Не время для драконов

— Остановимся здесь? Далеко идти не пришлось: буквально через пару сотен метров они натыкаются на небольшую базу, вернее, на то, что ею было раньше. Из наиболее сохранившегося — деревянный пол с местами прогнившими и выломанными досками, из наиболее удручающего — убитая и покосившаяся лачужка с огромными щелями меж тëмных досок. — Нет, — качает головой Чжун Ли, — здесь небезопасно. Сюда могут вернуться люди или… — Люди? — Чайльд с сомнением проводит пальцами по останкам сооружения и собирает осязаемый слой пыли. — Вам не кажется, — брезгливо вытирает он руку о штаны, — что здесь никого не было уже лет так сто? Мужчина поджимает губы, явно недовольный тем, как нагло его перебили, но всё же отвечает спокойно: — Или же нас могут заметить те, кто проник сюда незаконно. Вы забыли, зачем Вы здесь? Чайльд ещё раз скептично оглядывает опустевшую базу, но всё же не берëтся и дальше продолжать спор, в глубине души даже немного радуясь: не очень-то хотелось торчать среди этих затхлых напоминаниях о когда-то существовавшей здесь жизни. — Слишком низко спускаться не стоит: близость шахты имеет пагубное воздействие. Высоко располагаться тоже не следует: так нас будет легко заметить. — Это подойдёт? — Чайльд указывает на приличных размеров углубление в растянувшейся на несколько десятков метров скале, перед которой удачно расположился крупный валун, создав почти закрытый карман, находящийся ярусом ниже. — Вполне, — кивает Моракс, скрестив руки на груди. До полного потемнения Чайльд успевает набрать немного хвороста и несколько толстых брëвен для костра, которые складывает своеобразным шалашом и, приложив некоторые усилия, поджигает с помощью пары камней и Глаза Порчи. Тепло огня волной накрывает руки и приятно касается лица, а потом и медленно пробирается под одежду. Тарталья снимает единственную оставшуюся после подрыва корабля перчатку, впитывая в себя как можно больше тепла. — Вам так нравится мёрзнуть? — Мне не холодно. Отчего-то Архонт кажется особенно мрачным и отстранённым. Нет, он и до этого не был самым жизнерадостным существом во всём Тейвате, но находиться рядом с ним было по крайней мере приятно, а сейчас дискомфорт ощущается почти физически. Пусть Чайльд и не может по бесстрастному выражению лица Божества определить, что творится у него на душе, но явно видит, что что-то не так, и дело наверняка в этом месте. — Знаете, в Снежной ночи совсем другие, — начинает рассуждать Тарталья, надеясь отвлечь своего компаньона. — Здесь, в Ли Юэ, можно согреться огнём от костра, но на моей Родине порой не спасает даже самая тёплая одежда. Если кому-то не повезёт оказаться в разгаре снежной бури… ему придётся очень постараться, чтобы выжить. Когда всё вокруг сливается в единое синее марево, не видно ни дороги, ни линии горизонта, ни собственных ног, а слышно лишь завывание ветра и хруст снега под твёрдой подошвой, кажется, что шансов нет. И зачастую ненастье даже негде переждать. Приходится укрываться в лесу, где ветер не так сильно метёт снег, но из-за деревьев там ещё темнее. Потеряешь бдительность — станешь лакомством какого-нибудь лесного зверя, будь то волк или медведь. А особенно тяжело становится, когда от мороза немеют сначала пальцы, затем — ноги и руки целиком. Вслепую несëшься, не понимая, что делать и как спасаться, пока лёгкие пронзает просто ледяной воздух. Чжун Ли поднимает голову, чтобы увидеть застывшие глаза Чайльда, смотрящего сквозь огонь костра. Будто бы ещё чуть-чуть, и по его щеке покатится капля холодного пота. Не нужно быть гением, чтобы догадаться: о снежных бурях Предвестник знает не понаслышке. Моракс молчит, выжидающе вглядываясь в напряжённое лицо, кажется, заинтересовавшись, как же этот человек в ещё далёком для него прошлом смог спастись. Но Тарталья молчит. — Но… я всё равно люблю эти ночи. Особенно когда стоит полный штиль и небо усыпано таким количеством мерцающих звёзд, какого не видно ни в какой другой точке Тейвата. Или же когда оно покрывается сине-зелёными волнами северного сияния, и снег отражает это сияние, освещая всё вокруг. Этим моментам нет цены. Теперь губы парня трогает лёгкая, но очень тёплая улыбка. Наблюдать за живым изменением его эмоций оказывается столь же интересно, сколько слушать его рассказы. Моракс давно вот так вот не общался с людьми один на один, в непринуждённой обстановке, тем более — с людьми из других регионов. Обычно это торговцы, ведущие лишь деловые беседы и старающиеся выжать побольше денег. О чём с ними поговоришь? Когда-то давно, ещё когда Царица оправдывала своё звание Богини Любви, Моракс бывал в Снежной, но воспоминания смазались в единое пятно, лишь факт о событии без каких-либо деталей, так что рассказы Тартальи смогли нарисовать в голове новую картину, то ли заменив, то ли дополнив собою старую. — Белет тоже очень любила климат Снежной. Я не видел её уже несколько сотен лет, но в последнюю нашу встречу она даже звала меня в свой регион погостить, — Тарталья наверняка всю дорогу ждал момента, когда же будет удобнее начать расспрашивать о Царице, и Моракс не собирается нарушать уговор. К тому же было бы несправедливо оставить незамеченной его неприкрытую попытку отвлечь Архонта от его собственных мрачных дум. — Белет? — Имя Крио Архонта. Как моё имя — Моракс. — Белет… Почему-то я никогда даже не задумывался о её имени. Почему вы так давно не встречались? Моракс тихо хмыкает, медленно пожимает плечами и всё же подходит ближе к огню, но не спешит усаживаться на землю. — На самом деле, я давно не видел никого из Семерых. Однако… Белет стихла ещё после катаклизма пятьсот лет назад. Как раз незадолго до него я и видел её в последний раз. — Я слышал… просто слухи, конечно же, что что-то сломило её во время той катастрофы, или, может, ещё до неё. Неожиданно по небу прокатилась звезда, растворяясь в дымке горизонта. — О, на моей Родине при виде падающей звезды загадывают желание! Говорят, что так оно точно сбудется, — перебивает Тарталья сам себя, но, кажется, это его ничуть не беспокоит. — У Вас есть какие-нибудь желания? Парень сияющим взглядом провожает догорающий след звезды и переводит внимание на собеседника. — Моё желание? Спокойная мирская жизнь. — Ха-ха, а Вы юморист! — он откидывается назад и ложится спиной на холодную землю, подложив руки под голову. — Твоя рана. — А? — Шинг Мэй советовала обработать ещё несколько раз. Она права. Чайльд хмурится и поднимается на локтях. Он не привык заниматься такими мелкими травмами, они всегда проходят сами, какие-то — бесследно, другие — с вечным напоминанием о себе. Вот и сейчас, уже скорее по привычке, чем по какой-то реальной причине, ему жутко не хочется уделять этому хоть какое-то внимание. — Мисс Шинг Мэй нанесла мне мазь сама, а у меня руки грязные, — он демонстративно смотрит на руку, покрытую запёкшейся кровью, пылью и сажей, — только заразу какую-нибудь занесу. Предвестник вновь ложится на землю, умиротворённо закрывая глаза, радуясь своей немой победе и тому, как ловко он извернулся. — Эй! — спустя считанные секунды он вскакивает на месте, изумлённо раскрыв глаза. Моракс сидит перед ним на коленях, вытирая его щёку смоченным краем плаща. От того, насколько невинно удивлённым выглядит Архонт, Чайльду станосится ещё более неловко. На этот раз лицо горит не из-за ожога, а из-за краски, быстро залившей кожу. — Вы ведь сами сказали, — проговаривает Моракс, точно не понимая, что здесь не так, — у Вас грязные руки. Позвольте помочь, — он непринуждённо демонстрирует свои безупречно чистые руки, белоснежные и аккуратные, до этого скрытые плотными перчатками. — Что? Кто? — Тарталья старается унять беспокойство, но оно разогревается лишь сильнее. — Где Вы вообще взяли воду?! — В сумке. Шинг Мэй дала нам в путь воду и немного еды. Не дожидаясь разрешения, Чжун Ли тянется к той же сумке и достаёт оттуда баночку с мазью. Парень успевает лишь моргнуть, как пальцы Архонта, измазанные этим зелёным перемолотым кормом для скота, начинают тянуться к его лицу… «Впрочем…» »…если представить несколько другой контекст…» «Не каждый может похвастаться тем, что его гладило Божество!» Пальцы мягко, едва касаясь, скользят по красному пятну на щеке. Аякс прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Пусть мазь холодная и мокрая, он всё равно ощущает тепло касающихся его пальцев. Так бережно, как никогда не касалась даже родная мать. Он поднимает ресницы, лишь чтобы проследить, как Архонт опустится ниже, чтобы добраться до чуть более крупного ожога на его руке. — Продолжим наш разговор в следующий раз, — заключает Моракс, глядя на прикрывшего глаза Тарталью. Тот не сразу осознаёт, что всё закончилось, и с его губ запоздало срывается тихий вздох. «Что я только что пережил?» — Вам, Тарталья, стоит отдохнуть. Вы доставили меня к Разлому в целости и сохранности, что, безусловно, отняло у Вас немало сил. «Так нежно и аккуратно… А я-то думал, что он каменный! Руки-то совсем как человеческие…» — Ложитесь поближе к огню, иначе можете простыть. — Поближе к огню… — повторил Тарталья, не сводя взгляда с ожога на руке. «Кто бы мог подумать, что касания мужчины окажутся ничуть не менее приятными, чем женские?» «Или даже приятнее…» «Стоп. Какого-?!» Аякс наконец-то приходит в реальность и пытается вспомнить, что там говорил Моракс, пока он в своей голове был занят куда более важными мыслями. — Поближе к огню, да. Спасибо Вам за заботу, — он расплывается улыбке, той самой, от которой всегда таяла любая приглянувшаяся ему девушка. — Ох, я так устал! Спокойной Вам ночи, не хворайте! Он спешно повернулся спиной и к костру, и к человеку, что находится по другую его сторону. Сейчас смотреть ему в глаза хочется меньше всего. Продолжать думать о произошедшем — тем более. Остаётся лишь заснуть и надеяться, что наутро он просто ничего не вспомнит. — Доброй ночи, Тарталья. Горящий огонь может привлечь ненужное внимание, но без него Тарталья наверняка замёрзнет, поэтому Моракс выстраивает смежные с небольшой скалой каменные стены, сужая их кверху. Сам же он выходит из импровизированного каменного иглу и оценивающе оглядывает его с разных сторон. Пусть выглядит и не совсем естественно, но хотя бы не бросается в глаза. Окружив место ночлега почти совершенно прозрачным щитом с тонким золотистым узором, он, сложив руки за спиной, огибает скалу и скрывается в темноте.

***

— Мы говорим правду! — Она выходила из его спальни! — А как они обнимались в коридоре! Парочка служанок наперебой лепечут о том, что Тарталья за время пребывания в Ли Юэ завëл роман с низшей по рангу, и что она наверняка, точно-точно знает, где находится её кавалер. — Роман? Тарталья? — Синьора устало касается лба и шепчет себе под нос. — Едва ли этого придурка интересует хоть что-то кроме махания клинком. — Госпожа, Вы что-то сказали? — Нет-нет. Что за девушка была с ним? Служанки испуганно-смущëнно переглянулись и вновь уставились на Синьору. «Тупые курицы». «Зачем вообще было об этом говорить?!» — Он-на из Вашего отряда, такая… Высокая, со светлыми волосами… Это всё пустая трата времени. На самом деле, горе-Предвестник сейчас должен интересовать Синьору намного меньше, но есть какая-то странная связь между всем произошедшим. Сначала Архонт запирается с ним в каменных стенах, затем бесследно исчезает, потом испаряется Тарталья, предварительно отказавшись разъяснить всю ситуацию в деталях. Ещё и этот подрыв кораблей… Едва ли он сможет помешать ходу плана, но всё же крайне сильно злит, когда кто-то лезет не в своё дело. Царица не зря решила поставить во главу операции Восьмую, а не Одиннадцатого: он слишком несносен даже для Предвестника, что уж говорить о его дурости. Помани его пальцем — а он и пойдёт. До сих пор остаётся загадкой, как Тарталья стал Предвестником, но сейчас его единственная и главная задача — не мешаться под ногами. И, к великому сожалению, он не справляется даже с этим. — Ох… Ладно, вы свободны. Девушки спешно кланяются и уходят. Теперь тишину в комнате нарушает только ритмичное тиканье часов, похожее на биение сердца. Тук-тук-тук… Теперь, когда Тарталья исчез, командование отрядом перелегло на плечи Восьмой. Она никогда не любила напрямую координировать какие-либо войска, но сейчас здесь не было никого, кто способен бы был взять на себя эту ношу. Разрываться на два фронта — расследование подрыва и командование операцией по заполучению Сердца — задача не из лёгких. Совсем не из лёгких. Цисин оказались обеспокоены таким казусом не меньше Фатуи, что всё только усложняет. Их бесконечные посыльные, просьбы о встрече, допросы членов организации… Даже самой Синьоре не так интересно, что случилось с этими суднами, денег бы вполне хватило, чтобы без удара по внутриорганизационной экономике восстановить весь ущерб, и не пришлось бы никого обвинять, ничего выяснять, но дело получило слишком широкую огласку. Поэтому Предвестница обязала Катерину принимать и просматривать все заявления от Цисин, будь то результаты допросов или письменные запросы на разрешение нахождения на территории собственности Снежной. Так она смогла заметно оградиться от ненужной дипломатии. С момента исчезновения бывшего командира прошло чуть больше суток. С момента вторжения в Золотую Палату — почти четверо. По возвращении отряд доложил, что у Палаты не было ни охраны, ни систем защиты, словом — входи любой желающий. Так скромное вторжение осталось незамеченным жителями Ли Юэ, а ложное имя дипломатов у Фатуи осталось непорочно чистым и честным. Несколько часов назад Царица подписала приказ о формировании очередных групп, но меньших по размеру: пора наведаться в Палату лично. Раз Архонт не хочет вступать в бой, то и вести с собой целую роту нет никакого смысла, будет достаточно отделения из наиболее спокойных и ловких солдат. На самом деле, и ведение всех этих бумаг является лишь формальностью, никто и не обратит на них внимания, если Сердце Бога будет доставлено Царице, однако в случае неуспеха вылизано будет каждое слово, дабы найти, за что же ещё приструнить высшее лицо, стоящее за операцией. Синьора несколько раз стучит по столу пальцами и тихо усмехается. Даже в выпавший час отдыха и покоя мысли занимают лишь предстоящая операция и надоедливые мухи Цисин. И это угнетает. Стук в дверь угнетает не меньше. — Открыто. — Госпожа, ваше отделение готово к выходу. Выдвигаемся? — Выдвигаемся.