The Beast of Beacon

Это был первый судебный процесс над Адамом, и он был уверен, что он не должен был проходить так. Он сидел на деревянной скамье, его запястья были скованы наручниками, а на ногах были кандалы, прикрепленные металлической цепью к кольцу, вкрученному в саму скамью. По бокам от него стояли двое вооруженных полицейских, но они были не единственными присутствующими. Два снайпера держали его под прицелом с верхнего уровня, еще двое полицейских стояли по бокам от судьи, двое по обе стороны от присяжных, четверо, чтобы отделить от него аудиторию, и еще пара у больших дверей в задней части зала. Это не говоря уже о том, сколько людей окружило здание на случай, если Белый Клык попытается вызволить его – что было маловероятно, учитывая все, что он сделал. Было больше шансов на то, что граждане попытаются ворваться внутрь и потребовать его смерти. Как бы то ни было, Вейл предпринял для безопасности все возможные меры. Он мог только предположить, что охотники наверняка тоже были в резерве. Их было много и в зале. Глинда Гудвич, Кроу Брэнвен, Винтер Шни и, конечно же, его товарищи по команде. Вокруг них были другие зрители; в основном это были съемочные группы новостей, транслирующие происходящее в прямом эфире по всем королевствам, но было и несколько мужчин и женщин в костюмах. Советники или просто богатые люди были готовы платить за места в первом ряду, что легко можно было назвать испытанием века. Шоу. Вот что было на самом деле. Адам был практически уверен, что решение и приговор уже вынесены, а его адвокат не особо старался. Этот человек начал с того, что посоветовал Адаму признать себя виновным по всем пунктам обвинения, а затем спустя рукава проделал оставшуюся часть, не опросив свидетелей и не сопротивляясь так сильно, как обвинение. — Вы говорите, что регулярно спарринговали с подсудимым, Пирра Никос, — обвинение опрашивало его последнего свидетеля. — Верно. Мы тренировались почти каждое утро. — А Адам Торус когда-нибудь сообщал вам о своем прошлом? — Нет, но я никогда не спрашивала… — Просто ответьте на вопрос да или нет, пожалуйста. Он поставил вас в известность? — Нет. — То есть даже с первых дней в Биконе он намеревался обмануть своих сверстников в отношении своего прошлого. — Это несправедливо! — быстро сказала Пирра. — Я ни разу не спросила Адама о его прошлом. Он не мог солгать мне, если я… — Пожалуйста, просто отвечайте на мои вопросы, мисс Никос, — сказал прокурор Пирре. — Опытный и умелый террорист, количество жертв которого измеряется двузначными числами, всегда будет придерживаться более высокого стандарта. Адам Торус мог свободно убить любого студента в кампусе Бикона, и все же даже не попытался намекнуть, чтобы его спарринг-партнер узнала об этом факте... То, что она не была покалечена, скорее связано с легендарным мастерством Пирры Никос, чем с тем, что он сдерживался. Мы уже слышали показания, что Глинда Гудвич знала о его навыках и противопоставляла его только самым компетентным ученикам. — Какое отношение это имеет?... Молоток стукнул позади головы Пирры, переключив ее внимание на нахмурившуюся судью. Это была женщина с седыми волосами и острыми взглядом. — Свидетель будет хранить молчание, пока с ним не заговорят. Слово предоставляется обвинению. — Благодарю вас, ваша честь, — он повернулся к присяжным. — Как я уже говорил, Адам Торус не пытался информировать свою команду или любых других студентов, с которыми он ежедневно имел дело, о своих прошлых пристрастиях. Это, учитывая риск причинения вреда, который он мог причинить, показывает его пренебрежение к их безопасности, что противоречит предположению его команды о том, что он всегда стремился им помогать. Адам скорее услышал, чем увидел, как Янг пытается подняться, и слышал, как Руби и Вайсс изо всех сил пытаются потянуть ее вниз. Их показания уже были услышаны, и, несмотря на все их попытки изобразить его блестящим товарищем по команде, который делал для них все, что мог, они не были услышаны. Обвинение воздержалось даже от их опроса, вероятно, потому, что чем меньше они скажут, тем им будет спокойнее. Тем временем адвокат Адама расспрашивал их о всякой ерунде, задавал им вопросы о том, что Адам делал ежедневно, будто ожидая, что присяжные запомнят это. Присяжные состоящие исключительно из людей. Вайсс пыталась предложить ему лучшего адвоката, но потребовалось время, чтобы обратиться за этим к ее отцу. С юридической точки зрения, из-за этого судебное дело должно было быть отложено, отложено до тех пор, пока у него не будет надлежащего судебного представительства. То, что Вейл отказался это сделать, предоставив ему какого-то государственного защитника, используемого правовой системой для защиты преступников, у которых не было средств, чтобы заплатить за лучшего адвоката, было грубой судебной ошибкой. Мало чем отличающейся от его крестового похода против людей… — У обвинения больше нет вопросов к свидетелю. — Защита? — спросил судья. — Никаких вопросов, ваша честь. Пирра выглядела взбешенной при этом, застыв с открытым ртом и невысказанными словами. Два полицейских вывели ее из ложи и проводили обратно в толпу. Адам попытался слегка улыбнуться ей, чтобы показать ей, что ценит все, что она сказала. Это мало чем отличалось от опроса других. Вайсс, Руби, Янг, Глинда – всех вызвали, опросили и отправили обратно. Только Блейк не было. Адам был благодарен за это, даже если бы она и выступила в его защиту. Обвинение отклонит ее показания в ту же секунду, когда она проговорится о том, кем была в прошлом. И вот, наконец, настала его очередь. Кандалы Адама были отцеплены от скамьи, и полицейские взяли его под руки. Они позволили ему надеть свою обычную одежду, а не комбинезон – из милосердия или, может быть, чтобы никто не чувствовал к нему чрезмерной симпатии. Полицейские сопроводили его к трибуне и прикрепили наручники к новому металлическому кольцу под ее поверхностью. Это удерживало его руки на коленях, когда он садился. — Обязуетесь ли вы говорить правду, как вы ее знаете, в меру своих возможностей, на этом суде? — Обязуюсь. — Назовите свое имя и принадлежность для протокола. — Адам Торус. Студент Бикона. — Протестую! — заявил обвинитель. — Его принадлежность – Белый Клык. — Торус? — спросила судья. — Я не являюсь членом Белого Клыка уже несколько месяцев. Как всем здесь хорошо известно, я лишился своего левого глаза, защищая Бикон от них. Вы можете сколько угодно сомневаться в моих показаниях, но виновен я или нет, вы не можете утверждать, что я атаковал Бикон вместе с ними. — Протест отклонен, — судья кивнула. — Мы слышали достаточно показаний в защиту его действий в битве при Биконе. Даже солдаты Атласа согласны с тем, что он сражался против Белого Клыка. Обвинение. Ваши вопросы. Прокурор подошел. — Какие вопросы я должен задать кому-то с такой выдающейся историей, как у него? Я полагаю, что мы можем пролить свет на это. Вы занимали командную должность в Белом Клыке до вашего пребывания в Биконе? — Да. — Вы организовывали нападения на невинных мирных жителей? — Нет. — Что? — вскинулся мужчина. — Очевидно, что он лжет. Адам Торус, должен ли я напомнить вам, что у нас есть доказательства того, что вы нападали на конвои Атласа. Если вы утверждаете, что не нападали на них, здесь перед нами, я буду вынужден предъявить обвинения в лжесвидетельстве. — Это не было вашим вопросом, – сказал Адам. — Вы спрашивали меня, организовывал ли я нападения на невинных гражданских лиц. Нет. На военнослужащих – да. На гражданских – нет. Мужчина нахмурился. — Вы подразумеваете, что эти солдаты не были невиновны? Что они были приемлемыми целями? — Обвинению необходимо воздержаться от наводящих вопросов, — сказала судья. — Значит, вы считали их приемлемыми целями? — Военные Атласа получили приказ атаковать нас и стрелять на поражение. Таким образом, да, я считал, что они были приемлемыми целями. Более приемлемыми, чем гражданские лица, которые не могли дать отпор. — И все же Белый Клык атаковал гражданские объекты, верно? — Вы правы. — Как вы тогда это объясните? — Белый Клык разделен на многочисленные ячейки и группы. Он никогда не был так организован, как людям хотелось бы в это верить. Существовали более радикальные группы, которые наносили удары по мирным жителям и более уязвимым целям. Я не был одним из них. Хотя он почти им стал. Почти. По иронии судьбы, если бы не предательство Блейк в поезде, он бы забрал свою первую невинную жизнь. Конечно, в то время, когда он находился в поезде забитом смертоносными роботами ПКШ, он этого не чувствовал, но суть оставалась та же. Тогда Блейк спасла его от ужасной ошибки. — Значит, вы утверждаете, что раз вы лично не принимали в этом участия, значит, это приемлемо? — Именно. — Значит, вы не чувствуете вины за действия организации? — Вы чувствуете вину за действия людей, которые выжгли логотип компании на моем лице? Вопрос застал прокурора врасплох, и он нервно отступил на шаг. Это было нелегко со сцепленными руками, но Адаму удалось сдвинуть рукой и без того ослабленную повязку. Ткань высвободилась и слетела вниз, заставив зал суда бормотать и хватать воздух, когда обнажились его раны, как старые, так и новые. Логотип ПКШ, выжженный на его коже, выделялся, как всегда, почерневший и уродливый на искривленной и изуродованной огнем плоти. Теперь его когда-то покрасневший глаз также был запечатан, окончательно уничтоженный Синдер. Несколько следов от ее ногтей пронзивших и оцарапавших его кожу были заметны до сих пор. Шрамы выглядели неестественно бледными на фоне его покрасневшей плоти. — Если я должен быть признан виновным в каждом преступлении, совершенном любым фавном на планете, то вы должны быть признаны виновным в каждом преступлении, совершенном человеком. В этом случае нас обоих должны запереть на десять тысяч лет, — Адам закрыл свой здоровый глаз. — Чувствую ли я вину за то, что они сделали? Нет. Чувствую ли я разочарование в них? Да. Недавно я узнал, что некоторые вещи не всегда так очевидны, как кажется на первый взгляд. Что логотип выжженный на моей коже это не вина каждого из Шни. Вполне возможно, что Шни вообще не имеют к этому никакого отношения, — он горько рассмеялся. — Я сильно сомневаюсь, что Жак Шни лично приказал подобное. Зачем это ему? Этот человек, вероятно, никогда даже не знал о происходящем. — П-протестую. Вопрос был не в этом… — Отклонено, — повторила судья. Возможно, с ее стороны присутствовало небольшое сочувствие, но не к его травмам, а к жалкому судебному представительству, которое у него было до сих пор. — Точка зрения мистера Торуса справедлива и соответствует духу вашего вопроса. — Военные цели или нет, Атлас не участвовал в войне, и Вейл не признает Белый Клык суверенной страной и не признает Менажери как таковую. Любые нападения на Атлас – это неспровоцированный акт терроризма. Вы станете возражать, Торус? — Нет. — Значит, вы признаете свои действия как терроризм? — Конечно, я признаю, — Адам фыркнул, и мужчина вздрогнул. — Это никогда и не обсуждалось. Я был террористом. Я принял это, потому что видел в этом единственный способ добиться перемен после того, как наши мирные усилия были встречены забрасыванием камнями, избиениями и жестокостью. — Итак, вы признаете обвинения. У обвинения больше нет вопросов. Не хотел дать мне шанс показаться слишком человечным, подумал Адам. Чем меньше он скажет, тем лучше с их точки зрения. В конце концов, за этим наблюдали сотни тысяч человек, и никогда не знаешь, на чьей стороне будут симпатии. Не то чтобы он верил, что это имеет значение. — А у защиты? На этот раз мужчина встал. Вероятно, ему нужно было сделать вид, что он отрабатывает свои деньги, поэтому он подошел и встал перед Адамом. Наконец, он задал свой вопрос. — Вы убили Озпина? — Нет. Синдер пронзила его насквозь моим мечом. Он удержал его в ране, чтобы лишить ее оружия, а затем попросил меня забрать его и защитить академию. Он уже умирал в тот момент, после того как его пронзили. — Вы пришли в Бикон с намерением причинить вред его ученикам? — Нет. Если бы я этого хотел, у меня было бы много шансов сделать это. — Вы сообщили учителям, кто вы? — Да. Озпин, Гудвич и все сотрудники знали, кто я такой. Адвокат кивнул. — Ваша честь, господа присяжные, мой клиент предпринял все разумные шаги, чтобы дать Бикону понять, кто он такой и на что способен. Кем бы он ни был в прошлом, он стал студентом, охотником, и сражался за Бикон против Белого Клыка и иных угроз. Утверждать обратное или возлагать на него вину за действия Белого Клыка не просто несправедливо, но и крайне неверно. Каждый опрошенный свидетель из Бикона хорошо отзывался о нем, и я хочу обратить на это внимание присяжных, ведь они знают его характер гораздо лучше, чем кто-либо из нас здесь. Сделав свою работу, и, словно эта короткая речь высосала из него последние силы, адвокат склонил голову и вернулся к скамье. Также Адама отцепили от трибуны и отвели к адвокату, затем снова заставили сесть и опять приковали к скамье. — Присяжные выслушали то, что было сказано, и им потребуется время, на перерыв и обсуждение, — объявила судья, ударив молотком. — Суд снова соберется через час. Офицеры, до этого времени отведите Торуса в охраняемую камеру. Адам опустил голову, когда с него сняли наручники, подняли и уволокли прочь. /-/ За час произошло не так много примечательного. К нему не допускали посетителей, и похоже считали, что существует риск его побега, поэтому, хотя он слышал, как Команда RYST пытается связаться с ним из-за двери, он также слышал, как им отказали и отправили прочь. — Я этого так не оставлю! — услышал он слова Вайсс. — Как только адвокаты моей семьи прибудут сюда, они подадут апелляцию. Мы пройдем через все это снова, но на этот раз как следует! Это не изменило того факта, что им было отказано в возможности увидеть его. Часы на стене зловеще тикали. Снаружи люди скандировали. Он не мог сказать, скандировали ли они за или против него, но мог сделать обоснованное предположение. В конце концов, это не Менажери. — Суд вернулся, — сказал один из полицейских, входя. — Руки. Адам вытянул руки и позволил надеть на них наручники, а затем позволил вытолкнуть себя в коридор еще раз. Где было еще больше полицейских, на этот раз контролировавших каждый выход и дверной проем. Все они были вооружены. И действительно ожидали, что он попытается пробиться сквозь них на свободу. Если уж это не было показателем того, каким было решение, то уже ничего не подскажет лучше. Зал суда снова был забит битком, и Адам постарался не встречаться взглядом с Янг, пока его толкали по центральному проходу обратно на скамью. Вот и оно, да? Все ощущается слишком быстрым… Наверное, потому что так оно и было. Часа на обдумывание вины подсудимого было недостаточно, чтобы люди действительно серьезно разобрали дело. Однако они не выглядели как только что спорившие. У одного из присяжных, стоявшего справа от остальных, в руке был лист бумаги. — У присяжных было время, чтобы прийти к единогласному решению? — Да, — ответил присяжный. Адам глубоко вдохнул и выдохнул. — По обвинениям в терроризме, государственной измене, убийстве и непредумышленном убийстве, нападении на конвои Атласа, краже активов ПКШ, взломе и проникновении, вооруженном нападении, нанесении побоев и во всем остальном, о чем шла речь во время процесса, присяжные признают подсудимого виновным. Он ожидал этого. Было очевидно, что так и будет. Но он все равно вздрогнул. — Нет! — вскрикнула Янг. — Это несправедливо! Ударил молоток. — Тишина! Тишина в зале суда. Присяжные продолжают. — В деле об убийстве директора Озпина и проникновении в Академию Бикон со злым умыслом присяжные признают Адама Торуса невиновным. — Присяжные закончили, — объявила судья. — Адам Торус, вам предъявлены многочисленные обвинения, и присяжные признали вас виновным. У вас есть что сказать в свою защиту, прежде чем будет озвучен приговор? Янг пыталась вырваться из хватки людей, удерживающих ее. Руби плакала. Адам сжал руки в кулаки. Он совершил все эти поступки, все эти преступления, и от этого факта никуда не деться. Янг, возможно, назвала это несправедливым, но семьи его жертв, несомненно, чувствовали то же самое. — Нет, ваша честь, — медленно сказал он. — Мне нечего сказать. — Тогда остается только вынести вам приговор. Адам Торус, вы совершали преступления как против Атласа, так и против Вейла. Преступления, которые оказали серьезное воздействие и имели долгосрочные последствия. Ваши усилия искупить свою вину были приняты во внимание, как и ваше сотрудничество здесь сегодня. Однако эти смягчающие обстоятельства не затмевают причиненный вами ущерб. По обвинению в непредумышленном убийстве вы приговорены к двадцати пяти годам заключения. Двадцать пять лет. Адам вздрогнул, а его товарищи по команде сердито закричали. Тем не менее, он все еще будет жив после этого срока. Может быть. Если предположить, что его не убьют в тюрьме. Он уже собирался заговорить, когда судья продолжила. — За ваши несанкционированные военные действия против Атласа вы приговорены к пятнадцати годам. Еще?… Там было еще?… — За незаконные действия в отношении частной компании, в результате которых ее сотрудники получили тяжелые ранения, вы приговорены к пяти годам заключения. За сотрудничество с повстанцами Белого Клыка вы приговорены к пяти годам заключения. За различные преступления, связанные со взломом и проникновением, вооруженными нападениями, нанесением побоев и общей преступной деятельностью, вы приговариваетесь к сроку еще на 15 лет. На него все повесили. Все, что он совершил, и, возможно, даже то, чего он не совершал. Действительно показательный процесс, чтобы показать миру, что Вейл не будет сидеть сложа руки и игнорировать тех, кто его обидел. Руки Адама в наручниках еще больше опустились, когда он свыкся с этой мыслью. Даже если он ожидал этого, услышать это наяву было достаточно, чтобы лишить его всех сил. — В общей сложности вы приговорены к шестидесяти пяти годам в тюрьме строгого режима без права досрочного освобождения, без права внести залог и возможности улучшения условий содержания на протяжении каждого из этих шестидесяти пяти лет независимо от смягчающих обстоятельств или поведения. Вот и все. Вся его жизнь. Лицо Адама исказилось. — …заменен условным осуждением длительностью в четырнадцать лет. Шок обрушился на него. Что? Его глаз открылся, голова поднялась в полном замешательстве. То же самое чувство пронеслось по залу, голоса возвысились так высоко, что судья была вынуждена трижды ударить молотком, чтобы успокоить их. — Условный срок длительностью в четырнадцать лет, — повторила она. — Четыре из них обвиняемый проведет в образовательном учреждении строгого режима без свободы передвижения и права посещать Вейл. На остальные десять, если не будет рецидивов, он будет приговорен к службе в качестве охотника в нашем прекрасном королевстве. Четыре года заточения в образовательном учреждении?… Бикон?… Охотника?… — Если в какой-то момент в течение этого времени вы совершите какие-либо новые преступления, против вас будет применен полный приговор, вынесенный сегодня. Даже самое незначительное преступление, такое простое, как неспровоцированное нападение, приведет к тому, что вы будете немедленно отправлены в тюрьму строгого режима. Вам понятно, мистер Торус? — Н-нет… — пробормотал он. — Не понятно… Судья, казалось, понимала, с чем он пытался справиться, потому что не стала тратить его время на объяснение того, что такое условный срок. Не тогда, когда толпа уже требовала ответов. — Ваш юридический консультант объяснит вам подробности. Суд окончен. Адам Торус будет немедленно передан под опеку директрисы Гудвич. Он должен покинуть город Вейл в течение часа и не возвращаться в течение четырех лет, если его не вызовут, — молоток снова ударил. — Свободны. Адам не пошевелился, когда наручники были отцеплены от скамейки, и не сопротивлялся, когда полицейские подняли его и вытащили обратно из зала суда. Он не отреагировал, когда Янг ударилась об его в грудь, обняв его так сильно, что у него хрустнули ребра. Как и когда полицейские передали ключи от его пут Глинде. — Я свободен?… — Нет, — резко ответила Глинда. — Просто… будете отбывать наказание по-иному. — Почему?… — спросил он, слишком потрясенный, чтобы подобрать подходящие слова. — Как?… — Не могу сказать, — Глинда повела его прочь. Команда RYST и Пирра последовали за ними со слезами на глазах. Они тоже молчали, желая знать. Не понимая. — Я не сказала ничего, что изменило бы их мнение. Я пыталась и получила отказ. Я считала, что сегодня вы нас покинете и вас запрут навсегда. Как и он. Как и все они. — Тогда почему?… — Возможно, они хотят таким образом отправить сообщение. Может они хотели ткнуть Атлас носом в грязь после их участия в нападении. Это может быть способ Вейла показать, что мы не подчиняемся нашим союзникам. Или, возможно, они увидели в этом шанс на деэскалацию с Белым Клыком. Если бы они наказали вас слишком сурово за то, что вы добровольно сдались, то никто другой никогда этого не сделает. Может быть, это эксперимент, чтобы увидеть, заставит ли снисходительность по отношению к вам других членов Белого Клыка дезертировать. Или, возможно, они уступили давлению откуда-либо еще. В этом был некоторый смысл, но все же это был огромный риск. Люди будут в ярости из-за этого. Граждане будут жаждать его крови, что могло быть еще одной причиной, по которой следовало не покидать территорию Бикона до выпуска. — Я считаю, что вам повезло в любом случае, потому что, если бы ваше дело рассматривали по закону, вас бы сослали на всю оставшуюся часть вашей жизни, — Глинда оглянулась и медленно кивнула ему. — Учитывая все обстоятельства, четырнадцать лет службы – небольшая цена. — Да. Я… — он прервался, когда Руби прыгнула ему на спину, обхватив его руками и ногами. Он не мог игнорировать ни ее радость, ни свою влажную шею, и потянулся назад, чтобы обнять ее. Впервые за неделю по его лицу скользнула улыбка. — Так и есть. Совсем небольшая цена. — Это ответственность, — сказала учительница. — Я знаю. Я сделал много плохого, чего я, возможно, никогда не смогу исправить. Если… Если это шанс все исправить, я ухвачусь за него обеими руками, — он встретился с ней взглядом. — Я не подведу ни вас, ни Бикон, профессор Гудвич. — Надеюсь на это, мистер Торус. Озпин очень верил в вас, а я… я еще не видела, чтобы это было неуместно. Несмотря на мои первоначальные сомнения. Все, что она могла бы еще сказать, было прервано, когда Янг встала перед ним, обхватила его щеки обеими руками – не обращая внимания на его шрамы, клеймо и выбитый глаз – и приблизила свое лицо к его лицу. Что касается романтики, то это был плохой поцелуй, но она вложила в него все свое облегчение и эмоции, и Адам ответил тем же. Именно эту сцену запечатлели фотографы снаружи, когда открылись большие двери, и эта простая сцена, в которой Адам Торус целуется с человеческой девушкой, вероятно, сделала для целей Совета больше, чем любой судебный процесс. /-/ Адам сидел на краю утеса и смотрел на Изумрудный лес, когда садилось солнце. Последние красноватые лучи света бросали золотой огонь на верхушки деревьев, заставляя их мерцать и сиять из-за этого. Забавно, что такие простые вещи никогда не привлекали его раньше, но теперь, когда он почти потерял возможность когда-либо увидеть это снова, они означали для него целый мир. Он не удивился, когда сзади раздались несколько шагов, и еще меньше удивился, когда к его ногам, свисающим с края, присоединились пара пурпурно-черных чулок. — Все еще носишь бантик? — язвительно заметил он. — Все еще носишь ту повязку? — вернула колкость Блейк. — Твое лицо показали по всем каналам. Не думаю, что твоей девушке есть дело до твоих шрамов, Адам. — Это скорее для меня. Новые шрамы чешутся от прохладного воздуха. — А, — Блейк откинулась назад и посмотрела на лес. — Хороший вид. — Это да. — Адам… — Блейк… Каждый из них сделал паузу, каждый подождал, пока другой продолжит, а затем Блейк перехватила инициативу, как обычно. — Говори первым. — Хмф, — он усмехнулся. — Я просто хотел сказать, что ты была права. Ты была права все это время. Он услышал резкий вздох Блейк. — Забавно, — прошептала она. — Потому что я хотела сказать, что была неправа. Неправа насчет тебя. Ты пришел сюда и доказал, что я неправа, доказал, что все неправы, и ты встал в суде и позволил им обвинить тебя, на что у меня никогда не хватило бы духу. В чем я была права? Я ошибалась насчет тебя… — Нет. Ты была права насчет меня. Единственная причина, по которой я пришел сюда – доказать тебе, что ты ошибалась. Чтобы вернуть тебя. Я не хотел перемен, не хотел стать лучше или чего-то подобного. Я просто хотел причинить тебе столько же боли, сколько ты причинила мне. И ты была права в поезде, — добавил он. — Я почти стал монстром. Я зашел слишком далеко. — Мы зашли, Адам. Давай не будем притворяться, что ты один присоединился к Белому Клыку. Мы присоединились. Мы все делали вместе. Я… я должна была попытаться спасти тебя, а не бежать. — Я должен был послушать тебя, а не притворяться, что все в порядке, — возразил Адам. — Я должна была прийти к тебе со своими проблемами. — Я должен был их заметить. Тишина затянулась. Блейк подтянула колени к груди и обвила их руками. Он подумал, не приобнять ли ее, но это казалось неправильным. То, что у них когда-то было, исчезло, и Адам не был уверен, стало ли им обоим от этого лучше. — Мы были ужасной парой, не так ли? — тихо спросила Блейк. Она издала горький смешок. — Я была ужасной девушкой, ты был ужасным бойфрендом, у нас была ужасная дружба. — Да уж, — Адам изобразил свою собственную грустную улыбку. — Но мы были молоды. Молоды и глупы, и, вероятно, слишком незрелы, чтобы вообще быть вместе. Мы думали, что знаем лучше. — Мы думали, что влюблены… — Мы притворялись, что так и было. — Что же это было? — она спросила. — Любили ли мы друг друга? — Думаю, как друзья. Более того, мы навязали себе это. Не знаю, почему. Может быть, для утешения. — он пожал плечами. Это была самая хорошая идея, которую он только мог придумать. — Раньше было тяжело, больно, и ты не могла вернуться к родителям. У меня никого не было. Может быть, мы привязались друг к другу. Это не было нормальным. — Похоже на то, — согласилась она, а затем сказала: — Но я не жалею об этом. Адам тоже не был уверен сожалеет ли он. Несмотря на всю боль, а ее было много, воспоминания не были болезненными. — Думаю, мне было бы хуже, если бы не ты, — признался он. — Может быть, мы бы оба поступили, как те, кто отдал свои жизни в самоубийственном нападении на Бикон. Рука Блейк коснулась его руки. Осторожно, он повернул свою руку и позволил их пальцам соприкоснуться. Их ладони встретились. — Мы больше не те дети. Я не думаю, что мы когда-нибудь снова такими станем. — Нет. Я сомневаюсь, что такое произойдет. Они пересели поудобнее. Пока Блейк не спросила: — Как твоя команда? — Довольные жизнью, — он поморщился. — Прилипчивые, — Блейк хихикнула и он бросил на нее косой взгляд. — Я знаю, знаю, что должен позволить им. Я чувствую то же самое, но если Руби попытается использовать меня как плюшевого мишку сегодня вечером, я сойду с ума. Хватит смеяться. — Я-я ничего не могу с собой поделать. — Тц. Как будто этого недостаточно, отец Янг увидел фотографии, на которых мы целуемся, и хочет немедленно встретиться со мной. — Ему придется прийти сюда, чтобы сделать это. Ты не можешь покидать академию. — Хм. В любом случае, не уверен, что мне хотелось бы этого. Белый Клык ненавидит меня, все, на кого работала Синдер, ненавидят меня, население в целом ненавидит меня, фавны ненавидят меня, Атлас ненавидит меня. Блейк снова сжала его руку. — Я не ненавижу тебя. — Я тоже тебя не ненавижу, — сказал Адам. Он медленно убрал свою руку из ее. — Но я не чувствую к тебе того, что раньше. То, что у нас было, ушло. Я не уверен, что мы когда-нибудь сможем это вернуть, и я не уверен, что в наших интересах попытаться. — Я согласна, — грустная улыбка. — Полагаю, это все, да? Наш маленький момент расставания, — Блейк попыталась улыбнуться и пошутить. — Ты пришел в норму ужасно быстро. Быстрее, чем я смогла осознать. Это было не очень смешно. Адам все равно заставил себя улыбнуться. — Это не я, это ты. — Ха! Сказал бывший сталкер. Ты любишь ее? Янг? — Я мирюсь с ее поддразниваниями. Я позволяю ей видеть меня под моей маской. Я не злюсь, когда она таскает меня по разным местам, — Адам издал возмущенный звук. — Я не думаю, что это та любовь, о которой пишут в твоих книгах, но я… — он отвел взгляд. — Я не чувствую раздражения или злости, когда я с ней. Хотя, может быть, это просто из-за того, что она меня настолько раздражает, что я теряю чувствительность, — проворчал он после. — Или это может быть любовь, — поддразнила Блейк. — Более реальная версия, чем два испуганных подростка, цепляющихся друг за друга, — веселье Блейк рассеялось, когда Адам встал и повернулся спиной к лесу. Она не пошла за ним, вместо этого она держалась за колени и смотрела поверх них. — Мы до сих пор друзья? — спросила она. — После всего, через что мы прошли и всего, что мы сделали друг другу, я не уверена, что мы все еще так считаем. Предательство, обвинения, боль. Ни один из них не был по-настоящему невиновным, и Блейк поставила перед собой задачу добиться его исключения из Бикона. Честно говоря, она была права. Во всяком случае, поначалу. — Я не знаю, кто мы друг для друга… — сказал Адам. — Ох — Блейк закрыла глаза и уткнулась лицом в колени. Ее голос дрожал. — Я-я понимаю. Я-я думаю, это не удивительно, если… — Но… — перебил ее Адам. Краем глаза он увидел, как дернулся ее бантик и навострились уши. Он отвел взгляд и двинулся прочь. При этом он знал, что она услышит его: — Но у нас есть четыре года, чтобы решить, не так ли? Дыхание Блейк сбилось. В каком-то смысле это было уместно. Все началось с Блейк и должно было закончиться на ней, и все же Адам не мог не думать, что это означало бы, что он ничему не научился. Ни в свое время, ни от Озпина и Кроу, ни от его товарищей по команде. Его друзей. — Увидимся в классе, Блейк. Если Руби не задушит меня во сне. — Д-да, — Плечи Блейк расслабились. Он услышал тихий вздох облегчения, но предпочел проигнорировать его. — Увидимся, Адам. На этот раз их расставание было не таким болезненным. Адам закрыл глаза и почувствовал, что улыбается. Было уже поздно, его команда собиралась наброситься на него, а утром у него были занятия. Нет покоя для нечестивых и нет пощады от Гудвич за то, что он пропустил день из-за фиктивного судебного разбирательства. Типично. Ну, не то чтобы он мог позволить себе терять время. Ему нужно было многое исправить. — И на этот раз, — поклялся Адам, — я сделаю это правильно.