В месте, что зовётся домом

      Гало прокрутил эту сцену ни один раз и даже не исключал вероятность дружеской драки. Но физическая и моральная усталости сбили львиную долю спеси. Он просто смотрел на появившегося как из воздуха Лио.       Тот стоял, прищурившись, буквально в десяти ярдах. С озера подул лёгкий ветер, и он повернулся боком, чуть приподняв голову, не давая ему взъерошить волосы. Лио одарил Гало своим лучшим высокомерным взглядом. Почти презрительным. А ветер продолжал развивать отросшие пряди мятных волос и широкую белую рубашку. Солнце лилось через нити, и окрашивало ткань в ослепительно белый. Лио стоял как парус на зелёных волнах. Гордый и одинокий. — Ну и? — льдинки его голоса потерялись в высокой траве.       Гало молчал. Ветер не мог ни достать его волос, ни забраться под одежду. Чёрную футболку сменило молочного цвета поло, не совсем по размеру Гало. Узкие рукава туго сжимали натренированные в зале и закалённые в огне бицепсы. Материал плотно обтягивал грудные мышцы и плавно переходил в линию торса, отчего плечи Гало казались ещё шире, а тело – рельефнее. Он расстегнул пуговицы, но это едва облегчало дыхание.       Лио неотрывно смотрел ему в глаза властно, испытующе. Вкупе с позой и сжатой в кулак рукой, он исключал любое сближение. Но внутри Лио пылал. Он потерял покой, как только услышал мотор «Кавасаки».

***

Сердце отчаянно ударило по своей клетке и упало. «Этот звук…его мотоцикл…здесь? Не может быть! Конечно, этого не может быть»..       К горлу подступила дурнота, и он лёг на кровать, свернувшись, чтобы унять дрожь. «Как одержимый. В каждом звуке, в каждой тени – он».       Он обнимал себя за плечо холодеющей ладонью, пока доводы разума не успокоили сердце. Наконец, взяв себя в руки, он отправился к озеру. «Дома я буду искать его силуэт за каждым поворотом».       Он шёл всё дальше, к самому берегу, гладил дикие колосья и не замечал, что тонет в высоких стеблях. Все его мысли были заняты воспоминаниями. Пока самолёт пересекал Атлантический океан, Лио в десятый раз пересекал океан Воспоминаний, связанных с Гало. Он не заметил даже рассвет в иллюминаторе — только вчерашний закат в Промеполисе.       Момент объятий и признания Лио видел много раз в трёх плоскостях. Он был собой, вдруг смотрел на всё глазами Гало и затем – видел себя и его откуда-то сверху. Но, под каким углом не взгляни, смысл сказанных Тимосом слов не менялся. Это было признание в чувствах. В романтических чувствах. Тело отзывалось очагами жара каждый раз, когда Лио касался этой мысли. Тепло лилось из груди, поднималось к лицу и оседало внизу живота.       Он пресекал даже мимолётные мысли о том, что Гало может испытывать что-то к нему или к любому другому парню. Бахвальство Тимоса перед девушками, толпы поклонниц, разноцветные следы помады на щеках и полные нежности взгляды Айны убедительнее любых аргументов. Лио давно принял свои собственные чувства к Гало и, недолго думая, окрестил их невзаимными и безнадёжными.       Сложнее было с реакциями тела. Оно давало понять, что любовь Лио не только платоническая. Поначалу он даже избегал Гало, спарринг и душ после тренировок стали табу. Он подолгу сидел в парке, и украдкой поверх какой-нибудь книги смотрел на проходящих мужчин. Лио прислушивался к своими ощущениям, но тело молчало. Молчало и тогда, когда он листал фото обнажённых моделей, актёров. Высокие и низкие, подтянутые и худощавые, загорелые и бледные, знаменитые и неизвестные – это были всего лишь мужчины. Такие, как Мэйс, Гуэйра, Реми, Варис, Игнис и он сам. Чьи-то черты более приятными, чьи-то – менее, но это – внешняя привлекательность, какую замечает любой человек. Только и всего.       Со временем он привык к неизменной близости Гало, к физическим контактам на работе, похлопываниям, нависаниям, столкновениям и даже – к излюбленному трюку Тимоса во время спора – боданию нос к носу. Извечно голый торс притягивал и заставлял задерживать взгляд, но Лио успевал отвернуться до того, как это замечал Гало или кто-то из команды. За всё время попался лишь трижды, и каждый раз ловко отшучивался о стремлении Тимоса к наготе.       И только душ оставался табу. Он уступал очередь, уходил раньше, задерживался, забывал полотенце, сменную одежду. Если Гало всё-таки оказывался рядом – задирал голову и мылся слишком долго или слишком быстро. Попеременно меняя тактики, Лио казался отстранённым и холодным. Он связал свои чувства в тугой узел, запер в тяжёлом сундуке и опустил на самое дно океана сознания.       Лио был уверен, что оставит все воспоминания и размышления об этом человеке за порогом родительского дома. Так и было до тех пор, пока разговор не коснулся работы и героя двух Вселенных Гало Тимоса. Потом он до самой зари не сомкнул глаз, ворочался, одолеваемый образами из детства и мыслями о признании. К утру остались одни мысли. Они крутились как кубик Рубика, но не складывались ни в одну грань. «Ты мне нравишься, Лио»

«Давно. Или даже всегда, не знаю…»

«…у меня такого ещё не было»

«Я не шучу!»

«Не бросайся словами, Гало»

«Я готов ответить за каждое»

«Даже если тебе не нужен кто-то вроде меня…»

«…я не буду надоедать»

«Просто дай мне быть рядом, ладно?»

      Лио метался в кровати, обливался горячим потом, бил подушку и, в конце концов, лёг на прохладный пол под окном, дожидаясь рассвета. Опустошённый, истерзанный самим собой, Лио верил и не верил этим словам. Какая-то его часть с радостью приняла сказанное Гало за чистую монету. Другая – сокрушалась, крича, что Тимос слишком глуп и не понимает собственных чувств. Не распознаёт и не контролирует порывы. Сначала говорит и делает, и только потом думает. В упор не замечает романтический интерес к себе, принимает флирт за восхищение. Поэтому его незрелое признание казалось также серьёзно, как свадьба в детском саду. Игра, которая скоро забудется и со смехом вспомнится в зрелом возрасте. Если Гало вообще когда-нибудь вырастет.       Небо розовело, и Лио вздохнул с облегчением: его веки, наконец, тяжелели. Он приехал сюда, воспользовавшись своей беспомощностью. Поразмыслил, что его однорукое присутствие не поможет ни спасателям, ни бывшим опалённым, до поездки достаточно времени и, возможно, такого шанса не представится ещё очень долго. Это было на поверхности.       Хаф Сэлэмэнд и его окрестности – место, где он появился на свет. Сделал свои первые шаги, получил первые шишки. Даже камни помнят его звонкий детский смех. Здесь его тихая гавань. Отсюда он уехал с байкерами, оставив позади размеренную жизнь среди холмов.       Теперь он отправился в точку начала, чтобы вспомнить весь свой путь до вчерашнего дня. До того момента, как оказался в объятиях Гало. Это поможет понять, где он сейчас, как пришёл к этому и куда идти дальше. Как идти дальше. С Гало или без.

С Гало или без.

      Но Гало здесь. Вот он, на расстоянии нескольких шагов. Нашёл его без адреса на другом континенте, в месте, о котором забыла цивилизация. В месте, где властвуют история и природа, где время не смеет ускорять свой ход.

***

— Приехал молчать? Тем лучше. Он опустился обратно на плед и сделал рваный выдох дрожащей от стука сердца грудью. Ковыль трещал под ногами Гало, звук становился всё громче и ближе, а кровь закипала в леденеющих руках. Гало присел на корточки рядом. — Убирайся. — Это я должен злиться. — Ты слышал что-нибудь о личных границах? — Ничего бы этого не было, если бы ты … — Если бы я что? — Если бы ты просто сказал, что с тобой происходит. — Неужели? Какой конкретный период тебя интересует? — он сел. — Лио, не надо. Я спрашиваю не об этом. — Прошлый год, когда мы строили палаточный город для тех опалённых, кому было некуда и не к кому возвращаться? Могу рассказать, что было полгода назад. Мы патрулировали город, чтобы вытаскивать из-под поездов тех из нас, кто в отчаянии готов был наложить на себя руки. А знаешь, чем занимались в последнее время? Конечно нет, ведь ты в это время крутился перед камерами, чёртов герой Земли! Пока ты упивался долгожданным вниманием к своей персоне на ток-шоу, мы готовили к школе детей-опалённых. Некоторые не знали даже алфавит, потому что вошли в резонанс совсем маленькими. Каждому второму в лагере нужна психологическая помощь, более половины случайно ранили или убивали людей во время первого резонанса, и до сих пор не могут простить себе это. Кто-то обнаружил неизлечимые заболевания на последней стадии, которые раньше лечил Промар, и сейчас медленно и мучительно умирают. Чтобы помочь им всем, нужны деньги и время. Вот, что со мной происходило и происходит.       Ярость поднималась к горлу и обжигала язык, заставляя сплёвывать ядовитые слова, отравляющие Лио изнутри.       Гало в Хаф Сэлэмэнд. И здесь ещё больше глубоко личного, что Лио прятал даже от самого себя. Две параллельные реальности его жизни сплелись в одном человеке, который связал прошлое и будущее одним присутствием. В старом особняке жили легенды, пергаментные фолианты в дубовых шкафах, мамины колыбельные и папины сказки, семейные ужины, приёмы гостей, полированный рояль, чаепития на террасе, верховая езда и тёплое молоко у потрескивающего камина.       Гало привёз собой чужеродную атмосферу неугомонного мегаполиса, царства бетона, металла и пластика. Технологии, ускоряющие и пожирающие временные нити. Ревущие мотоциклы и вездесущие волны. Мир, где он был преступником и спасителем, поджигатель и защитник, миротворец и лидер тех, кого клеймили мутантами. Мир, где он продолжает спасать, утопая. В умах людей он застрял между ролями террориста и героя. В своём собственном рассудке он давно не мог отделить «я» от эмоций, всепоглощающего чувства вины перед семьёй и бывшими опалёнными. Ему казалось, что первых он предал, а другим не смог помочь, хотя они называли его самым пламенным.       В стенах Хаф Сэлэмэнд Лио стремился найти давно забытый душевный покой, свободу от неподъёмной ответственности за чужие жизни. Обрести прошлого себя и посмотреть в лицо себе нынешнему. Принять как лечебный яд по капле и ждать, когда пройдёт боль. Путь, на котором не может быть провожатых. Но Тимос вновь забрался в святая святых и набивался в попутчики. — Ты не можешь… «Ты не можешь помочь им всем, Лио», — Гало осёкся. Он сам никогда не признавал таких компромиссов и жертв ради «общего блага». Раз благо общее, значит, все до одного должны быть спасены. — Ты не можешь делать всё один! — Я не один. — Он выдержал паузу, но Гало уже знал, что после неё не услышит и звука о себе. — Со мной Гуэйра и Мэйс.       Гало не ответил. Ревность и бессилие перед прошлым, как две костлявые руки с острыми пальцами, сдавили горло. Слова Лио были абсолютно справедливы, но вместе с этим Гало страшно злило, что он снова и снова указывает на те ошибки, в которых он уже раскаялся. И снова эти двое! — Зачем ты опять говоришь об этом? Понял я, понял! Сказал же, что исправлюсь, значит, реально исправлюсь! — он одёрнул себя и продолжил спокойно. — Я не за этим сюда приехал.       Лио посмотрел на него, не пряча гнев. Затем снова лёг и закрыл глаза предплечьем, скрываясь от солнца. Гало ждал, что он заговорит, но тишина тянулась сквозь сухой шелест ковыля. — Почему ты уехал и ничего не сказал? — Потому что не обязан отчитываться перед тобой или кем бы то ни было ещё. Гало хотел возразить, но Лио вцепился в него взглядом и, повысив тон, отрезал: — На работе – больничный лист. Краем глаза Лио заметил, что плечи Гало опустились. Из его груди вырвался звук, похожий на хрип и усмешку одновременно. — Ты ненавидишь меня? Лио едва не вздрогнул. — Опять несёшь вздор, — бросил он холодно. — Возвращайся в Промеполис, я приеду через два дня. — Ответь, — Гало не сводил с него глаз. Нервы натянулись тугой тетивой. — Мне больше нечего тебе ответить. Уезжай, как спадёт жара. На своём «Кавасаки» до темноты доберёшься до ближайшего города. — Не уходи от ответа, — Тимос не унимался. — Я сказал тебе более, чем достаточно, — отрезал Фотиа. Тяжёлая ладонь опустилась в сантиметре от уха. Лио оказался в тени чужого тела. — Ответь, Лио. Тот молился, чтобы тонкая рубашка не выдала его разрывающееся сердце. Он рывком убрал руку от лица, встретившись со стеклянными глазами. — Предупредил! Я предупредил тебя о своём отъезде! — почти закричал Лио. — Оставил голосовое сообщение на чёртовом планшете в спальне. Он умолк, дожидаясь реакции, но Гало даже не моргнул. — А теперь, — пауза, — избавь меня от своего общества, — уже бесстрастно подытожил он. — Ответь, и я уеду. Ты ненавидишь меня? «Да» или «нет». Лио почувствовал, как кровь покидает и без того бледную кожу лица. Он лежал белый в белом. — Там, в коридоре, — продолжил тот, — я извинился за всё, что сделал и не сделал. И, — он сглотнул, — сказал, что ты мне нравишься. Ты не оттолкнул меня, и я подумал, что это взаимно. Но теперь я так не думаю. Не знаю, что думать. Поэтому прошу тебя, скажи. Я приму любую правду и уеду. Даю слово.       Гало будто постарел на пару десятков лет за несколько дней. Щёки впали, под глазами пролегли тени, морщины на переносице не разглаживались. Даже голос стал ниже и монотоннее. Всё то, что он прятал под ребячеством, обнажилось. В его поблёкших, почти безжизненных глазах читалась боль на грани отчаяния. Он просил одно лишь слово.       Лио понял, что оказался в западне. Он больше не мог сдерживать ход событий и сохранять этот искусственный баланс. Иногда катастрофе нужно случится.       Сердце замедлилось, чувства обострились. Он медленно поднёс руку к лицу Гало и тот, наконец, отвёл взгляд. Лио опустил ладонь на щёку, и Гало прикрыл глаза, наслаждаясь их близостью и прохладой на коже. Несмотря на эту внезапную нежность, его нервы натянулись до скрипа. Ведь между ними ничего не бывало просто. — Что будет, если я отвечу «да»?