Не время для драконов

— Э-э… — решимость со свистом улетучивается, даже не махнув на прощание рукой. — Что? Ну, как видите, я вернулся, ха-ха… — нервно усмехается Чайльд, скашивая взгляд куда-то в левый нижний угол. Суровое молчание колючей проволокой сдавливает горло, и он всё же прокусывает щëку. Вкус крови на языке смешивается с воспоминаниями и выпирает из груди весь воздух. — Вы что, серьёзно хотите потратить такую ценную возможность на такой пустяк? Но Властелин Камня не ведётся на наивные уловки и продолжает допытывающе глядеть. Вернее, смотрит он, кажется, вполне себе обычно, но отчего-то ощущается это в стократ больнее и давяще. — Ну… — он сглатывает вязкую слюну, язык точно немеет: не получается выдавить из себя и слова. Трясёт головой, ещё несколько раз прикусывает язык и начинает медленно вести рассказ, порой зажевывая некоторые согласные. — Сначала, когда я упал туда, не было вообще ничего. Я даже не понимал, приземлился ли я. Потом… кожу стало жечь ледяным огнём. По рукам, ну, вернее, по всему телу, просто видел я только руки, поползли тонкие царапины, затем они стали перерастать в глубокие порезы… потом кожу начало просто выедать. Глубокие язвы болели так сильно, что я уже даже не слышал собственного крика. Или же сорвал горло, потому не мог кричать. И тогда… всё стихло, — Чайльд пинает ногой встретившийся камушек, прячет руки в карманы и вскидывает голову к потолку. — Вся боль вмиг ушла, сменившись тёмным дымом, окутавшим меня, пробравшимся в глазницы и ноздри. А потом… появилась та, что научила меня всему необходимому для выживания в Бездне. Именно она дала начало всем моим нынешним боевым навыкам, и, пусть прошло уже много лет, я, наверное, до сих пор не смогу даже потягаться с ней силой, — он усмехается, понимая, что отошёл от темы. — Так и прошли, кажется, месяца три. Хотя матушка и уверяла меня, что минуло три дня… — И как ты выбрался? — Я не помню, — Тарталья мотает головой, наконец-то осмелившись вернуться взглядом к Чжун Ли. — Правда не помню. Просто в какой-то момент передо мной оказались перепуганные лица матери и сестры. Я не узнал их и от страха даже начал отбиваться, но когда понял, что происходит, жутко обрадовался. — Так тебя нашли? Хм-м… Та женщина, которую ты упоминал. Кем она была? — Если б я знал, — он усмехается весело, но всё же с некой горечью. — Она не спешила выливать мне душу. Знаю лишь, что она звала себя воином, потерявшим пристанище и оставившим долг. Её имя — Скирк. Не могу объяснить причину, но отчего-то она сразу потянулась ко мне. Сказала, что чует родную природу или что-то вроде того. Чжун Ли идёт молча, спокойно и достаточно медленно, но из-за угасающего в туннеле света фигура его начинает казаться всё грознее и величественнее. Аякс, засмотревшись, даже упускает момент, когда тело его спутника действительно изменяется: на голове вновь рассеянным светом золотистой Луны сияют рога… Вроде бы и стоит сообщить Архонту об этом, но хочется полюбоваться ещё совсем чуть-чуть. Тонкие чешуйки на щеках трепещут в такт дыханию, и Тарталья проклинает себя за то, что так открыто пялится, но остановиться — свыше его сил. В какой-то момент Чжун Ли резко замирает, и Чайльд вынужденно отрывает зачарованный взгляд, по инерции делая ещё пару шагов вперёд и останавливаясь около двух огромных толстых угловатых колонн, слившихся в упавший треугольник. — Мы на месте. Голос… не спокоен. Совсем не спокоен, хотя и пытается таковым казаться. Чайльд хорошо научился различать этот тон, когда что-то случилось, но его не хотят этим беспокоить. А ещё эти сжавшиеся и дрожащие зрачки, пульсирующая от напряжения вена на шее… это уже точно новый размах грядущей опасности. Или же развлечения? — Аякс, — Моракс делает шаг в сторону, когда Тарталья тянет к нему руку, уворачиваясь от касания. — Что бы ни случилось, не используй Глаз Порчи. Форму скверны — тем более. Сейчас это слишком опасно. Ты меня понял? «Форма скверны? Это он о-.?» — Вы знаете что-то важное, — Чайльд напирает, — но не говорите мне. Если это так опасно, то почему я не могу знать? — Я скажу, — Чжун Ли смиренно выдыхает, словно чувствует вину, и позволяет прижать себя к стене. — Но сейчас нет времени, — он поднимает голову и заглядывает в глаза Чайльда — своими, сверкающими так ярко, что можно ослепнуть… — Моя энергия входит в резонанс с энергией этого места, поэтому, я прошу тебя, держись от меня подальше, если придётся дать бой. Я не смогу сдерживать свою силу, когда её придётся использовать. — Вы ведь знаете, что впереди, не так ли? — Тарталья идёт на поводу рвущегося изнутри напора, щурится и приближается к по-аристократически бледному лицу, опаляя горячим дыханием сначала щёку, затем — скулу. — Знаете, кто ждёт Вас там, да? Очень сложно. Сложно продолжать смотреть в эти глаза, полные заботы и беспокойства, ощущая невероятную тяжесть в груди. Эта тяжесть не только тянет сердце вниз, на дно Бездны, но ещё и сдавливает рёбра, сминает лёгкие, из-за чего каждый вдох вырывается наружу с хрипотцой. И каждый новый вдох стоит усилий. Но лучше продолжать стоять так, чем вернуться к этой пленящей золотой пелене. Отчего же эта тяжесть? От недоверия со стороны Архонта, который и не намекал, что собирается доверять? От проваленной миссии? От непонимания собственных ощущений? От того, что путешествие близится к концу? Тарталья вновь находит себя в реальном мире, лишь когда обнаруживает свою руку на груди Чжун Ли. У людей в этой области расположен подвергшийся огромной романтизации орган перекачки крови, а вот у Богов… Он надавливает пальцами и хмурится. Ощущается… как самое обычное тело. Моракс резко и надорванно выдыхает, и Чайльд даже не успевает вскинуть голову, когда его пальцы проваливаются сквозь одежду, плоть и кости к чему-то тёплому, пульсирующему… Не видя, он касается тёплого уголка Сердца Бога — такой желанной добычи Царицы — кончиком пальца, но тут же одëргивает руку и отходит в сторону. «Да что же я делаю?..» «Нет… Что делаешь ты?» Он прислоняет руку к голове и отворачивается. — Вы правы. Нужно идти, — голос предательски дрожит, ровно как и руки, и ноги, и даже селезëнка. — Но не нужно надеяться, что я буду стоять в сторонке сложа руки. Чжун Ли мягко прикрывает глаза и тихо усмехается. Это… столь же прекрасно, сколь невыносимо. Треугольные колонны с треском расходятся, небольшой механизм подле них рушится, лицо обдаëт холодным ветром. В пещерах Разлома, в общем-то, холодно везде, но на этот раз Тарталья словно чувствует запах снега и родной морозец. Шаг за шагом, это место становится похожим на вход в Разлом. Такие же каменные вихры, состоящие из множества сросшихся кубов, только стремятся они не вниз, а вверх, сужаясь к чему-то светящимуся… Этот свет похож на тот, эфемерный, что излучают стены и руды в этом месте, только во сто крат ярче. И… холоднее? Это уже даже не похоже на игру воображения: с каждым пройденным метром мурашки всё плотнее покрывают кожу, а теперь с губ срывается первое облачко пара. Чайльд поворачивается к Чжун Ли ровно в тот момент, когда он останавливается, прикладывает руку ко лбу и жмурится. — Мы… точно на месте. Мои воспоминания… понемногу возвращаются. Я чувствую их след. Но этого всё ещё недостаточно, — он говорит так рвано и натужно, словно испытывает ужасную боль и терпит её последними песчинками силы воли. Лицо ловит очередной рывок холодного ветра, когда на каменных вихрах начинают светиться снежинки. Или даже звёзды. …кажется, это не звёзды. Они начинают мелко шевелиться, как бы дрожать, и резко вспыхивают красным, когда громкий голос рычит что-то в отдалении. Яркие пятна приближаются слишком стремительно — Чайльд призывает водяные клинки быстрее, чем головой мозг осознаёт это движение, выпрыгивает вперёд, закрывая собой Архонта и принимая боевую стойку. Чжун Ли дёргает его за ворот камзола, притягивая к себе, прижимая спиной к своей груди. Перед глазами вспыхивают яркие пятна пиро снарядов и электро ядер, разбивающихся об окруживший их прозрачный и тонкий, отливающий золотом, словно слеза дракона, щит. Он не боится, но от взрывов рефлекторно пятится назад, прижимаясь ближе, плотнее. Когда стрельбище заканчивается, уже не видно никаких «звёзд»: перед ослеплёнными глазами пляшут тёмные пятна. И всё же даже через них Чайльд видит — Моракс не отозвал щит. Он так и стоит, прижимая Предвестника к себе все сильнее, точно пытаясь спрятать его внутри себя, и, пусть Тарталья и не видит его лица, он уверен, что ясный янтарный взгляд Архонта устремлён вверх и пытается рассмотреть то, что стоит наверху, словно ему знакомо это что-то. Или же кто-то? Постепенно зрение восстанавливается, и Чайльд замечает маленькие кубические вихры, такие же, как далеко перед ними, но совсем близко. Совсем… Он касается одного из них пальцами, жест тут же отзывается грациозными золотистыми разводами щита. «Так это ты их создал?..» Где-то наверху, там, где туман прячет за собой всё живое, снова разносится громкий голос — кажется, женский. Но на этот раз Моракс не ждёт. Взрывается пространство прямо под ногами, но совершенно безболезненно, разве что хлынувший пар обжигает руки, щёки и шею. Дракон, намного больше того, что был в золотой палате, подхватывает его когтем и садит к себе на загривок. Держаться за жëсткую щетинистую гриву неприятно, но разбиться об один из проносящихся мимо кубов хочется куда меньше. Он жмурится, спасая глаза от безжалостного холодного воздуха, бьющего в лицо из-за огромной скорости, набранной Драконом, но всё же сквозь выступившие слëзы замечает на вихрах людей с меховыми воротниками. «Что?! Мы-…? Нет…» Наверняка Чжун Ли тоже всё понял, но он продолжает мчаться вперёд и вверх, повторяя зигзаги каменных глыб, рассекая огромной тушей туман и полностью игнорируя снаряды, что выпускают самонадеянные Фатуи. И стреляют они по чьему-то приказу… голос кажется знакомым, но Тарталья даже понять не может, где стоит их командир. За гривой и рогами Дракона Чайльда совсем не видно, к тому же Моракс прикрыл его щитом, так что он уже без опаски осматривается, бегая глазами от одного смазанного пятна к другому. …пока Моракс не останавливается. Он зависает прямо в воздухе и шевелится лишь от нечастого, но глубокого дыхания. Из его носа вырывается облако пара, а изнутри слышится недовольное рычание. Не в силах увидеть то, что видит Архонт, Чайльд принимается мягко поглаживать его чешуйчатую шею, приговаривая: «Спокойно, сохраняй рассудок, будь хладнокровен, успокойся…» Он не уверен, стоит ли в самом деле беспокоиться за Божество, но сердце стучит так бешено, будто, не сделай он этого, произойдёт нечто ужасное. — Моя королева, Ваш приказ будет исполнен. Вперёд из-за стены тумана, смешанного с поднятой пылью, выступает высокий и широкий силуэт, увидеть который Тарталья не то что абсолютно не рад — он почти в ужасе. За маской, скрывающей всю переднюю часть головы, никогда не видно лица, там зияет лишь бесконечная пустота, в которой не сможет зародиться ни одна звезда. Он идёт вперёд медленно, словно оценивая огромного Дракона перед собой. Чайльд чувствует, что от того, как сильно он сжал гриву в кулаках, немеют пальцы. — Это Капитано, один из старших Предвестников, — шепчет он, надеясь, что Чжун Ли может его услышать. Усы Дракона мелко вздрагивают и поднимаются, но Чайльд понятия не имеет, как трактовать такой жест. «Меня всё ещё никто не видел. Они же не в курсе, что я здесь?» Вдруг захотелось очень сильно ударить себя по голове. «Разве я не соглашался на это, рассчитывая достать Сердце? Почему не схватил? Возьми его тогда — Архонт бы ничего не смог сделать!» Аякс злится сам на себя, потому что внутри что-то противоречит его мыслям, шепчет, что всё так, как должно быть… что всё будет хорошо. Он падает носом в жëсткую гриву, когда Дракон опускается передними лапами на выступ, где стоит Капитано. — Что там с нашими орудиями? — спокойно вопрошает Предвестник пустоту, немного повернув голову. — Полный порядок! — разносится весёлый женский голос снизу, довольно тихо, чтобы понять, что его обладательница далеко, но достаточно громко, чтобы узнать его и прикусить язык. — С ним ещё одна, Колумбина, — ещё тише шепчет Чайльд в самую шею исполинской рептилии. — Опасны и по отдельности, а в дуэте — боюсь представить. — Что ж, — всё так же непоколебимо вещает Капитано, на этот раз обращаясь к Мораксу. — Не хочу Вас разочаровывать, но Вы окружены. В эту же секунду за их спинами разносится тысяча щелчков. Тарталья оборачивается назад, чуть ли не сваливаясь с огромной спины, и встречается взглядом с сотнями элементальных пушек Фатуи. Кожа Дракона невосприимчива к обычным атакам, и, будто бы зная об этом, отряд снабдили орудием двух типов элементов: пиро и электро. Опасное, взрывное сочетание красного и фиолетового смотрит снизу, как бы насмехаясь, обезумев от жажды крови. — Огонь! — громко кричит девчонка, и её заливной хохот тонет в бесконечном граде выстрелов.