Мальчик, который влюбился

Вечерело. Тяжёлый круг золотистого солнца медленно уходил за горизонт. Небо пестрело красками жёлтого, оранжевого и фиолетового цветов, пока на него неторопливо надвигалось тёмное полотно с многочисленными брызгами ярких звёзд. Натаниэль молча рассматривал небосвод, пока прохладный ветер ласково играл с его огненными волосами и приятно охлаждал румяное лицо. Юноше не хотелось чего-то большего. Он был готов сутками напролёт провожать лучистое солнце, рассматривая тёплый закат, и наблюдать за надвигающимися звёздами, которые, если хорошо приглядеться, являются частью крупных и небольших созвездий, пока за спиной напоминают о себе машины, проносясь мимо с характерным им шумом. Наслаждаясь приятной вечерней погодой, Куртцберг молился. Мысленно повторял те молитвы, которым когда-то его научила мама и постоянно напоминала не забывать их. А молился он потому, что стоял перед лестницей ко входу в коллеж, в котором совсем скоро прозвучат результаты экзаменов. Пусть он и был почти уверен в том, что баллы будут вполне удовлетворительны, но надоедающее волнение в последние часы успело протиснуться в грудь. Выходя из дома, он пообещал родителям, что в этот важный вечер станет счастливым выпускником и оправдает их ожидания, но сейчас он мысленно ругал себя за эти сказанные вслух слова. А вдруг у него и правда не получится? Не получится стать тем, кем он всегда мечтал и кем мечтали видеть его родители. Тишина Парижа, нарушаемая лишь громкими автомобилями и едва слышными вдалеке людскими голосами, захватила Натаниэля с головой и заставила забыть юношу о рядом стоящей лучшей подруге. Но та, видимо, тоже была охвачена приятным безмолвием, рассматривая, как и Куртцберг, вечернее небо. — Пойдём? - решил первым подать голос парень, переведя взгляд на Кюбдэль. Но та даже не шелохнулась — продолжала молчать и наблюдать за очаровательными изменениями небосвода. Её всегда взлохмаченные розовые волосы поддавались шаловливому ветру, светлые губы слегка приоткрылись, а в глазах цвета кристалльно чистого моря читалось что-то совсем непривычное для девушки. — Аликс? - шёпотом позвал подругу Натаниэль. — Да, - тут же отозвалась Кюбдэль. — Пойдём. Они медленно поднялись по лестнице. Каждый шаг дался подросткам с невероятной тяжестью, будто на спину давила невероятная тяжесть. И когда им предстояло войти вовнутрь, Аликс неожиданно остановилась. — Это... Это последний день, когда мы будем там, так ведь? - прошептала девушка. — Да, - коротко ответил Натаниэль. — Как странно, - ещё тише сказала Аликс. — Ты боишься? - неожиданно задал вопрос Натаниэль. Голубоглазая повернула голову в сторону Натаниэля и удивлённо вскинула брови. — Боишься взрослой жизни? - спросил тот. — Ты считаешь, что взрослая жизнь вдруг неожиданно начинается после окончания коллежа? - спросила Кюбдэль. — Наверное, - неуверенно произнёс Куртцберг. — Прекрати, Нат. Так не бывает. Твоя весёлая подростковая жизнь не закончится так резко, - возразила девушка. — Но мне и вправду страшно, - прошептал Натаниэль. Неожиданно Аликс схватила юношу за руку. Она крепко сжала его холодную и влажную от волнения ладонь в своей, от чего Натаниэль удивлённо перевёл на подругу взгляд. — Не робей, старик. Я рядом, - решительно сказала она с широкой улыбкой на лице. Тело Куртцберга будто прошибло огромным разрядом тока. Юноша чувствовал, как горячая рука Аликс и только что произнесённые ею слова прибавляли в нём смелости и решительности. Куртцберг невероятно обожал свою лучшую подругу, умеющую поддержать в трудную минуту. — Спасибо, - промолвил Натаниэль, улыбнувшись. Кюбдэль отпустила его руку и, глубоко вздохнув, упёрлась ладонями в бока. — Ну тогда вперёд! - воскликнула она. Юноша уловил радостную ноту и, широко улыбнувшись, зашёл вместе с подругой внутрь. В коридоре, что было удивительным, не было и единой души — только наверху рядом с открытой дверью стоял высокий силуэт девушки, кажется, их одноклассницы Альи Сезер. Она держала в руках телефон и пыталась что-то снять, разговаривая с людьми в кабинете, и пыталась подобрать идеальный кадр. — Ребята! - крикнула она, повернув голову и заметив Ната и Аликс. — Где же вы ходите? Давайте быстрее! Подростки были уверены, что пришли в нужное время, но всё, что им осталось сделать после слов Альи — переглянуться, пожать плечами и подняться по лестнице ко входу в кабинет. Юная журналистка активно размахивала свободной от телефона рукой, торопя одноклассников. Зайдя внутрь, Аликс и Натаниэль обнаружили своих одноклассников. Они были одеты в невероятно красивые наряды, которые могли выделить каждого из толпы. Натаниэль сразу же обратил внимание на роскошное платье Хлои Буржуа, украшенное, кажется, самыми настоящими бриллиантами, которые ярко сверкали и чуть ли не слепили глаза. Второй наряд, приглянувшийся художнику, принадлежал Маринетт. Он сразу понял, что это длинное платье в розовых оттенках с пышными рукавами и юбкой шила сама Дюпэн-Чэн. Мимо глаз Куртцберга не прошёл и дорогой на вид костюм Адриана Агреста, особую изысканность которому добавляли бабочка на шее и блестящая золотом на левой груди небольшая брошь. — Так, а теперь размещайтесь... Аликс, встань вперёд, поближе к Милене, а Натаниэль... Нат, пододвинься поближе к Нино. Нет, нет, чуть правее... Нет, а теперь левее... Всё, чудненько! — Стой, Алья! - остановила девушку Маринетт. — Но ведь тебя не будет на этой фотографии. — С этим нет проблем. Эту фотографию я просто оставлю себе на память! - весело улыбнулась Сезер. — Всё, улыбнулись! Раз, два... Три! Яркая вспышка пролетела перед глазами Натаниэля прежде, чем сердце в груди невольно сжалось. "На память" - пронеслись слова одноклассницы в голове парня. — Так всё? Я не считаю нужным фотографироваться для какой-то девчонки! - послышался возмущённый голос Хлои Буржуа позади. — Спасибо, что согласилась хотя бы на одну фотографию, Хлоя, - проговорила Алья, пытаясь сдержать нарастающий гнев. — И больше ни на одну не собираюсь! Если, конечно, это не для камеры фотографа, - ответила Хлоя и торопливо вышла из класса, демонстративно постукивая каблуками. Вряд ли Натаниэль после этого дня вновь услышит вживую эти возмущения, крики и недовольства от дочки мэра Парижа. Может, он будет видеть её по телевизору, либо случайно встретится лицом к лицу на улице или увидит на встрече выпускников, а может станет потерпевшим после очередной акуматизации девушки. Но это будет не каждый день. И не каждый день он будет видеть такие различные лица одноклассников. А ведь все эти годы он провёл с этими юношами и девушками плечом к плечу, несмотря на то, что часто состав их класса менялся. Он знает каждого наизусть, словно они были древнейшими картинами в Лувре, и вряд ли сможет когда-то позабыть. И именно в этот момент разговоры по обе стороны от Куртцберга стали стихать. Нет, ребята не замолчали, внимая мыслям художника, голоса просто растворились в сознании юноши и превратились в монотонный шум. Почему бы не провести счастливые часы в весёлых разговорах с одноклассниками? Он не понимал, почему не может сделать этого. Натаниэль лишь чувствовал, как невольно сжимается сердце в его груди, как медленно продвигается тяжёлый ком в горле. Парень будто бы перестал существовать и исчез. Исчез, пока на плечи не опустились привычно успокаивающие ладони. — Эй, старик, ты опять за своё? — Извини, - пробормотал тот, виновато отводя взгляд. — Не бросайся извинениями просто так, ладно? - улыбнулась Кюбдэль. Искорка надежды блеснула на периферии сознания Куртцберга, и он резким движением повернулся к девушке. Не покидавшая Аликс уверенность заставила Натаниэля искренне улыбнуться. — Хей, Нат. К юноше неожиданно подошла Маринетт, едва коснувшись хрупкими пальцами его плеча. Парень взглянул в её глаза цвета спокойного океана, не совсем понимая, чего именно девушка хочет от него. От неё веяло настойчивостью и даже некой строгостью, поэтому Куртцберг невольно сжался под её зорким взглядом. — Могу я поговорить с тобой? - спросила та. — Д-Да, - непривычно дрожащим голосом ответил Натаниэль. Он быстро взглянул на свою лучшую подругу Аликс, которая тоже пребывала в недоумении и пристально рассматривала двух одноклассников, а затем лишь помотала головой и пожала плечами. Чего же хочет от парня Маринетт, да ещё и так целенаправленно? Дюпэн-Чэн успокаивающе улыбнулась, будто бы прочитав тревожные мысли Натаниэля по его блестящим бирюзовым глазам, а затем мягкой поступью зашагала в коридор. Невидимые для парня каблуки, скрывшиеся за пышным длинным платьем, громко стучали по полу и манили всё ещё пребывающего в удивлении Куртцберга за собой. Считая каждый стук, юноша следовал за одноклассницей. Они медленно вышли из кабинета, а затем оказались в до сих пор непривычно пустующем коридоре. Остановившись на десяти, Натаниэль стал наблюдать, как Маринетт медленно разворачивается лицом к юноше и вновь награждает его строгим взглядом. — Нат, - бросила она. — Что не так? - спросил тот, не скрывая волнения. — Извини, если я выгляжу слишком озлобленной, - вздохнула девушка. — Я пытаюсь настроиться на этот не совсем лёгкий разговор. По коже художника пробежали колкие мурашки. Теперь ему стало страшно. — Вообщем, Нат, я очень сильно переживаю за Марка. Марк. И снова это имя, острой стрелой пронзившее влюблённое сердце Натаниэля. — За Марка? - проговорил Куртцберга. — Да, за Марка. То, что я сейчас говорю с тобой на эту тему, совсем неправильно, но я больше не могу скрывать своих переживаний. Вчера вечером мы созвонились, и в конце разговора он стал чувствовать себя просто отвратительно. Всё накопившееся внутри него волнение из-за экзаменов, а ещё... Маринетт поджала тонкие губы. — А ещё... Ты ведь знаешь, что он по уши влюблён в тебя? Слова девушки накрыли Натаниэля парализующей волной. Сердце послушно замерло. Лёгкие перестали принимать воздух. Он не мог двинуть даже кончиком пальца, чтобы подать для самого себя хотя бы единственный признак жизни и удостовериться в том, что слова Дюпэн-Чэн произнесены наяву. Все спутанные в клубок мысли Куртцберга исчезли будто по щелчку пальца, оставляя непривычную пустоту в голове юноши. — Как... В меня? - только и смог выдать Натаниэль. — Только не притворяйся, что не знал этого! Это максимально очевидно, Нат! - внезапно перешла на более высокие тона девушка. — Погоди... - прошептал Натаниэль. Он не понимал. Не понимал того, что сейчас происходит. Всё, что находилось рядом с ним в эту долгую минуту, неестественно закружилось. "Марк влюблён в меня?" - пронеслась громкая мысль Куртцберга, осенившая его. — Марк влюблён в меня?! - вскрикнул Натаниэль, расплываясь в светлой и добродушной улыбке. — Маринетт! Маринетт, это правда?! Девушка, видимо, не ожидавшая от юноши подобных искренне ярких эмоций, тут же опешила. В её глазах читалось абсолютно всё: недоумение, удивление, даже стыд промелькнул в этом глубоком океане. Стыд за то, что она так внезапно сорвалась на Куртцберга. — Извини, - пролепетала она, а затем широко улыбнулась. — Да, он правда влюблён в тебя. После подтверждения девушки Натаниэль радостно вздохнул и крепко обнял девушку, утыкаясь носом в её хрупкое, оголённое плечо. От девушки особо приятно пахло весенними цветами и необыкновенной свежестью. Этот запах Куртцберг точно запомнит на всю жизнь. — Я просто очень переживаю за него, ведь Марк мой очень хороший друг. В последнее время его настроение слишком сильно скачет. Он решается, чтобы наконец признаться тебе в чувствах, а потом с головой уходит в такое ужасное настроение, что меня саму поглощает страх. То, что было с ним вчера, очень напугало меня, - высказалась девушка, когда юноша выпустил её из объятий. — Что произошло с ним вчера? Мы переписывались с ним, он вообще не говорил о том, что ему плохо. Хотя я спрашивал! - взволновался Натаниэль. — Вчера он наконец решился признаться тебе в любви. Он созвонился со мной и решил, что не сможет сделать это вживую, поэтому хотя бы напишет тебе в сообщении. Марк был очень сильно воодушевлён этой идеей, а потом вдруг внезапно погас, как спичка. Он стал накручивать себя, говорить, что ты отвергнешь его, что больше никогда в жизни не будешь с ним общаться, что оставишь его одного. — Я бы никогда в жизни так не сделал, - прошептал Куртцберг. — Да, но ты ведь прекрасно знаешь Марка. Он постоянно раздувает из мухи слона, - ответила Маринетт. — И иногда это доходит до предела. — Вот чёрт, а я даже не знал об этом. Мы переписывались с ним как обычно, а потом... Да, а потом он сказал, что у него какое-то очень важное дело! - резко вспомнил Натаниэль. — Да, тогда он позвонил мне и стал радостно описывать мне то, что очень хочет признаться тебе в любви. Натаниэль тяжело вздохнул. Он понимал, что Ансьель входит в число тревожных людей, которые иногда слишком накручивают себя. И от мысли, что Марку было необычайно больно вчерашним днём, Куртцбергу стало не по себе. — Нат, я просто прошу тебя... Береги Марка, - прошептала Дюпэн-Чэн, опустив руки на плечи друга. — И, наверное, очень глупо слышать от меня подобные слова, но... Признайся ему в любви. — Маринетт, я обещаю! - воодушевлённо воскликнул Натаниэль. — Обещаю, что сегодня признаюсь Марку и сделаю его самым счастливым человеком на планете! Больше он никогда не будет страдать из-за меня! Девушка разошлась в широкой улыбке и облегчённо выдохнула, зная, что теперь Марк Ансьель будет окружён любовью, радостью и заботой рядом с тем, кому готов навечно подарить своё сердце. Куртцберг вновь одарил девушку крепкими объятиями, последний раз вдыхая яркий запах дорогих духов, и отстранился от неё с едва заметными поблескивающими слезами на глазах. Он, наверное, никогда не чувствовал себя так радостно. От радостного события, которое точно осчастливит двух подростков, их отвлёк негромкий стук каблуков по лестнице. Через мгновение рядом с ними оказалась необычайно красивая мадам Бюстье. Её рыжие волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, были распущены и ложились пышными волнами на плечи, на лице красовался неяркий, но придающий выразительности макияж, а худую талию подчёркивало бордовое облегающее платье. — Ох, здравствуйте ребята! Как же великолепно вы сегодня выглядите, - улыбнулась женщина. — Мадам Бюстье, - в один голос проговорили выпускники. — Вы выглядите потрясающе! - воскликнул Куртцберг. — Да, мадам Бюстье! Вам очень идут распущенные волосы! И это платье очень подчеркивает вашу красивую фигуру, - восхищённо проговорила Дюпэн-Чэн. — О-ох, спасибо вам большое, ребята! Не думала, что вам так понравится, - смущённо улыбнулась преподавательница и зашагала с учениками к классу. — Остальные уже здесь? — Да, все в сборе, - ответила Маринетт. Когда женщина и двое подростков зашли в кабинет, то повсюду раздались звуки удивления и восхищения. Натаниэль не сомневался: все были очарованы внешним видом мадам Бюстье. Он даже успел порадоваться за то, что смог вместе с Маринетт увидеть великолепие классной руководительницы раньше других. Толпа учеников подбежала к женщине и стала одаривать её многочисленными комплиментами, а затем крепкими и никогда не забывающимися объятиями. — Ребята, спасибо вам большое, я вас очень сильно люблю! - дрожащим голосом проговорила мадам Бюстье, стараясь не расчувствоваться раньше времени. — Сейчас будет очень ответственный момент, вы же помните? Все одновременно закивали головами. Куртцберг заметил, что даже Хлоя Буржуа отказалась от особых красноречивых слов и лишь согласно кивала. Роуз уже успела растрогаться, поэтому Джулека нежно поглаживала девушку её по голове. Адриан старался подавать вид серьезно настроенного парня, но в глазах читались доли волнения и грусти. Натаниэль старался отвлечься на что угодно, лишь бы не трястись в страхе от ожидания результатов экзаменов. Подростки медленно расселись по своим местам. Куртцберг перевёл взгляд на лучшую подругу, чтобы получить от девушки чувство надежды и подарить его в ответ, но та не повернулась. Аликс сверлила взглядом парту, нервно стуча пальцами по её поверхности. — Этот волнительный для многих из нас день наконец настал, - начала свою речь мадам Бюстье, придерживая тёмно-зелёную папку. — Я хочу поздравить вас всех с окончанием обучения в коллеже Франсуа Дюпон. В глазах рыжеволосой женщины блеснули слёзы, и она задержала дыхание на несколько быстрых секунд, а затем улыбнулась и продолжила: — Я очень сильно люблю каждого из вас. Мы прошли очень много трудностей, которые встретились нам по пути, все вместе мы смогли побороть силы зла, сосредоточенные против нас. Я никогда не забуду- На этих словах мадам Бюстье замолчала, будучи остановленной резким потоком слёз. Они торопливо скатывались по её румяным щёкам, оставляя мокрые, тоненькие дорожки. В кабинете зазвучали громкие аплодисменты, направленные к любимой классной руководительнице. — Извините, я правда не удержалась, - проговорила она. — Давайте лучше услышим результаты. Повисла тишина. Теперь был слышен лишь шелест страниц, перебираемых женщиной. Своими тонкими, изящными пальцами она вытаскивала из папки одну бумагу за другой. Сердце Натаниэля, казалось, перестало биться. Услышит ли он сейчас положительный результат? Или будет направлен на пересдачу, тем самым не получив должного отдыха и должного спокойствия? Ладони предательски вспотели, и юноша стал нервно вытирать их о края пиджака. Он даже не замечал всё это время рядом сидящую Лилу, пока она не вздохнула так громко, что парень дрогнул. — Не волнуйтесь, ребята, - проговорила преподавательница и с особой важностью протянула листы бумаги перед собой. — Сделайте глубокий вдох, а затем выдох. И давайте начнём. Натаниэль нервно сглотнул. Тело предательски затряслось, покрываясь липким потом и мурашками. — Адриан Агрест, - произнесла мадам Бюстье. Все испуганно направили зоркий взгляд на сидящего впереди парня. Он не сводил глаз с классной руководительницы и нервно сжимал ладони в кулаки. — Сдал. Молодец! - воскликнула женщина. На лице юноши показалась широкая улыбка. Он облегчённо вздохнул и медленно кивнул головой. Ученики мадам Бюстье принялись аплодировать, радуясь успеху своего одноклассника. Женщина в свою очередь аккуратно положила на парту Агреста лист, исписанный результатами парня по каждому экзамену. Натаниэлю невероятно хотелось оказаться на его месте. Последовали результаты остальных. По громким аплодисментам и восклицаниям можно было понять, что каждый из учеников успешно сдал экзамены и теперь готов перешагнуть порог коллежа, а затем выйти на новую ступень — лицей. Но Куртцберг никак не мог дождаться своего имени. Он взволнованно стучал по поверхности парты, отбивая понятный только ему одному ритм, и рассматривал каждого в кабинете. На лицах большинства ярко сияли улыбки, а на лицах некоторых — радость, смешанная с волнением. Парень перевёл взгляд на лучшую подругу, результаты которой тоже ещё не прозвучали в этом просторном кабинете. Она тоже жутко переживала. — Аликс Кюбдэль, - словно проследив за взглядом Натаниэля, произнесла женщина. — Сдала! Молодчинка! Девушка неожиданно для всех вскочила с места и, радостно засмеявшись, победно вскинула руки вверх. Натаниэль, казалось, аплодировал сейчас громче всех. Он был невероятно рад за Аликс и был готов обнять её с невероятной силой, но лишь сдержанно сидел за партой и восхищённо наблюдал за эмоциональной подругой. Она обернулась и одарила Куртцберга широкой улыбкой. — Натаниэль Куртцберг. Неожиданно прозвучавший голос, направленный прямо к художнику, заставил парня замереть на месте. Тот самый момент настал. — Сдал. Молодец! Камень, застрявший где-то в середине лёгких, исчез будто бы по щелчку пальца и освободил красноволосого парня от тяжести. Натаниэль думал, что в этой ситуации вскочит с места и будет радостно кричать, не обращая внимания на реакцию одноклассников, но юноша удивился самому себе: он медленно опустил голову и, облегчённо вздохнув, широко улыбнулся. Рядом с ним зазвучали громкие аплодисменты, даже послышалась громкая похвала Кюбдэль. Наверное, он не скоро в это поверит. Мадам Бюстье подошла к Натаниэлю и отдала ему лист с результатами. Художник быстро пробежал взглядом по баллам за каждый экзамен и отметил, что они соответствуют той самой "золотой середине". "Молодец, Натаниэль. Продолжай в том же духе!" - подумал Куртцберг, ощущая гордость. — И сейчас назову последний результат, - проговорила мадам Бюстье. — Сабрина Ренкомпри. Сдала! Молодчинка! И тогда кабинет вновь заполнился оглушающими аплодисментами. — Вы все сдали экзамены! Поздравляю, ребята! Вы просто невероятные молодцы! - воскликнула мадам Бюстье, пытаясь подобрать слова. Ребята вскочили со своих мест, протягивая руки для объятий и на ходу подготавливая кучу похвалы для каждого одноклассника. Натаниэль решил не медлить и, подбежав к лучшей подруге, крепко прижал её к себе и уткнулся носом в пышные волосы цвета клубничной сахарной ваты. Они молча стояли некоторое время и чувствовали тёплые руки друг друга, пока Кюбдэль всё же резким движением не отстранилась от юноши. — Чёрт, Нат, мы сделали это! - воскликнула она. — Мы сделали это, Аликс, - прошептал Куртцберг в ответ и, не сдержавшись, радостно рассмеялся. Они давно не чувствовали такого облегчения. *** На небо города Парижа опустилась тьма, разбавляемая лишь вышитыми кем-то крупинками-звёздами и тяжёлым, золотистым блюдцем луны. Улица коллежа Франсуа Дюпон могла бы быть поглощена изнуряющим силы мраком, если бы не высокие фонари, освещающие путь ярким светом, и быстро мчащиеся в неизвестный путь машины. И атмосфера позднего вечера точно бы не отличалась от цвета небосвода, если бы не выделяющаяся посреди улицы толпа людей, которая с весёлыми разговорами приближалась прямо ко входу в коллеж. — Родители уже идут, надо скорее присоединяться к остальным, - подала голос Аликс. Девушка вместе с Натаниэлем вновь стояли на лестнице и наблюдали за каждой деталью одной из многочисленных улиц родного города, провожая такой важный для них день. Впереди — торжественное вручение дипломов в присутствии родителей и близких людей, а затем дискотека. — Стой, Аликс, мне надо тебе кое-что сказать, - остановил подругу Куртцберг. — Только поторопись, - предупредила Кюбдэль. Юноша закивал головой и резко опустил ладони на плечи подруги, от чего та вздрогнула и направила на лучшего друга изумлённый взгляд. — Помнишь, ко мне подходила Маринетт? - наклонившись ближе, произнёс художник. — А, точно! Я же у тебя хотела спросить, что у вас там произошло. Ты сразу такой счастливый стал, как с ней поговорил. Давай, выкладывай быстрее! — Аликс, Марк влюблён в меня! — Чего?! - так громко воскликнула девушка, что автоматически закрыла рот руками. — Маринетт сказала, что Марк влюблён в меня! - вновь воскликнул Натаниэль, засияв от счастья. — Да ладно! Старик, не врёшь? — Не вру, старуха! Сегодня я хочу признаться ему в любви на дискотеке и... Если честно, даже зная, что у него есть чувства ко мне, я всё равно переживаю. — Нат! - крикнула девушка и схватила Куртцберга за плечи. — Ты вообще понимаешь, нет? Вы с Марком сегодня начнёте встречаться! Ты и парень, в которого ты так сильно влюблён, с кото- — Тише ты! - шикнул Куртцберг, перебивая подругу. — Не так громко же! — Так, значит нам нужно подготовить какой-то план, так ведь? — Нет, Аликс, я... Я постараюсь без планов. — Без планов? Шутишь, друг. — Хочу признаться ему от чистого сердца, и... — И-и? — И... Ну-у-у... Предложить встречаться, конечно же. — А ещё? — Аликс, Натаниэль, ну вы чего опять пропадаете? - встряла в разговор друзей внезапно подбежавшая Алья Сезер. — Совсем скоро уже начало! Давайте быстрее. Подростки, переглянувшись, закивали послушно поспешили за юной журналисткой. Зал, обычно предназначенный для уроков физкультуры, теперь являлся центром главного мероприятия сегодняшнего дня — вручения дипломов. Помещение было украшено разноцветными гирляндами, сделанными из красиво переливающейся на свету особой бумаги и различными вывесками, провожающими учеников в дальний путь. Ожидающие начала торжества выпускники были главным украшением этого зала. Куртцберг сразу же стал оглядывать подростков, разыскивая лишь одну фигуру — Марка Ансьеля. В течение вечера он так и не увидел его, даже не заметил его пышный хвост в толпе ребят, поэтому рука невольно потянулась к карману брюк и нащупала там телефон. Вытащив его, художник взглянул на главный экран, но не увидел ни одного сообщения от друга. — Так, встаём в красивые ряды, - послышался голос мадам Бюстье. — Ровнее, ребята, ровнее! - последовал голос директора. Одноклассники толкались по обе стороны от Натаниэля, пытаясь выстроить аккуратные ряды. Художник был безразличен к этому; он до сих пор пытался найти Марка своим зорким взглядом. Парень увидел Зои Ли в свободном коротком платье с небольшим бантом на талии, рядом стояла Аврора в роскошном платье, которое по своей цене, возможно, могло бы догнать наряд Хлои Буржуа. Позади них стояли и остальные подростки из параллельного класса, и тогда по телу Куртцберга невольно пробежали мурашки. Почему же Марка нет среди них? — Кого это мы так выискиваем? - успела вновь подобраться к другу Аликс. — Никак не могу понять. Где Марк? - не отрывая глаз от учеников параллельного класса, проговорил юноша. — Я его тоже сегодня не видела, - пожала плечами девушка. — Может, остался в классе с мадам Менделеевой. Её тоже на горизонте не видно. — И для чего им там оставаться? Стоп, а если он не сдал экзамен?! - взволновался Куртцберг, переводя взгляд на одноклассницу. — Ну-у-у, ещё чего. Думай о хорошем! Может, он наоборот настолько идеально написал экзамены, что сейчас мадам Менделеева его нахваливает, а? — Мадам Менделеева и нахваливать — это разные вещи. Вдруг он просто не пришёл? — Не-е-ет, он бы написал тебе, старик, - протянула Аликс, а затем вскинула палец в сторону. — Ну, я же говорила! Натаниэль, следуя примеру Кюбдэль, взглянул на лестницу, по которой, к счастью, спускался Марк вместе с мадам Менделеевой. Юноша не мог не обратить внимание на внешность Ансьеля. Парень был одет в белую рубашку с короткими рукавами, открывающими его худые запястья. На шее красовалась тёмная бабочка, а на ногах были широкие брюки и ботинки на высокой платформе с поблескивающим лаком. Ему невероятно подходил этот образ, но Куртцбергу было важнее рассмотреть очаровательное лицо парня. Сделать это юноше, к сожалению, не удалось; писатель быстро скрылся за своими одноклассниками. — Всё ли у него в порядке? - озвучил свои мысли Натаниэль. — Конечно! Думай только о хорошем, - ответила Кюбдэль, складывая руки на груди. — Тише! - внезапно предупредила учеников мадам Бюстье, склоняясь ближе к подросткам. — Мы начинаем. Натаниэль удивлённо посмотрел вперёд и увидел, что множество родителей уже разместились на мягких стульях и рассматривали своих детей. Наконец, в толпе взрослых он заметил и свою родню. Мать одарила его строгим взглядом, а затем, резко смягчившись, кивнула ему. Отец широко улыбнулся и помахал своему сыну, на что Куртцберг лишь улыбнулся в ответ. Парень был невероятно рад тому, что его родители здесь, что прямо сейчас они узнают, что их ребёнок сдал экзамены, что теперь они могут гордо отправлять его на следующую ступень жизни. *** Мероприятие прошло торжественно: поначалу своё слово высказал директор, а затем мадам Менделеева и мадам Бюстье, как руководительницы выпускных классов. Некоторые родители тоже решили поздравить учеников с окончанием коллежа. Затем почти всем ученикам вручили дипломы (без такового остался лишь один парень из параллельного класса), после чего стали выступать сами выпускники. Многие растрогались, понимая, что этот вечер в коллеже — последний, что они больше не увидят в полном сборе людей, окружавших их почти ежедневно. По окончанию праздничного вечера подростки направились к своим родителям. Натаниэль пытался протиснуться сквозь растущую на глазах толпу, направляясь к сидящим неподалёку отцу и матери. Наконец приблизившись к ним, юноша одарил родителей сияющей улыбкой и кинулся в объятия к самым близким людям. Они крепко прижимали его к себе, словно вновь встретили сына после долгой разлуки, отчего на глазах парня блеснули слёзы. — Молодец, сынуля! Мы с твоей мамой в тебе ни капли не сомневались, - подал голос Джереми Куртцберг, подарив юноше крепкий поцелуй в макушку головы. — Спасибо, - поблагодарил Натаниэль и гордо отдал родителям в руки диплом. — Это лишь одно из жизненных испытаний на твоём пути, Натан, - сказала Майя Куртцберг, рассматривая бумагу об окончании коллежа. — Молодец. Мы гордимся тобой. — Спасибо, мам, - радостно произнёс Куртцберг. — Сейчас у вас дискотека, так ведь? - уточнила женщина, привычно поправляя галстук и пиджак сына. — Да, мам, - кивнул тот. — О-о, дискотека! Прямо как в нашей с тобой молодости, да, любимая? - проговорил Джереми и получил в ответ едва заметную улыбку супруги. — Ну, Нат, уже определился? — С чем? — С тем, кого пригласишь на медленный танец? — Джереми, - произнесла Майя и одарила мужчину строгим взглядом. — Дорогая, наш сын уже совсем взрослый! Не надо делать из него маленького ребёнка. Взгляни на него! Он тот ещё красавчик. Я всегда удивлялся тому, почему за ним не бегают толпы девчонок. — Да, Джереми, наш сын тот ещё красавец, - согласилась женщина, не отрывая рук от одежды Натаниэля. — Ещё и свою чёлку наконец-то убрал, хвостик сделал. Я просто имею ввиду, что не нужно его смущать. Юноша заинтересованно выслушивал разговор собственных родителей, но не старался вставить и слова. Было забавно наблюдать за тем, как всегда весёлый отец старается вывести на разговор хмурую мать и наконец заставляет улыбку расцвести на её лице. — Сынок, потом всё расскажешь, - шепнул Джереми и подмигнул. — Я всё слышу, - буркнула Майя. Натаниэль лишь рассмеялся, не задумываясь над словами отца. — Ладно, Натан, тебе уже пора спешить, - вздохнула женщина и, будучи осчастливленной успехом сына, улыбнулась. — Повеселись от души. Только будь аккуратнее и не поддавайся грехам. Насчёт этого я тебе уже говорила. Думаю, ты прекрасно это запомнил. — Да, мама, - кивнул Натаниэль. — Отдыхай, Нат! Оставшееся время полностью в твоих руках. Ты заслуживаешь того, чтобы как следует оторваться! - воскликнул мужчина. — Без этих слов, Джереми, - произнесла Майя. — Ма-а-айя, - протянул мужчина. — Хорошо, хорошо, - вновь рассмеялся парень и, быстро обняв родителей, устремился в центр зала. Теперь в голове Натаниэля крутилась лишь одна мысль — побыстрее отыскать Марка. По пути ему попались его родные, родители и сестра, которые медленно приближались к выходу, рассматривая декорации зала. Эллен сразу узнала художника и помахал ему рукой, широко улыбаясь, на что Куртцберг выдал нервную улыбку и зашагал быстрее. — Хей, Нат! До мурашек приятный голос раздался совсем неподалёку, и Натаниэль машинально повернулся. Рядом стоял Ансьель. — Марк! Куртцберг подметил: он никогда в жизни не видел и точно не увидит парня очаровательнее, чем Марк Ансьель. Слегка подкрашенные алым блеском полуоткрытые губы, напоминающие тонкие листья молодой сакуры, ярко распахнутые длинные ресницы, открывающие вид на сверкающие яркой зеленью глубокие глаза, вздёрнутый румяный нос... Всё это влюбило в себя Натаниэля Куртцберга ещё больше. И как же ему шла эта бабочка на шее, олицетворяющая всю скромность юного писателя! — Ты где пропадал весь вечер? - поинтересовался красноволосый парень. — Пропадал? Я был в своём кабинете, - ответил Ансьель. — А потом меня ещё и мадам Менделеева задержала. — Всё в порядке? - снова встревожился Натаниэль. — Д-Да, всё в порядке, - изумившись волнению друга, ответил тот. — Просто мой лист с результатами где-то затерялся. Потом нашёлся наконец! Я так переживал насчёт результатов... — Ну и как? - поинтересовался Натаниэль. На вопрос художника Марк ответил не сразу. Опустив голову, Ансьель стал нервно сжимать в ладонях край белоснежной рубашки. — Всё точно в порядке? — Да. Просто баллов не так уж и много. Не важно, - Марк резким движением поднял голову. — А ты как? Всё ведь в порядке? Неожиданно в зале выключился свет, погрузив подростков в ночную атмосферу. За ним помещение осветил быстрый танец разноцветных бликов шаров, после чего заиграла громкая музыка. Послышались радостные восклицания подростков, которые собрались по парам и группам и принялись весело танцевать, чувствуя, как расслабляются уставшие от тяжестей тела. — Любимая песня моей сестры, - усмехнулся Марк. — А я и не слышал такой, - пожал плечами Куртцберг. — Не слышал? - удивился Ансьель. — Дождись припева! Нат, обещаю тебе, ты эту песню уже слышал. Художник лишь вновь пожал плечами. Быстрый ритм музыки заставлял большинство подростков активно двигаться и подпевать. Даже застенчивый Марк поддался течению мелодии, повторяя известные ему одному движения. Казалось, Натаниэль был единственным, кто не слился с выпускниками в непрерывный танец. Юноша будто прирос к полу и не мог сдвинуться с места, в то время, как взгляд был направлен лишь на единственного человека. На человека, которому совсем скоро он признается в любви. — Марк, может отойдём подальше? Мы практически в центре, - предложил художник. — Да, конечно, - с улыбкой на лице проговорил Ансьель. Пытаясь не задевать танцующих девушек и парней, выпускники отошли чуть дальше. Пусть это место и не укрывало их полностью от людских глаз, зато Натаниэль мог спокойно выдохнуть: это не середина зала, да и подростков здесь куда меньше. — Здесь? - уточнил писатель. — Идеально. И тогда парни одновременно затанцевали, наслаждаясь компанией друг друга и громко играющей музыкой. В танцах они оба не разбирались, поэтому просто слушали своё тело и расслаблялись под любимую песню сестры Марка. Именно так её запомнит художник. Второе название. — Во-о-от, слушай, сейчас припев будет! - воскликнул Марк и закивал головой под ритм. — Да я всё равно такой не знаю, Ма-а-арк, - протянул Натаниэль. — Что? Правда не знаешь? - вновь изумился Ансьель, а затем громко рассмеялся. — Надо мной смеёшься? - пробурчал Куртцберг и шутливо толкнул друга в плечо. — Не дерись, - продолжал смеяться Марк. Куртцберг пытался сделать вид обиженного мальчика, но не выдержал и засмеялся в ответ. Вскоре неизвестная Куртцбергу песня сменилась другой, и юноша догадался: её спокойная мелодия могла сказать только об одном. — Не очень люблю, когда с такой весёлой песни резко переходят на грустную, - вздохнул Ансьель. — Специально для парочек, - неуверенно проговорил Натаниэль, ожидая реакции друга. Марк смущённо отвёл взгляд, а затем принялся медленно перебирать аккуратно уложенные волосы. — Ну, не знаю, - пробормотал Ансьель. Между парнями повисла неловкая тишина. Натаниэль прекрасно понимал, что пора действовать, но вновь был окутан одеялом тревоги и волнения. Юноша тут же возненавидел себя, ведь у него есть прекрасный шанс наконец признаться человеку в любви, а он, словно малый ребёнок, понятия не имеет, как им воспользоваться. "Хватит. Либо сейчас, либо никогда!" — Марк, - произнёс Куртцберг. — Да? — Марк, можно пригласить тебя на медленный танец? Ансьель ахнул от изумления и прикрыл губы рукой. Щёки парня тут же окрасились алым цветом, и Натаниэль, засмущавшись в ответ, медленно протянул руку. — Н-Нат, с-стой, ты... Нат, ты.. О Боже, - Ансьель не мог связать и пару слов, поэтому, стыдясь, закрыл лицо ладонями. — Если ты не хочешь, я... Я пойму, - говорил Куртцберг, пока глубина души ему подсказывала не терять надежды. Помолчав некоторое время, Марк всё же накрыл своей тёплой рукой холодную ладонь Натаниэля. От небольшого прикосновения по телу Куртцберга разлился жар, заставивший светлую кожу вспыхнуть румянцем. Художник медленно приблизился к другу как можно ближе. Он почувствовал яркий запах сирени, который сконцентрировался прямо на шее, и неслышно вдохнул его. Натаниэль аккуратно переместил свои руки на талию Марка, а тот, повторно вспыхнув оттенками красного, опустил ладони на мягкие плечи. — Тебе очень идёт эта бабочка, - проговорил Куртцберг, не дожидаясь неловкой тишины. Натаниэлю приходилось задирать голову, чтобы заглядывать в полюбившиеся зелёные глаза: Марк, и так отличающийся высоким ростом, решил надеть ботинки на высокой платформе. — Мне? Да.. Ой, с-спасибо! Спасибо, да! - вздрогнул Ансьель, крепче сжимая плечи друга. — А ты... Нат, тебе очень эта причёска. — Спасибо, - приятно улыбнулся Натаниэль. Марк активно закивал головой, а затем вновь вздрогнул всем телом и опустил голову. Юноша вёл себя неестественно, словно оказался в совсем чужом месте и с чужим человеком, поэтому Куртцбергу стало стыдно. Стыдно, что он поставил друга в такое неловкое и некомфортное положение. — Марк, если ты правда не хочешь танцевать со мной, то не стоит, - расстроенно проговорил Нат. — Нет! - тут же воскликнул Ансьель. Резкой хваткой писатель заключил Натаниэля в неожиданные объятия, крепко прижимая юношу к себе и зарываясь лицом в огненных волосах. Не ожидавший такой реакции голубоглазый парень замер на месте. От Марка исходило приятное тепло, смешанное с цветочным запахом, и Куртцберг полностью растворился в объятиях юноши. Художник приблизился к оголённой, пылающей шее писателя, едва касаясь её носом и губами. Ансьель тут же отпрянул от внезапной близости, но не оторвал ладоней от плеч друга. — Нат, я... Мне стоит сказать тебе кое-что, - прошептал Марк, разглядывая каждый миллиметр на лице Натаниэля. — Но... Но я не могу, Нат, я просто не могу этого сделать. — Тогда это сделаю я. Сердце Куртцберга быстро забилось в грудной клетке, стараясь выбраться наружу, а колени предательски затряслись. Но юноша не выдавал окутывающей волной тревоги. "Либо сейчас, либо никогда!" — Марк, ты мне нравишься. Четыре слова. Четыре слова, наконец вырвавшиеся из самой глубины души и адресованные тому самому человеку. Не зеркалу, стоящему в коридоре, не образу писателя, жившему в воображении. Эти слова были направлены настоящему Марку Ансьелю — парню, в которого Куртцберг безумно влюблён. — Что? - только и смог выдавить из себя темноволосый юноша. — Как парень, - добавил Натаниэль. Писатель будто превратился в статую: он неподвижно стоял и смотрел в бездонные глаза напротив. — Что? - вновь прошептал парень. — Марк Ансьель, ты мне нравишься, как парень, - повторил своё признание художник, искренне улыбаясь. — Ты шутишь, - проговорил тот, расслабляя хватку на плечах напротив. — Это шутка, Нат? — Марк, это не шутка. Темноволосый юноша медленно замотал головой, а затем спрятал раскрасневшееся лицо в ладонях. Натаниэль расплылся в счастливой улыбке, подумав, что друг лишь старается скрыть алый румянец, но затем услышал негромкие всхлипы. От этих звуков по коже Куртцберга пробежали мурашки, и он, будучи взволнованным состоянием парня, тут же приблизился к лицу Ансьеля. Художник аккуратно опустил ладони на его руки, пытаясь взглянуть в сверкающие глаза, на что тот сопротивлялся, а затем послушно освободил лицо. — Марк? Марк, всё в порядке? - спрашивал Натаниэль и гладил юношу по мокрым от слёз щекам. — Извини меня, извини, я... — За что? Марк, просто скажи, в чём дело. — Нат... Ансьель наконец улыбнулся. —Натаниэль, ты мне тоже очень нравишься. Внутри Куртцберга тут же распустились нежные бутоны спокойствия и счастья. Взаимное признание писателя заставило парня вновь прижаться к Ансьелю и крепко обхватить руками, чувствуя, как бешено бьётся сердце в груди родного ему человека. Он наконец признался ему в чувствах и услышал взаимный ответ! — Стой, Марк... - прошептал Натаниэль, прерывая важный момент и медленно отстраняясь от юноши. Художник с особой нежностью сжал вспотевшие ладони Марка в своих, поглаживая нежную кожу большими пальцами. Он вглядывался в ярко-зелёные глаза и изучал каждую искорку, вспыхивающую в глубине. — Ты согласен вступить со мной в отношения? - спокойно предложил Натаниэль. — Я... Я согласен, - прошептал Ансьель, до сих пор не веря в происходящее. Все мечты, царящие в голове Куртцберга каждую день и каждую ночь, в одно мгновение воплотились в реальность. Перед ним стоит не просто друг, с которым они обсуждают жизненные проблемы, не просто коллега, с которым они работают над комиксом. Перед ним — его парень, его возлюбленный, его самый дорогой в мире человек. — Нат, - прошептал Марк. Художник медленно провёл пальцами по гладкой, разгорячённой коже лица Ансьеля, заставляя того покрываться мурашками и наслаждаться невероятно приятным моментом. Марк в ответ приблизил ладони к пылающей шее Натаниэля, слегка приподнимая ворот рубашки. И Натаниэль решился. Парень неторопливо приблизился к лицу Марка, а затем аккуратно прижался устами к влажным от блеска губам. Он почувствовал, как писатель прижимается в ответ, и приоткрыл рот, обжигая юношу горячим дыханием. Натаниэль почувствовал, как в груди бешено забилось сердце, словно крупная птица, а голова, поддаваясь нахлынувшим чувствам, закружилась. Художник неумело, но с особой осторожностью провёл языком по нёбу Ансьеля, а затем почувствовал, как парень в ответ сплёл их языки в единый медленный танец. Куртцберг запустил пальцы в пышные волосы возлюбленного, не желая отрываться от первого и такого желанного поцелуя. И пока в сердцах обоих парней бушевал чувственный пожар, спокойная мелодия наконец подошла к концу.