Грёзы и раны

Студёная заводь казалась более умиротворённой и спокойной, чем обычно. Саман как-то обмолвилась, что это селение напомнило ей родной посёлок. В обоих случаях воспоминания были не из тех, которые хочется сохранить – она всё равно решила задержаться ненадолго и воспользоваться гостеприимством Малессы. Йернуг почти полностью оправился от ран и нашёл наконец своё место – и своё призвание. Все больше жителей Студеной заводи по собственной воле обращались к Эрастилу, а значит – жрец не зря так долго шёл к своей цели. Куколки, сплетённые из травы и водорослей, так и остались на ветках деревьев, растеряв всю свою силу и пополнив череду суеверий; как и Льдянка – превратилась в обычную, пусть невыносимо холодную и поразительно чистую реку. Никто не обещал больше покровительства и не требовал никаких жертв. Порча Язвы отступала: весенние дожди обещали обновление, и природа возвращалась к изначальным циклам. Дни становились длиннее, но Ланн украдкой ждал ясных безоблачных вечеров. Он сидел у крыльца, на холодной земле, и ждал, когда достаточно сгустятся сумерки. На безоблачном небе постепенно проявлялись звёзды. Чем темнее становилось вокруг, тем отчётливее становились причудливые фигуры созвездий: загадочные, молчаливые, бесстрастные и такие притягательные. Изредка можно было увидеть яркие чёрточки, быстро вспыхивающие и так же быстро исчезающие. Звёзды вдохновляют мечтателей двигаться вперед, но что делать в те моменты, когда мечтать больше не о чем? Послышался скрип открываемой двери, и тут же Саман, босая, в легких брюках и тунике, возникла совсем рядом. – Не могла уснуть, и тебя так долго не было... Что-то случилось? Ланн вздрогнул, будто пойманный за чем-то постыдным. Врать, впрочем, он не собирался: только не ей. – Сегодня выдалась ясная погода, – нехотя пояснил он. – Хотелось полюбоваться звёздами. Саман всегда выглядела такой уверенной, приземлённой; она просто не оценит подобных глупостей. Она должна бы сейчас отмахнуться, велеть не маяться ерундой, рискуя простудиться, и вернуться в дом – вместо этого она невозмутимо остановилась рядом и тоже посмотрела вверх. – Удивительно... Почему я раньше не замечала? "Должно быть, у тебя не оставалось времени смотреть вверх, – подумал Ланн. – Только вперёд, к цели. Или под ноги, чтобы вовремя замечать препятствия. Ведь командору полагается быть впереди всех. Тут не до глупостей". Она с радостью и почти детским восторгом, что разделял с ней Ланн, исправляла это упущение. Время текло незаметно, пока совсем не стемнело, и ночная прохлада не стала ощутимой. – Холодно становится, – вдруг заметила Саман. Не дожидаясь ответа, она, вместо того, чтобы направиться обратно к дому, села рядом с Ланном, прильнув к его левому плечу. – Тебе удобно? – Ланн с сомнением глянул на неё. – Совершенно. Когда-то Ланн имел неосторожность признаться, что чешуйчатая половина мёрзнет сильнее – неужели Саман запомнила? Сложно привыкнуть, что кто-то действительно слушает его болтовню. А может она просто решила, что витой рог будет мешать, и выбрала меньшее из зол. Спрашивать не стоило: действительно, сидеть так было довольно уютно, и тепло чувствовалось даже сквозь загрубевшую чешую. Слабое, едва заметное свечение, исходящее от узоров на плечах Саман, ярче проявлялось в темноте. При таком освещении смуглая кожа казалась болезненно-бледной, а шрам на лице напротив – становился более тёмным. Ланн боялся лишний раз прикасаться к зажившей ране, хотя Саман, казалось, против этого совсем не возражала. В этот раз – он наконец решился спросить прямо. – Не болит? – Что? Ах, это, – Саман рассеянно потёрла щёку. – Совсем нет. Уже давно. – Расскажешь? – Да, сейчас я смутно, но всё-таки помню. Думаю, нет смысла делать тайну из ничем не примечательного случая. Голос её зазвучал отстраненно, обесцвеченно – он становился таким всякий раз, когда она возвращалась к своим воспоминаниям. Ланн успел было пожалеть о своем вопросе: лучше было дождаться, когда она сама расскажет. – Я тогда какое-то время уже провела в Кенабресе, – продолжила Саман. – Грабители... решили, должно быть, что я буду легкой добычей. Их было двое. Не помню, как кто-то из них ударил – сложно было в темноте разглядеть замах, и я не успела увернуться. В тот момент я думала о другом, но теперь ясно понимаю: на этом их преимущество заканчивалось. Я позволила им уйти на своих ногах, но энтузиазма у них поубавилось. Позже я обратилась к жрецам – выбитые зубы удалось излечить, как и рану. А шрам остался. – Городская стража не вмешивалась? – Не может же стража проверять каждый тёмный переулок. Обращаться в поисках защиты позже я не стала: кто заступится за очередную бродяжку, когда столько средств уходит в бездонную яму крестового похода? Тогда мне казалось, что никому до меня нет дела, и это значит – достаточно того, что я сумела справиться своими силами. А теперь – у меня есть защитник. – Ну да, хорош защитник, – Ланн не удержался от замечания и криво усмехнулся. – Сколько раз тебя подводил... Зря он это сказал: сейчас Саман со снисходительной жалостью начнёт убеждать, что всё равно его ценит, даже бесполезного и беспомощного. Или не начнёт – Ланн не был уверен, что хуже. – Ты меня ни разу не подвёл, – Саман приложила палец к его губам, точно по линии излома, останавливая возможные оправдания. – Не смей сомневаться в себе. Ланн неосознанно приосанился, глядя на неё. – Полагаю, командору виднее. – Я больше не командор. Но ты прав: мне виднее, – Саман снова замолчала, собираясь вернуться к начальной мысли. – Хорошо, что ты спросил. Я ни с кем не говорила об этом, а зеркало в моей комнате – дурной собеседник. Ланн помнил, как выглядела комната, которую Саман занимала в Дрезене: там не было никакого зеркала, но уточнять он не стал. Шрам – не только зажившая рана, но и напоминание о равнодушии, своём и чужом, и всегда им останется. – Сейчас я бы подумала, что те бандиты вполне могут ограбить кого-нибудь ещё, кто не смог бы защититься своими силами – и это будет отчасти моя вина. Все поступки имеют последствия, и бездействие – тоже. Не факт, конечно, что городская стража не оставила бы попытку ограбления без внимания, но... Иногда нельзя оставаться в стороне, отговариваясь тем, что это не моё дело и никогда меня не коснётся. Это была одна из причин, по которым я не сбежала из Кенабреса после явления Дескари. – Были и другие причины? – Да: не хотелось тебя разочаровывать. Саман улыбалась, но ее ответ прозвучал вполне серьезно. Своим тоном она давала понять: на сей раз она не шутит. – И всё-таки мне жаль, что в тот раз меня не оказалось рядом, – добавил Ланн. – Мне тоже жаль, но по другой причине: тогда я могла бы намного раньше сказать тебе, как мне повезло с тобой. Поэтому – говорю сейчас. Саман прижалась теснее, уткнулась носом в его шею. Ланн не мог сдержать счастливую улыбку; должно быть, и чешуйчатая половина лица временно перестала выглядеть со стороны непроницаемо и бесстрастно. Кому повезло больше – вопрос неоднозначный, но спорить почему-то не хотелось. – Спасибо, что показал мне, – Саман снова посмотрела вверх. – Но я же не сделал ничего особенного. Строго говоря – вообще ничего. Разве ты никогда не смотрела на небо раньше? – Смотрела. Но не замечала, не видела этой красоты. Когда ты рядом – всё выглядит иначе, и звёзды – не исключение. Не знаю, как сказать лучше. Каждая светящаяся точка на тёмном небе может быть отдельным миром. По ночам можно было увидеть лишь малую их часть: многие миры были слишком отдаленными. Ланну повезло находиться в наилучшем из возможных.