Месть. Любовь. Бесконечность.

Пока машина бесшумно скользила по ночным улицам на автопилоте, Хосок не мог оторвать взгляда от Юнги, который мирно спал в его руках. Этот момент казался ему хрупким подарком судьбы, словно сон, из которого он боялся проснуться. Он долго, с любовью и благоговением, изучал каждую черту лица омеги – те самые, родные линии, которые он знал наизусть, как карту своего собственного сердца. Но теперь, после всех этих лет разлуки, они казались еще более уязвимыми, еще более драгоценными, словно фарфоровая фигурка, которую одно неосторожное движение могло разбить вдребезги. Каждый тихий вдох Юнги, каждое легкое дрожание его длинных ресниц, мягкий румянец, разлившийся по бледным щекам от тепла объятий – все это было частью того Юнги, которого Хосок когда-то потерял из-за своей собственной глупости и слабости. И теперь он цеплялся за каждую секунду, боясь, что если отпустит, то этот мираж растворится в воздухе, оставив его снова в пустоте. Чон осторожно, почти благоговейно, провел рукой по мягким, крашеным волосам омеги – тем самым прядям, которые когда-то были натурально черными, как ночь, и которые он помнил в своих снах. Теперь они отливали теплым оттенком, словно окрашенные лучами закатного солнца, и Хосок хотел запомнить это прикосновение навсегда: шелковистую текстуру под пальцами, легкий блеск в тусклом свете фар проезжающих машин, каждый изгиб и оттенок. В этот миг весь мир действительно растворился для него – шум города, огни небоскребов, даже гул двигателя – все отступило, оставив только Юнги. Хосок вспоминал те далекие дни, когда они были молоды и беззаботны, когда Юнги смеялся над его шутками, а он, альфа, чувствовал себя непобедимым. Как же он мог позволить всему этому рухнуть? Эта мысль жгла изнутри, но сейчас он гнал ее прочь, сосредоточившись на настоящем. Омега слегка поморщился во сне, его брови сдвинулись в легкой гримасе, словно он боролся с каким-то невидимым дискомфортом, и затем шевельнулся, инстинктивно ища источник тепла и защиты. Хосок затаил дыхание, наблюдая, как Юнги потянулся ближе, его маленький носик уткнулся прямо в запаховое железо альфы, и он тихо причмокнул пухлыми губами, словно новорожденный котенок, нашедший материнское молоко. Этот жест был таким невинным, таким трогательным, что у Хосока защемило в груди – волна нежности накрыла его с головой, смешавшись с болью от воспоминаний о том, сколько боли он причинил этому хрупкому созданию. — Мой маленький, наивный омежка... — едва слышно прошептал Чон, его голос дрогнул, как струна, готовая лопнуть от переизбытка эмоций. Он крепче прижал Юнги к себе, ощущая, как тепло тела омеги просачивается сквозь ткань одежды, успокаивая его внутреннего волка, который так долго рычал в агонии одиночества. Сам Хосок зарылся носом в волосы Юнги, глубоко вдыхая этот любимый, такой родной аромат – смесь сладкой ванили, свежей травы и чего-то уникально юнгиевского, что всегда напоминало ему о доме. Этот запах был для него как якорь в бурном море, единственной вещью, которая могла утихомирить бурю в душе. Он вспоминал, как в прошлом этот аромат витал в их общей квартире, пропитывая подушки и одежду, и как после разрыва он не мог спать ночами, потому что мир казался без него пустым и холодным. Спустя несколько бесконечных мгновений омега зашевелился сильнее, его веки медленно приподнялись, открывая глаза, еще затуманенные сном и остатками течки. Взгляд был рассеянным, как у ребенка, только что проснувшегося, но когда он сфокусировался на Хосоке, лицо Юнги внезапно озарилось счастливой, яркой улыбкой – такой чистой, такой искренней и безоблачной, что у альфы перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Эта улыбка была как солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи, освещающий все вокруг теплом и надеждой. Хосок почувствовал, как слезы подступают к глазам, но сдержался, не желая спугнуть этот момент. Быть может, если бы Чон был умнее в прошлом, если бы раньше осознал, насколько бесценно это сокровище, он бы без колебаний отдал всего себя – свою гордость, свою свободу, даже жизнь – лишь бы снова и снова видеть эту ангельскую, невероятную улыбку, которая освещала его мир. Он знал, что сейчас сознание Юнги притуплено течкой, что это говорит его внутренняя омега, ведомая инстинктами, а не разумом. Но даже в этом состоянии Хосок не мог сопротивляться порыву – он прижал младшего еще крепче, словно пытаясь слить их тела в одно, защитить от всех бурь мира, согреть своим теплом, не позволить ни единой тени тревоги коснуться этого нежного лица. Его руки дрожали слегка, пальцы гладили спину Юнги через ткань рубашки, ощущая каждый позвонок, каждое движение дыхания. — Хосока~~ мы так скучали~~ — промурлыкал Юнги сонным, ласкающим голосом, ласкаясь ближе, словно маленький котенок, уютно устраивающийся в гнезде. Его тело изогнулось грациозно, прижимаясь плотнее, и Хосок почувствовал, как волна жара от течки омеги передается ему, но он держал себя в руках, не позволяя инстинктам взять верх. Хосок улыбнулся в ответ, его собственная улыбка была полной тепла и облегчения, он крепко обнял омегу, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, и мягко поцеловал его макушку, запечатлевая этот момент в своем сердце навсегда, как священную реликвию. Аромат Юнги обволакивал его, и на миг Хосок позволил себе помечтать о будущем, где они вместе, без боли прошлого. Хосок за эти несколько минут, пока машина отвозила Юнги домой, был, наверное, счастливее, чем когда-либо в своей жизни. Сердце стучало так сильно, что отдавалось не только в висках, но и в кончиках пальцев, а ладони на руле слегка дрожали от переизбытка адреналина и эмоций. Он не верил в свою удачу – спустя столько лет разлуки, ошибок и сожалений он снова держал своего омегу в руках, ощущал его присутствие так близко, что это казалось нереальным. Снова чувствовал этот родной запах, который проникал в каждую клеточку тела, слышал ровное дыхание Юнги, которое эхом отзывалось в его собственной груди. Но вернулся ли Юнги к нему по-настоящему? Эта мысль, как тень, мелькала на краю сознания, но Хосок гнал ее, цепляясь за настоящее. Конечно, Чон прекрасно понимал, что Юнги прошел через слишком много боли для одной короткой жизни – предательства, одиночество, борьбу с самим собой. Он понимал и то, что омега, вероятно, никогда не сможет полностью простить его ошибок, его гнусных поступков в прошлом, его слабости, когда он выбрал гордость вместо любви. Воспоминания о тех днях жгли, как кислота: как он отвернулся, как позволил Юнги уйти, думая, что это к лучшему. Но сейчас, в эту хрупкую, украденную у реальности минуту, Хосок мог чувствовать его тепло, прижимать к себе, и это было все, что имело значение. И он знал – если бы у него не осталось даже этой слабой надежды снова прикоснуться к Юнги, хотя бы просто увидеть его, услышать его голос, то он давно бы потерял смысл жизни. Как можно существовать в мире, где нет его омеги? Где он не слышит его дыхания, не ощущает его присутствия рядом, не видит той улыбки, которая освещает тьму? Ведь впервые за столько времени Чон ощущал спокойствие своего внутреннего волка – зверь внутри него, который так долго выл от тоски, наконец утих, довольный близостью пары. Омега был в течке, и это состояние должно было сводить Хосока с ума, разжигать первобытные инстинкты альфы, заставлять желать обладать, метить, защищать с яростной силой. Гормоны в воздухе были густыми, как мед, и Хосок чувствовал, как его тело реагирует – пульс ускоряется, кожа горит, но он даже не пытался поддаться этой природной жажде. Его внутренний альфа знал на инстинктивном уровне: любое неосторожное движение, любая поспешность могли разрушить эту хрупкую близость, что даровала ему судьба после всех испытаний. Поэтому он просто сидел, прижимая Юнги к себе, вдыхая его аромат, как если бы этот запах был воздухом, без которого он не мог жить. Он запоминал каждую мелочь – легкий дрожащий вдох омеги, теплый вес его тела в своих объятиях, слабое биение сердца, которое синхронизировалось с его собственным. Хосок мысленно перебирал воспоминания: их первые встречи, робкие поцелуи, ночи, проведенные в объятиях, и как все это рухнуло из-за его ошибок. Теперь он клялся себе, что если получит шанс, то исправит все. Если бы он мог, он бы впитал этого Юнги – хрупкого, но такого упрямого, испуганного прошлым, но все равно доверчиво прижимающегося ближе – прямо в свое сердце, чтобы больше никогда не потерять, чтобы защитить от всего мира. Его пальцы нежно гладили спину омеги, чувствуя, как под тканью проступает тепло кожи, и Хосок молился про себя, чтобы этот момент не кончался, чтобы машина ехала вечно по этим тихим улицам, унося их от реальности. Но глубокий внутри он знал, что утро принесет новые вызовы, новые сомнения, и ему придется бороться за эту любовь заново, шаг за шагом, доказывая, что он изменился. Пока же он просто наслаждался, храня этот миг как самое ценное сокровище.

***

На следующее утро Юнги просыпается в своей комнате, пропитанной запахом мяты и лимона — свежим, бодрящим ароматом, который проникает в каждую пору кожи, обволакивает, как туман, и заставляет сердце замереть в болезненном спазме. Этот запах, такой знакомый и такой опасный, висит в воздухе густо, смешиваясь с утренним светом, проникающим через панорамные окна, и создавая иллюзию, будто комната превратилась в ловушку воспоминаний. Хосок. Слово эхом отдаётся в голове, вызывая волну мурашек по спине, и Юнги резко садится в постели, чувствуя, как простыни, ещё теплые от его тела, соскальзывают, обнажая кожу, покрытую лёгким потом. Это был не сон — реальность обрушивается на него, как холодная волна, заставляя дыхание сбиться. Альфа действительно привёз его в пентхаус, в эту роскошную квартиру, где всё пропитано безопасностью и роскошью, но для Юнги это лишь клетка. Но как он узнал, где Юнги живёт? Мысль жжёт изнутри: Хосок всегда был мастером теней, с его сетью шпионов и влиянием, но это слишком близко, слишком лично. Юнги оглядывается — комната в пастельных тонах, с мягким ковром под ногами и видом на город, который просыпается под первыми лучами солнца, — кажется чужой, осквернённой этим ароматом, который будит в нём то, что он так старательно хоронил. Омега просто хотел выполнить свою миссию и уйти — уничтожить империю Чон, стереть её с лица земли, как стирают пепел с ладоней, и исчезнуть, оставив лишь эхо мести. Но появление Чона сбило его с толку, как внезапный порыв ветра сбивает с пути. Внутренний инстинкт так и тянулся к нему, как будто этот мужчина был единственным источником жизни, воздуха, тепла в этом холодном мире. А ведь в этом есть доля правды — все эти годы Юнги пытался уничтожить в себе свою сущность, подавить свою природу омеги, принимая блокаторы, которые жгли изнутри, делая его бесчувственным, как камень. Но рядом с Хосоком он всегда давал слабину, стены рушились, и инстинкты брали верх, напоминая, что он не просто мститель, а живое существо, жаждущее связи. Как и вчера. Воспоминания нахлынули волной: крик на улице, боль, разрывающая тело, и затем — тьма, прерываемая теплом чужих рук. Течка. Она пришла внезапно, без предупреждения, как удар ножом в спину, и Юнги задыхается, вспоминая ту мучительную боль, которая скручивала мышцы, заставляла феромоны вырываться наружу, как крик о помощи. Как тогда... Два года назад, на Канарских островах, когда он впервые почувствовал это после потери отца — одиночество, жгущее изнутри, тело, предающее разум, и ночи, проведённые в агонии, без поддержки, кроме холодных таблеток. Но теперь всё будет иначе — он не позволит себе снова стать слабым, не даст инстинктам победить. Он объявит войну. Сегодня же. И сотрёт с лица земли все бордели Чон Групп, один за одним, начиная с того, где его похитили, чтобы Хосок почувствовал вкус потери, как он сам когда-то. Юнги осторожно встаёт, ноги дрожат от слабости, тело ещё не восстановилось после ночи, и направляется на кухню, где воздух наполнен ароматом свежезаваренного кофе и выпечки — друзья, видимо, уже проснулись. Его встречают обеспокоенные Чимин и Тэхён: Чимин стоит у плиты, мешая что-то в сковороде, его глаза полны тревоги, а Тэхён сидит за столом, сжимая кружку, лицо бледное от недосыпа. — Блокаторы... мне плохо... — голос Юнги срывается, он чувствует, как дрожат колени, и опирается о стену, чтобы не упасть, мир слегка кружится от остаточных эффектов течки. Чимин без лишних слов поднимается и поддерживает его, сильные руки обхватывают талию, помогая сесть на стул, его прикосновение тёплое, братское, полное заботы, которая всегда была его спасением. Тэхён торопливо приносит сильнейшие блокаторы — маленькие белые таблетки в флаконе, те самые, которые были прописаны Юнги врачом на островах, чтобы подавлять природу, — и стакан воды, его пальцы дрожат, когда он передаёт их. — Спасибо, ребята... — Мин устало улыбается, принимая таблетки, запивая их глотком холодной воды, которая освежает горло, и чувствуя, как постепенно боль отступает, оставляя лишь лёгкую слабость. — Если бы не вы, я бы уже умер... — слова вырываются тихо, с ноткой благодарности, но и боли, напоминая о тех ночах в одиночестве, когда он боролся сам с собой. — Не говори так, хён... — всхлипывает Тэхён, садясь рядом и заключая его в крепкие объятия, его голова ложится на плечо Юнги, слёзы увлажняют ткань рубашки, а руки сжимают, как будто боясь отпустить. — Что мы будем делать без тебя? Ты наш якорь, наш старший, без тебя мы потеряемся в этом городе... — его голос дрожит, полный эмоций, воспоминаний о том, как Юнги вытаскивал их из бед на островах, всегда сильный, всегда защитник. Юнги закрывает глаза, ненадолго позволяя себе расслабиться в тепле чужих рук — это редкий момент уязвимости, когда он не мститель, а просто друг, брат, нуждающийся в поддержке. Но вскоре Чимин осторожно, почти нерешительно, произносит, его голос тихий, но полный заботы: — Юнги... Тот мужчина, что вчера привёз тебя... Это ведь Хосок? Тот самый? — Чимин садится напротив, его глаза полны тревоги, кулаки сжаты на столе, он помнит все истории, которые Юнги рассказывал шепотом по ночам. Юнги поднимает встревоженный взгляд, чувствуя укол в сердце. — Он представился нам... Сказал, что наш сосед. Живёт на верхнем этаже... — Чимин сжимает кулаки сильнее, ногти впиваются в ладони. — Юнги, прошу, скажи, что вчера произошло? Почему он привёз тебя в таком состоянии? Ты был таким горячим, таким слабым, мы думали, что потеряем тебя... Юнги глубоко вдыхает, собираясь с мыслями, воздух в кухне кажется тяжелее от напряжения. — Да, Минни... Это был Хосок. — слова даются с трудом, но он говорит, не отводя глаз, чтобы друзья видели его решимость. Глаза Чимина расширяются от шока, но он молчит, позволяя Юнги продолжить, его лицо бледнеет, а Тэхён сжимает его руку под столом, ища поддержки. — Я ходил по делам... Точнее, собирался надрать зад одному из его шакалов в борделе. Но меня похитили. — голос Юнги крепнет, он вспоминает удар по голове, тьму, и гнев вспыхивает в глазах.Тэхён резче выдыхает, его лицо искажается от ужаса, но Юнги продолжает, не давая им перебить себя, слова льются, как поток, освобождая от тяжести.— Меня отвезли к нему в офис. Я был связан, но быстро выпутался. И когда понял, кто стоит передо мной... — он сжимает челюсти, кулаки белеют на столе. — Моя омежья сущность проснулась. Мы поговорили — о прошлом.... Потом я сбежал. Но потерял сознание на дороге от... от течки. — Он обводит друзей взглядом, чувствуя, как боль постепенно отступает под действием блокаторов, тело расслабляется, но разум остаётся острым.— А дальше — пустота. Но, судя по его запаху, который всё ещё здесь, он меня привёз домой. — Юнги морщится, задумчиво потирая висок, пальцы касаются кожи, где ещё вчера пульсировала боль.— Но если он всё равно собирался меня отпустить... Зачем тогда похищал? — вопрос висит в воздухе, полный подозрений. — Похитил?! — Тэхён резко выпрямляется, его глаза сверкают гневом, кулак стучит по столу. — Этот чёртов Чон... Юнги, а если он просто хочет контролировать тебя? Теперь, когда знает, что вы соседи, он может следить за тобой, поджидать, манипулировать! — Слишком беспечно с его стороны. — Чимин кивает, его голос твёрдый, но полный заботы, он всегда был аналитиком в их троице. Юнги усмехается, откидывая голову назад, смех горький, но полный решимости, эхом отдающийся в кухне. — Потому что я не собираюсь сбегать. — слова падают, как приговор, и в комнате повисает напряжённая тишина, друзья переглядываются, полные тревоги. — Наша игра начинается сегодня вечером. — Юнги встаёт, направляясь к панорамным окнам, где город внизу пульсирует жизнью — машины мчатся по улицам, люди спешат, не подозревая о грядущей буре, солнце отражается в стеклах небоскрёбов, слепя глаза. В отражении стекла сверкают холодные, решительные глаза — его собственные, полные огня. — Будет интересно. — он слегка усмехается, губы изгибаются в хищной улыбке. — Но мне нужна ваша помощь. — Юнги поворачивается к друзьям, его голос твёрдый, как сталь, и они кивают, готовые встать плечом к плечу. Юнги смотрит вниз, туда, где внизу пульсирует городская жизнь, не подозревая о грядущей буре, и шепчет про себя: Да начнётся игра.

***

Тэхён стоял перед зеркалом в своей комнате, нервно поправляя воротник белой рубашки, которая идеально подчеркивала его тонкую шею и хрупкие плечи, делая его облик ещё более утончённым и нежным, как будто он был создан для того, чтобы вызывать защитные инстинкты у любого альфы, кто бросит на него взгляд. Бежевые тона комнаты, с мягким ковром, который приятно пружинил под ногами, и пастельными стенами, от которых веяло спокойствием и уютом, казались слишком спокойными для бури эмоций внутри него, где страх и предвкушение сплетались в тугой узел, заставляя дыхание сбиваться и руки слегка дрожать. Сердце колотилось, как барабан в ритме какого-то безумного танца, от предвкушения и страха – сегодня он должен был отвлечь Чонгука, главу поставок в Чон груп, того самого Чонгука, кого вчера повстречал по воле судьбы, когда снег кружил вокруг них, как волшебство, а их взгляды встретились впервые. И чтобы Юнги мог действовать без помех, рассказав о своем плане два часа назад, выяснилось, что Чонгук один из друзей Хосока, что добавляло ситуации ещё больше напряжения и опасности, делая задачу не просто тактикой, а личным вызовом. Тэхён был в шоке от этого открытия, его глаза расширились, когда Юнги произнёс имя, но то, что он уже знал альфу, и тот сам пригласил омегу на свидание ещё вчера, упростило задачу, поставленную Юнги, хотя и сделало её более рискованной для сердца самого Тэхёна, ведь теперь это было не анонимное отвлечение, а встреча с человеком, который уже тронул его душу. Но это было не просто задание, не механическая роль в плане: после вчерашней встречи под снегом, где Чонгук спас его от падения, поймав в сильные руки, а их феромоны сплелись в воздухе, как нити судьбы, создавая ощущение неизбежности и связи, Тэхён чувствовал, что это свидание может стать чем-то большим, чем просто отвлечением, чем-то, что изменит его жизнь навсегда, возможно, сломает или исцелит. "Как я могу притворяться? Он так искренен был со мной вчера, его глаза горели теплом, а не холодным расчётом, его прикосновения были нежными, как обещание..." – думал он, глядя на своё отражение в зеркале, где глаза блестели от волнения, а щеки покрылись лёгким румянцем, как будто тело уже предвкушало прикосновения, которые могли стать началом чего-то настоящего. Запах персиков, его собственный, витал в воздухе комнаты, смешиваясь с воспоминанием о мускусе Чонгука – густом, успокаивающем, как объятия, которые обещают безопасность в этом хаотичном мире, полном угроз и тайн. Чимин и Юнги уже ушли по своим делам – Чимин на гонки, чтобы отвлечь близнецов Ким, тех самых, о которых омега столько слышал от Юнги, а Юнги на "важный разговор" с Хосоком, который, как они знали из плана, закончится бурей эмоций, возможно, даже страстью, что пугало Тэхёна за друга, ведь он знал, насколько Юнги уязвим внутри. Общая цель – отвлечь лидеров Чон груп, чтобы ударить по их империи незаметно, как кинжал в темноте, разрушив их основы, пока они не ожидают, и это был план, который требовал точности и жертв. Тэхён знал свою роль в этом заговоре: сделать так, чтобы Чонгук не думал о работе, не проверял поставки, не звонил Хосоку, погрузившись в романтику вечера, забыв о делах мафии, которые могли помешать Юнги. — Я справлюсь, – шептал он себе под нос, пытаясь убедить своё отражение в зеркале, где его лицо казалось таким уязвимым, – ради хёна, ради Юнги, который столько для меня сделал, вытащил из ада. – Но в глубине души он боялся, что это свидание разобьёт его сердце – Чонгук казался искренним, его глаза вчера горели теплом, а не похотью, как у тех "режиссёров" на островах, которые видели в нём лишь объект для съёмок, для использования, оставляя шрамы на душе. Ровно в шесть вечера Тэ стоял у входа в здание, в ожидании Чонгука, нервно переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как холодный ветер проникает под пальто, заставляя зябко поёживаться. Омега был одет красиво, одновременно роскошно и просто, чтобы не выглядеть вызывающе, но привлекательно, подчёркивая свою нежность. Нежно бежевый, шёлковый комбинезон на бретельках облегал красивые бёдра и тонкую талию, подчёркивая грацию его фигуры, как будто ткань была создана именно для него, а на тонких утончённых ножках туфельки с маленькими каблучками от Gucci того же цвета добавляли элегантности и высоты. Сверху нежно серое пальто ниже колен защищало от холода, но не скрывало очарования, делая образ завершенным. Альфа уже ждал внизу, и увидев омегу в дверях, подошел ближе, заключая в свои объятия, его тепло сразу обволокло Тэхёна, заставив сердце пропустить удар, а тело расслабиться на миг. — Цветочек, ты выглядишь потрясающе, – улыбнулся альфа, его голос низкий, вибрирующий, как далёкий гром, и протянул букет цветов, пальцы слегка коснулись руки Тэхёна, вызвав искру электричества по коже. Тэхён смутился, принимая цветы, их аромат смешался с мускусом Чонгука, создавая опьяняющий коктейль, который кружил голову, заставляя забыть о плане на секунду. — Спасибо... Ты тоже, – прошептал он, чувствуя, как феромоны вырываются наружу, сладкие и манящие, как приглашение к близости. Альфа был одет в широкие костюмные брюки чёрного цвета, и того же цвета рубашка, что была растёгнута на две верхние пуговицы, открывая загорелую кожу и намек на мускулы, добавляя ему мужественности и шарма. Альфа улыбнулся и, положив руку омеге на плечо, повёл к машине, его прикосновение было твёрдым, но нежным, как будто он уже считал Тэхёна своим, и это пугало и возбуждало одновременно. Помог сесть рядом с местом пилота, и застегнуть ремень омеги, его пальцы задержались на бедре чуть дольше, вызвав дрожь по телу, а взгляд был полон заботы. После чего сам занял своё место и повёз омегу в лучший ресторан города, что находился на последнем этаже небоскрёба "Гера", где элита собиралась, чтобы насладиться видом и роскошью, а воздух был наполнен ароматом дорогих духов и изысканных блюд. Доехав, Чонгук повёл его в ресторан на крыше небоскрёба – место было роскошным, с видом на огни Санта-Клары, где город сиял, как звёздное небо в ясную ночь, здания мерцали, как драгоценные камни, а воздух был свежим, с лёгким ветром, несущим запах океана и соли, освежая кожу. Они сели за столик у края, где свечи мерцали, отбрасывая золотистые блики на лицо альфы, подчёркивая его острые скулы и татуировки, выглядывающие из-под манжет рубашки, добавляя ему загадочности и привлекательности. — Расскажи о себе, цветочек. Что привело тебя в Санта-Клару? – спросил Чонгук, наливая вино – красное, с ароматом спелых ягод и дуба, его бокал искрился в свете свечей, – его глаза не отрывались от Тэхёна, полные интереса и чего-то глубокого, что заставляло сердце омеги трепетать от смеси страха и желания, как будто он был на краю пропасти. Тэхён улыбнулся, стараясь не показать волнения, и начал рассказывать – о любви к искусству, о поступлении в университет, о рисунках, которые он создавал на островах, вдохновлённый морем и закатами, где волны шептали секреты, а небо меняло цвета, как настроение. — Я занимался моделлингом... Честно говоря никогда не стремился к популярности, но после смерти родителей мне пришлось зарабатывать, чтобы выжить... в 13 меня заметили и сделали из меня моделью. Нравилась ли мне эта индустрия? Нет, но выбора не было, платили хорошо, и я жил не плохо... Но когда встретил хёна, он дал мне надежду.. И пообещал что я смогу заниматься тем чем хочу. Вскоре он вынул меня из ада моды, и помог с подготовкой к вступительным экзаменам... Вот и я оказался тут... Поступил в Государственный университет по искусству. А ты? Что ты любишь? – спросил он, наклоняясь ближе, его феромоны усилились, обволакивая альфу, как невидимый туман, заставляя воздух стать густым. Чонгук засмеялся, его смех был низким, как рокот мотора, и рассказал о страсти к искусству – о том, как коллекционирует картины, как в детстве рисовал, но жизнь в Чон груп заставила забыть эти мечты, заменив их жестокостью бизнеса, где каждый день был борьбой. "Ты напоминаешь мне о той части меня, которую я потерял," – сказал он тихо, беря руку Тэхёна в свою, пальцы переплелись, тепло передалось, вызывая мурашки по всему телу, как электрический разряд. Тэхён почувствовал прилив – это было искренне, не игра, и на миг забыл о плане, наслаждаясь моментом, где время остановилось, а мир сузился до их двоих. Ужин прошёл в разговорах – о мечтах, о островах, где Тэхён вырос среди волн и солнца, о городе, который Чонгук знал как свои пять пальцев, каждый уголок и тайну, каждую улицу с её секретами. Альфа заказал десерт – шоколадный торт с молочным кофе, "в честь твоего аромата", и кормил Тэхёна с ложечки, их взгляды встречались, полные нежности и некой смущённости, как будто они были единственными в мире, а свечи вокруг создавали интимную атмосферу. — Ты мой истинный, цветочек. Я чувствую это каждой клеткой, – прошептал Чонгук, наклоняясь ближе, его дыхание коснулось губ Тэхёна, горячее и манящее, как огонь. Омега замер, сердце билось, как в клетке, – он хотел этого поцелуя, но помнил цель. Вот только совладеть собой был не в состоянии. Запах кофе, альфы сводил с ума, и в миг омега забылся. Когда губы альфы невесомо коснулись губ омеги, Тэ отпрянул смущённо и слегка смеясь побежал на балкон, где ветер освежил разгорячённые щёки, а вид на город помог собраться с мыслями. Однако альфа сдаватся не собирался, и побежал за омегой хрипло посмеиваясь, его шаги эхом отдавались в коридоре, полный решимости. — Не сбежишь от меня, маленький, – потянув омегу к себе за талию прошептал альфа, повернув к себе лицом, его руки крепко, но нежно держали, как будто боялся отпустить. – Все равно ведь поцелую... Тэ слегка покраснел, но все же положил ладошки на грудь альфы, чувствуя биение сердца под тканью, сильное и ровное. — Чонгук... я никогда ещё... мне стыдно... – смущённо прошептал омега, и Чонгука это просто умилило, его глаза смягчились, полные нежности. — Просто доверься мне и повторяй за мной. – прошептал альфа в губы омеги, поднимая взгляд младшего на себя за подбородок и нежно целуя. Без излишней страсти и языка, лишь невинный поцелуй, такой же нежный, как и сам Тэ, полный обещаний и заботы, как будто время остановилось. — Ты совершенен, – прошептал альфа, целуя висок омеги, отстранившись, и Тэхён таял, забывая о времени. Взяв омегу за руку альфа вернулся в зал ресторана и покружил омегу в танец. Оба не отрывали взгляд друг от друга. Оба были поглощены друг другом. Оба стали воздухом друг для друга. И Тэ впервые в жизни чувствовал, как сердце бьётся бешенно в груди. И признавался себе, что влюбился, навечно и безвозвратно, в этого альфу, который изменил его мир, сделал его ярче и полнее.

***

Чимин мчался по улицам к месту гонок, его McLaren Speedtail ревел, как разъярённый зверь, готовый сорваться с цепи, мотор вибрировал под ним, передавая энергию через руль прямо в ладони, а адреналин уже кипел в венах, смешиваясь с волнением от предстоящего, как электрический ток, который пробегал по всему телу, заставляя сердце стучать чаще, а дыхание становиться прерывистым. После вчерашней встречи с Намджуном в парке, где он сбежал, оставив альфу в полном недоумении, с глазами, полными confusion и желания, Чимин не мог выбросить близнецов Ким из головы – их голодные взгляды, которые прожигали кожу, сильные руки, что могли удержать или сломать, разные, но дополняющие друг друга ауры, где Намджун был как твёрдая скала, а Сокджин – как игривый огонь. Сегодня его задача – отвлечь их, как сказал Юнги, чтобы они не мешали плану, не вмешались в то, что должно было стать ударом по империи Чон, но в глубине души Чимин знал, что это не просто роль, а опасная игра с собственными чувствами. — Я справлюсь, – думал Чимин, виляя между машинами, ловко обходя поток транспорта, где фары встречных автомобилей мелькали, как вспышки, – Они ведь оба мои истинные.... И Намджун это уже понял... Нужно отторгать этот факт, если поднимется эта тема... – сам себе говорил омега, пока ехал на трассу гонок, его голос эхом отдавался в салоне, заглушаемый рёвом двигателя, но мысли кружились, как вихрь, заставляя сомневаться в своей силе. Метки на ключицах жгли под курткой, напоминая о его уникальности, как раскалённые угли, что пульсировали в ритме сердца, и он усмехнулся сквозь боль: "Да уж, моя сущность видимо уже приняла их, это тепло, это притяжение – оно не даёт соврать себе, но я не поддамся, не сейчас, когда план в разгаре". Место гонок – тот же промышленный район, но сегодня толпа гуще, воздух пропитан бензином и возбуждением, неоновые огни отражались в лужах после дождя, создавая разноцветные блики на асфальте, как будто город сам готовился к шоу. Чимин подъехал, тонированные стекла скрывали его, и увидел братьев Ким у своих BMW – Намджун серьёзный, в чёрном костюме, что подчёркивал его мощную фигуру, Сокджин с ухмылкой, в кожаной куртке, добавляющей ему шарма. "Как всегда эти двое в своем репертуаре," – подумал Чимин, ухмыляясь и чувствуя, как метки перестали гореть, как будто их присутствие успокаивало боль. Он вышел грациозно, в кожаных шортах, что обтягивали попку, оголяя красивые пышные ножки, и в чёрном топе, подчёркивающем талию, феромоны персика разлетелись, привлекая взгляды, как магнит, заставляя толпу шептаться. Братья заметили его сразу, их глаза загорелись – Намджун шагнул вперёд, Сокджин улыбнулся хищно. — Бестия вернулась, – сказал Сокджин, обнимая талию Чимина, его дыхание коснулось шеи, горячее и манящее. – Я думал, ты больше не смеешь появляться тут, – прошептал Сокджин, прижимая омегу к себе ближе, его руки крепко держали, как будто боялся отпустить. Чимин хихикнул, и положил ладошки на грудь альфы, чувствуя биение сердца: — А почему не смею? Мое право выигрывать у вас и забирать всю награду себе. Хотите реванш? Победите меня, – улыбнулся омега, потянув Намджуна тоже к себе за воротник, прошептав на ушко обоим, – если сможете, мальчики, но я сомневаюсь. Альфы переглянулись, ухмыляясь и кивая друг другу, будто соглашаясь на что-то между собой, их глаза полны азарта. — А ты смелый, малыш. Залезай в твою тачку, – ухмыльнулся Джин, шлепнув омегу по попке, заставив того пискнуть от неожиданности, а Намджун, не медля, просто взял и поцеловал мальчишку, его губы были горячими, отстранившись, оба брата ответили в унисон: — Прости, малыш, не удержались, ты слишком манящий. Чимин багровый, показал обоим средний палец и, вскинув голову, пошёл к своей малышке, чувствуя, как сердце стучит от смеси гнева и возбуждения. — Идиоты, – сказал он, как только дверь машины закрылась за ним, эхо его голоса заглушил рёв двигателя. Гонка началась – рев моторов оглушал, шины визжали по асфальту, Чимин обгонял конкурентов, но позволяет им быть близко, флиртуя через зеркала, его улыбка отражалась в стекле, как вызов. Омега не давал им к себе приблизиться, и все было вроде бы хорошо, когда на половине трассы боль в ключицах стала невыносимой, как раскалённый нож, вонзающийся в кожу, настолько, что омега кричал от боли в салоне, крепче сжимая руль, пальцы белели от напряжения. Контроль над машиной был полностью потерян, перед глазами все плыло, как в тумане, мир кружился. Чимин и сам не понял, как вышел из трассы, машина скользила, но благо он успел остановить её прежде, чем она врезалась во что-то, шины заскрипели, оставляя чёрные следы. Альфы конечно заметили, что что-то не так, их лица исказились от тревоги, и поехали за омегой, остановив машины сзади машины омеги, они вышли к нему, открывая дверь и найдя Чимина в ужасном состоянии, его тело дрожало, лицо искажённое болью. Джин не медлит, берет омегу на руки и отводит к себе в машину, его объятия крепкие, как щит. — Джун, я отвезу его к нам домой, он горячий, видно температура... машины оставляю на тебя, вернись скорее и привози с собой доктора. Посмотрим, что не так с нашей бестией... Горе же наше.... – тихо говорит Джин, осторожно садя омегу на пассажирское сидение и кидая на него свою кожаную куртку, её запах обволакивал, успокаивая немного. Намджун не медлит, прощается с братом, и занимается машинами, чтобы McLaren отвезли в особняк Кимов, а сам поехал за доктором, сердце его стучало от тревоги. — Что же не так с тобой, персик... – думает Джин, вид омеги, бившегося в конвульсиях боли, шокировал обоих братьев, и оба почувствовали очень сильную тревогу.. Такое никогда с братьями ещё не случалось... Тем более из-за какого-то омеги.... это пугало и манило одновременно.

***

Юнги шёл к пентхаусу Хосока, сердце билось, как в клетке, ритмично и болезненно, отзываясь эхом в ушах, каждый удар напоминал о приближающейся опасности, о том, как план может рухнуть от одной слабости, – "важный разговор" был всего лишь приманкой, хитрым ходом, чтобы отвлечь альфу от дел империи, дать друзьям время на удар по их структуре, но течка уже давала о себе знать, тело горело изнутри, как будто огонь разливался по венам, заставляя кожу покалывать от жара, а дыхание становиться тяжёлым и прерывистым, каждый вдох был борьбой с собой. Каждый шаг по коридору элитного здания, где полы блестели от полировки, а воздух был пропитан роскошью – ароматом дорогого дерева, свежих цветов и чистоты, – казался испытанием, как подход к краю пропасти, где один неверный шаг мог стоить всего, что он построил за годы мести. Хосок открыл дверь почти сразу, его глаза темнели от желания, зрачки расширились, как у хищника, учуявшего добычу в ночи, аромат лимонного дерева обволакивал густо, притягательный и подавляющий, смешиваясь с феромонами Юнги, создавая вихрь эмоций, от которого кружилось голова и слабели колени. Запах омеги сводил с ума, но альфа не мог делать резких движений. Он отступил, приглашая внутрь, его взгляд был полон смеси удивления и надежды, как будто он боялся спугнуть этот момент. Юнги вошёл, квартира была просторной, с панорамными окнами, через которые виднелся ночной город, огни мерцали, как далёкие звёзды, пропитывая пространство мягким сиянием, а воздух внутри был тёплым, пропитанным ароматом кофе и книг, создавая иллюзию уюта, который контрастировал с бурей внутри омеги. Хосок закрыл дверь, и они стояли напротив друг друга, напряжение висело в воздухе, как электричество перед грозой, феромоны уже начали смешиваться, делая атмосферу густой и опьяняющей. — Зачем ты пришёл, лисёнок? После всего, что было вчера, я думал, ты убежишь от меня навсегда, как обычно делал в детстве, – спросил Хосок, его голос дрогнул, полный боли и желания, он не приближался, давая пространство, но глаза умоляли о правде, о честности, которой между ними не было годами. Юнги сглотнул, чувствуя, как течка усиливает жар, тело предавало, феромоны мяты начали просачиваться, свежие и манящие, но он собрал волю в кулак, его голос был тихим, но полным горечи: — Я пришёл поговорить, Хосок. Не притворяйся, что не знаешь, почему. Ты всегда знал, как меня сломать, но сегодня... сегодня я хочу услышать правду от тебя. Почему ты позволил этому случиться? Почему не защитил меня тогда, в детстве, когда твой отец... когда он уничтожил всё, что у меня было? Ты стоял рядом, видел мою боль, но ничего не сделал. Ты издевался над о мной в той же мере? Зачем? Что плохого я тебе сделал, скажи... Я хочу знать... – слова вырвались, полные горечи и тоски, голос Юнги дрожал, глаза увлажнились от воспоминаний, он ненавидел эту слабость, но в этот момент ненависть смешалась с тоской по тому, что могло быть, по той любви, которая была потеряна. Хосок шагнул ближе, его лицо исказилось от вины, глаза потемнели ещё сильнее, полные сожеления: — Я был слаб, Юнги. Я боялся его больше, чем смерти, боялся потерять всё, но больше всего – потерять тебя. Ты был моим светом, моим лисёнком, тем, кто делал этот мир сносным, и каждый день без тебя был адом, пустотой, которую ничто не могло заполнить. Я люблю тебя, всегда любил, даже когда ненавидел себя за это, за свою трусость. Я был самым настоящим подонком, пытался самоутвердится за счет тебя... Ты это хотел услышать? – прошептал он, его голос стал хриплым, глаза умоляли, феромоны мускуса усилились, обволакивая омегу, как тёплое одеяло. Юнги замер, сердце разрывалось от противоречий, тело дрожало от жара течки: — Я ненавижу тебя, Хосок... Ты разрушил меня. Я просто ненавижу тебя! Ты ужасен! Хуже чем твой отец! Почему ты всегда делаешь так? Почему, черт возьми, ты причиняешь мне боль каждый раз? А после сам же пытаешь ее отогнать... Смешно. Ты разве не понимаешь? Сломав кого то однажды, не сломаешь дважды.. И починить иногда сломанное невозможно..– слова сорвались шёпотом, полные противоречий и боли, слёзы блеснули в глазах, он ненавидел эту уязвимость, но в этот момент она была неизбежной. Хосок приблизился, его руки коснулись щёк Юнги, стирая слёзы большим пальцем, — Потому что мы предназначены друг другу, лисёнок. Без тебя я пуст, без цели, дай мне шанс доказать, что я изменился, что моя любовь сильнее моих ошибок... – и только тогда поцелуй случился, но перед ним они застыли, дыхания смешались, полные ожидания и трепета, как перед прыжком в неизвестность. Юнги сопротивлялся сначала, но тело предавало – феромоны мяты вырвались наружу, свежие и манящие, как весенний ветер, и ночь превратилась в бурю страсти: Хосок подхватил его на руки, отнёс в спальню, где простыни были мягкими, как шелк, а свет луны проникал через окна, освещая их тела серебристым сиянием, создавая атмосферу интимности и тайны. Он медленно раздевал Юнги, целуя каждый сантиметр кожи, начиная от шеи, где пульсировала вена, его губы нежно касались, жгли, как огонь, спускаясь к ключицам, где метка пульсировала, затем к груди, где соски отвердели от прикосновений, животу, где мышцы напряглись, его язык оставлял влажные следы, вызывая стоны, которые эхом отдавались в комнате, полные желания и отчаяния. Юнги изгибался под ним, его руки цеплялись за плечи альфы, ногти впивались в кожу, оставляя красные следы, тела сплетались в ритме, медленном сначала, где Хосок входил осторожно, давая время привыкнуть, его движения были мощными, но нежными, полными заботы, стоны Юнги становились громче, как крик души, руки гладили спину, бёдра сжимались вокруг талии альфы, пот покрывал кожу, делая её скользкой, феромоны заполняли комнату, делая воздух густым и опьяняющим, как вино, оргазм накрыл их волной, тела дрожали в унисон, объятия стали крепче, и они засыпали сплетёнными, дыхания синхронизировались.

***

Следующее утро было отвратительным почти для всех, как будто сам воздух пропитался тяжёлым, угнетающим ощущением неудачи и беспомощности, солнце едва пробивалось через плотные облака, отбрасывая серый свет на город, который казался уставшим и безжизненным после ночных событий. Чимин лежал в комнате своих альф, просторной спальне с высокими потолками и панорамными окнами, где шторы были плотно задернуты, чтобы не беспокоить его, все еще в конвульсиях боли, его тело дёргалось в судорогах, лицо покрыто потом, а температура в 40 градусов делала кожу горячей, как угли, заставляя его стонать тихо, с хрипотцой. Никто из братьев не спал ни минуты, их глаза были красными от усталости, лица осунувшимися от беспокойства, по очереди оставаясь рядом с омегой, держа за руку, переплетая пальцы с его тонкими, дрожащими, и целуя пальчики нежно, как будто этот жест мог передать всю их заботу и любовь, пока другой готовил тазик с холодной водой, набирая её из крана в ванной, добавляя лёд из холодильника, чтобы сбить температуру, прикладывая мокрые полотенца к лбу и шее Чимина, или варил чай на кухне, добавляя мёд и лимон, чтобы хоть немного облегчить горло, пересохшее от жара. К сожалению, личный врач семьи Ким, опытный мужчина средних лет с седеющими волосами и усталым взглядом, был не в состоянии понять состояние омеги, несмотря на все обследования – анализы крови, измерения пульса, прослушивание лёгких, – он лишь качал головой, бормоча под нос, и прописал жаропонижающий препарат в виде таблеток, предупредив братьев строгим тоном, что если температура поднимется выше, нужно сразу в больницу, не медлить ни минуты, потому что такое состояние могло быть признаком чего-то серьёзного, возможно, даже опасного для жизни. Тэхён же с Чонгуком провели всю ночь вместе, в уютном номере отеля с видом на город, сидя на балконе, где свежий ветерок приносил запах дождя и океана, и смотря на огни Санта-Клары, которые мерцали внизу, как звёзды, разговаривая обо всём – о детстве, мечтах, искусстве, пока Тэ под утро заснул у альфы на плече, его голова уютно устроилась, дыхание стало ровным, а тело расслабилось в тепле объятий. Чонгук, взял омегу на руки, зашёл в номер и осторожно положил того на кровать с мягкими простынями, сам лёг рядом, обнимая, и тоже задремал, его сон был лёгким, полным мыслей о будущем. Он проснулся от звонка – резкого, настойчивого сигнала телефона, который разрезал тишину, порт в Лорет Дел Мар взорван, главный судовой порт Чон груп в руинах, товар потерян полностью, всё ушло на дно вместе с обломками. Информация подвергла альфу в шок, его глаза расширились, тело напряглось, как струна, и он не теряя ни секунды встал, одеваясь быстро, набирая номер Хосока, пальцы дрожали на экране. — Наш главный порт на севере взорван, понимаешь... Я не знаю, кто это сделал, но товара нет. Всё потеряно, миллионы ушли в никуда... – голос Чонгука был хриплым от шока, полным паники. Хосок, сидя в спальне, смотрит на спящего Юнги и усмехается, его губы изгибаются в довольной улыбке, это точно не его малыш... Он был рядом всю ночь, их тела сплетены в воспоминаниях, эта мысль греет изнутри, как огонь в камине, даёт силы. — Успокойся, у нас есть ещё запасы. Нужно найти того, кто за этим стоит. Собери Кимов и приезжай в офис. Поговорим там, разберёмся шаг за шагом, – отвечает Хосок спокойно, но внутри кипит ярость, как вулкан. Сбросив вызов, альфа встал и одевшись поспешил на выход, его шаги эхом отдавались в коридоре, дверь закрылась тихо. Юнги услышал весь разговор, лежа с закрытыми глазами, и усмехнулся внутри, губы слегка дрогнули, всё получилось, план удался идеально, он чувствует себя побеждённым, что допустил Хосока к себе так близко, позволил телу предать разум, однако так он сможет быть ближе, войти в доверие. И ударит альфу в самый подходящий момент, когда тот меньше всего ожидает. "Два один в мою пользу, Чон Хосок," подумал омега, смотря из панорамного окна, как альфа уезжает в офис, машина исчезает в потоке транспорта. — Запасы... интересно, где оно... – прошептал он, его глаза сузились, полный решимости, план уже зрел в голове.