The last dance

Длинные пальцы медленно скользят по холодной коже, будто пытаясь запомнить каждую линию. Лицо неподвижно, безмятежно — словно статуя, выточенная из нефрита. И лишь из-под полуприкрытых ресниц вспыхивает мимолётная искра. Ненависть пылающая, но не достигшая и подола главы Вэнь. - Ненависть своего рода сила - голос звучи лениво, почти с лаской. - В ней нет очарования лишь тьма, однако ненависть в твоих зеленых глазах прекрасна, беспомощная и отчаянная. Это возбуждает во мне желание хотеть сжать твое тело до хруста костей лишь бы увидеть агонию. Но ты Хуайсан упрям и прискорбно, что во время обучения в Цишане, не слышал про тебя таких похвал. Он чуть склонил голову. — Жаль только, Хуайсан, что в Цишане тебя не обучили * сань цун Не в силах оттолкнуть либо сделать хоть что-то нибудь Хуайсан вынужден только наблюдать. Боль пронзает тело каждую клетку, Хуайсан умирает медленно и мучительно. Принудительное вливание Ци адептами Вэнь бесполезна. Как ни прискорбно оказывается не только Вэнь Жулю способен сплавить золотое ядро. - Желаешь смерти? - тихо спрашивает глава. Смех вырывается неожиданно. Даже лекари лихорадочно борющиеся со смертью молодого господина Не на мгновение вздрогнули. - Г.глава - старик с дрожью упал на землю кланяясь. - Состояние Не гунцзы тяжелое.. мы слуги молим о прощении. Шум от упавших на колени врачей эхом раздается в покоях главы их слышно за закрытыми дверями. Слуги готовятся вынести тела. - М.мол.ю С глазами полного страха голова целителя слетела покатившись к сжавшимся телам. - Теперь ты - Жохань кивает на единственного стоящего молодого целителя. - Моя птичка выглядит лучше, чем в первый день. Почему же это ничтожество сказало, что он умрет? — Глава… — целитель глотает воздух. — Снаружи его состояние и правда лучше. Но золотое ядро уничтожено. Без него тело не выдержит. Молодой господин Не умирает. Надежда сладка, как яд. Хуайсан облегченно вздыхает - и Жохань это замечает. Он любуется этим удовлетворенным лицом говорящим о том что объятия смерти не подвластны даже великому главе Вэнь. На столь юном лице улыбка победы захватывает, интригует, возбуждает. Глава Вэнь смотрит на него с новым интересом. - Приведите Вэнь Цинь. И вот момент, зеленые глаза застывают. - А Сан Противно, голос нежно зовущий вызывает тошноту Мир превратившийся в ад от скуки человека достигшего всего, но утратившего в смысл, он нашел в юноше, в его будоражащих глазах. — Как самый сильный целитель, — в голосе Жоханя звучит ленивое превосходство, — ты знаешь способ спасти мою пташку. В этом году Вэнь Нину… восемнадцать? Кнут и пряник в одном предложении. Выбора нет и быть не может. - Отвечаю главе! - Вэнь Цинь опускает глаза. - Я могу пересадить новое ядро. Однако операция сложная я не проводила таких… но с позволения главы я смогу… тайна навсегда ушедшая с господином Вэй Усянем Вэнь Цинь убирает руку с тонких кистей. Жаль молодого человека. Отчаяния проглотило праздного наследника Не, но перед судьбами своего брата и жизнью наследника Цинхэ Не она выберет первого. Грудь стискивает вина перед юношей, так молод, а столько страданий. Война беспощадна и историю пишут победители, в ином исходе ее близкие встретили бы такой же исход? Смешно и думать о таком их встретила бы смерь, не мучения на которые она обрекает невинную душу. Остается лишь надежда на сбежавших глав - может быть, тога она сможет расплатиться за свой грех. — Вижу, есть нюансы, — голос главы мягок, но от этого ещё страшнее. — Говори. Я верю в твои способности. Скажи, что это не невозможно. — Тело господина слишком повреждено, — тихо отвечает Вэнь Цинь. — Пересадка сильного ядра его разорвёт. Слабое… не спасёт. И после операции вливание Ци обычным способом… - Будет неэффективным? - перебивает глава. — Да. В этой ситуации я предлагаю… двойное культивирование. — Двойное культивирование… — Жохань медленно повторяет слова, будто смакуя их вкус. — Звучит… любопытно. Он откидывается на спинку кресла, пальцы легко барабанят по подлокотнику. Взгляд — на Хуайсана. Юноша неподвижен, губы бледные, дыхание рваное, но в глазах ещё тлеет тот самый огонь, ради которого глава готов играть с судьбой. — Объясни, — в голосе нет ни спешки, ни раздражения. Он прекрасно все знает и сам ждет с нетерпением, а все остальное спектакль для Хуайсана. — Слияние потоков Ци, — Вэнь Цинь говорит ровно, но пальцы слегка дрожат. — Чтобы поддержать его жизнь и позволить ядру прижиться. Без… близости это невозможно. Нужно единство тел и энергии. Тишина. Слуги, врачи, даже адепты Вэнь будто окаменели, никто не решается вздохнуть. — Близости… — Жохань повторяет тихо, с тенью усмешки. — Значит, ты предлагаешь мне сделать из моей пташки… сосуд? — Я предлагаю единственный способ спасти его, — отвечает Вэнь Цинь, и голос её глухой, как осенний ветер. — Другого нет. Глава Вэнь поднимается. Медленно, с ленивой грацией хищника. Подходит ближе. Его тень падает на Хуайсана. — Слышал, пташка? — шёпот холоден, без эмоций . — Твоё спасение — в моих руках. Твоё тело, твоя жизнь… и даже это решение не принадлежит тебе. Он склоняется, зелёные глаза смотрят прямо в него. — Смерть или жизнь. Но и то, и другое — на моей милости. Хуайсан не отвечает. Сил нет. А в душе — странное облегчение, будто кончик ножа наконец коснулась кожи. Жохань улыбается едва заметно. Ожидаемая реакция, жаль что только в мечтах он свободен. — Готовьте всё. Хуайсан сжимаeт кулаки до побелевших костяшек. Сердце бешено колотится, но страх не парализует полностью — злость и ненависть переполняют. Перед ним убийца отца, человек, который разрушил всё, что он любил, а теперь требует полного подчинения. — Я не… — дрожащий голос Хуайсана обрывается. Он хочет убежать, ударить, кричать… Но тело не слушается. Каждый мускул напряжён, каждое движение — борьба с собственным телом, которое вынуждено подчиняться. Вэнь Цинь осторожно держит его руку. Страх и отчаяние переплетаются в ужасное ощущение, будто его душу выжимают. — Я не дам… — шепчет он сквозь стиснутые зубы, — я не дам тебе… — Ты не выбираешь, — Жохань спокойно отстраняется на один шаг, глаза холодные. — Всё, что у тебя есть, это моя воля. Слёзы и ярость смешались в горькой, тёмной смеси. Боль пронзает всё тело и разум. Он не может, не должен, но у проигравших не прав. — Начнем, — спокойно произносит Жохань. — Не сопротивляйся слишком сильно, это только ухудшит твоё положение. А в качестве донора у меня есть сюрприз, — сказал Жохань, почти шёпотом. Адепта силой втащили в зал. Хуайсан замер. Его сердце подпрыгнуло, дыхание перехватило: он узнал его. Форма младших адептов Цинхэ Не. Мир в руках победителей, и в нем нет место проигравшим. Последний застыл смотря на своего господина беспомощно смотрящего на него Он срывался, кричал, но его движения сдерживали крепкие руки. — Тише, — холодно сказал Жохань, не обращая внимания на крики. Вэнь Цинь подошла к адепту. Её руки были точны и уверены, движения — безжалостно точны. — Не сопротивляйся, — тихо сказала она. — Иначе не выдержишь. Адепт дрожал, глаза широко раскрыты, тело тряслось. Вэнь Цинь вставила руки под грудь, пальцы обхватили ядро, и одним решительным движением извлекла его. Крики прекратились не сразу — только когда тело адепта сжалось от боли, а кровь начала стекать по каменному полу. Хуайсан ощущал каждую секунду этого ужаса — всё смешалось в горький ком в горле. Он хотел вмешаться, ударить, сорвать их, но не мог — силы не было, тело подчинялось чужой воле. Жохань наблюдал за этим спокойно, как наблюдают за экспериментом. Ни жалости, ни удовольствия — только холодное наблюдение за разрушением. — Готово, — сказал он ровно.  — Теперь у нас есть всё, что нужно для твоего спасения…   - И двойного культивирования а после я уверен, что насложусь твоими чудными танцами.   Отчаяние Отчаяние Необъятно сопровождала его в новый круг Ада А возможно он еще и не начинался Дальше тьма Вот бы не просыпаться.