Мальчик, который влюбился

Марк и не думал, что в день экзаменов будет размышлять не о предстоящих трудностях, а о произошедшем совсем недавно случае. Казалось, он уже совсем позабыл об этом и даже не вспоминал, когда проводил время с Натаниэлем, но именно сейчас, когда рядом стояла заинтересовавшаяся взаимоотношениями парней Маринетт, воспоминания нахлынули огромной волной. Почему именно сейчас? Почему прямо перед дверью, за которой совсем скоро начнутся экзамены? — Мне кажется, он пытался меня поцеловать, - прошептал Ансьель, склонившись к уху девушки. — Что? Правда? Когда? - радостно удивилась девушка. Марк неожиданно вздрогнул, когда голос Дюпэн-Чэн звонко раздался по коридору и дошёл до слуха рядом стоящих учеников и учениц. — Извини, извини, - забормотала Маринетт, а затем приблизилась к лицу друга. — Так когда? — На прошлой неделе, - проговорил Ансьель, нервно сжимая ткань кофты. — А как это было? - не унималась девушка. — Мы сидели на кухне у меня дома и... Он стал приближаться ко мне. Может быть я просто много надумываю, но он был невероятно близко к моему лицу. А потом резко обнял. Я был в ступоре и не мог даже пошевелиться, после чего Нату пришлось извиняться... Боже, как же стыдно. — Стоп. Он извинился за то, что пытался поцеловать тебя? — Нет, нет... Он извинился за то, что так неожиданно обнял меня. Я ведь застыл на месте, и Нат подумал, что мне это неприятно. Маринетт некоторое время недопонимающе смотрела в наивные глаза друга, а затем, осмотревшись и не обнаружив подслушивающих разговор людей, резко опустила ладони на его тут же вздрогнувшие плечи. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что он извинялся совсем не за это? - прошептала Дюпэн-Чэн. — Но его слова были такими искренними, - жалостно проговорил Ансьель. — То есть ты думаешь не о попытке поцелуя с его стороны, а об обычном объятии? - удивлялась та. — Я не знаю, - пробормотал Марк, опуская взгляд на пол. — Я наверняка всё это себе надумал, потому что очень сильно хочу сделать это сам. После этих слов на душу писателя опустился тяжёлый камень, не разрешающий вдохнуть как можно больше воздуха. Он уселся внутри и будто бы разбухал с каждой секундой. Юноша чувствовал, как напрягся желудок и быстро забилось сердце, а к горлу подкатил ком слёз. Ансьель максимально не хотел в очередной раз расчувствоваться в коридоре коллежа, поэтому старался сдерживаться. — Марк... - жалостно произнесла Маринетт и успокаивающе провела ладонью по его плечу. — Тебе и правда нужно признаться ему. — Но- — Нет, Марк. Никаких "но". Ты посчитаешь меня странной, потому что я сама всё ещё не призналась Адриану в любви, а уже раздаю любовные советы, но в твоём случае это необходимо важно. Это по-любому была попытка поцелуя, понимаешь? Он не зря к тебе тянулся и не зря извинялся! Подумай, он бы стал извиняться за простое объятие? — Н-ну он же извинился. — Да, но на самом деле он просто смог найти другую причину! Он видел, что ты впал в ступор, поэтому быстро сменил тему. Я уверена в том, что он хотел поцеловать тебя, - закончила свои убеждения Дюпэн-Чэн, довольно улыбнувшись. И хотя на периферии сознания сидела чёткая мысль о правде высказываний Маринетт, Марк не пытался и даже не хотел добираться до неё. Ему было легче думать о том, что он всё придумал и на самом деле не было никакой попытки поцелуя со стороны его лучшего друга, в которого он так сильно влюблён. Но сейчас внутри юноши будто что-то вспыхнуло, растворяя тот самый тяжёлый камень где-то в лёгких. — А если бы я потянулся в ответ? - робко спросил Ансьель. — У вас был бы первый поцелуй. Алый румянец тут же выступил на щёках писателя и заставил юношу широко улыбнуться. В ярко-зелёных глазах заплясали радостные искорки. Марк представил, как он потянулся в ответ и его слегка подрагивающие губы столкнулись с нежными и мягкими губами вкуса спелой клубники. От этих приятных мыслей в животе неожиданно запорхали бабочки. Марк мог бы и дальше продолжать собственные фантазии, если бы не внезапно подошедший Натаниэль. Как не вовремя. Или даже наоборот? — Привет, ребята, - поздоровался Куртцберг. — Привет, - смущённо улыбнулся Ансьель, пытаясь отбросить вцепившиеся в сознание мысли. — Вперёд, - шепнула на ухо писателю Маринетт, которая всё это время молча наблюдала за эмоциями друга, а затем побежала к одноклассницам. Это единственное слово, сказанное девушкой напоследок, смогло прибавить в Ансьеле уверенности. Маринетт и его сестра Эллен будто бы закладывали в нём кирпичики, чтобы в итоге всё это превратилось в нерушимую решительность. И, казалось, не хватало ещё нескольких: перед предстоящим экзаменом возле толпы учеников и учениц Марку не особо хотелось признаваться в чувствах. — Я сегодня опять немного опоздал, - устало вздохнул Натаниэль. — Угадай, с кем я опять решил пойти в коллеж. — С Аликс, - догадался Ансьель. — Совершенно верно, - фыркнул Куртцберг и недовольно сложил руки на груди. Писателю безумно нравилось то, как его лучший друг сердился, недовольно морщив нос и поджимая тонкие губы. Это не было пиком его раздражения, а скорее только началом. Поэтому Марку и казалось это невероятно забавным и милым. — Что Маринетт сказала тебе? - поинтересовался Нат, успокоившись и сменив тему. — Она... Пожелала удачи... На экзамене! - прерываясь, взволнованно проговорил Ансьель. Натаниэль тут же внезапно изменился в лице. Его рот слегка приоткрылся, а глаза цвета чистого озера широко распахнулись, выражая перемешанные эмоции удивления и недопонимания. И такая быстрая перемена привела Ансьеля в замешательство. Он опять сказал что-то не так? — Вот как... - растерянно прошептал художник, опустив голову. — Что такое? - недоумевал Марк. — Нет, ничего, - пробормотал Натаниэль. — Класс мадам Бюстье! Проходите в этот кабинет! - послышался громкий голос одной из преподавательниц в коридоре. От слов женщины по коже Марка пробежали мурашки. Экзамен начинается в ближайшие минуты, что говорит рассадка учеников по кабинетам, а он даже не смог повторить материал из-за потока совсем иных мыслей, да и в последнюю секунду смог чем-то расстроить своего лучшего друга. Это совсем не то, чего он хотел. — У-Удачи, Нат! - воскликнул писатель, когда Куртцберг уже двинулся с места. Натаниэль медленно обернулся. Его губы разошлись в непривычной ему опечаленной улыбке. — Спасибо, Марк. И тебе удачи. — Мой класс! Я же говорила, что мы встречаемся возле нашего кабинета! Почему все здесь стоят? Звонкий голос классной руководительницы мадам Менделеевой было невозможно не узнать. Пока он больно врезался в уши Марку, сам юноша не сводил взгляда с медленно идущего в кабинет Натаниэля. Ансьель был готов исчезнуть с этой планеты прямо сейчас. "Что же я натворил? Из-за меня он так сильно расстроился! А вдруг он не сможет написать экзамен? А вдруг ему станет плохо?" "Все проблемы из-за меня" "Зачем я вообще существую?!" Писатель почувствовал, как руки и ноги забило мелкой дрожью. К глазам подкатили тяжёлые слезы, но Ансьель сжал руки в кулаки и зажмурился. Он в очередной раз прятал все свои чувства где-то глубоко внутри, чтобы вновь прийти домой и выплакать все проблемы бедной подушке, либо пожаловаться любимой сестре. — Марк! Тебя это тоже касается! Голос мадам Менделеевой вдруг показался юноше невероятно противным. — Да... Да, извините, - пробормотал Ансьель и поспешил за одноклассниками. *** После экзамена по французскому языку Натаниэль чувствовал себя довольно странно. Сидя на ступеньках лестницы, которая вела на выход из коллежа, Куртцберг подставлял лицо прохладному ветру и точно не думал о том, как же плохо он написал экзамен. Ему попался лёгкий вариант, хотя и с некоторыми путаницами, поэтому Куртцберг, кажется, впервые посчитал себя везунчиком. Но резкое воспоминание о том, что произошло ранее, наградило юношу колкими мурашками и заставило поникнуть. — Старик, так ты уже здесь! Раздавшийся позади голос Аликс подарил художнику надежду на то, что он наконец выкинет из головы ненужные мысли и поговорит с лучшей подругой о первом прошедшем экзамене. — Ну как твой французский? - усмехнулась Кюбдэль, похлопав Куртцберга по макушке головы. Натаниэль едва заметно улыбнулся и встал со ступеней. — Лёгкий и быстрый, - ответил парень, спускаясь по лестнице. — А твой? — Ха, повезло ведь тебе. Мой конечно не самой высокой сложности, но довольно тяжёлый. И кто вообще придумывал эти задания? - говорила Аликс, следуя за лучшим другом. Юноша лишь пожал плечами на вопрос девушки. Та в свою очередь неосознанно повторила за ним и задумчиво хмыкнула. Натаниэль думал, что захочет обсуждать с одноклассницей написание экзамена, но ошибся; после недолгого диалога он замолчал и принялся сверлить взглядом привычную глазам дорогу. Ему даже не было неловко за напряжённую тишину, возникшую так внезапно. Дорога до дома казалась невероятно длинной, будто с каждым шагом прибавляла к себе метр, либо превращалась в бесконечную тропу. — Так не пойдёт. Нат, я прекрасно вижу, что что-то не так! - воскликнула Кюбдэль, когда молчание между ними достигло предела. Куртцберг остановился. Подруга всё же заметила его потускневшее настроение, хотя прямо сейчас его невозможно было не уловить. Несколько долгих секунд парень метался между двумя мыслями: свалить всё на экзамен, забравший моральную силу, или рассказать правду. И всё же Натаниэль решился. — Знаешь, я всегда чувствовал себя недолюбленным. Не знаю, правильно ли я выразился, - начал художник, останавливаясь рядом с Аликс. Девушка подняла на парня полные удивления глаза, но решила промолчать и выслушать. — Я будто бы ненужный человек. Все вокруг меня так радуются и смеются, что-то весело обсуждают с собой, а я смотрю издалека и... Всё это до невозможности странно, потому что я не особо люблю привлекать внимание. Оно мне и правда не нужно в огромных количествах! Но когда про тебя совсем забывают, будто ты блуждающий по миру призрак... Становится так грустно. — И кто это про тебя забывает? - решила выяснить девушка. — Сегодня перед экзаменом я поздоровался с Маринетт и Марком. Марк сразу меня поприветствовал, а вот Маринетт что-то прошептала ему на ухо и убежала. Оказывается, она пожелала ему удачи. Моё существование она проигнорировала. — То есть ты только из-за этого стал накручивать себя? Куртцберг нервно сглотнул и сжал руки в кулаки, пытаясь успокоить разбушевавшиеся в груди чувства. К горлу подкатывал тяжёлый ком слёз и норовил выйти наружу. — Нет! Н-Не только из-за этого, - проговорил художник дрожащим голосом. — Только не плачь из-за такой ерунды, ладно? - неуверенно сказала Аликс. — Не только из-за этого, понимаешь? Меня часто не замечают! Совсем недавно я вместе с Джулекой подошёл к Роуз и она совсем никак не обратила на меня внимание. Я понимаю, что они в отношениях, но разве можно даже не поздороваться? А ещё, - Куртцберг сорвался на слёзы. — До этого я был в отличном настроении и ко мне подошла Лила. Она расспросила меня о моих рисунках и я стал рассказывать, но она меня практически не слушала, в итоге перебив и переместив своё внимание на кого-то другого. Или когда при обыкновенном перечислении учеников в классе забывают именно меня, а при совместных фотографиях стараются поставить меня на задний фон. Я будто бы исчезаю в сознании людей! Может это всё и звучит невыносимо глупо, но для меня это... Юноша отвернулся от подруги и закрыл лицо ладонями, больно врезаясь подушечками пальцев в нежную кожу. И в этот момент художнику стало невероятно стыдно за все эти эмоции, выплеснувшиеся резкой и огромной волной наружу. Весь мир будто бы направил многомиллиардные глаза на него, заставляя беззащитного Ната съёживаться и опасаться острых взглядов. А слёзы, будучи чем-то совсем отдельным от тела, не останавливались. — Нат, извини меня, я не так поняла тебя, - проговорила некоторое время молчащая Аликс. — Я понимаю, что это очень тяжело для тебя. Когда копишь всё это внутри, пытаясь никак не реагировать, а потом не выдерживаешь. Но ты молоток, Нат, рассказал мне всё! Натаниэль медленно убрал руки, открывая раскрасневшееся и влажное от слёз лицо. — Ты только представь, какой ты крутой! Не думай, что тебя не замечают, просто ты светишь настолько ярко, что им больно смотреть в твою сторону. От слов Кюбдэль по коже Куртцберга пробежали мурашки. Его тонкие губы разомкнулись в непритворном удивлении, на что Аликс широко улыбнулась и успокаивающе похлопала друга по предплечью. — А почему тогда вы с Марком не отворачиваетесь? - прошептал Натаниэль. — Потому что мы уже привыкли и даже привязались к твоему свечению! - мгновенно ответила девушка. — А мне кажется, что вы просто светите не меньше, - проговорил парень. Кюбдэль изумлённо вскинула брови, а затем прыснула в кулак и громко рассмеялась, подставляя лицо освободившемуся от лап тяжёлых облаков солнцу. И Куртцберг, последовав примеру лучшей подруги, разошёлся в тёплой улыбке и взглянул на лазоревое небо, по которому медленно плыли кучевые облака и постепенно исчезали вдали. Возможно, он бы тоже громко рассмеялся и расслабил плечи, показывая миру свою облегчённость, но какая-то странная тяжесть засела в самой глубине сердца. От рассматривания причудливых фигур на небе парня отвлёк звук громких шагов. Шаг ускорялся и вдруг превратился в приближающийся со спины бег. — Марк? - удивилась рассмотревшая фигуру Аликс. Куртцберг обернулся и тут же попал в крепкие объятия, едва удержавшись на ногах. Портфель с плеч подбежавшего парня тут же рухнул на землю. Тяжёлое горячее дыхание обдало лицо и шею Ната, заставляя оторопевшего юношу в очередной раз покрыться мурашками. Руки сжимали художника всё крепче и прижимали к самому сердцу. — Нат, прости меня, пожалуйста, - проговорил Ансьель и, отодвинувшись от лучшего друга, сжал его плечи. — Пожалуйста, скажи, что я сделал не так. Вместо ответа Куртцберг молча рассматривал лицо напротив. Румяные щёки, широко распахнутые зелёные глаза, расстрёпанные иссиня чёрные волосы — всё это выдавало в писателе не только последствия бега, но и страх перемешанный с мольбой. — Что? - только и смог выдавить Натаниэль. — Ты ведь из-за меня так сильно расстроился. Я не совсем понимаю, почему ты так поменялся в настроении, но я правда не пытался тебя как-то задеть! — Марк, - тихо проговорил Куртцберг. — Я не совсем понимаю, за что ты извиняешься. — Когда я сказал, что Маринетт пожелала мне удачи, ты стал таким грустным, - ответил Марк и слегка расслабил руки, которыми обхватил плечи лучшего друга. Натаниэль едва заметно улыбнулся и опустил голову. Марк всегда был таким. Вечно переживающим и невероятно заботливым. Ансьель не изменился и вряд ли когда-то изменится. Одна из причин, почему Натаниэль влюбился в этого юношу. — Ты ведь не виноват, - сказал художник и вновь взглянул на Марка. — Это просто мои глупые мысли и ничего больше. — Но ты так... — Да, я расстроился. Но давай просто забудем об этом, ладно? Просто знай, что ты в этом точно не виноват, - объяснил Куртцберг. Ансьель натянуто улыбнулся и вновь заключил Натаниэля в крепкие объятия. Они были такими тёплыми и приятными, что художнику, обнявшему Марка в ответ, не хотелось отдаляться и на секунду. Казалось бы, невероятно глупая и не требующая разъяснений ситуация, а настолько взволновавшая Марка, что Куртцберга настигнул стыд. — Извините, что так резко подбежал, - сказал Ансьель, резко отдёрнувшись от Натаниэля. — Ты тот ещё спортсмен, - усмехнулась Аликс, уже разместившаяся на рядом находящейся скамейке. — Да нет, какой ещё спортсмен, - нервно засмеялся писатель, почёсывая макушку головы. Аликс поднялась со скамейки и довольно потянулась, вскидывая руки к избавившемуся от громадных и пышных облаков небу. Уперев ладони в бока, она поначалу рассмотрела растрёпанного Марка, который наконец вспомнил про упавшую сумку и вновь натянул её на плечи, а затем перевела взгляд на заулыбавшегося Натаниэля. Ей срочно стоило оставить этих двоих наедине хотя бы на пару минут. — Что думаете насчёт небольшого перекуса после утомительного экзамена? - предложила Кюбдэль. — Было бы неплохо, - кивнул Натаниэль и перевёл взгляд на Марка. — Так ведь, Марк? Ансьель тут же заметно занервничал. Его яркие глаза забегали, а пальцы стали сжимать ткань футболки. — Нет, - кинул он, отведя взгляд. — Почему? - в один голос спросили его друзья. — У меня нет с собой денег, - признался тот. — Не беда! - тут же воскликнула Аликс. — Не беда, я заплачу за тебя, - улыбнулся Куртцберг. Писатель молча помотал головой, уставившись взглядом на свои поблёскивающие на солнце ботинки. Стеснительность была огромной частью этого юноши. — Даже не отказывайся, - произнёс художник. — Спасибо большое, - застенчиво поблагодарил друга Ансьель. — Тогда я быстро сбегаю в небольшую пекарню неподалёку. Увы, она принадлежит не семье Дюпэн-Чэн, но надеюсь, что выпечка там вкусная, - сказала Аликс. — А почему мы не можем сходить все вместе? - спросил Куртцберг, пытаясь найти кошелёк в портфеле. — Ну-у-у... Просто! Пекарня же недалеко, я быстро сбегаю и куплю там чего-нибудь вкусненького. Кстати, чего будете? - попыталась сменить тему девушка. Натаниэль пожал плечами, даже не пытаясь подумать о том, чего именно он хочет вкусить вместе с друзьями. Марк, взглянув на художника, повторил его движения. — Ладно, найду чего нибудь, - махнула рукой Кюбдэль. Куртцберг наконец нашёл затерявшийся в бесконечном пространстве портфеля кошелёк и протянул подруге. Та взяла его в руки и, кивнув парням, зашагала по дороге к небольшому зданию, едва заметному среди величественных построений. — И всё же не пойму, почему мы не могли пойти туда все вместе. Всё равно ведь до дома идти, - проговорил Натаниэль и уселся на скамейку, почувствовав, как все его мышцы мгновенно расслабляются. Ансьель лишь хмыкнул в ответ и сел рядом. Куртцберг тут же отметил неестественную парню позу, будто сверху на него надавила груда кирпичей. Он понимал, что Марку было недостаточно знать того, что он не виноват и что лучше позабыть об этой ситуации, поэтому юноша и чувствовал себя не в своей тарелке. — Нат, прости, что я снова упоминаю об этом, но я так и не могу понять, что именно заставило тебя... даже заплакать, - будто прочитав мысли лучшего друга, проговорил Ансьель. — И я всё же подумал... Нат, тебе нравится Маринетт? От вопроса Марка Натаниэль замер на месте и не был намерен произнести что-то вслух ещё несколько секунд. Он удивлённо хлопал глазами и пытался переварить произнесённый другом вопрос. Это какая-то шутка или Ансьель правда задумался об этом? — Марк, - сказал тот и тут же залился громким смехом, слегка прикрывая рот ладонью. Видимо, Ансьель говорил это на полном серьёзе. — Что? - едва слышно спросил Марк. — Мне давно уже не нравится Маринетт, - быстро успокоившись, заверил друга Натаниэль. — Она тебе нравилась?! - задал очередной вопрос Ансьель, пребывая в явном изумлении. Куртцберг забыл о том, что до сих пор не рассказывал о своей влюблённости в одноклассницу Марку. Всё время скрывал, потому что не считал это нужной информацией и пытался не вспоминать вновь ту привязанность, и даже выдернул все свои листы из скетчбука, напоминавшие о той поре. И сейчас ему приходится видеть шокированного лучшего друга. — Да, всё это время я не говорил об этом тебе. Не то, чтобы я не доверяю, просто сам старался забыть. Это было даже намного раньше того, как мы познакомились с тобой, поэтому я не придавал этому особого значения, - рассказал парень. Марк понимающе кивал головой, пока в глазах продолжали бегать искорки изумления. Наверняка он и подумать не мог, что его лучший друг был влюблён в свою одноклассницу. Натаниэль ведь никогда не называл имена девушек, к которым когда-то испытывал симпатию. Загадочно умалчивал, а у Ансьеля и мысли не было расспрашивать его о конкретных личностях. — А расстроился я так сильно лишь из-за того, что моё терпение лопнуло. Маринетт проигнорировала меня сегодня, а до этого тоже происходили подобные случаи. Поначалу я старался не обращать внимания, - объяснил Натаниэль. — И теперь просто не хочу вспоминать об этом снова. Забудем, хорошо? — Хорошо, - согласился тот. Натаниэль лишь улыбнулся в знак благодарности и медленно кивнул, стараясь не сводить глаз с внимательно слушающего его Марка. Тот, смутившись, отвёл взгляд от друга и нервно сглотнул, пока на щёках постепенно появлялся алый румянец. Но Куртцберг не пытался оторвать глаз от юноши: сидел, будто зачарованный, и рассматривал каждый миллиметр на коже его лица. Художник понял, что прекраснее человека на этом свете он ещё не видел. — Нат... - тихо произнёс Ансьель. — Да? - прошептал парень. — А тебе... Тебе... Тебе кто-нибудь н-нравится сейчас? Необычный вопрос Марка не заставил Натаниэля долго думать. Думать над тем, кто ему нравится. — П-Просто ты сказал, что тебе когда-то нравилась Маринетт. Извини, что задаю такой странный вопрос! Т-Ты можешь и не отвечать! - затараторил Ансьель. — А может быть сначала ты расскажешь? - предложил Натаниэль, приблизившись к парню. Куртцберг заметил, как юноша попытался сделать невозмутимый вид, будто прямо сейчас не находился в пару сантиметрах от лица художника, но в один момент вздрогнул всем телом и опустил голову, что разыграло в Натаниэле интерес и заставило художника надеяться, что парень не назовёт чужого имени. — Мне... Нат, только пообещай, что никому не расскажешь, - жалобно проговорил тот. — И... И пообещай, что не будешь смеяться надо мной. — Обещаю, - сказал Куртцберг, недоумевая. Марк тяжело вздохнул. — Мне нравятся только мальчики. Эти четыре слова пулей пронзили сознание Натаниэля, заставив отдёрнуться и покрыться мурашками. Он словно прирос к скамейке, не имея шанса ни на одно движение. В голове снова и снова прокручивалась эта фраза, а сердце подсказывало: "Вперёд". — Только не говори, что теперь будешь стараться не пересекаться со мной, - проговорил парень. — Хоть я и принял себя, но мне всё ещё непросто даётся рассказывать об этом другим. — Н-Не переживай, - выдавил Куртцберг, постаравшись сказать хоть что-то. — Я не имею ничего против подобного. — Правда? - с яркой надеждой в голосе спросил Марк. — Да, - кивнул тот. — Я очень рад, - заулыбался юноша, а затем поспешил сменить тему: — Кстати, как твой экзамен? После неожиданного признания Марка о любви к собственному полу Натаниэля до сих пор не покидало странное щекочущее чувство, разрастающееся в груди. Это и правда знак? Знак, что пора действовать? Он постоянно находит отговорки, чтобы не признаваться Ансьелю в любви, но сейчас давно упущенные моменты догнали его и схватили за голову. Сможет ли Натаниэль сделать это прямо сейчас? И юноша вновь был не уверен и вновь ненавидел себя за глупую боязнь. — Мне попался лёгкий вариант, - вздохнув, начал Натаниэль. — Думаю, что написал его хорошо. Не прям отлично, потому что сомневался в некоторых местах, но... Нормально. — Это очень хорошо, - радостно выдохнул Марк. — А ты как? - решил спросить Куртцберг. — Я... Да тоже нормально, да! - нервно засмеялся юноша. — Ма-а-арк, - протянул художник, сразу же поняв, что ответ писателя является ложью. — Извини. Я просто немного волновался, поэтому... Ну, вообщем, не смог сделать некоторые задания. И ещё совершил много ошибок... Куртцберг прекрасно понимал из-за чего у Марка возникли волнения. Та самая глупая ситуация, возникшая перед экзаменом, послужила тому причиной. И Натаниэлю захотелось извиниться перед парнем, но в голове возникли сказанные несколько минут тому назад слова. Они сказали, что больше не будут говорить об этом. — Ну ничего страшного. Я уверен, что у тебя будет высокий балл. Тебе не стоит переживать, - попытался успокоить лучшего друга Нат. Ансьель разошёлся в застенчивой улыбке и, отвернув голову, стал торопливо поправлять взлохмаченные пряди тёмных волос. — Три свежих круассана для трёх не совсем свежих после экзамена ребят, - раздался голос внезапно подошедшей со стороны Аликс. Перед удивлёнными лицами парней показались два завёрнутых в бумажные салфетки круассана, своими величинами напоминавшие скорее вдвое увеличенные булочки. От свежей выпечки пахло корицей и сладостью, из-за чего у юношей не на шутку разыгрался аппетит. — Спасибо большое, Аликс, - поблагодарил лучшую подругу Натаниэль, взяв в руки круассан. — Спасибо, - улыбнулся Марк, в чьих глазах читалась невероятная любовь к именно этой выпечке. Но девушка ещё долго стояла напротив юношей, медленно пожёвывая свой круассан, чем привела Марка и Натаниэля в недоумение. Видимо, в её голове назревал очередной план по воссоединению. Вдруг, Аликс активно зашагала по дороге, то доходя до соседней скамейки, то возвращаясь обратно, будто её главная цель — это рассмешить друзей. В один момент она будто специально споткнулась и неуклюже выронила вкусно пахнущую выпечку в рядом стоящую урну. — О, какой ужас! - воскликнула Аликс, страдальчески вытягивая руки к мусорке. — Теперь мне придётся покупать новый! Юноши некоторое время недопонимающе смотрели на застывшую в одной позе подругу, пока Натаниэль всё же не освободил Кюбдэль от неловкой ситуации. — Я могу дать тебе свой, - предложил он. — Нет, нет, ты чего! - продолжала говорить девушка неестественным ей голосом. — Ешь сам! А я схожу и куплю себе новый. — Аликс, возьми, - настойчиво проговорил Натаниэль, протягивая круассан. — Нет! — Аликс. Девушка тут же расслабилась и с недовольным лицом выхватила у друга еду. — Никаких вы намёков не понимаете, глупцы, - пробормотала Кюбдэль и откусила половину выпечки.