Ночь

Честно говоря, Михир сам не понимал, что его притягивало в Холлидей. Кейт была далеко не самой красивой женщиной. Нет, определенно ее утонченные черты лица были очень красивы и женственны, даже странно, что некоторые люди верили в ее спектакль с переодеванием. Но объективный взгляд подсказывал, что та же горничная Салли больше соответствует нынешней лондонской моде, хотя самому индийцу ее огромные серые глаза казались глупыми и наивными. Может, его привлекал интеллект учёной? Скорее, нет. Увлеченность Кейт наукой (доходящая почти до фанатизма) даже пугала. Михир каждый раз настойчиво вытаскивал девушку из лаборатории, чтобы та хотя бы немного подышала свежим воздухом, и не покрылась плесенью в своей пропитанной химикатами каморке. Хотя учёная возмущалась тем, что ее почти заставляют идти гулять, Михир видел, что это шло ей на пользу. Кроме того, проводить с ней время было уютно и спокойно, как со старым другом. Они разговаривали на отвлеченные темы, иногда устраивали спарринги (которые, вероятно, со стороны выглядели довольно смешно, учитывая, что Холлидей ниже его на две головы). Но больше всего Михиру нравилось поддевать её и любоваться, как вспыхивают от возмущения щеки девушки. Подшучивание над ней превратилось в отдельный вид спорта, который вынуждал соблюдать грань между "вызвать отклик" и "не обидеть". Он снова шел к ее лаборатории, пытаясь найти очередное объяснение своим действиям. Вечерние разборки с мелкими торгашами и бандитами, необоснованно использующими имя Миледи в своих целях, вымотали индийца, и он чувствовал острую необходимость в человеке, который будет видеть в нем в первую очередь Михира Саха, а не бесстрастную собачонку Бишоп, безропотно исполняющую приказы. В лаборатории все так же горел свет. Михир постучался, решив на это раз дождаться приглашения. Спустя несколько секунд дверь приоткрылась и оттуда показалась голова Кейт. — Миледи попросила удостовериться, что исследование продвигается, — произнес Михир, объясняя свой поздний визит. — И ещё она просила узнать, может ли она чем-то помочь вам. — Да, у меня есть кое-что. Проходите, мистер Саха, — улыбнулась Кейт. Такая улыбка у нее была, когда удавалось победить кого-то в драке. Пройдя в лабораторию, Михир окинул взглядом обстановку: свечей было гораздо меньше, чем в прошлый раз, и все они отражались в стеклянных колбочках и металлических ящиках с реактивами. Как звёздное небо в ясную ночь. В сырой Англии такого неба никогда не было. — Эй, мистер Саха! — раздалось откуда-то снизу, и Михир рефлекторно вытянул руки, словно пытаясь отдалить возможную опасность. — Ай!..- пискнула Кейт. — Вообще-то это невежливо: прийти посреди ночи по делу, а потом не отвечать на вопросы и вообще не слушать. Михир продолжал молчать, глядя затуманенными глазами в лицо Кейт. Его руки мягко обволокли плечи девушки, что ее очень смутило, но она не могла оторвать взгляда от странно застывшего лица. Не было привычной усмешки, только пугающий взгляд и напряжённое лицо, словно погруженное в воспоминания. — Михир, что с вами? Надеюсь, вы не принимали это дурацкое лекарство?! Михир вздрогнул и отшатнулся. — Извини, Холлидей, был напряжённый день. Что ты там говорила? — Если вкратце, то основной компонент нельзя синтезировать в лаборатории, по крайней мере, пока, — Кейт закусила губу и подняла глаза к потолку, вспоминая. — Зато в Англии есть растение, содержащее вещество с похожими свойствами. Если мне достанут образцы этого растения, я смогу понять, насколько это вещество способно заменить основу СНС, и можно ли его синтезировать. Вот название, — передав бумажку с названием травы, Кейт обеспокоенно продолжила: — Я искренно надеюсь, что ваше состояние, мистер Саха, действительно лишь последствие усталости, потому что это вещество только поначалу приносит пользу, затем все только ухудшается. — Все в порядке, Кейт. Я передам твою просьбу Бишоп, а пока можешь отдыхать. Завтра у меня будет задание для тебя, постарайся выспаться и быть бодрой. Учёная кивнула и начала расставлять по местам колбочки. Михир вышел на свежий ночной воздух, стараясь дышать полной грудью, чтобы успокоить колотящееся сердце. Когда буря в голове улеглась, индиец натянул привычную маску безразличия и спустился на улицу. Небо было все также затянуто туманом, но Михир не замечал его, у него было собственное небо. Он продолжал видеть перед собой синие глаза, отражающие миллиарды свечей и саму Вселенную, такие глубокие, что не утонуть в них было бы преступлением. Такие же темные и опасные, как улицы ночной Калькутты во времена его детства. Именно они, эти глаза, вопреки уговорам здравого смысла притягивали его к Холлидей. Впервые за несколько лет Михир снова захотел написать стихотворение.