Месть. Любовь. Бесконечность.

Хосок неподвижно замер у колоссального панорамного окна своего кабинета. С этой головокружительной высоты, на верхнем этаже одного из самых амбициозных небоскрёбов Санта-Клары, весь мегаполис расстилался перед ним как на ладони, покорный и беззащитный. Улицы внизу уже заполнились бесконечными потоками машин, которые с такой дистанции казались крошечными муравьями, методично ползущими по своим делам в стальном муравейнике. Огни города, еще не успевшие окончательно погаснуть после долгой ночи, тускло мерцали в сером утреннем тумане, словно затухающие угли. А там, на самом краю видимого мира, океан сливался с небом в одну свинцовую, угрожающую полосу — природа будто сама подавала знак о неизбежно надвигающейся буре. Его кабинет был истинным святилищем власти. Стены, обшитые панелями из темного дерева, казалось, поглощали каждый фотон света, создавая гнетущее ощущение замкнутости и тяжести. Массивный стол, вырезанный из цельного куска черного дуба, был завален горами документов, планшетами с мерцающими графиками и срочными отчетами, которые требовали немедленных решений. Кожаные кресла были расставлены строгим полукругом для совещаний, и каждый, кто оказывался в них, неизменно чувствовал себя так, будто находится под невидимым прицелом. Воздух в комнате был густым и горьким: аромат крепкого эспрессо смешивался с едким шлейфом сигар. Хосок брался за табак только в моменты запредельного стресса, когда его нервы были натянуты, как струны, а разум отчаянно нуждался в ясности, которую он искал сквозь клубы серого дыма. Утро после катастрофического взрыва в порту Лорет Дел Мар стало именно таким моментом. Хосок чувствовал, как внутри него вскипает первобытная ярость. Она разливалась по венам раскаленной лавой, заставляя мышцы каменеть, а дыхание становиться прерывистым и тяжелым. Однако внешне он оставался воплощением ледяного спокойствия. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, глаза напоминали сталь клинка, а руки, сцепленные за спиной, были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие красные полумесяцы. «Кто осмелился?» — эта мысль пульсировала в его голове, пока он смотрел на суету внизу. — «Это не просто акт саботажа. Это прицельный удар в самое сердце моей империи. Точный, хладнокровный выстрел в упор, рассчитанный на то, чтобы мы начали истекать кровью. Кто-то владел информацией. Кто-то знал наши планы...» Горечь от возможного предательства жгла его сильнее любой кислоты, заставляя челюсти сжиматься до боли. Тишину кабинета прервал резкий, сухой щелчок замка. Первым вошел Чонгук. Он выглядел как живой мертвец: мертвенно-бледная кожа, глаза, налитые кровью от хронического недосыпа и перенесенного шока. Одежда на нем была измята, рубашка расстегнута у ворота, а растрепанные волосы говорили о том, что он собирался в безумной спешке. Его шаги были непривычно тяжелыми, а руки заметно дрожали, когда он закрывал за собой дверь. Следом вошел Сокджин. Его вид был не менее изможденным, хотя костюм по-прежнему сидел идеально. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь, а в глубине зрачков тлел неукротимый гнев. Джин сжал кулаки, словно сражаясь с невидимым противником. — Намджун не смог приехать, — начал Джин, тяжело опускаясь в кресло. Его голос звучал хрипло, в нем сквозила крайняя степень раздражения. — Наш омега в плохом состоянии, температура не спадает. Но я здесь, чтобы разобраться в этом бардаке. Это касается всех нас, всей нашей империи. Если мы не найдем того, кто это сделал, следующий удар может прийтись по нашим головам. Хосок лишь коротко кивнул, не вдаваясь в расспросы. Его приоритеты были жестко расставлены: империя балансировала на лезвии бритвы, и личные драмы друзей, какими бы странными они ни казались, должны были подождать. Хотя внутри Хосока кольнуло беспокойство — Джин никогда раньше не называл омег «своими». Это была новая, неожиданная слабость. И, судя по состоянию Чонгука, он тоже не остался в стороне от подобных перемен. Чонгук сел напротив Хосока, и его пальцы снова задрожали, когда он с глухим стуком положил планшет на стол. На экране светились фотографии руин: обгорелые остовы контейнеров, искореженные груды металла, густой черный дым над обломками. Спасатели на этих снимках казались крошечными насекомыми, копошащимися на пепелище былого величия. Хосок занял свое место во главе стола. Каждое его движение было медленным и пугающе расчетливым. Он заговорил, и в его голосе явственно послышался звон стали — голос лидера, который не приемлет поражений. — Что мы знаем о взрыве? Чонгук, ты был первым, кто получил сводки. Рассказывай детали. Всё, что у тебя есть, до мельчайших подробностей. Чонгук кивнул, и его пальцы быстро забегали по сенсорному экрану, выводя отчеты от купленной полиции и подкупленной охраны. Слова вырывались из него короткими, рваными фразами. — Взрыв прогремел ровно в 3:15 ночи. Ювелирная точность, как будто кто-то сверялся с нашим внутренним расписанием, — начал он, избегая прямого взгляда Хосока. — Главный терминал в Лорет Дел Мар уничтожен полностью. Оружие, товар, ценности на миллионы долларов — всё превратилось в пыль. Корабль затонул прямо у причала, потери абсолютные. Охрана погибла вся, до единого человека. Камеры выведены из строя взрывной волной. Но один выживший, в терминале... он успел сказать, что видел посторонних. Профессионалы, подрывники. Но сейчас он в коме, спросить больше некого. Наши люди пытаются сдерживать полицию, но если информация просочится в СМИ... Хосок нахмурился, и его кулак с глухим стуком опустился на стол. Тяжелое дерево жалобно скрипнуло под сокрушительным давлением, и этот звук эхом отозвался в звенящей тишине кабинета, прозвучав как мрачное предупреждение. Его глаза сузились, превратившись в две щелки, полные холодного, расчетливого блеска и едва сдерживаемой, кипящей ярости. «Это не случайность, это война», — пронеслось в его голове. — «Кто-то осмелился бросить нам вызов, и мы заставим их заплатить вдвойне». Однако вслух он заговорил обманчиво спокойно, хотя в каждом слове сквозила смертельная угроза: — Кто мог знать расписание? Это наш самый охраняемый порт, доступ к деталям был только у нас троих. Демонио? В последнее время он затаился, не предпринимает ничего решительного, что само по себе подозрительно... Но я не верю, что он набрался бы такой дерзости, ведь Юнги... Хосок запнулся. Имя обожгло губы. «Юнги? Нет, это невозможно. Он всю ночь был со мной... Его алиби безупречно. Но не слишком ли это удобно? Слишком вовремя? Если он ведет двойную игру, если использует меня, чтобы подобраться поближе и нанести удар в самое сердце... Нет, я отказываюсь в это верить. Мой малыш не мог пасть так низко». Джин коротко хмыкнул и отвел взгляд, медленно качая головой. В его жесте читалось горькое разочарование. — Ты забыл упомянуть одну важную деталь, — произнес Джин, тяжело поднимаясь с кресла. Он подошел к Хосоку и встал рядом, бездумно глядя на огни ночного города за панорамным окном. — Ты собственноручно выковал оружие, которое теперь готово прошить тебя насквозь в любую секунду. Юнги больше не тот хрупкий мальчик, которого мы когда-то знали. Теперь он — воплощение пустоты, лишенное чувств и эмоций. Он и есть твой финал, Хосок. Так же, как ты когда-то стал его концом. Комната погрузилась в густую, липкую тишину. Чонгук тяжело вздохнул и опустил голову, уставившись себе под ноги; его лицо исказилось от тупой, ноющей боли. Воздух в кабинете стал почти осязаемым от груза невысказанных слов. Каждый в этой комнате чувствовал, как фундамент их многолетнего доверия трещит по швам, словно тонкая паутина под порывами штормового ветра. Джин озвучил правду, которую Хосок видел, но упорно отказывался признавать. — Заткнись, — прошипел Хосок сквозь стиснутые зубы. В его глазах вспыхнуло опасное пламя. — Больше ни слова о Юнги. Он не мог так поступить. Просто не мог. — Хосок... — тихо начал Чонгук, поднимая глаза. — Тебе давно пора оставить этот мир. Твой отец уже несколько месяцев гниет в земле, и ты никогда не горел желанием продолжать его дело — так же, как и все мы. Я не понимаю, почему ты продолжаешь судорожно цепляться за эту грязь. Наша цель с самого начала была другой: покончить с этим беззаконием, вырваться из тени и подарить людям — и себе — лучшую жизнь. Но вместо этого мы лишь глубже погрязли в кровавом болоте. Честно говоря, я даже рад, что случился этот взрыв в порту. Возможно, это знак. Нам пора прекратить равняться на «Одио». Чон-младший встал, собираясь уйти, но Хосок остановил его коротким, резким жестом. — Я не мог поступить иначе. И я не могу бросить всё сейчас, когда на нас напали. Уже слишком поздно что-то менять. Чонгук лишь бросил на него долгий взгляд через плечо и, не проронив ни слова, покинул кабинет, оставив за собой шлейф недосказанности. Джин подошел к Хосоку и ободряюще, но тяжело положил руку ему на плечо. — Чонгук прав, и в глубине души ты это осознаешь. Мы шли за тобой, помогая разрушить ту реальность, которую выстроил твой отец. Но я не заметил момента, когда ты стал так одержим властью над этим хаосом... Впрочем, возвращаясь к делу: Демонио мог это провернуть. У него есть связи на севере, свои люди в портах и целая сеть шпионов. Но если утечка произошла внутри нашего круга... тогда мы все под прицелом. Каждый из нас — потенциальная цель. А что касается Юнги... ты действительно уверен в нем до конца? Он вернулся внезапно, спустя столько лет после смерти твоего отца, которого убил собственноручно. Старая месть не угасает, она лишь копит силы. Его алиби железное, да, но именно эта идеальность и вызывает вопросы. Что, если Демонио — лишь марионетка, а настоящий кукловод, дергающий за нити, — это Юнги? Хосок резко вскочил. Его силуэт замер темным пятном на фоне окна, напоминая тень самой смерти. В глазах снова вспыхнула ярость, но голос звучал пугающе ровно. — Ты прав в одном: нужно удостовериться. Я лично займусь Юнги. А ты, Джин, вместе с Намджуном проверьте «внутренних». Допросите каждого, кто имел хоть малейшее отношение к порту. Нам нужны имена. Напряжение в комнате стало плотным, как дым от сигары, которую Хосок только что с силой затушил в пепельнице. Джин лишь тяжело вздохнул, глядя на друга. Он понимал: цена правды будет непомерно высокой, а доверие в их мире — вещь хрупкая, как стекло. Одно неосторожное слово — и всё разлетится вдребезги. Подозрения висели в воздухе невидимыми нитями паранойи, сплетая их всех в ловушку, где правда означала неминуемый конец.

***

Юнги переступил порог роскошного пентхауса Хосока, и тяжелая дубовая дверь за его спиной закрылась с глухим, окончательным звуком, отсекающим его от той ночи, которая должна была стать лишь холодным расчетом. Солнце уже уверенно отвоевывало свои права у горизонта Санта-Клары, заливая мегаполис безжалостным золотым светом. Раскаленные лучи дробились о зеркальные грани небоскребов, превращая город в гигантский кристалл, чей блеск немилосердно резал глаза. Но для Юнги этот свет казался мертвым. Это было сияние ледника — ослепительное, но лишенное всякого тепла, словно природа издевалась над тем первобытным хаосом, который разверзся в его собственной душе. Его тело, вопреки яростному сопротивлению разума, всё еще хранило фантомные ощущения прошедших часов. Кожа горела там, где ее касались пальцы альфы; каждый поцелуй, каждый глубокий вздох Хосока всё еще эхом отзывался в напряженных мышцах. Юнги чувствовал на себе этот невидимый отпечаток, и это сводило его с ума. Внутри бушевал пожар самообвинений, который обжигал куда сильнее, чем пламя течки. Он ненавидел себя за эту минутную слабость, за то, как легко возведенные годами барьеры рухнули под натиском инстинктов. Шаги его были резкими — он стремился уйти как можно дальше от этого места, словно физическое расстояние могло стереть позор предательства самого себя. Он шел по просыпающимся улицам, превратившись в безмолвную тень. Мимо проносились люди — безликий поток клерков в накрахмаленных воротничках, спешащих на свои кофейные каторги. Машины в пробках надрывно сигналили, уличные торговцы зазывали ароматом свежей выпечки и горького кофе, но Юнги не видел и не слышал их. Весь мир для него сузился до размеров черепной коробки, где его личные демоны рвали друг друга на части. Капюшон плаща был натянут до самого носа, скрывая от мира глаза, в которых застыла смертельная усталость и горечь. Воздух после ночного дождя был кристально чистым, пропитанным солью близкого океана, но Юнги чувствовал лишь одно — въевшийся в поры запах лимона, принадлежащий Хосоку. Этот аромат преследовал его, напоминая о моменте, когда жажда мести капитулировала перед животным желанием. «Как я мог допустить это?» — эта мысль пульсировала в висках в такт шагам. Юнги так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони, прорывая кожу. Вспышка физической боли принесла кратковременное облегчение, на секунду вытеснив ментальную агонию. — «Ночь с ним... Это не просто ошибка. Это предательство памяти папы, предательство всего, ради чего я жил. Я позволил течке сломать меня, превратить в податливую глину. Но план... план всё же сработал. Взрыв в порту — это моя победа. Моя кровавая жертва. Так почему же победа на вкус как пепел? Почему его отсутствие ощущается как открытая рана, которая кровоточит сильнее, чем любая радость от триумфа?» Миновав ухоженные сады у основания очередного стеклянного колосса, Юнги наконец добрался до своего жилого комплекса. Здание сияло в зените, его фасад из стали и стекла отражал лазурь неба, словно безупречное зеркало. Но внутри его встретила лишь гнетущая, вакуумная тишина. Щелчок замка прозвучал в пустой прихожей как выстрел. Юнги сбросил обувь, чувствуя стопами холод полированного пола — эта прохлада немного отрезвляла. Дом всегда пах уютно: старыми книгами, крепким кофе и родными ароматами друзей. Раньше этот коктейль запахов был его тихой гаванью, но сейчас он лишь усилил нарастающее чувство тревоги. В гостиной царил полумрак, сквозь полупрозрачные шторы пробивались ленивые пыльные столбы света. На кухонном столе сиротливо стояла чашка — кофе в ней давно остыл, покрывшись тонкой пленкой, а пар улетучился несколько часов назад. На диване, свернувшись калачиком, спал Тэхён. Его лицо во сне выглядело пугающе мирным, лишенным той вечной настороженности, которая была их общим проклятием. Волосы были растрепаны, рука безвольно свисала к ковру. Юнги на мгновение замер, почувствовав короткую вспышку нежности к другу, но она тут же сменилась холодным осознанием: Чимина в квартире не было. Чимин не мог просто уйти, не предупредив. Его куртка всё еще висела на крючке,которую он вчера забыл взять ,но сама аура омеги исчезла. Пространство вокруг казалось выпотрошенным. Тревога, до этого тлевшая на задворках сознания, вспыхнула с новой силой, перехватывая дыхание. «Где Минни?» — Юнги начал метаться по комнатам. Он заглянул в спальню Чимина — кровать аккуратно заправлена, ни единой складки. В ванной зеркало еще хранило следы конденсата после чьего-то душа, на балконе гулял лишь ветер. Пустота давила на плечи, словно многотонный груз. Он должен был вернуться с гонок еще на рассвете, должен был ворваться в дом, громко смеясь и пересказывая свои безумные маневры. Но тишина была ему ответом. Дрожащими пальцами Юнги выхватил телефон и набрал номер Чимина. Гудки тянулись бесконечно долго, каждый из них отдавался в голове ударом колокола. Когда на том конце наконец ответили, голос Намджуна заставил Юнги замереть.Казалось , это был голос человека, который провел ночь в аду. — Юнги? Это Намджун. Хорошо, что ты позвонил... Чимин у нас. Ему очень плохо. У него дикая лихорадка, начались конвульсии. Врач приезжал, осмотрел его, но только развел руками — он не понимает этиологии процесса. Мы с Джином меняем ему компрессы каждые десять минут, пытаемся сбить жар, но лекарства почти не действуют. Он в бреду, Юнги... Он постоянно зовет тебя. Мир вокруг Юнги на мгновение замер. Шок накрыл его ледяной волной, парализуя конечности. Ноги стали ватными, и он был вынужден опереться о стену, чтобы не сползти на пол. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. — Что?! — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Как он оказался у вас? Какого черта произошло?! Говори всё, быстро! Намджун тяжело вздохнул, и в этом вздохе Юнги услышал неприкрытую боль. Альфа начал рассказывать: о ночных гонках, о том, как Чимин внезапно потерял концентрацию из-за вспышки боли в районе ключиц. Он описал, как машина омеги виляла по трассе под визг тормозов, как им чудом удалось избежать катастрофы. Когда Ким подбежал к машине, Чимин уже не мог дышать от агонии, его тело выгибалось в судорогах прямо в водительском кресле. Его забрали в особняк, вызвали лучших медиков, вкололи все возможные седативные и жаропонижающие, но состояние оставалось критическим. — Его метки... — голос Намджуна дрогнул. — Они не просто болят, Юнги. Они горят. Они пульсируют багровым светом, как открытые раны. Мы подозреваем, что это реакция на нашу близость, на какой-то внутренний конфликт... но он ничего не может объяснить. Приезжай немедленно. Ему нужен только ты. Юнги не нужно было повторять дважды. Шок мгновенно трансформировался в холодную, кристальную решимость. Страх за брата вытеснил все мысли о Хосоке и его собственном предательстве. Он быстро подошел к дивану и резко, но осторожно встряхнул Тэхёна за плечо. — Тэ, вставай! Проснись! — Тэхён подскочил, глядя на него затуманенными от сна глазами, которые тут же расширились от ужаса при виде лица Юнги. — Чимин в беде. Он у Кимов, у него критическое состояние, конвульсии и жар. Я еду к нему сейчас же. — Что? Подожди, я с тобой! — Тэхён вскочил, путаясь в собственных ногах, волосы торчали во все стороны. — Это снова метки? Ему нужна помощь! Юнги пресек его попытку одним жестким взглядом. В его голосе зазвучал металл — тон командира, не терпящего возражений. — Нет. Ты остаешься здесь. К Кимам сейчас слишком опасно, если там будет лишний человек, это создаст ненужное напряжение. Я справлюсь быстрее один. Если что-то изменится — я наберу. Твоя задача — быть на связи и не впадать в панику. Я возьму его аптечку. Он метнулся к коридорному шкафу и сорвал с полки тяжелый металлический кейс. Это была специальная аптечка, собранная ими в течение долгих лет: здесь были мощнейшие блокаторы последнего поколения, экспериментальные мази для нейтрализации воспалений в области меток, нейролептики и стабилизаторы. Всё то, что помогало поддерживать хрупкий баланс в уникальном организме Чимина, обремененном двумя конфликтующими метками. Юнги вылетел из квартиры, захлопнув дверь с таким грохотом, что он эхом разнесся по всему подъезду. Сердце работало на пределе, адреналин гнал его вниз к парковке. Спустя секунду двигатель его машины взревел, разрезая утренний покой района, и автомобиль сорвался с места, несясь в сторону особняка Кимов. В голове Юнги была лишь одна мысль: «Только держись, Минни. Я уже иду».

***

Автомобиль Юнги влетел на территорию поместья Кимов подобно разъяренному зверю. Шины пронзительно взвизгнули, когда он резко затормозил, оставляя на безупречном асфальте подъездной дорожки длинные, жирные следы жженой резины. Особняк возвышался перед ним как неприступная цитадель, символ абсолютной власти в элитном районе Санта-Клары. Массивные стены из дикого темного камня казались монолитными, а высокие заборы, увенчанные колючей проволокой под напряжением, четко давали понять: чужакам здесь не рады. Камеры наблюдения, словно немигающие глаза хищников, фиксировали каждое его движение, а на воротах его встретили вооруженные люди — мужчины в черных костюмах с непроницаемыми лицами. Только после подтверждающего звонка Намджуна тяжелые створки неохотно разошлись в стороны. Юнги поймал на себе их изучающие взгляды — в них читалось узнавание, смешанное с холодным любопытством. Очевидно, его имя уже не раз звучало в этих стенах. Здание поражало своим холодным величием: белоснежные колонны у входа, фонтан в центре двора, где мирное журчание воды создавало обманчивую иллюзию покоя, контрастируя с тем хаосом, что разрывал Юнги изнутри. Сады вокруг были пугающе идеальны — каждый куст подстрижен по линейке, каждая статуя стояла на своем месте, словно застывший часовой. Но для Юнги вся эта роскошь была лишь декорацией, маской, скрывающей гниль. Как только он переступил порог, его шаги гулким эхом разнеслись по просторному холлу. Пол из полированного мрамора сверкал под светом хрустальных люстр, отражая его стремительный силуэт. Воздух здесь был тяжелым, словно пропитанным самой историей рода Кимов: смесь дорогого парфюма с нотами мускуса и кедра, но сквозь эту респектабельность пробивался отчетливый запах тревоги — металлический привкус страха и резкий аромат медикаментов. Намджун открыл дверь спальни сам. Юнги едва узнал в этом человеке властного альфу. Лицо Кима было изможденным, кожа приобрела сероватый оттенок, а глаза покраснели от невыплаканных слез и бессо нной ночи. Помятый костюм и растрепанные волосы говорили о том, что он ни на секунду не отходил от постели больного. Его руки заметно дрожали, когда он отступил в сторону. — Юнги, наконец-то... — голос Намджуна был надтреснутым, хриплым. — Спасибо, что приехал. Он там... Джин с ним. Мы перепробовали всё. Врач ушел час назад, он просто не понимает, что происходит. Ничего не помогает. – В этом шепоте слышалась такая бездонная вина, будто Намджун лично нанес Чимину те раны, от которых тот сейчас страдал. Юнги лишь коротко кивнул, не тратя силы на пустые слова. Он следовал за альфой через анфиладу комнат, мимо золоченых рам с абстрактной живописью и портретами суровых предков, которые, казалось, осуждающе следили за ними со стен. Толстые ковры поглощали звуки, но напряжение в коридорах было таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Запах Чимина — когда-то нежный, персиковый — теперь ощущался как слабый, задыхающийся крик, тонущий в тяжелых феромонах двух напуганных альф. Спальня, которая в другое время могла бы показаться верхом уюта, сейчас напоминала камеру пыток. Тяжелые шторы были наполовину задернуты, прикроватные лампы отбрасывали на стены дрожащие, уродливые тени. На огромной кровати, среди пропитанных потом простыней, метался Чимин. Его тело сотрясали конвульсии, мышцы под кожей перекатывались в непроизвольных судорогах. Лицо омеги исказилось до неузнаваемости, губы приобрели пугающий синеватый оттенок, а из груди вырывались тихие, рвущие душу стоны. Воздух вокруг кровати казался раскаленным, как в литейном цехе. Джин сидел на самом краю, его лицо было зеркальным отражением брата — та же беспомощность, та же затаенная мука. И все равно смотрел на Юнги настороженно. Он менял холодные компрессы на лбу Чимина, но они высыхали за считанные секунды. — Минни... — сорвалось с губ Юнги. Это было почти моление. Он опустился на кровать, перехватывая горячую, ослабевшую руку друга. Пальцы Чимина едва заметно дрогнули в ответ. — Я здесь. Слышишь? Я не дапущу, чтобы с тобой что-то случилось. Мы выберемся, слышишь? Как всегда. Только держись, мой хороший. Чимин с трудом приоткрыл веки. Его взгляд был затуманен жаром, но когда он узнал Юнги, в глубине зрачков промелькнуло мимолетное облегчение. — Хён... — прошелестел он, каждое слово стоило ему титанических усилий. — Метки... они.... жгут... разрывают... больно...– Его тело снова выгнулось дугой в очередной судороге. Юнги всё понял в ту же секунду. Две метки на ключицах Чимина — его благословение и его проклятие. Редчайшая аномалия сделала его предназначенным сразу двоим. И внезапная, концентрированная близость обоих истинных альф вызвала системный сбой. Организм омеги просто не выдержал такого лавинообразного прилива связи — феромоны взбунтовались, вызывая шоковую реакцию, подобную тяжелейшей аллергии. — Я знаю, солнышко, я знаю... Сейчас станет легче, — твердо произнес Юнги, хотя внутри него всё кричало от ярости на судьбу. Он мгновенно вскрыл аптечку. Его движения были точными, выверенными до миллиметра. Намджун и Джин наблюдали за ним с суеверным страхом. — Что с ним, Юнги? — Джин подался вперед, его голос срывался на вскрик. — Врач сказал — «редкий случай», вколол какую-то дрянь и сбежал. Он умирает на наших глазах, а мы ничего не можем сделать! Мы боимся, что его сердце просто не выдержит... — Это из-за нас? — тихо, почти беззвучно спросил Намджун, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Мы подошли слишком близко вчера... после гонок. Мы почувствовали, что он... Юнги не оборачивался, сосредоточенно вводя блокатор в вену Чимина. — Слушайте меня внимательно, — заговорил он, нанося охлаждающую мазь на пылающие ключицы омеги. Кожа под его пальцами была пугающе горячей. — Чимин не просто омега. Его природа уникальна. Две метки означают, что его тело настроено на двоих альф-близнецов. Это огромная нагрузка на нервную систему. Ваша близость спровоцировала резонанс. Его феромоны вступили в конфликт с вашими, вызвав этот кризис — лихорадку, судороги и бред. Организм захлебнулся в вашей связи. Близнецы замерли, пораженные этой новостью. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием больного. — Мы... его истинные? — прошептал Намджун, и в его глазах смешались дикий восторг и леденящий ужас. — Оба сразу? Но мы же... совсем разные... — Мы не хотели сделать ему больно.. — добавил Джин, и слезы всё же скатились по его щекам. Постепенно лекарства начали действовать. Юнги видел, как спадает багровое сияние меток, как расслабляются сведенные мышцы. Дыхание Чимина стало более глубоким и ровным, он провалился в целительный, спокойный сон. Температура медленно, градус за градусом, отступала. Юнги тяжело поднялся с кровати, чувствуя, как его накрывает волна усталости. Он повернулся к братьям, и его взгляд был холоднее льда. — Сейчас он в порядке. Блокаторы купируют приступ через час полностью. Ему нужен абсолютный покой. – Он сделал шаг к Кимнам, и в его голосе зазвучала сталь, не терпящая возражений. — Чимин — мой брат. Не по крови, но по всему остальному. Он — единственное, что связывает меня с этим миром. Если вы причините ему боль — осознанно или по глупости — вы узнаете, на что я способен. Я не посмотрю на ваши титулы и деньги. Я уничтожу этот дом вместе с вами. В особенности ты Сокджин. Я прекрасно осведомлен о твоих похождениях. Посмеешь обидеть Минни, я тебя уничтожу. Близнецы кивнули одновременно, принимая этот ультиматум. — Мы защитим его, — твердо сказал Джин. — Спасибо, тебе... Юнги...- Сокджин будто хотел что то спросить но остановил сам себя. Утренний разговор с Хосоком все ещё был свеж в голове, и хотелось допросить омегу. Но, альфа понимал... Перед ним больше не тот ребенок Юнги. Омега похож на смерть, а в глазах души и вовсе нет. —Чимину лучше остатся здесь, пока не поправится... Ваши запахи... именно они не дали Минни снова загреметь в больницу. Я оставлю вам таблетки, если снова станет плохо дайте ему половину. Доза сильная, так что, рассчитываю на вас. – Он протянул аптечку альфам с нужными таблетками, а те кивнули не смея возражать. А что до того что Юнги вколол младшему, альфы хотели спросить, но по одному взгляду омеги , поняли , что тот не слишком им доверяет чтобы так легко отдавать это лекарство. Юнги покинул особняк, когда солнце уже нещадно палило. Внутри него кипела сложная смесь чувств. Его план мести стал в разы сложнее. Близнецы Ким теперь были не просто фигурами на доске, они стали частью его семьи через Чимина. Но Юнги был мастером интриг. Если судьба подбросила ему такой козырь, он найдет способ использовать эту связь, чтобы и защитить своих, и довести свою месть до кровавого финала.