Арсений будто ожидал своего вердикта, склонив голову в бок, словно любопытный пёс. Антон же с придыханием всматривался в мрачный силуэт над собой, ощущая лишь очарованность и наполняющее изнутри искушение. Хотелось отдать себя всего чужой воле и почувствовать всё то, что ему готовы были отдать. Шастун косо улыбнулся и, приподнявшись на локтях, вновь вписался в горячие губы своими.       — «Как хорошо».       Пронеслись чужие мысли в сознании Арсения, который случайно сумел услышать их, нарушив собственные правила. Но совесть даже не думала грызть изнутри за подобную шалость, позволяя и дальше наслаждаться процессом. Аргварес был полностью солидарен — было до одури хорошо. Особенно, когда Антон подавался на встречу, позволял себя трогать и горячо целовал в ответ, издавая ошеломляющие звуки.       Щелчок пальцев прозвучал едва слышно за звуками тяжёлого дыхания — и в одну секунду ненужная одежда бесформенной кучей свалилась около кровати, оставляя их полностью обнажёнными перед друг другом. Арсений жадным взглядом обвёл оголённое тело Антона, чувствуя, как выделяется слюна от столь желанного вида. Антон же, в кои-то веки не чувствуя страха, немного неловко скосил взгляд и косо усмехнулся. Желание горячей лавой расползалось по телу, не давая внятно мыслить. Голова была забита лишь одним: «Хочу ближе». Никто не смел перечить.       Аргварес тихо рыкнул, чем заставил тело Антона покрыться приятными мурашками, и припал к бледной груди ртом. Жадно выцеловывая оголённые участки, он с упоением наслаждался постанываниями Шастуна и тем, как тот, не зная, куда деваться, цеплялся за простыни кровати, выгнувшись и уткнувшись макушкой в постель. Постепенно бледная кожа покрывалась жгучими покраснениями, подобно ожогам, когда Арсений принялся вылизывать косточки бёдер, вызывая слабый скулёж и поджатые пальцы ног.       — Такой прекрасный, — искушающим голосом прошептал Арсений около уха, после чего прошёлся по нему языком, засосав мочку в рот, и коротко прикусил её. — Идеальный, — рука текучими движениями по груди добралась до изнывающего члена.       По комнате раздалось громкое: «Арс-с», — а сам Антон вцепился ногтями в добровольно подставленные плечи. Свечи, горевшие в комнате, отчего-то разом шелохнулись, чем привлекли внимание Аргвареса. Интересно. Демон оглянулся на тускло мерцающие огоньки своими чёрными, беспросветными глазами и хитро усмехнулся. Ему показалось, или?.. Не было никакого желания разбираться со своими теориями насчёт того, что именно Антон сумел вызвать копошение у свечей, хотя огонёк надежды поселился где-то в груди, пробуждая ещё больше желания и вызывая неистовый голод. Он так истосковался по такой необходимой ему близости — а если учитывать то, что демонов не тянет ни к кому, кроме их суккубов, то это становится просто невыносимо.       — Ты буквально создан для меня, — изменив тембр голоса на более бархатистый, чуть ли не промурчал Аргварес. — Могу я?..       Антон боязливо сглотнул, прекрасно понимая, к чему именно клонит демон. Небольшой страх проскользнул в потемневшей зелени, но потонул в ту же секунду, стоило столкнуться с жаркими чёрными глазницами, манившими своей тьмой. Хотелось отдаться. Хотелось получить удовольствие. Хотелось просто довериться.       — Твоё тело создано для меня, — заметив замешательство, решил сказать Арсений. — Ты не почувствуешь никакой боли, Антош, — как бы сильно демонская жадность не вырывалась наружу, Аргварес не мог допустить того, чтобы его суккубу было страшно находиться с ним рядом. Он попросту не хотел сделать что-то не так в их первый раз.       — Но я… — Антон прикусил губу, виновато скашивая взгляд вниз. Арсений приподнял бровь, немного отстраняясь. — Мне бы в… Я ж не готовился, — смущённый, Антон упёрся взглядом в мелькающие огоньки свечей, чувствуя краску на щеках. Демон кивнул и щёлкнул пальцами — Антон удивленно охнул, почувствовав странную пустоту внутри ниже живота. Он взглянул на Арсения, который отщёлкнул крышечку из ниоткуда появившейся смазки и вылил достаточное количество на пальцы. Благодарный, Антон слегка приподнялся на локтях и кратким поцелуем коснулся чужих губ, как бы позволяя продолжить. В горле в миг пересохло, когда Арсений, по-доброму оскалившись, осторожными поцелуями прошёлся по груди, касаясь тем временем сжатых мышц. Антон тихо взвизгнул, чувствуя в себе палец. Это не было больно, вопреки ожиданиям, скорее странно и в некоторой степени приятно. Арсений завлёк его в поцелуй, и парень не заметил, как пальцев стало два — это имел в виду демон, говоря, что его тело создано для него?       Возбуждение тугим узлом завязывалось снова, сбитое неловким, но необходимым разговором. В очередной поцелуй Антон промычал изнемождённо, чувствуя потребность в Арсении сильнее обычного. — Арс, Арс, — оторвавшись, он перехватил скользящую в нём руку демона, заставляя притормозить. — Давай уже, — он видел в чужих чернеющих глазах неприкрытое желание, и Арсения не пришлось упрашивать: аккуратно вытянув пальцы, он обмазал остатками смазки свой член и, встав на коленях поближе к чужим бедрам, направил член внутрь. Головка легко скользнула в растянутое тело, и Арсений, уперевшись ладонями по обеим сторонам от Антона, с грудным рыком двинул бёдрами вниз, погружаясь до конца за пару толчков. Демон вновь поднялся губами выше и возобновил поцелуй, после чего шепнул тихое: «Расслабься».       Антон успел лишь удивлённо вздохнуть, когда почувствовал приятную заполненность, какую не ощущал ранее. Демон на это лишь усмехнулся и, поцеловав его в висок, принялся двигаться.       Движения были слаженными: их тела словно знали, в каком именно темпе и как сосуществовать друг с другом в подобный момент. Шастун запрокинул голову назад, случайно ударившись об изголовье кровати, и сбивчиво застонал. Головка чужого члена приятно попадала по простате, разнося негу по всему телу и вынуждая лихорадочно цепляться за нависшее над собой тело. Около уха было слышно тихое порыкивание вперемешку с матами на всех языках мира, начиная русским и заканчивая латынью.       Если Антон когда-то и сомневался в правильности своего решения, то точно не в тот момент, когда его втрахивали в кровать с таким кайфом, какой он ранее никогда ни с кем не получал. Хотелось срывать голос от переполнявших его чувств, но выходило лишь громко стонать и скулить о большем, шаркая длинными ногами по скомканным простыням.       — Блять, Арсений! — чувственно воскликнул Антон, закатив глаза в тот момент, когда демон впился в его шею своими острыми клыками и в то же время попал по простате, чем вызвал двойной кайф. — Сделай так ещё раз… м-м!       Нет, Антон точно не жалел.

***

      После горячего времяпрепровождения Антон без задних ног провалился в сон. Арсений успел лишь напоследок урвать у него вялый, но довольный поцелуй и очистить его от спермы и пота, как Шастун вырубился. Демон с умилённым видом наблюдал за сложившейся картиной пару долгих минут, не переставая смотреть на мирно вздымающуюся грудь.       Сердце прекратило стучать столь лихорадочно, наконец перейдя на более спокойный ритм. Чувствовалась лишь эйфория после произошедшего и ни с чем не сравнимое счастье. Глаза со временем приобрели свой истинный голубой оттенок, а рога и вовсе пожелали самостоятельно пропасть с макушки, вновь зажив собственной жизнью.       Прикрыв Антона одеялом, Арсений переместился на кухню за стол. На столе лежала полная пачка сигарет, купленных Шастом ещё с месяц назад, но так ни на грамм не выкуренных (как и обещал). В голову взбрели воспоминания о «зажигалке», заставив демона в то же мгновение вылезти из грёз и вернуться в реальность, дабы всё окончательно обдумать и проверить.       С одной стороны был страх — он липкими пальцами хватал за горло и вызывал паранойю, граничащую с тихим шёпотом: «Антон никогда не станет твоим полностью». Было невыносимо даже представить, что будет с Арсением, если в один день Шастун решит покончить со всем этим, наконец осознав, что бесконечная жизнь ему ни к чему. Что Арсений ему не нужен.       Но с другой стороны была надежда, которая в данный момент перекрывала все никому не нужные страхи. Антон чуть не потушил свечи, — а это было возможно только в том случае, если их связь была достаточно крепка. Ведь суккубы не способны использовать чары до обряда демона. Лишь небольшие попытки и только — что, собственно, и произошло в спальне. Арсению, конечно, могло и показаться, но так хотелось верить в простое чудо, которого ему так долго не хватало.       Аргварес достал одну сигарету из пачки. В памяти ненужным воспоминанием всплыл последний момент, когда он пытался проверить «зажигалку». Антон тогда только узнал о его истинной сущности… а после вовсе попытался сжечь. Но это было в прошлом, а значит, не имело никакой ценности. Арсений покрутил никотиновую палочку между пальцев и напряжённо вздохнул. Он так не хотел разочаровываться, оттого желание проверить свои силы с каждой секундой всё больше иссякало. Арсений устало потёр переносицу и шумно вздохнул, набираясь терпения и придавая себе хотя бы толику уверенности.       Просидев с прикрытыми глазами около двух долго тянущихся минут, Арсений всё же решился. За это время он успел продумать то, как поступит, если ничего не выйдет — переместится к Данталиану, изольёт ему душу и бахнет какого-нибудь крепкого вина, чтобы полегчало; после прибудет обратно до пробуждения Антона, поцелует его в шею и сделает вид, словно всё в порядке. Сигарета продолжала спокойно покоиться между слабо сжимающими её пальцами, привлекая внимание на себя. Аргварес обречённо рыкнул свозь сжатые зубы и, зажмурив глаза, щёлкнул пальцами.       Желания открывать глаза не было никакого. Не хотелось вновь почувствовать разочарование и уйти в себя, когда была возможность провести собственную маленькую вечность вместе с Антоном. Пока тот не устанет от него. Пока Аргварес не уйдёт на покой навсегда. Но сквозь зажмуренные глаза пробился слабый оранжевый свет, всё же вынудив демона приоткрыть их с опаской.       Огонёк горел. Яркое пламя, напоминающее реальную зажигалку, мерцало в тусклом помещении, исходя из слегка подрагивающих пальцев демона. Это был тот самый огонёк, который столько столетий мечтал повторно увидеть Аргварес.       На глазах навернулись слёзы. Ненужная сигарета упала на кухонный стол, когда демон поднёс пальцы свободной руки к пламени, желая проверить, не кажется ли ему это. На лице появилась дрожащая улыбка, когда кожу обдало теплом. Чудо наконец-то случилось.       Он дождался. Его суккуб действительно ответил ему взаимностью. А это значило то, что отныне им была открыта вся вечность впереди.       Осталось лишь дождаться утра и так не по-демонски пропищать эту радость Антону на ухо. Чем чёрт не шутит?

***

      Часы показывали десять утра субботы, когда Антон — чёрт бы его побрал (а он и побрал) — пробудился ото сна. В теле чувствовалась расслабляющая нега, придающая энергии, какой Шастун не ощущал уже несколько месяцев беспрерывной работы и стресса, вызванного на почве самочувствия Арсения. Не хотелось вставать с нагретой за ночь постели, но пустое и уже, видимо, давно оставленное место по соседству привлекало слишком явное внимание и как бы намекало на то, что сделать это всё же придётся.       Воспоминания о прошлой ночи заставили слегка покраснеть, а после расплыться в глупой улыбке. Казалось, чужие касания до сих пор ожогами оставались на коже. Около уха то и дело фантомом звучал животный рык, разносящий по телу неведомые мурашки. Сон от подобных мыслей сняло, как рукой, — теперь хотелось не просто валяться в кровати до самого обеда, а пойти и проверить, чем занят Арсений. Поцеловать его в шею, если тот особо увлечён, или оставить краткий поцелуй в краешек губ, дабы раздразнить и вызвать хитрую улыбку. Такую любимую.       Арсений нашёлся на кухне, пританцовывающий под тихо включенную очередную песню «Короля и Шута» и готовящий что-то им на завтрак. По запаху было похоже на блины — но кто знает этих демонов и их рецепты? Антон прислонился плечом к дверному косяку и замер, не переставая любоваться открывшейся перед ним картиной. С лица не сходила улыбка от вида такого безмятежного и чем-то явно довольного демона. Было страшно даже подумать о том, если бы Арсения не стало — Антон бы не пережил подобного исхода. Слишком дорожил, слишком любил.       — Не забывай о том, с кем встречаешься, — внезапно ответил Арсений, так и не повернувшись к Антону лицом. — Я узнал, что ты проснулся, ещё тогда, когда ты был в кровати.       Шастун на это заявление фыркнул и мысленно ударил себя по лбу от собственной глупости. Арсений же ехидно улыбнулся и оглянулся на него из-за плеча. Отставив на некоторое время готовку самых обычных блинов (что бы кто ни подумал), он приблизился к Антону и кратко поцеловал его в губы, хитро стрельнув взглядом голубых глаз. В них так и плясали чертята, чем-то до одури довольные и возбуждённые.       — У меня хорошая новость, — чуть ли не промурчал Арсений, а Шастун усмехнулся — не прогадал, что черти в чужих глазах не просто так радуются.       Где-то за спиной демона продолжала кипеть работа. Уже готовое тесто само наливало себя в разогретую сковороду, а поджаристые блинчики выскакивали из неё в подставленную тарелку. Антон особо не обратил на это внимания, хотя ещё месяц назад сдох бы от страха.       — М-м, и какая же? — подхватил игривое настроение Шастун.       — А вот, — Арсений расплылся в счастливой улыбке, забавно оголив торчащие белые клыки, после чего поднял правую руку повыше и щёлкнул пальцами.       Антон готов был запищать от радости, когда Арсений вместо предполагаемого очередного фокуса показал небольшое пламя, о коем парню рассказывал ещё Эмиль. На деле же у него едва ли не подкосились коленки от вспыхнувшего осознания — всё окончательно получилось. Шастун, как умалишённый, просто пялился на горевшее пламя и хлопал ртом, как рыба, когда на глазах выступили непрошенные слезинки. Он, не скрывая всего спектра чувств, которые испытывал, немного нервно рассмеялся и поспешил вписаться в Арсения своими крепкими медвежьими объятьями.       — Это же то, о чём я думаю? — как-то истерически икнув, поспешил спросить Антон, чем вызвал тихий смех со стороны Арсения.       — Теперь между нами возможна связь, — довольно протянул Аргварес, взаимно вжимаясь в чужое тело напротив.       Антон сжал демона в своих объятьях сильнее и радостно пискнул. Чувства обухом ударили по голове, вынуждая трястись, как осиновый лист на ветру, и хлюпать носом от подкатившей неизвестно отчего истерики.       — Я так тебя люблю. Чёрт возьми, я так рад, — как в бреду зашептал Антон, хватаясь за Арсения всё крепче и крепче.       Аргварес зарылся в копну растрёпанных волос и умилённо улыбнулся, хотя чувствовал всё то же, что и Антон: восторг, спокойствие и эйфорию одновременно. Шастун тем временем неожиданно оторвался от него и, крепко схватив за плечи, твёрдо произнёс:       — Нам нужно закрепить связь.       Арсений на такое заявление удивлённо состроил брови домиком и глупо хлопнул глазками, после чего настороженно сказал:       — Мы не обязаны делать это сейчас. Ты вполне можешь продолжить жить человеческую жизнь столько, сколько захочешь. Не стоит думать о…       — Так, стоп, — перебил его нотации Антон, прекрасно зная о привычке Арсения сделать лучше всем, кроме себя. — Что изменится, если это произойдёт в ближайшее время? — задал вполне логичный вопрос. — Насколько мне известно, я смогу продолжить жить свою жизнь так, как жил до этого. Моё ощущение мира не особо изменится, если у меня появится пара примочек в виде рогов и черноты глаз, так?       — Ты не понимаешь, — немного изогнув губы на забавном слове «примочки», слегка устало выдохнул демон. — Демонская жизнь это не так просто, как кажется. Да, ничего не изменится, но… Ты правда готов вечность существовать? Проживать всё новые жизни, наблюдая за тем, как дорогие для тебя люди гибнут окончательно?       — Арс… — Антон состроил глазки кота из «Шрека», едва их не закатив. — Ты серьёзно думаешь, что я не обдумывал всё это? Я знаю, что будет не так легко, как может показаться, но… я ничего не теряю. Тем более, я очень боюсь, что что-то пойдёт не так и ты снова потеряешь меня; а другого шанса всё исправить уже не будет. Я не хочу, чтобы у нас была такая же история, как у тебя и Эдиза.       — И ты готов… провести со мной эту вечность?       — Нет, я просто так старался принять себя и свои чувства к тебе, получил люлей от Димы и Персефоны, а также признался матери и отчиму в своей не самой натуральной ориентации. Пф-ф, — с сарказмом отозвался Антон, на что Арсений пихнул его кулаком в плечо, и рассмеялся. — Конечно, я готов, Арс, я же…       — Погоди, — резко перебил его демон, словно только осознал сказанное Антоном. — Ты сказал о нас еще и отчиму?       Антон мгновенно замолчал, захлопнув рот до прикушенного языка, а затем перевёл взгляд за спину Арсения, наигранно громко воскликнув:       — Вау-у! Ты готовишь блины! Как кру-уто!       — Антон!

***

      — Ты точно уверен в своём решении?       Антон мысленно поморщился от этой фразы, которую за последние дни успел услышать раз двадцать, не меньше. Но несмотря на это, на Арсения злиться было просто невозможно: тот смотрел исподлобья своими невозможными голубыми глазами так преданно и так обеспокоенно, что все подколы и слова по типу: «Ну, помру так помру. Чё бубнить-то?» — сходили на нет. Тем более после тысячного повторения: «Да, я точно уверен, Арс», — демон всё же смирился с его решением и начал подготовку к обряду.       На этот раз вопрос был задан Мулцибером, и Антон решительно кивнул головой, выдавая своё согласие без единого слова. Атмосфера в округе в целом была не самой располагающей к уюту — они находились в особом месте на окраине Литвы, а именно в старой церквушке, которая лишь снаружи казалась заброшенной. Свет от лампочек отсутствовал, и лишь несколько свечей, расставленных в форме круга, освещали тёмное помещение. Антона усадили в центр фигуры и вынудили сесть на колени, что чуть после сделал Аргварес, сев аккурат напротив него так, что их ноги слегка соприкасались. За пределами круга расположились оставшиеся пять демонов: они были одеты в чёрное полотно из неизвестного материала, приняв свои истинные обличия и выпустив длинные рога на макушках, и держали в руках особые письмена. Суккубы отсутствовали вовсе, что было в некотором роде непривычно — как минимум видеть Диму без Эмиля.       Всё выглядело так, словно Антона собирались принести в жертву. И пусть паника хотела запищать где-то изнутри и послать всё к чёрту, здравый смысл вынуждал сидеть на месте. Шастун слишком доверял Арсению и готов был отдать руку на отсечение, что тот не сможет причинить ему вред.       — Как только произойдёт обряд, ты почувствуешь жжение, — тихим голосом поспешил сказать Арсений и рукой указал на свою макушку с торчащими рогами. — Это не больно, разве что ещё несколько недель у тебя будет чесаться голова.       — Я готов, — прослушал очередные нотации Антон.       Свечи колыхнулись. Повисла оглушающая тишина. Аргварес прикрыл глаза и сложил руки на своих коленях. Демоны, как по команде, в один голос стали монотонно зачитывать древнее заклинание на латыни и повторять, кажется, одни и те же строчки несколько раз:       — Vincula erit manifestum. Interius diabolus excitare. Succubus excitare.       Во время второго повтора Аргварес, всё также держа глаза закрытыми, достал из кармана небольшой ножик, исписанный непонятными рунами и сделанный из неизвестного доселе материала. Вслушиваясь в строчки, он резко полоснул им по запястью левой руки, чем заставил наблюдавшего за происходящим Антона вздрогнуть от неожиданности. Кровь, которая у демонов в обычной ситуации проявляться не должна, ярко-красной струйкой потекла по руке, оставляя после себя неприятный след.       — Tu mihi crede? — приоткрыв глаза, спросил демон и в ожидании посмотрел на Антона.       Шастун замер, глупо приоткрыв рот. Фраза, произнесённая на латыни, мгновенно приобрела понятное значение где-то на подкорке сознания. Антон был на сто процентов уверен, что латынь никогда изучать и не планировал, не то чтобы изучал её когда-то в далёкой юности. Не став тянуть время, он скосил губы в поражённой улыбке и без запинки ответил:       — Scilicet, sic.       В глазах демона промелькнули озорные бесенята, явно довольные таким ответом. Услышав нужное, Аргварес, не отрывая от него взгляда, поднял левую руку к своему лицу и вобрал текущую струйку крови в рот. В этот момент его глаза приобрели свой демонский чёрный цвет, к которому уже сумел привыкнуть Антон, и сверкнули синей лампочкой напоследок. Не размыкая губ, Аргварес приблизился к чужому лицу с хитрым выражением лица и скосил глаза ниже. Не было никакого сомнения в том, что именно он хочет заполучить.       Антон почувствовал, как пересохло в горле, от подобной немой просьбы. Но он не мог отделаться от мысли, что ему безумно нравится эта затея — нужно как-нибудь позже разнообразить их интимную жизнь таким способом. Демон продолжал с хитринкой наблюдать за бегающим взглядом зелёных горящих глаз, когда Антон припал к его губам с тихим стоном. Аргварес глухо зарычал, вмиг перенимая контроль в свои руки, смял чужие уста своими. Собственная кровь смешалась со слюной, стекала по подбородку бесформенной жижей. Демон не позволял всей крови исчезнуть сразу и в один миг резко прокусил нижнюю губу Антона, вызвав новую порцию алой субстанции во рту в добавок с шипением. Кровь суккуба перемешалась с демонской, переходила из одного рта в другой в бешеном танце, пачкала щёки и шею, беспорядочно капала на пол.       В один момент все демоны замолчали, погрузив помещение в полнейшую тишину. Свечи разом потухли, а Аргварес поспешил разорвать мокрый поцелуй. Его лицо было перепачкано кровью так, словно он только что успел съесть человека, но при этом на нём сверкала яркая улыбка. Антон чувствовал себя странно: тело будто налилось свинцом, но при этом чувствовался огромнейший прилив сил; сердце стучало, как не своё собственное; на языке кислинкой отдавался вкус железа, а мысли скакали от одной к другой в бешеном ритме. Складывалось ощущение, будто уже сейчас он мог с лёгкостью ответить на любом языке мира или сказать информацию, которую ранее и не читал нигде. Макушку неприятно зажгло, и Антон с шипением дотронулся до неё рукой: сквозь копну пушистых волос с лёгкостью можно было нащупать едва проступившие рожки. Как у козлёнка, ей-богу.       — Теперь ты один из нас, — довольно отозвался Арсений и блеснул своими невозможными глазами.       Антон отозвался ему корявой, но счастливой улыбкой, пока что не зная, что смотрит на мир покрытым чёрной мглой взглядом. Как у самого настоящего демона.