Море волнуется раз

      Когда Эдвард вышел на палубу, он моментально разглядел силуэт Стида в темноте. Белый шёлк, словно фонарик, выделялся посреди ночного неба.       Чёрную Бороду всегда поражало, как капитан Боннет умудряется выглядеть столь утончённо в ужасной аристократской одежде. Все те редкие экземпляры из высшего общества, которых он встречал в своей жизни, походили на размалёванных накрахмаленных кукол. Одежда сидела на них неровно, смешно и нелепо, вызывая лишь приступ отвращения и желание сунуть под ткань свечу и поджечь. Чтобы кукла вспыхнула ярким пламенем, распространяя повсюду едкий дым.       Но Стид, очевидно, обладал магией, не меньше. На нём любая ткань смотрелась так, будто он рождён в ней. Дорогая, дешёвая, совершенно неважно. Капитан Боннет выглядел, как король, даже обернутый простой простынёй. Но когда шёлк облегал его тело, так и хотелось прикоснуться. Ощущение мягкости чувствовалось заранее. Поэтому, глядя на Стида, Эдвард испытывал… исцеляющее спокойствие.       И со-капитан корабля уверен — он такой далеко не один. Часть этой бездарной, подобранной на помойке команды как будто тоже чувствовала эту неосязаемую мягкость, которой лучился капитан Боннет.       — Не спится?       Стид подпрыгнул на месте, когда Чёрная Борода подкрался сзади и встал с левой стороны. Сколько раз учил его быть готовым к неожиданному врагу за спиной — а всё равно пугается, как в первый раз. Никто не виноват в том, что легендарный пират обладает уникальной кошачьей походкой.       — Ох, Эд, это ты…       Стид опустил взгляд. Всегда идеально уверенный в себе перед командой. Не знающий чувства печали и вкуса поражения. Умеющий во всём и всегда видеть свет и выход. Как будто не замечающий того, с каким отторжением и порой презрением смотрят на него свои же люди.       Сейчас он устало смотрел вниз, на чёрную гладь воды, мерно колышущуюся за бортом. Небольшие волны покачивали корабль, даря ощущение приятной невесомости, больше сравнимой с опьянением.       — Да, пожалуй… пожалуй, именно не спится, — Стид осторожно положил ладонь на планширь, поглаживая пальцами широкое дерево.       Эдвард опустил взгляд. Эти пальцы, он уверен, на ощупь тоже, как шёлк.       Он проверял, когда капитан бился в тяжёлой лихорадке, но напрочь успел позабыть это ощущение.       — Поделись, — предложил Чёрная Борода, облокачиваясь локтем о планширь.       Вышло слишком близко. Он почти коснулся его локтя. Точно, всё же шёлковая рубашка. Просторная, но под определённым углом можно уловить изящный изгиб руки, обычно скрытый множеством слоёв.       Стида хочется изучать. Он, как карта сокровищ, красный крест, который обозначен так чётко, но ведут к нему слишком извилистые стрелки, направленные под ложным градусом.       — Ты ведь сам говорил: когда нас что-то беспокоит, мы этим делимся, — Эдвард мягко улыбнулся.       Как легко получить всё, повысив голос, приставив к шее лезвие. Угрозы, жестокие пытки. Это просто, это неинтересно.       Стида хочется просить. Чтобы он рассказал сам.       В этом видится какой-то определённый уровень сложности. Словно карта, внутри которой обязательно есть подвох. В рисунке которой заранее заложена ложь. И, чтобы разоблачить её, нужно пораскинуть мозгами, а не просто идти по выведенными чернилами стрелочкам.       А это Чёрная Борода любил. Так интереснее. Это возвращает жизни утраченный интерес, потухший с годами однообразного пиратства.       — Тебе никогда не казалось… — Стид отвернулся, оставляя лицезреть свой профиль, очерченный светом луны. — Что ты слышишь голос моря? Что оно зовёт тебя?..       — Нет, не казалось.       Эдвард приблизился. Чуть больше, чем делал это обычно. Стид не обратил внимания, слишком увлечённый рассматриванием плещущейся водной бездны.       — Расскажи…       Пальцы всё же не как шёлк. Лучше. Эдвард на миг прикрыл глаза, смакуя это ощущение на собственной коже. Стид никак не отреагировал на то, что со-капитан положил свою ладонь поверх его, сжав пальцы.       Как будто это совершенно нормально. Как будто он вовсе не против.       — Я, м-м… влюблен в море с самого детства, — Стид понизил голос, словно это неочевидная тайна, которую никто не должен услышать. Эдвард доверительно наклонился ближе, не давая этой тайне уйти сквозь крохотный промежуток между ними. — Оно… влечёт к себе, понимаешь?       Капитан Боннет снова посмотрел на воду.       — Все эти… тайны, которые оно скрывает. Чудеса, вроде русалок и морского дьявола. Но при этом, какие бы ужасы оно не скрывало в себе, оно… прекрасно! Так и хочется к нему прикоснуться…       Он внезапно повернул голову, столкнувшись с со-капитаном нос к носу. Эдвард и не заметил, что подошёл настолько близко.       Кажется, что прямо сейчас Стид отвернётся. Отстранится.       Но он только продолжил:       — Понимаешь?..       — Понимаю.       На самом деле Эдвард нихрена не понимал.       — Рассказать тебе мой маленький секрет? — Чёрная Борода наклонился ещё ближе, чувствуя на себе чужое дыхание. Вторая рука опустилась на планширь, заключив Боннета в ловушку, пока первая все ещё сжимала его ладонь. И он прошептал ему на ухо. — Я ненавижу море.       Стид удивлённо моргнул. Отстранился, но по итогу лишь опёрся в сгиб локтя, обтянутого грубой кожаной тканью.       — Но почему?       — Оно тёмное, мокрое и холодное. Люди гибнут, касаясь его, потому что дно слишком глубоко. И никогда не знаешь, какое чудовище ждёт внутри.       Мягкая улыбка расползлась по лицу Боннета. Он как будто не понимал, что такое ненависть и презрение. Ему известно только сопереживание и уважение.       Это будоражит сильнее, чем ром, выдержанный годами в укромном месте.       — Не думаю, что всё настолько плохо.       — Ты прав, — Чёрная Борода кивнул и отвернулся, задумчиво глядя перед собой. — Плюсы есть. Я люблю звёзды.       Полоса света скудно освещала водную гладь, играя на волнах серебряными оттенками. А в чёрном небе рассыпаны сотни, тысячи звёзд.       — Потому что они дарят свет.       Пальцы сжались сильнее. Стид продолжал смотреть вдаль, и в этом положении его можно рассматривать, как картину, подобную той, что стоит в его каюте.       Только в десятки раз прекраснее.       Волны разбились о борт. Корабль покачнулся.       Эдвард пошатнулся, упав на Стида и прижав его к планширю. И прежде, чем ослабить давление и выпустить капитана из ловушки, поймал красноречивый вздох.       Слишком шумный. Слишком чувственный.       Поэтому остановился, продолжая держать капитана.       — Осторожно, ты можешь упасть, — шепнул Эдвард, различая в темноте, как отворачивается Стид. — Говоришь, море влечёт?       Они стояли так какое-то время. Море успокоилось, но плеск волн о палубу слышался в тишине слишком отчётливо. Разрушая момент глубокой интимности, в которой Эдвард всё не отнимал своей ладони, чувствуя под собой горячую кожу, а Стид так и не отстранился, даже на жалкий дюйм.       — Посмотри, — Эдвард первый нарушил идиллию. Ему казалось, если он хоть что-то не скажет, Стид, которому всегда есть что сказать, развернётся и уйдёт. Разорвёт прикосновение. Боннет слишком умён, образован. Ему, конечно же, скучно находиться с тем, кто едва связывает слова в предложения так, чтобы они не содержали ругательства. — Свет звёзд и луны оставляет на воде дорогу прямо от корабля к небу.       Стид кивнул. Несколько расслабился, прижавшись спиной к крепкой груди, обтянутой кожей.       — Я скучаю по своей семье… — выдохнул он, наконец, после долгого трепетного молчания.       Эд вздрогнул. Он не знал, что у капитана Боннета она есть. Подозревал, что аристократами становятся не просто так и, наверное, кто-то рядом обязательно прилагается к этому бесполезному статусу. Но всё равно, вечно улыбающийся капитан не казался тем, у кого есть семья.       Люди, которые сейчас спят в каютах, убаюканные сказкой, прочитанной на разные голоса — вот его семья.       Чёрная Борода не видел иначе.       — Не в том смысле, что хочу вернуться, — тут же произнёс Стид. — Я был… несчастлив рядом с ними. Чувствовал, что это не моё место в жизни. Хотел чего-то другого. Жаждал морей, приключений, — он усмехнулся, — пиратства… А теперь мне кажется, что я предал свою жену и моих детей…       Капитан вздохнул.       — Это тяжело, Эд. Думать, что предал кого-то.       — Ты не предавал, — Тич мягко положил ладонь ему на плечо. Едва сжал. И всё же Боннет на ощупь — мягче шёлка. — Ты выбрал себя. Предпочел быть счастливым, идя навстречу своей истинной любви. — Стид резко обернулся, разорвав все точки тактильности. Оказался лицом к лицу к Эдварду. — Морю.       — И всё же, — шепчет Стид, — чувство вины преследует меня каждый день, когда я понимаю, насколько счастлив от того, что выбрал свою мечту.       Эдвард понятия не имеет, что им движет. Может, всему виной это странное отчаяние в таких добрых глазах. Которого там быть не должно никогда. Может, шум моря, так любимого Боннетом, что вызывает непомерное чувство вины.       Или всему виной непривычный стук сердца, который появляется из-за того, что Стид так близко. Впервые настолько, во всяком случае, когда они оба в сознании.       Он осознаёт, что делает, только когда чувствует губы Стида на своих.       Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. И всё же, Стид поцеловал в ответ. Повторил осторожный жест пирата, так же уложив ладонь на колючую щёку.       Эдвард никогда не думал, что способен на подобную нежность. Что его руки в состоянии обнимать и трогать кого-то настолько трепетно.       Но Стид этого стоит. И не потому что аристократ. Он нечто большее. Стид отдаёт столько света и добра, его нужно носить на руках и защищать за всю любовь, которую он дарит этому миру.       Чёрная Борода понятия не имел, что у Боннета было с женой, но точно знал — если он ушёл, значит всё сделал правильно.       Ведь просто так не уходят. Просто так не покидают.       Для этого обязательно должна быть причина.       Стид все ещё не открыл глаз, когда Эдвард отстранился от него. Свет звёзд отразился в волосах, окрасив золото причудливым серебряным оттенком.       Стид прекраснее морской сирены.       — Если тебя это так сильно гложет, — ненавязчиво предложил Чёрная Борода, — никогда не поздно вернуться, чтобы просто узнать, каково им без тебя. Быть может… не так плохо.       — Думаешь? — Стид вскинул на него полный трепетной надежды взгляд. Нежные пальцы сомкнулись на рукавах кожаной куртки, цепляясь за режущие замки. — Мне кажется, я не справлюсь с этим.       — Хочешь, я буду с тобой? Для поддержки.       Глаза Стида загорелись счастьем. По губам расползлась улыбка.       — Правда? Сделаешь это для меня?..       — Если тебе от этого станет легче, — Эдвард кивнул, сжав пальцами его плечо. Чувствуя шёлк светлой рубашки.       — Это было бы просто чудесно!       Боннет улыбнулся и потянулся к Эдварду сам. Губы снова столкнулись, и на этот раз поцелуй вышел гораздо глубже и чувственнее.       Корабль снова качнулся на волнах, и Стид вновь оказался прижат к планширю.       Волны шумно забились о палубу. Звёзды ярко осветили на воде тонкий путь к небесам.       А Эдвард все ещё думал, что вкус поцелуя Боннета не сравним ни с чем. В нём хотелось захлебнуться и утонуть, как в сладком роме или солёной воде.       Лучшее, что когда-либо случалось в пиратской жизни.       Как такое сокровище и отпустить?