Hands in ashes, lips upon your lips, eyes at the ceiling.

сережа поднимает голову от экрана телефона, повинуясь ваниному «стоя-ять». после ответа коле, уже ушедшему дрыхнуть без задних ног, гаджет безвозвратно вырубился от дождя и холода, и парень остался полностью без связи. это пугало. и пугало нахождение рядом с полупьяным, подозрительно тихим придурком без возможности поныть. нет, можно, конечно, но его не поймут. улица перед парком по-прежнему пуста, если не считать унылой продавщицы в окне ларька, где была приобретена дешево-доступная электронная сигарета, которую пешков так и не успел распробовать. курить при ване было теперь неловко-хуево, хотя тому было плевать, если честно. он уже забыл то замечание о вреде курения (которое сам послал давно) и больше думал о предстоящей ночи. женщина встрепенулась, вглядываясь в темные силуэты, не узнавая серёжу и уже видя в них потенциальных покупателей. сережа вопросительно смотрит на сопровождающего, многозначительно обводя рукой пустынное темное место. в ответ получает гаденькую улыбочку и хмурится, отворачиваясь и доставая телефон, по сотому разу тыкает на кнопку включения. «подключите зарядное устройство»… серёжа сплёвывает на асфальт. — поворот на сто восемьдесят и радостно улыбнулся, быстро, — бессмертных не трогает парня за плечо, ибо не уверен в окончательном доверии. и непонятно — кого к кому. серёжа разворачивается, уже закатывая глаза, но меняется в лице и быстро растирает плевок носком кроссовки. очень подозрительно бесшумно подъезжающая машина не внушала доверия. возникла шальная мысль, что ваня тайком вызвал ментов. — блять… — нарушает тишину пешков, — блять, — пугается уже своего охрипшего голоса и замолкает от греха подальше. — не матерись, — милостиво разрешил бессмертных, помахав рукой справа от себя. серёжа уже было направился в ту сторону, готовя злую и усталую речь, но его одёргивают за рукав несчастной, до кончиков ниток промокшей толстовки. ваня многозначительно крутит пальцем у виска, после указывая на машину. серёжа виновато пятится, давая той нормально развернуться и встать левой дверью к ване. в марках пешков никогда не был силён — все познания заканчивались на сообщениях от яндекс такси: «водитель ожидает вас». и парень обязательно ещё побродит минут десять прямо вокруг такси, разыскивая его, ибо, что такое «кио рио» и с чем его едят, он в душе не ебал. но эта была дорогая. точно. чистая. неестественно сверкающая. и наглухо тонированная — самый страшный кошмар подростков, ночью во дворе гуляющих. — привет, дорогая, — ваня через приоткрывшееся окно бросает приветствие девушке на переднем пассажирском сидении. серёжины брови медленно ползут вверх, но он, спохватившись, возвращает их на место. возникла ещё одна мысль: эвелина вернулась к парню на днях, в супер коротком платье возникнув на его пороге и бросившись в объятия, но у той девушки более грубые черты лица, насколько это можно было рассмотреть в профиль. он беспомощно оглядывается на ваню. больше нет того мимолётного игривого настроя: обострился страх перед незнакомцами, по первому вызову приезжающими, и тёмной улицей. бессмертных тихо приоткрывает заднюю дверь и, кажется, хочет пропустить серёжу внутрь, но на секунду замешкался и проскользнул в щель сам, немыслимо изгибаясь. — я ебал, — бурчит пешков, обходя машину и, конечно, наступая в лужу, которую вообще не было видно даже в свете задних фар, — тебя, козёл, — добавляет мстительно предположительно вслед ване. возникла мысль остановиться за багажником и помахать водителю, чтобы тот подал назад. романтизация смерти передала воздушный поцелуй с края подсознания и помахала ручкой, мол, «ебашь, родной». — сядь ты уже, конч, — кудрявый никогда не слышал, как орут шепотом, но у вани из открывшегося окна получилось. — обзываться было не обязательно, — так изящно залезть, как ваня, не получилось, да и под его взглядом строить из себя невозмутимого расхотелось, поэтому окончание фразы серёжа проглатывает. у бессмертных в пальцах уже повербанк и бутылка воды, причем вторая опустошается с максимальной скоростью. алкоголь почти выветрился из организма — да он быстро отходил всегда, тем более на свежем, после-дождевом воздухе. в машине очень душно, хоть серёжа и пустил поток воздуха внутрь. приторный запах мужского одеколона висит в воздухе, душит своими щупальцами серёжу. тот безмолвно протягивает руку, намереваясь отобрать воду. плевать на самолюбие некоторых — сдохнуть в салоне от недостатка кислорода не хотелось. воду, на удивление, дали без лишних слов, и через пару глотков серёжа вздохнул, посмотрел в окно, убедился, что через тонировку видно лишь темное небо, и перевел взгляд вперед. мужик за рулем не внушал доверия, ровно как и девушка спереди, да и парень в чёрном слева, вообще-то, тоже был знатным пидором, но из всех зол надо выбирать меньшее. — здрасьте. — и тебе не хворать, — девушка уставилась на парня в зеркало заднего вида. неуютно, — думаю, нас надо познакомить. кристина, крис. — се-серёжа, — запинается на полуслове, но та невозмутимо кивает: — приятно, сесерёжа. — да серёжа, — исправился, поглядывая на бессмертных в ожидании объяснений. но тот не реагирует, отвернувшись к окну и тихим шепотом записывая голосовое. серёжа проявляет инициативу: — крутое у вас такси. я так и знал, что всё будет не так, как он сказал. ваня хмыкает. — дебил, — первая эмоция на её лице. осуждение. в зеркале заднего вида она выглядит очень мудро, насколько пешков со своей сильно профессиональной и зрелой точки зрения оценил. и кажется, что это к нему обратились, но она смотрит лишь на ваню. серёжа — часто пустое место для многих. может, свет так упал или блик от светофора, но на лице кристины чуть проскальзывает улыбка. странно-добрая. она оборачивается впервые за весь разговор и толкает рукой ваню, благо он от неё по диагонали сидит, в отличии от серёжи, что лишь пряди длинных каштановых волос уныло наблюдает. — не пудри больше мозги ребёнку, — правда, смеется. — этот ребенок меня обижает, — совсем по-детски произносит ваня, не меняя, впрочем, лицо на более доброжелательное. но тон стал мягче. он впервые, на памяти серёжи, расслабился в его присутствии и доверился моменту. — ах ты, бедняга, — нет, серёжа не может слушать. будто чужие откровения подслушивает, поэтому отворачивается к окну, разглядывая очередной светофор на перекрестке. надо бы позвонить друзьям, только те его не хватились пока. коля спит, а остальные просто забыли-забили, наверное. кажется, что парня все оставили, даже вечно волнующийся вадя, и это чувство обостряется, когда он опять через зеркало ловит взгляд мужчины за рулем. не мужчины даже — парня, лет этак двадцати пяти. — серёж, в машинах разбираешься? — неожиданный вопрос от крис, которая уже обсудила многое с ваней, выводит из настороженного транса. — ну, я — нет, но у меня есть друг ва… — ох, сочувствую. имена на «ва» добром не кончаются, — речь обрывками. серёжа неумолимо не успевает за ходом её мыслей. сам ваня пинает носком её сиденье, для чего ему приходится протянуть длиннющую ногу через колено пешкова. сквозь джинсы та ощущается очень холодно. неприятно. — кристина, а вы… расскажете о себе? — когда серёже страшно, он вообще вежливый очень становится. а сейчас ему нешуточно хуево, особенно если брать во внимание непроизвольно склоняющуюся к окну голову. от усталости, конечно, а не от сильного доверия ване. подставить тому шею? нет-нет-нет. — на «ты», пожалуйста. я не старая, — девушка роется в бардачке и изгибается, протягивает ему визитку с витиеватыми подписями. — бессмертных кристина валентиновна, майор. а, вы однофамильцы? — машинально сует картонку в карман, благо никто не настаивает, чтобы её вернули назад. — да если бы. я была б только рада. из одной матери вылез за мной, чтоб его. приходится отмазывать перед законом постоянно, а то сидел бы уже не первый год. обещаю, упекут тебя за алкашку в парке, бессмертных, — в сердцах жалуется она. — нет, чтобы спать, конечно, он сорвёт нас с лёшкой посреди ночи за неимением желания прокатиться на такси. бесчеловечный ты. наступает неловкая тишина, нарушаемая лишь недовольным сопением вани, думающего, как бы получше ответить. информацию о поганом характере он не скрывал. — вань, вот это нихуя ты гэнгста… — задумчиво произносит свои мысли серёжа, ни к кому толком не обращаясь. наступает ржач, великий и бесповоротный. даже мужик — леша, его представили, — улыбнулся на пару секунд. мгновенно ясно, что между кристиной и её братом явные отличия есть. та спокойная, рассудительная, но с юмором, — мечта, а не девушка. а ваня — загадочный очень и вспыльчивый, даже слишком, что ему — крис выболтала по строгому секрету — вообще никогда не к лицу. после часа езды пешков успел узнать про некоторые подробности детства обоих бессмертных, которые обязательно взял бы на заметку, если б не вырубился, прямо сидя, ближе к концу поездки. крис шикает, поворачивается и хлопает ваню по колену, когда он громко возражает в ответ на какую-то её реплику. — ребенок спит. леша за рулей хмыкает на «ребёнка», ибо пешков не выглядит, как бедная семилетняя овечка, но осекается и поджимает губы, напоровшись на предупреждающий девичий взгляд. она — единственная, у кого ещё остались чувства и эмоции. у вани — лёд-лёд-лёд.

***

— эй, конч. приехали. серёжа всеми лапками гонит назойливую рожу бессмертных подальше от себя. чувство усталости только усилилось после часового сна. парню охуенно-необходимо требовалось кофе, покурить и поспать. часов так семнадцать. я хочу тебя, а ещё хочу сижку. последние минут десять он просто тихо дремал, внутри периодически холодея, когда вспоминал, что минимум один человек вокруг может хотеть его. и хорошо, если только смерти. кристине доверялось его внутреннее чутье. правда, немного надоели её странные монологи, которые запомнились даже сквозь сон. о новых рецептах и повышении цен, о «бытовухе» и всякое такое другое разное, вообще друг с другом не связанное. мужчина за рулем нервно потел, категорически не отличая сковороду от сотейника, а ваня отодвинулся к окну и, на удивление тихо-мирно, слушал в наушниках какую-то песенку с жёсткими басами. в итоге леше почти прилетело по морде от оскорбившейся на весь сущий и сосущий мир девушки. ещё и увольнением погрозили. притвориться спящим для серёжи стало лучшим решением, пока не возник ваня. хорошо, хоть во сне удалось абстрагироваться от его присутствия. может, спать всегда? район, куда они выгрузились с горем пополам, был темным и очень подозрительным. явно старая хрущевка уставилась на вышедшую компанию темными провалами окон, и у парня затряслись поджилки. они были под стать месту. тихие, чёрные тени, что пробирались к дальнему подъезду. — а я думал, такие, как ты, живут в башне федерации минимум, — шепчет серёжа ване, чтобы разогнать тишину, и врезается, не предугадав, что он остановится. — кристина — не такая, как я. кажется, лучше промолчать. тон не внушал оптимизма, как и все вокруг. «бу-бу-бу» раздаётся со стороны собственно кристины. видно, она настолько освоилась в этом месте, что не чувствует уже ничего, в отличие от серёжи. он озирается по сторонам и понимает, что район, где живёт вадя, — райский ад. уютное бедствие. здесь темно и пусто, а там всегда есть дети или поздние студенты. там шумно и не спокойно. тут ни одно окно не горит, и закрадывается подозрение, что жизнь остановилась. серёжа, зазевавшись, спешит за ваней, чтобы не потеряться. — где кристина? — шумной девушки нигде нет. в секунды растворилась во мраке. жизнь, может, и остановилась, а вот люди вокруг — нет. — она сумку забыла, — ваня кивает головой предположительно в сторону припаркованной машины и отходит в сторону. пешков сверлит взглядом, пока ваня садится на детские качели рядом, подгибая под себя длиннющие ноги. они скрипят оглушающе-безнадёжно, показывая, насколько далеко люди находятся от детских радостей. двое парней молча наблюдают за раскачивающимся туда-сюда бессмертных. а тому плевать — глаза отвернул в сторону и печатает себе в телефоне ответ кому-то, чуть не сваливаясь с высоко подлетающей сидушки. вова. братан скоро кц ты, как обычно, с нами пить сегодня? славик девок снял

нет.

холодает. время близится к одиннадцати вечера. холодно и от присутствия вани, который вообще не считает нужным что-либо объяснять. — ребята, — звонкий голос разрезает гнетущую тишину, как ножом по маслу. крис спешит, спотыкаясь на каждом шагу и освещая себе путь телефоном. под плечом зажата барсетка, благополучно нашедшаяся на переднем сиденье. запыхавшись, она пробирается к ване сквозь лужи. едва не попав под сидушку, она радостно машет рукой лёше. — я нашла сумку. спасибо, дорогой, за ключики, — какая… приторная весёлость. обстановка не располагает к веселью. кудрявый парень с дикой усталостью взирает на молчаливого ваню бессмертных, и всё это — в компании шкафа лёшки. хочется оказаться подальше отсюда. даже в кофейне было уютнее в миллионы раз. теперь серёжа не понимает себя-старого, который грезил о встрече с дипинсом, объятиях или хоть перебросом парой фраз. часто люди — не такие, какими мы хотим их видеть. о ване и кристине серёжа не знал ничего. он просто плетётся в темноте в старую хрущёвку. крис жестами направляет его за собой, оставляя ваню позади. скрип качелей потихоньку прекращается, и фигура скользит сбоку, уходя вперёд. он явно не первый раз здесь, и обстановка совсем не смущает. лампочки в подъезде, на удивление, не выкручены. пешков думал, что в таких домах всё ужасно-ужасно-ужасно. вадя жил в старом доме, но там было безумно страшно ночью приходить к неработающему лифту и подниматься, постоянно озираясь. у серёжи дома было не лучше. о квартире в новостройке мог не мечтать разве только ваня. — я думал, ты с ваней живёшь, — шёпчет серёжа запыхавшейся кристине, поднимающейся по ступеням, перешагивая через одну. оказывается, девушка вполне высокая и на ваню очень похожая на свету. странно видеть ваню словно в женском обличии. странно-страшно. — мы не так часто общаемся. я много работаю, — в её голосе скользит грустинка. — что за секреты? — догоняет их ваня, словно чуя, что разговор о нём. крис с пешковым синхронно мотают головой и ускоряются. усталость сковывает ноги, налившиеся свинцом. но дверь, ничем не отличавшаяся от остальных, прерывает их путь. — пришли. серёж, разувайся на пороге, пожалуйста. я убиралась, — крис звенит ключами, невольно напоминая, что серёжины остались дома у вади. он окончательно потерялся во времени и первым делом смотрит на настенные часы в прихожей. три. скоро мир проснётся, а никто из странной компашки ещё не ложился. и у кого-то утро будет весёлым, ибо пить на ночь — ужасно. серёжа перекладывает электронную сигарету в карман джинс, чтобы никто не увидел. всё-таки хорошее отношение от девушки — это замечательно, но и про то, что она — мент, не стоит забывать. — чувствуй себя, как хочешь, — ваня сзади не добавляет «как дома». не его дом. квартира выглядит, правда, как родной дом. старые обои, видимо, со времён ссср, так причудливо закрыты мебелью и техникой, что кажется лучше, чем в квартирах в новостройках. да что там — серёжа уверен, что ванина квартира будет не так мила для сердца. — кушать? — спрашивает кристина с кухни, уже успев разуться, отправить лёшу мыть руки и шикнуть на ваню за такие недоброжелательные слова. — нет, спасибо, — спать-спать-спать. крис чувствует его усталость и вздыхает. стрелка сдвигается на три десять. кристина указывает в небольшую комнату справа. через дверь видно разобранную постель — видимо, того, кто там спал, выдернули в спешке. либо же специально готовили для кого-то. — мы с лёшкой спим в большой спальне, — замявшись, проливает свет на ужасный факт девушка. — я разбирала постель для вани, а с ним ты… короче, разбирайтесь тут сами. я спать. всё-всё утром. бессмертных очень оптимистично хмыкает и сваливает в ванную, намекая, что спать с серёжей — никогда. лучше, как коля, с тазиком уснёт. — спасибо, крис. я уйду завтра, не переживай. я же вижу, что не вхожу в ваши планы, — она не возражает. молчит. пешков прикрывает за собой дверь в маленькую спальню, валясь на кровать прямо в уличной одежде. думает полежать пять минуток и раздеться, но сон вырубает за минуту. темно и тихо, что нарушает скрип вери.

***

ваня зевает, поглядывая на часы на столе напротив кровати. 03:30 мигает. серёжа, раскинувшись на кровати в позе чуть ли не звезды, наверняка, видит пятый счастливый сон, судя по спокойному сопению, а парень в чёрной уличной одежде по-прежнему стоит в одной позе, словно статуя. он берет со стола старую барсетку сестры, которая давно приглянулась ему, поглядывая на спящего парня. волосы разметались по подушке — ангел во плоти, когда молчит и не спорит. во внутреннем кармане сумки — полупустой парламент и перцовый баллончик. даже ментам нужна защита. ваня усмехается, намереваясь выложить сигареты, ведь кристина клялась не попасть в эту пропасть, где почти всё её и вани знакомые барахтаются уже давно, но подкладывать подлянку что-то не хочется. на кухонном балконе ночь ощущается, как нечто холодное и промозглое. хотя, скоро в питер. концерт. в питере будет ещё холоднее, но думать об этом не хочется.