Не время для драконов

— Вы абсолютно правы. Золотая палата — место чеканки монет. — Тогда почему такое место находится без охраны? Чайльд достаточно плохо ориентируется в Ли Юэ, чтобы не понимать, где именно он находится. Разумеется, Предвестнику не стоило бы оказываться в совсем незнакомой местности без знания дорог или ландшафта, но этот мужчина… нет, это Божество кажется чересчур правильным. Всё, что он делает или говорит кажется столь дотошным, словно он действует согласно прописанной заранее инструкции. Он делает то, что должен делать, не думая ни о лжи, ни о выгоде, ни о чём-то ещё. Он почти никогда не молчит, но не кажется болтливым; говорит спокойно, но не звучит занудно; выглядит очень серьёзным, но не пугает этим. Если Царица всем своим видом, да и поведением, даëт понять, что она — Архонт, стоящий выше всех остальных, то слова Моракса о том, что у него есть человеческая жизнь, звучат не так уж и нелепо, в них даже можно поверить. Сейчас он даже больше похож на человека, чем на Архонта. И это несколько подкупает. — Какая охрана может быть надëжнее грозного дракона-тирана? Тирана… А ведь именно за сердцем Бога Архонта, терроризирующего свой народ, и пришли сюда Фатуи. Где же сейчас этот тиран? Преспокойно шествует бок о бок с Предвестником. Грустно и смешно. Чайльд, словно верный пëс, не смел сомневаться в словах Царицы, но даже предлог этой спецоперации оказался полной, а не частичной ложью. «Освободить народ Ли Юэ от гнëта тирана», «Объединить Сердца Богов ради мира во всём мире»… Невероятно благие цели невероятно жестокого Архонта. В то же время, это заставляет задуматься и о другой стороне монеты: — Кхм… Говоря об этом… Вы не думаете, что я могу напасть на Вас исподтишка? Ведь в этом обличье Вы далеко не неуязвимы, я прав? — Вы думаете, так легко нарушить контракт с Богом Контрактов? — отвечает мужчина, держа руки за спиной. — Но мы ведь не заключали никакой контракт, — скептично подмечает Чайльд, изогнув бровь. — Вы думаете, — копирует Моракс собственную фразу в будто бы издевательском жесте, — для заключения контракта с Богом Контрактов нужен физический носитель? Хоть с ним и довольно интересно общаться, но всё же рядом Чайльд себя ощущает глупым ребёнком. Вопросы, казавшиеся логичными и даже правильными, из-за пары слов становятся нелепыми и неуместными. — Мы на месте, — озвучивает Моракс лишь одному ему известный факт, проходя мимо полуразрушенной сарайки, обросшей мхом и кустарниками. Чайльд скептично оглядывает след когда-то жилой постройки. Поднявшись чуть выше, он видит ещё несколько убитых временем зданий, и ничего в этом забытом Богом месте, над которым властвует лишь природа, не выдавало бы жизни, если бы не единственный почти приличный дом, из трубы которого валит густой серый дым. «Кто вообще станет жить в таком месте?..» Рядом нет ни других поселений, ни магазинов, ни даже каких-то жителей. Кругом сплошная разруха, мох и валуны. Но Моракс и в самом деле стучит в дверь, из которой через минуту выглядывает морщинистая низкорослая худощавая старушка. — Чжун Ли, дорогой, как давно тебя здесь не было! — Здравствуйте, миссис Мэй Шинг. — Ещё и с другом, — старушка светящимися от счастья глазами ласково скользит по стоящему чуть поодаль Тарталье, с непониманием оглядывающим окрестности. — Прошу вас, проходите внутрь! Не дожидаясь ответа, она шире раскрыла дверь и удалилась вглубь дома. Внутри пахнет старой бумагой, воском и… чёрт подери, очень наваристым супом. Желудок сводит судорогой от желанного аромата, а ноги практически подкашиваются. Сколько он не ел? Сутки? Даже больше: сейчас уже светает, а ел он только в вечер перед «кораблекрушением». — Проходите, проходите, — старушка хлопотливо протирает стол и ставит на него глубокие жестяные тарелки, — присаживайтесь, наверняка проголодались! — Спасибо, миссис Мэй Шинг. Думаю, мой товарищ тоже будет не прочь отобедать. Чайльд очень активно кивает головой, вызывая у гостеприимной хозяйки довольную улыбку. Окончив трапезу, мужчина ещё некоторое время обсуждал со своей знакомой разные варианты приготовления свиного супа с бамбуком, после чего подошло время прощания. — Миссис Мэй Шинг, Вы просили, чтобы я заглянул к Вам, когда буду направляться в Разлом. — Ах, точно! Старушечья память уже совсем подводит. Сейчас, дорогой, подожди минутку… Через пару минут старушка возвращается к дверному порогу с пухлым конвертом и тканевой сумкой в руках. — Прошу, передай это моему Вану, он должен быть где-то на верхних ярусах Разлома. А это — вам, — она передала в руки Моракса сначала упитанный конверт, затем — сумку явно ручной работы. — Заглядывай ко мне, когда будет время! — Обязательно. До встречи, — сдержанно, но достаточно тепло отвечает он, пока на глаза старушки накатывают слëзы. — Большое Вам спасибо за гостеприимство! — вставляет свои пять копеек Чайльд, обхватывая морщинистую руку. — Я возмещу все убытки. — Ох, брось, дитя! — дëргает рукой женщина. — Друзьям господина Ли здесь всегда рады! Заходи в любое время! Женщина ещё добрые пять секунд сжимает ладонь Тартальи, а затем пристально всматривается в его лицо. — Ах, дитя моё! Что же с тобой приключилось? — испуганно вздыхает она, словно увидела на нём отпечаток смерти, не иначе. Предвестник непонимающе щупает своё лицо и на миг замирает, нащупав подушечками пальцев распухший ожог на щеке. «Точно. Я успел позабыть…» Старушка, прихрамывая, убегает вглубь дома, и скоро возвращается обратно, держа в руке баночку с какой-то зелёной субстанцией. Весьма сомнительной субстанцией… Она бесцеремонно хватает парня за лицо и обмазывает его щёку этой пастой. Ожог начинает гореть с новой силой, но вскоре боль затихает совсем, словно бы лицо у него вновь гладкое и безупречное, как у новорождённого. Или же как у Божества. — Прошу, дитя, не порть лицо смолоду. Возьмите и мазь с собой, — она молча засунула баночку в сумку, что держал Гео Архонт. — Хватит ещё хотя бы пары использований! — Большое Вам спасибо, — растерянно благодарит Чайльд, чувствуя внутри какую-то неловкость. Из раскрытой двери дома своим зловещим взглядом их сжирает заброшенная деревня, теперь создающая ещё более зловещее и жуткое впечатление. Попрощавшись ещё раз, они медленно покинули избу, что на прощание тихо и предостерегающе скрипнула, полностью отрезая тепло милой хозяйки от этого места. Отойдя на некоторое расстояние, Тарталья всë же собирается задать не дающий покоя вопрос об этом месте, но мысли резко переключаются, и с губ срывается кое-что наиболее неожиданное: — Господин Ли? — Чжун Ли — моё человеческое имя. — Наверное, мне следует звать Вас так? — Да, пожалуй так. — Почему эта женщина живёт здесь совершенно одна? — Еë сын последние несколько лет закреплëн за участком Разлома. Там он находится практически всё и свободное, и рабочее время, но всё же в редкие выходные ему выпадает возможность вернуться в родной дом. Если бы Мэй Шинг жила в гавани, то и сына бы видела намного реже, ведь дорога от гавани до Разлома занимает… приличное количество времени. Пусть Ван и настаивал на переезде, Мэй Шинг отказалась. Раньше в этой деревне жили и другие люди, но из-за изолированности от всего Ли Юэ они переселились ближе к городу. — Материнская любовь, — с лëгкой грустью на душе подытоживает Тарталья. — А кто она Вам? Дама сердца? — Однажды я помог ей и её сыну, — игнорирует Чжун Ли неудачную шутку. — С тех пор она воспринимает меня как второго сына или внука… — Ха-ха… Ха-ха-ха! — Хм? Что смешного? — Она, конечно, далеко не молода, но я даю руку на отсечение, что Вы старше неё в несколько раз! Моракс, кажется, улыбается, но оставляет такое замечание без ответа. Недалеко от заброшенной деревни Чайльд замечает небольшую смотровую вышку и подбегает к ней, взбирается наверх, надеясь увидеть хотя бы какой-то намёк на место, куда они держат путь, но вокруг лишь такие же зелёная трава и горы. Через какое-то время становится жарко. Обеденное солнце жарит макушку, а горячий и сухой ветер ничуть не помогает, лишь заставляет зайтись очередным приступом кашля. Прогулка перестаёт быть приятной. Повисшая тишина тоже не делает легче. Однако Моракс, кажется, чувствует себя вполне неплохо, всё так же спокойно идёт, разглядывая то небо, то камни, то погружаясь в свои мысли, то замедляя, то ускоряя свой шаг. По дороге даже не встретилось какого-нибудь жалкого хиличурла или стайки слаймов. Чайльд ещё недалеко от деревни заметил группу Похитителей сокровищ, но Чжун Ли сказал не обращать на них внимания, что они не опасны. Ах, было бы Чайльду дело до их опасности! Упустить такой шанс поразвлечься! От такого бездействия уже начинают ныть мышцы. Пусть многочасовую ходьбу и нельзя назвать бездельем, но идут они довольно медленно, может, ноги и устали, но спина и руки изнывают от тоски. От скуки Тарталья достаёт из-за спины лук и цепляет пальцами стрелу, медленно, смакуя, натягивает тетиву, ждёт, когда кончик стрелы нальётся голубым свечением, и… — А ну стоять. От неожиданности Чайльд мелко вздрагивает и опускает тетиву, стрела улетает куда-то в небо. Он смотрит по сторонам и видит стайку низкоранговых Фатуи, вставших напротив Чжун Ли и буквально преградивших ему путь. — Слушайте, нечего вам здесь делать, — насмешливо рычит мужской голос из боевого обмундирования. — Отдавайте все свои побрякушки и пров-… О Господи, это Одиннадцатый Предвестник! В его глазах пылает огонь. Его кровь изливается злостью. Эта заносчивость, эта излишняя самоуверенность всего-то из-за обладания даже не Глазом Порчи, а жалким механизмом, имитирующем силу элементов, всегда раздражала Чайльда. Высокомерие — самая распространённая и самая отвратная черта Фатуи. Мелкие шавки забыли, с кем говорят? Пора поставить их на место. Не успевает молотобоец даже опустить своё оружие, как водяной клинок прижимается к его горлу, а спина упирается в столб палатки. — Слушайте, — елейно шипит Чайльд прямо над его ухом, — нечего вам здесь делать. Только вот пути обратно уже нет. Горячая кровь брызгает на лицо, а тело бывшего соратника падает наземь и бьётся в последней судороге. — Васька, шмаляй! Совсем близко проносится снаряд пиро мушкетёра, который, однако, сразу после промаха поднимает пушку к небу и выпускает оставшиеся снаряды в никуда. Отчаянная попытка получить подмогу. Сюда не успеет добраться даже самый скоростной отряд, пока из горла мушкетёра струёй бьёт кровь. Оставшийся крио бомбардир в ужасе пятится и неуклюже пускается в бег, но уже через пару секунд падает лицом в землю, издавая свой последний вздох. Чайльд глубоко вдыхает, отзывает клинки и утирает щёку тыльной стороной ладони, смешивая кровь и зелёную мазь в грязное пятно на лице. Сердце бешено колотится, ко лбу приливает жар, дыхание медленно восстанавливается. Именно такой разрядки так давно просили и разум, и тело. До чего же хорошо… — Тарталья, неужели это было необходимо? Тарталья останавливается и несколько секунд неотрывно смотрит на распластавшееся по земле уже мёртвое тело. Несмотря на то, что эти ребята являются расходным материалом и к тому же явно ступили не на ту дорожку, они всё равно являются его сослуживцами. Кажется, он правда переборщил. — Нельзя было допустить, чтобы они донесли о моём местонахождении, тем более в Вашей, господин Ли, компании. Моракс молча кивает и отходит в сторону, присаживаясь на корточки и опуская руку на траву. — Господин Ли? Вам нехорошо? Вместо ответа Архонт поворачивается к нему лицом, держа в руке обычные на вид зелёные листочки. — Это белая лилия. Их цветы принято использовать на похоронах при прощании с близкими, — он коротко задумался, кивая самому себе. — Более подходящий вариант сейчас не достать. Он опускает листья на тела умерших солдат, складывает руки на колени и прикрывает глаза. На это уходит не более десяти секунд, после чего он как ни в чём ни бывало проходит дальше, даже не обернувшись на оставшиеся лежать посреди дороги тела. — Мы на месте. Вдоволь насмотревшись на горы и скалы, скалы и горы, Тарталья даже радуется тому, что сейчас должно предстать перед его глазами. Разлом — это тоже что-то о камнях, но в первую очередь представляется ущелье или пещера. Всё лучше, чем чёртовы горы! Он обгоняет своего спутника и бегом настигает небольшие деревянные вышки, в пару прыжков обскакивает дежурных миллелитов, преодолевает каменную арку, тормозит у края обрыва и хватается за толстую ветку раскидистого краснолистного дерева. — Эй, вам нельзя туда!.. — Он со мной, — спешно останавливает Чжун Ли дежурного. — У меня есть разрешение… Эта часть кардинально отличается от всего Ли Юэ. Что уж говорить, это место отличается от всего, что когда-либо видел Тарталья. Да, вокруг всё ещё сплошные скалы, но эти скалы поистине завораживающими вихрами устремляются к небу, образуя собою огромную застывшую воронку. Ещё больше поражает покрывающая всё вокруг красно-оранжевая трава. Не засохшая, а действительно имеющая такой цвет: даже через подошву сапог Чайльд чувствует её мягкость и упругость. Деревья шумят своими алыми листьями, и всё вокруг медленно погружается в закат, единится с ним, сливается в сплошное озарëнное горящим светом ложе, такое спокойное, такое тихое, но живое и дышащее из-за кружащихся в небе птиц и гонимых ветром листьев. Но что ещё интереснее… Тарталья не видит ни одного человека. Это место, дикое и непокорённое, своими острыми вихрами словно отгородились от человечества, сокрыв свои тайны где-то в недосягаемых глубинах. …прямо как Царица. — Простите, господин Ли, — проговорил Чайльд в пустоту, услышав приближающиеся шаги. — Доставил Вам неприятности. — Я и сам порой поражаюсь этим пейзажам. Хоть я и вижу их уже столько лет, каждый раз замечаю что-то новое, — Чжун Ли глубоко вдыхает и с некоторым сожалением тихо добавляет. — Меня здесь очень давно не было. Тарталья отрывается от любования и переводит взгляд на Моракса, но не видит ожидаемой грусти на лице: оно всё так же неизменно холодно и спокойно. Даже взгляд ничуть не изменился. Чайльд понимает, что Архонты — довольно древние существа, но сейчас он впервые задумался, сколько же именно лет Мораксу. Сколько времени ему потребовалось, чтобы очерстветь до такой степени? Или же он нарастил каменный панцирь, скрывающий от нежелательных лиц всё, что им не положено видеть? Такие мысли наводят тоску. Идея вечности и бесконечной жизни казалась Чайльду привлекательной в далëком детстве, однако сейчас он ценит конечность всех моментов и жизни в целом. Иначе… жить было бы попросту неинтересно. — Знаете что? — Тарталья потягивается и широко зевает, после чего хватает Чжун Ли под локоть и ведёт к деревянным ступеням. — Пришло время и Вам выполнять свою часть сделки. Возражения не принимаются!