Грёзы и раны

Первое, что сделала Саман, прежде чем открыть глаза – повернулась на бок и протянула руку в сторону. Постель была пуста: она снова проспала. Ему было гораздо легче просыпаться по утрам – по крайней мере, так смотрелось со стороны. Может, он просто превозмогает по привычке, а жаловаться на неудобства ему даже не приходит в голову. Надо бы спросить его об этом. Сквозь утреннюю дрёму пробилась первая мысль: сожаление о том, что Саман пропустила утреннюю тренировку. Жаль пропускать это зрелище, но она могла бы и поучаствовать. У них достаточно времени, чтобы наверстать упущенное, но это не значит, что его можно тратить впустую. Совместные тренировки – одна из немногих вещей, связанных с Дрезеном, которые совсем не хотелось оставлять в прошлом. Увы – научиться уверенно стрелять из лука так и не удалось, но Ланн не терял надежды: казалось, он верит в Саман гораздо больше, чем она могла бы в себя верить. Помимо очевидной заинтересованности в тренировках, таким образом он проявлял заботу. Ему не было нужды придумывать повод, чтобы провести вместе время – поэтому Ланн честно говорил, что дополнительные навыки для защиты не будут лишними. Возможности управлять водной стихией – это, конечно, хорошо, но порой они бывают ненадёжными. Лучше бы ангельский меч достался ему: так было бы справедливо. В комнате было ощутимо прохладно, но без болезненной подвальной сырости: домовладелец не обманул. Стены надёжно защищали от жары и слишком яркого солнца. Пусть не собственный дом – но вполне сносное временное пристанище, которое даже можно назвать уютным. Впрочем, как Саман успела убедиться, чувство дома вполне можно взять с собой в дорогу – и оно не исчезнет через многие пройденные мили. Саман встала с постели и поплелась к умывальнику. Холодная вода должна была смыть остатки мутного сна, но в этот раз особо не помогла. Ланн читал в книгах о далёких землях – и загорелся идеей увидеть их своими глазами, но путешествия проходили не совсем так, как он мечтал. Должно быть, недолгое пребывание в Неросиане далось ему тяжелее, чем могло показаться со стороны – несмотря на то, что встреча с матерью прошла на удивление спокойно. Саман догадывалась, в чём может быть причина: где бы он ни оказался, его преследовало чужое назойливое внимание, и не всегда оно оказывалось безобидным. Она не оставляла надежды на то, что когда-нибудь Ланн увидит в зеркале прекрасного мужчину – такого, как видит его Саман, и перестанет отторгать часть себя. Одевшись, Саман запоздало обратила внимание на незнакомый запах, витавший в воздухе: горьковатый и немного щекочущий в носу, ни на что не похожий, но показавшийся приятным. Решив последовать за этим запахом, Саман направилась в соседнюю комнату. Ланн стоял, склонившись над очагом, и не обернулся сразу на звук шагов – должно быть, был чем-то увлечён. Саман какое-то время рассматривала его спину, не решаясь отвлечь. Бесценная возможность: глазеть, не скрываясь. Некоторые чешуйки на его спине и левом плече посветлели и начали отслаиваться: их количество с каждым днём увеличивалось. Новые будут заметно ярче, но они обычно более тонкие. Саман напомнила себе: не забыть пополнить запасы заживляющих зелий. Хотя бы это она может для него сделать. Пристальный взгляд – или ощущение присутствия – заставили Ланна обернуться. Он, по своему обыкновению, асимметрично улыбнулся, пожелал доброго утра и попросил подождать минуту. Саман приблизилась и заглянула ему через плечо. На подставке стояла медная ёмкость в форме усечённого конуса, примерно на три четверти наполненная тёмной жидкостью – источник незнакомого запаха. – Что это? – Кофе, – Ланн не переставал улыбаться. – Оказывается, здесь эти зёрна можно купить почти у любого торговца. Найти кофемолку тоже не составило труда. Надеюсь, что тебе понравится. Саман слышала это название, но пробовать, и тем более готовить – даже не думала. Впрочем, в данный момент её мысли приобрели совершенно иное направление: смотреть ей не достаточно. Завладев вниманием и убедившись, что тлеющие угли не требуют присмотра, она решила не останавливаться: протянула руки к лицу Ланна, не позволяя ему повернуться правой стороной. Ланн придвинулся ближе и следил за её жестами, не пытаясь возражать: как она проводит пальцами по ребристой поверхности рога; прикасается к кадыку, затем – к ключицам, стараясь избегать редких побелевших чешуек, чтобы случайно не причинить боль. Её внимание привлёк шрам на груди, оставленный жалом. Тёмные прожилки, лучами расходящиеся от него, всё ещё отчётливо выделялись на светлой коже. Со временем они заметно побледнели, но полностью не исчезнут никогда. Саман добилась своего: всё внимание Ланна досталось ей. Она пропустила тот момент, когда оказалась прижатой спиной к стене. Невесомые касания когтей заставили прикрыть глаза и немного отклонить голову в сторону. Ещё оставалась возможность волевым усилием унять дрожь в коленях, но если ноги перестанут держать – падать не придётся. Сбивчивое дыхание обожгло шею, спускаясь вниз. Забыться окончательно не удалось: неожиданно послышалось шипение, и отчётливо запахло гарью. Ланн тихо выругался и с заметным усилием отстранился. – Извини, я сейчас вернусь. Никуда не уходи. Стараясь преодолеть внезапно накатившее чувство стыда, Саман проследила за его взглядом: оставленный без присмотра напиток вскипел, и часть его перелилась через край. Оставшейся части, впрочем, хватило, чтобы заполнить две глиняные кружки почти до половины. Не стоило Саман проявлять такую непростительную легкомысленность – последствия оказались вполне безобидными, но неизвестно, чем могла обернуться её выходка. – Это моя вина, – Саман сразу решила, что оправдания не помогут. – Не стоило тебя отвлекать. – Пустяки. Можешь отвлекать меня сколько угодно, я не стану возражать. И всё? Никакой ссоры, никаких увещеваний – что ещё полагается делать супругам? Ланн не казался расстроенным или раздражённым. Никакой обиды или скрытого упрёка не было в его словах. За маленьким столом было немного тесно даже вдвоём, но неудобств это не доставляло. Саман заглянула в свою кружку и принюхалась, стараясь не выдавать сомнений. – Наверное, лучше мне сначала попробовать, – Ланн, похоже, тоже сомневался. – Если через пару часов со мной всё будет в порядке – можешь тоже это выпить. – Нет уж, я не буду ждать, и попробую первой, – Саман отмахнулась и сделала глоток. Ланн, подозрительно скосив взгляд на неё, сделал то же самое и тут же скривился. – Если судить по чужим рассказам – не этого я ожидал. Может, стоило добавить что-нибудь, чтобы сделать его не таким горьким... Саман – напротив – воодушевилась: к незнакомым вкусам она по большей части относилась равнодушно, но этот оказался исключением. Его было поначалу сложно разделить на отдельные составляющие; напиток согревал и заметно бодрил, а лёгкая горечь в сочетании с неуловимой терпкостью и сладковатым послевкусием показалась неожиданно приятной. – Мне и так нравится, – честно ответила Саман. Лукавить не было нужды; кроме того – он обязательно заметит. – Спасибо, Ланн. Ланн просиял: к счастью, не холодным голубым светом, напоминающим о равнодушном космосе, что Саман не видела уже давно, но вполне искренней радостью. Главное – не стал сомневаться. – У меня есть просьба: можешь готовить его для меня почаще? – Буду рад. Если есть возможность – почему бы не воспользоваться? Саман догадывалась, что скрывается за этими словами. Не просто возможность купить диковинные зёрна. Ланну теперь не приходится постоянно думать о выживании. Саман сомневалась, что в похожем положении могла бы сохранить свои убеждения так же, как он – не ожесточиться и не озлобиться; сохранить способность доверять другим; радоваться обыденным мелочам, на первый взгляд не заслуживающим внимания. Но всё это в прошлом. Чем бесконечно думать о не случившихся событиях и пережитых потерях – вместо этого неплохо воспользоваться примером и продолжать учиться у Ланна. Продолжить начатое, впрочем, тоже хорошо, – решила Саман, убирая кружку в сторону.