Не время для драконов

В этом месте связь с ней ощущается намного яснее, словно её нëдра в коматозном состоянии лежат где-то под ногами, совсем близко, совсем рядом. Так близко она не была уже давно… — Разве что в легендах да присказках, — скомкано отвечает Тарталья, непонимающе тупя взгляд перед собой. Настолько близко, что вибрации порой перестают быть эфемерными и перерастают в сбитую пульсацию внутри тела, точно некий индикатор сообщает о надвигающейся опасности. Или же наоборот, рвётся к ней… — Возможно, тебе будет сложно понять мои слова. Пусть она редко напоминает о себе, но если уж решит красоваться, то постарается обратить все мысли и всё внимание лишь на себя, делая тебя рабом её грязных желаний и потребностей. В такие моменты особенно сильно не хочется осознавать некое единение с ней. — Я уж постараюсь, Чжун Ли, — выдавливает улыбку Предвестник, бросая краткие взгляды по сторонам. — К тому же, я сам спросил. — Ты прав. Хм-м… — рука консультанта в задумчивости ложится на точёный подбородок, будто он не может решить, с чего стоит начать своё повествование. Единение с этой грязной червоточиной, коростой покрывающей ещё чистое сердце, желающей полностью его поглотить… Или же вернуть то, что, как она считает, принадлежит ей. Ведь… Быть может, человек является частью Бездны, а не наоборот? — Вы так старательно подбираете слова, чтобы скрыть от меня неудобные детали? — шутит Чайльд, совсем не ожидая поймать во взгляде золотистых глаз сгорбившуюся вину, которой так и не удалось достаточно хорошо спрятаться. — Тебе не нужно знать… всё, — фраза, особенно тяжело разрывающая воздух, отягчëнная то ли смятением, то ли неуверенностью, а может и вообще страхом. И всё же это ощущение не даёт покоя. Что-то не физическое, но беспокоящее очень живо, похожее на предчувствие, смешанное с инородными, чужими неясными мыслями, лезущими в голову против воли её хозяина. — Господин Чжун Ли… — Хм? Слова рвутся вперёд голоса разума, и Чайльд даже не понимает, что именно хочет сказать. Как описать это разъедающее изнутри чувство? Как его объяснить? Как оправдать себя? Сейчас уж точно не время рассказывать о печальной истории падения в Бездну, после которого она всё никак не может отлипнуть, изредка напоминая о себе. «Что же сказать?..» — Аякс, может, остановимся? Он вскидывает голову и ловит себя на том, что закусывает ноготь большого пальца зубами. Неужели перенервничал? «Дурная привычка. Я думал, она сгинула с далёким детством…» — Нет-нет, не обращайте внимания. Просто… с этим местом что-то не так. Что-то, я уверен, помимо артерий земли, — добавляет Чайльд, украдкой всматриваясь в глубокие яшмовые глаза, словно там сам собой нарисуется ответ. Архонт тяжело вздыхает и оставляет такой непрозрачный намёк формально проигнорированным. — Когда Боги умирают, — степенно и тихо льётся голос Властелина Камня, — их сила высвобождается. Практически мгновенно. Он запинается, словно провинившийся ребёнок, которого разгневанная матушка заставляет объяснить, что и зачем он натворил, а тот всё не может придумать, как выставить себя в белом свете. Просто поразительно… — Это одна из причин, по которой после Войны Архонтов многие Боги остались запечатанными, а не убитыми. Вторая причина — их останки. Вокруг стало слишком тихо. Далёкое журчание воды окончательно растворилось в длинных туннелях и непомерно высоких скалах, вся живность, коей здесь и так чертовски мало, выжидающе притаилась, ветер, редко свистящий и гуляющий между камнями, впал в дрëму, уступая место абсолютному штилю. — Принято считать, что останки Божества, при жизни испытывавшего ненависть, будут отравлять землю, на которой они покоятся, и существ, находящихся рядом. Такая гипотеза верна лишь отчасти… И без того обычно нерасторопная речь стала ещё медленнее и спокойнее. Примерно в том же тоне по детству матушка читала сказки про героев и рыцарей, и маленький Аякс упивался этими рассказами, представляя себя на их месте. Сейчас же сосредоточиться едва ли получается. Голос точно сливается с тишиной, норовя полностью раствориться в ней и проскользнуть мимо ушей, даже не задевая слух тихим шёпотом. «Ну же, соберись…» — На самом деле, землю отравляют любые останки. Следы Божеств, не терзавшихся злобой и ненавистью, действуют слабо, и живые организмы со временем адаптируются к этому влиянию, как к перепаду температур. Перепад температур… Как здорово было бы сейчас ощутить отрезвляющий холод! Чайльд фокусирует взгляд и понимает, что точно пропустил по меньшей мере пару поворотов, так что теперь даже примерно не представляет, как далеко они ушли от того озера, которое он стал считать некоторым опорным пунктом. Бросив затею оставить себе шансы на спасение в случае наступления разлуки с Архонтом, Тарталья следует глазами за каждым движением и жестом Властелина Камня, старается запомнить и понять как можно больше, несмотря на своё полукоматозное состояние. — В более серьёзных случаях они могут навлекать болезни, стихийные бедствия, вызывать изменения в структурах вплоть до появления совершенно новых и нередко губительных образований… — Хмм… Огромный сосулькообразный янтарь считается? Моракс переводит отчего-то удивлённый взгляд на Чайльда и прикрывает веки: — Ты правильно мыслишь. Прогуливался в руинах? — Так точно, — не раздумывая врёт Предвестник, не желая раскрывать, что в архивах Фатуи есть информация о каждом квадратном метре Ли Юэ, куда смогли пролезть, прокарабкаться, проскользнуть и прошмыгнуть разведчики. — Эти наросты являются представителями пассивного влияния. Агрессивное же… Впрочем, ты уже испытал его на себе. — Ха? Так здесь прихлопнули какое-то Божество?! Не зря чëртова грязь не давала покоя. Уж с чем, а с артериями Чайльд некоторые дела имел, и какая-то часть мозга осознавала и вопила, что в этой мерзости виноваты не они, но кто он такой, чтобы спорить с Архонтом этих земель? — Я-… Не знаю. Скорее… не совсем. И этот Архонт точно чего-то не договаривает, вернее, даже не начинает говорить, а просто внаглую молчит, но и никаких прав расспрашивать его Чайльд попросту не имеет. Печальная ситуация. Не то, чтобы было непривычно работать почти вслепую — нередко на служебных миссиях о противнике известно шиш да грош —, но свою роль играет и любопытство, искрящееся ещё с того вечера, когда Моракс предложил Тарталье принять участие в своей вылазке. Ещё более интересная загадка — какая же всë-таки во всём этом роль самого Аякса? За всë время пребывания здесь он не то что ни разу не побыл щитом и мечом Архонта, но только доставлял лишние хлопоты. Едва ли Властелин Камня просто не захотел гулять один. Да и зачем вообще брать кого-то в напарники, пусть и временные, если не желаешь с ним ничем делиться?! Чайльд раздражённо стискивает зубы, но глотает немую обиду, прогоняя в мыслях всё сказанное ранее. Божества, смерти, останки… Нужно найти то, что отравляет почву разлома? Того, кто это натворил? И то, и другое? Тогда становится ясно, почему Моракс, по его словам, и сам не знает, куда именно идти. «И всё же… Куда-то ведь идёт». Очередной тупик. От хаотично сменяющихся мыслей, то и дело мешающихся с призрачным влиянием Селестия знает откуда взявшейся здесь энергии Бездны, отвлекают звуки, похожие на лай, идущие откуда-то из-за стены. По мере приближения среди лая начинают различаться примерно членораздельные, но всё ещё абсолютно бессмысленные звуки. Когда за заворотом в небольшой пещерке глаз цепляется за разведённый костёр, вокруг которого исполняют странный дëрганный танец с десяток хиличурлов, Чайльд даже не думает о том, чтобы спросить у Чжун Ли разрешения: ноги почти сами отталкиваются, клинки вливаются в руки, а щëки холодит тёмная бурая, почти чёрная, кровь. Порезанные тушки медленно распадаются, и Аякс с облегчением и тихой радостью понимает, что после небольшой разрядки мысли наконец-то собрались в кучу, внимание перестало рассеиваться на всё кроме того, что действительно важно, а какая-то Бездна, надуманная, видимо, собственным мозгом, и вовсе сгинула без следа. «До чего же хорошо…» Моракс не мерит его укорительным взглядом, не выказывает недовольства, лишь молча и немного брезгливо переступает через тлеющие черными лоскутами тела, продолжая смотреть то ли вперёд, то ли сплошь перед собой. «Неужели тоже чем-то озадачен?» И вообще… Дело ли Архонта заботиться о чьих-то останках? Пусть Чжун Ли и упоминал, что работает консультантом в ритуальном бюро, но едва ли от кого-то мог поступить заказ на упокоение злостных и мешающих жизни останков не абы кого, а существа Божественной сути, в какой-то пещере-переростке. Собственная прихоть? Но разве у Властелина Камня нет более важных дел? Или же даже у консультанта ритуального бюро! Быть может, какие-то особенные останки? Холодный ветерок сдувает чёлку со лба, и, подняв голову, Чайльд чуть ли не давится от удивления. С самого свода огромного открытого кармана пещеры словно исполинские сталактиты, о которых Чжун Ли рассказывал Тарталье, свисают башни, точно построенные разумными существами, соединённые полуразрушенными мостами и… со всех сторон облепленные чёрной грязью. Она не пахнет, но какой-то странный аромат холодного ужаса от этого места всё равно пробивает лёгкие. …и этот холод заставляет кровь устремиться по венам. — Неплохое местечко. Мне уже не терпится с кем-нибудь здесь сразиться! — усмехается Тарталья, не слыша себя из-за застучавшего в сотню раз громче сердца. Отчего-то Чжун Ли останавливается. — Что-то случилось? — оборачивается Чайльд и в рваном жесте поправляет чёлку. — Что ты сказал? — голос спокоен, как и всегда, но настороженный прищур заставляет нервно сглотнуть неожиданно скопившуюся слюну. — Не терпится… подраться. Что-то не так? Янтарные глаза вспыхивают золотым сиянием, окрашивая тёмные ресницы. — Аякс, прошу прощения, я-… …и он исчезает. На месте, где только что стоял Архонт, кружится золотистая пыль, тут же блекнущая и распадающаяся на ничтожно мелкие частицы, так и не осев на тёмную землю. — Ч-что? Чжун Ли? Сколько ни вертись по сторонам, а Моракса нигде не видать. «Он меня бросил? Из-за этой глупой фразы?! Да может я вообще шутил!» Теперь сердце стучит не только слишком громко, но ещё и невероятно быстро, норовя выбить передние рёбра из туловища. И резко замирает, когда за спиной слышится голос: — Так ты от него нахватался скверны? Тёмный силуэт медленно вышагивает с перевёрнутой вверх тормашками бастеи, но его походка не кажется даже похожей на Чжун Ли: слишком грубая, слишком резкая. — Так ты так и не разучился нахальничать? — зубы раскрываются в широком оскале, когда Чайльд узнаёт недавнего гостя, устроившего допрос у озера. — Что, захотел взять реванш? Теперь-то напасть исподтишка не выйдет!