Butterfly Reign

В одиннадцатилетнем возрасте, торжественно стоя на коленях перед своим отцом, когда на его голову возложили золотую корону, Томми знал, что однажды он станет императором. Более шести лет он был идеальным кронпринцем. По стране поползли слухи о мальчике, похожем на нынешнего правителя Антарктической империи, который контролирует королевский дворец и имеет влияние на все тринадцать регионов. Когда придет его время, говорят люди на улицах и рынках, начнется настоящая эра процветания. Томми был бы польщен, если бы у него было время послушать эти истории. Между бесконечными встречами, торговыми соглашениями и постоянным потоком бумажной работы он почти не спит и не ест. Впрочем, он не жалуется — такую судьбу он выбрал для себя сам, даже если не знал тогда, что должность кронпринца, возможно, самая «одиночная» во всей империи. Дела, достойные только императора, не давали покоя Его Величеству; Томми не видел Техно с тех пор, как тот уехал тренировать их армии на севере, и даже если бы Уилбур был здесь, в столице, их отношения можно было бы назвать в лучшем случае натянутыми. Королевская семья не обязательно должна быть близкой, она должна быть сбалансированной, как столпы, держащие свою страну над головой — пока они крепки и устойчивы, Империя тоже будет держаться. Это принцип, благодаря которому Томми держал спину прямой, а плечи расправленными на протяжении многих лет трудностей и ошибок; на очередном официальном собрании, где взгляд отца смотрел мимо него, а слова брата были наполнены ядом, от которого болели самые глубокие стороны его души. В конце концов, это сделало его тем, кто он есть: будущим страны, наследником императорского трона. В то время Томми не знал, что его семья заменит его на простолюдина по имени Ранбу. *** День, который в итоге приведет его к погибели, начинается не со зловещего знака или затяжного дождя. После долгой ночи, проведенной с пером в руках и кипой документов, Томми просыпается от чьих-то шагов в своей спальне. Приоткрыв веки, он видит, как Туббо плотнее задергивает шторы, чтобы отгородиться от резкого луча солнца, пробивающегося сквозь них. «Не беспокойся», — говорит Томми. «Я уже проснулся». Туббо поворачивается на пятках, ничуть не обеспокоенный резким тоном Томми, и кланяется. «Ваше высочество». «Доброе утро», — повторяет Томми, моргая. «Сколько сейчас времени?» «Я бы сказал, что уже не утро, Ваше Высочество». Томми приподнимается на руках. Его голова раскалывается, а во рту суше, чем в пустыне Бедлендс в жаркие летние месяцы. «Мое расписание…» «— Пустое на первую половину этого дня». Томми хмурится. «Ты не имеешь права так поступать». «Не имею», — соглашается Туббо. Он предлагает принцу стакан воды. Томми делает глоток, ощущая медово-сладкий вкус, который тут же успокаивает его горло. Туббо продолжает: «А вот Его Величество — да. Он вернулся из поездки вчера вечером, и когда я сообщил ему, что ты работаешь, он приказал не беспокоить тебя до сегодняшнего вечера». Томми уже полностью проснулся. Он встает, проводит рукой по волосам, которые за ночь превратились в беспорядок, и пытается вспомнить последние несколько недель и подумать, не сделал ли он чего-нибудь такого, что могло бы рассердить императора. Совещания проходили плодотворно, отчеты отправлялись письмами и секретарями вовремя — тогда откуда взялась такая резкая перемена в его поведении? В поисках разгадки Томми бросает взгляд на Туббо. Они выросли вместе, сыновья императора и капитана королевской стражи, и даже если спорить о том, кто из них двоих лучше сдерживает свои эмоции, Туббо первым отводит взгляд и морщит нос. Значит, что-то случилось. «В чем дело?» – спрашивает Томми. «Его Величество был не один», — признается Туббо. «Он привел с собой мальчика. Я не смог его хорошо рассмотреть, но поговаривают, что он простолюдин». Как только Туббо заканчивает говорить, беспокойство Томми утихает. «Его Величество милосерден и добр», — говорит он как бы между прочим. Известно, что император проявляет жалость к сиротам и бедным, и кронпринц обычно узнает об очередном щедром пожертвовании после кропотливых часов проверки и пересчета расходов вместе со своими секретарями. Император не в первый раз приводит во дворец простолюдинов: многие из них в итоге нанимаются на работу, из них получаются самые преданные и благодарные работники. Об этом госте он мог бы спросить отца позже, но до этого — дела империи. Еще несколько лет назад разлука с любым членом семьи казалась Томми пыткой. Теперь же поездки Фила занимали от недели до двух месяцев, и первое, что они делали по его возвращении, — готовили все необходимые отчеты. Бывали случаи, когда Томми ожидал после этого объятий или какой-нибудь похвалы — это было отношение ребенка, а он — кронпринц. Это его работа и его долг, и он не нуждается в иной награде за это, кроме удовлетворения от того, что хорошо служит империи. *** В империи существует обычай, согласно которому нынешний правитель исполняет желание своего наследника после официальной коронации. Когда отец Томми спросил его, есть ли у него какое-нибудь желание, принц наклонил голову и дрожащим голосом сказал, что хотел бы занять восточное крыло. Во дворце четыре крыла. Разделение не является явным; единственное реальное различие заключается в том, какую функцию выполняет каждое из них. Жилые покои королевской семьи обычно располагались в Северном крыле, поэтому его просьба была встречена с осторожным любопытством — но не с открытым отказом. Томми держался за эту возможность с замиранием сердца и рассудил, что хотел бы быть поближе к архивным документам и секретарским кабинетам. Император Филза так и не женился после смерти императрицы Кристин, поэтому большая часть работы, которую обычно выполняла жена правителя — в частности, контроль над дворцовым бюджетом — перешла на плечи Томми. Преданность, с которой он, как оказалось, относился к своим обязанностям, вызвала у него гордую улыбку и легкое взъерошивание волос, и на следующий день его желание было исполнено. Правда, была еще одна причина, по которой Томми так стремился переехать: пышные сады, раскинувшиеся между дворцом и внешними крепостными стенами. Всего через несколько месяцев изумрудно-зеленый пейзаж превратится в желто-красный закат. Большую часть года Антарктическая империя покрыта снегом, который тает только с помощью западных течений, идущих от Бадлендса. Существует праздник, посвященный обычно самым жарким дням сезона, в котором всегда участвуют соседние короли и дворяне. Томми еще нужно закончить с приглашениями на этой неделе. Однако сейчас он задерживается на каждом шаге по цветущим садам. Его сегодняшний двор состоит всего из нескольких человек: Туббо, один охранник — глава его личной охраны сэр Уисп — и полдюжины слуг, следующих за процессией. Томми отвлекается, позволяя своим ногам нести его по знакомой дорожке к северному крылу, и настраивается только тогда, когда шаги Уиспа замедляются, и он говорит: «Ваше Высочество, смотрите». Его взгляд следует в том направлении, куда указывает Уисп, и он видит мальчика, стоящего между двумя кустами, подстриженными в форме птиц. Учитывая, как часто Томми управляет размещением гостей и придворных, он вполне мог бы быть владельцем императорского дворца, и все же он не помнит, чтобы когда-нибудь видел это лицо. Учитывая явно дорогую одежду и группу слуг, окружавших его, мальчик не мог быть просто поваром или секретарем — любого, кто меньше барона, вообще не пустили бы в дворцовые сады. Возможно, принц пропустил не только возвращение отца, и кто-то из высокопоставленных вельмож пригласил своего сына или брата ко двору без предварительного извещения. В таком случае, по правилам гостеприимства, он должен познакомить их как можно скорее. Томми направляется к незнакомцу, и чем ближе он подходит, тем лучше видит его лицо. Мальчик, замечает он, не без внутреннего содрогания, гораздо выше его. Но самое примечательное в его внешности — это глаза: двухцветные, зеленые и красные, их невозможно не заметить. Как только слуги замечают приближение Томми, гул голосов превращается в панический шепот. Они практически сгибаются пополам, их взгляды устремлены на землю под собой. Мальчик же только растерянно моргает и смотрит на них, и только после одобрительного кивка слуги нерешительно кланяется. Что за благородный человек не знает, как приветствовать принца? «Представьтесь», — говорит Томми. Хоть Томми и держит свой голос ровным и спокойным, незнакомец все равно вздрагивает и сводит руки вместе перед собой. Люди говорят, что тон кронпринца при первой встрече может показаться зловещим или резким, поэтому он пытается смягчить эффект улыбкой, которая сработала бы лучше, если бы достигла его глаз. «Э-э… Меня зовут Ранбу», — наконец говорит мальчик. Ни имени дома, ни титула, ни объяснения, что он здесь делает. Томми чувствует, как в нем нарастает нетерпение. «Что ты делаешь в моих садах?» — резко спрашивает он. «Я просто… осматриваюсь, наверное». Осматриваюсь. Как будто сады Томми — это общественная собственность. Он сужает глаза, и Уисп сразу улавливает перемену настроения; он делает шаг вперед, готовый выполнить приказ принца и выпроводить незнакомца отсюда. «Прошу прощения за вмешательство, Ваше Высочество», — говорит один из слуг, стоящих позади мальчика. «Ранбу здесь по милости Его Императорского Величества». Ах. Значит, Ранбу — тот самый бродяга, которого привел император. Теперь, когда Томми рассматривает Ранбу поближе, он удивляется, как он сразу не догадался об этом. Хотя куртка на нем обшита серебряными цепочками и сапфировыми пуговицами, рукава слишком коротки, и его запястья и кисти рук неловко торчат из них. Неловко — это вообще подходящее слово для него, с его манерой держаться и шаркать на одном месте. Ранбу явно не чувствует, что ему здесь место — и хорошо, потому что это не так. Томми воспринимает всю эту жалкую картину сразу и резко разворачивается — он уже потратил достаточно времени на этого простолюдина. «Подожди!» Томми останавливается. Если что, то это просто инстинктивно. А может, это правила и принципы, выгравированные в его голове учителями, напоминающие о гостеприимстве и вежливости. В конце концов, это гость Его Величества, и Томми не хотел бы расстраивать отца. Пока Ранбу делает паузу и притормаживает, Томми ждет, повернувшись спиной. «Ты ведь Тесей, верно? Младший сын Фила? Он много рассказывал мне о тебе». Наступившая гробовая тишина говорит сама за себя. Томми выпрямляется, руки сцепляются за спиной и крепче сжимают друг друга. Только членам королевской семьи позволено непринужденно называть его Тесеем, и никто в королевстве никогда не называет императора по имени, не включая титул. Даже сам Томми уже много лет не обращался к отцу иначе, чем Ваше Величество. Когда он медленно поворачивается, слуги, стоящие вокруг Ранбу, не смеют поднять взгляд. Одному из них удается быстро шепнуть ему что-то на ухо, и глаза мальчика расширяются от страха и сожаления. «Для тебя — Ваше Императорское Высочество», — холодно произносит Томми. «Простите», — быстро заикается Ранбу. «В следующий раз я обязательно буду обращаться к вам правильно…» «Следующего раза не будет». И когда слуги вокруг них начинают перешептываться и обмениваться взглядами, Томми добавляет: «Вы слишком затянули свой визит. Я обязательно поговорю об этом с Его Величеством». «О чем поговорить?» – говорит голос позади Томми. Возможно, жестом или словом Уисп пыталась предупредить Томми о приближении императора, но он не заметил этого, так глубоко погрузившись в разговор. Он чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок, когда оборачивается и видит голубые глаза, пристально смотрящие на него. «Ваше Величество», — говорит он, склоняя голову в поклоне. «Я не знал, что вы здесь». Томми уже давно перерос своего отца. Разница в росте почему-то не мешает императору выглядеть совершенно устрашающе. Словно тень чего-то гораздо более могущественного следит за каждым его движением и словом. Томми знает, что люди считают его зловещим и холодным, но пройдут годы и годы правления, прежде чем он сам достигнет такого внушительного поведения, и еще вдвое больше времени ему придется учиться скрывать его. Император хмыкнул. «Так вот почему ты угрожал моему гостю?» Смена настроения происходит мгновенно, когда Император направляется к Ранбу. Рука ложится на плечо мальчика — таким ободряющим, успокаивающим тоном, каким она не касалась Томми уже много лет. В груди у Томми все горит. После двух недель отсутствия отца первые слова, которые он слышит, — обвинительные. Томми даже не сделал ничего плохого; никакие законы или правила этикета не требуют от него терпения к простолюдинам, неуважительно относящимся к королевской семье. То, что Ранбу позволили войти в сад без его разрешения, уже само по себе является тяжелым оскорблением — и император, как никто другой, знает это. Ранбу переминается с ноги на ногу. Томми все еще в поклоне, достаточно низком, чтобы считаться приемлемым, но не настолько низко, чтобы не видеть лица отца, если бы он посмотрел вперед. В этот момент он уже должен был бы выпрямиться, но император явно не позволяет ему этого сделать, пока он не объяснится. Томми никогда раньше не ругали в присутствии простолюдинов; со всеми слугами и императорскими гвардейцами вокруг него, это просто унизительно. «Пожалуйста, примите мои искренние извинения», — говорит он ровным голосом. «Мои намерения были не в том, чтобы оскорбить вас, а в том, чтобы защитить вашу честь». Наконец, после жеста императора, Томми выпрямляется. Его лицо пылает; возможно, от стыда, или от гнева, или от сочетания того и другого, хотя он сохраняет нейтральное выражение. Томми избегает смотреть на Ранбу даже краем глаза; ему кажется, что в этом случае он может потерять контроль над собой. Гнев императора, к большому облегчению кронпринца, сменяется милосердием. «Я считаю, что это знакомство началось не с той ноги», — говорит он. «Как насчет того, чтобы прояснить наши разногласия во время сегодняшнего обеда? Уилбур и Фанди, вероятно, тоже захотят присоединиться к нам». «Нам с министром иностранных дел нужно было обсудить некоторые вопросы сегодня днем», — говорит Томми, очень осторожно. Прощупывая почву, говорит он, стараясь звучать непринужденно и спокойно. Конечно, император понимает, что после такого публичного оскорбления последнее, чего бы он хотел, это обедать вместе с братом, который открыто его презирает. «Министр может подождать еще несколько часов», — отрезает мужчина, и на этом все решается. Томми может быть принцем, но он подданный императора, прежде чем наследник престола. Он пример для своего народа, и Томми не стал бы сегодня дважды выставлять себя дураком, устраивая сцену из-за такой простой вещи, как обед. «Как пожелаете, Ваше Величество», — вот и все, что он говорит.