The revenge

Чонгук зажимает сигарету между пальцами, прежде чем поджигает кончик и подносит ее к губам. Он смотрит на нее, прожигает взглядом так, будто обвиняет самого себя за еще несделанную затяжку, и когда оттягивает воротник кофты, сразу же делает глубокий вдох. Сигаретный дым оставляет неприятный привкус, обволакивающий глотку, от которого нос сам по себе морщится, проникает в легкие, заставляет кашлянуть. Не нужно было делать первую затяжку такой сильной. Аккуратно стряхнув с кончика сигареты пепел, Чонгук отрывает взгляд от небольшой лужи неподалеку и ищет знакомый силуэт. Девушка, крашеные волосы которой развеваются на ветру, явно не чувствует себя комфортно. Это видно по тому, как она себя ведет. Девушка вздрагивает от каждого шороха, неуверенно перебирает ногами и прижимает шарф к грудной клетке так, будто это поможет ей согреться. Чонгуку кажется, что ей хочется как можно скорее уйти. Но ему на самом деле просто кажется. Конечно, сам факт нахождения на территории кладбища не приносит Мине никакого удовольствия, заставляет мысли осиным роем кружиться в голове, однако она старается делать все, чтобы отвлечься от неприятных ощущений, расползающихся по телу липкой паутиной. Она, не торопясь бродит между могилами, сворачивает туда-сюда, кружит вокруг больших деревьев, останавливается перед одним, потом другим могильным камнем, читает имена, привлекающие внимание. Слегка щурясь из-за ветра, Мина скрещивает руки на груди и подается вперед, чтобы лучше разглядеть каждую букву и цифру. Медленно ведет взглядом вдоль строки. Здесь пожилая пара, они долго прожили вместе и теперь, как водится, покоятся рядом. Дальше ребенок, умерший совсем маленьким, так и не узнав, каким прекрасным мир может быть. А здесь юная девушка, только-только достигшая восемнадцатилетия. Наверняка она отпраздновала эту дату ярко, красочно. По крайней мере, Мине так кажется. — Когда-нибудь мое имя тоже будет здесь, — шепчет себе под нос девушка, переступая в осенних ботинках через глубокие лужи. — Пак Мина. Ну, или не здесь, а где-нибудь в другом месте. Но оно точно так же будет на камне, и кто-то точно так же будет ходить вдоль могил и замечать незаинтересованным взглядом мою, одну из многих. Мина продолжает бормотать себе под нос что-то невнятное, опустив голову и уже уверенней перебирая ногами. Кроме нее здесь никого нет, по крайней мере, по близости, и это создает странную, непонятную атмосферу уединения. Вся эта гробовая тишина и немота просто завораживает, кутает в хлопковое теплое одеяло и на самом деле успокаивает. Тут Мине нравится больше, чем среди городского шума, и когда она ловит себя на мысли о быстрой смене настроения, ей становится не по себе. Плечи вздрагивают. Пройдя такое большое количество могил, девушка больше не чувствует себя тревожно, наоборот, ощущает спокойствие, твердит себе мысленно, что здесь никто не сможет ее тронуть, и в призраков она тоже не верит. Да и какие призраки — день на дворе. Осень дарит много пасмурных дней, и они являются причиной для грусти у многих людей, но для Мины в них есть своя прелесть и гармония. Все как будто замирает, и есть время подумать о чем-то важном. Особенно здесь, где никто никого не трогает. Мине нравится такая погода. Она чувствует себя лучше каждый раз, когда начинает моросить дождь, или когда на небе появляются тучи. Но она счастлива только тогда, когда не попадает под дождь сама. Тихим пасмурным днем Мина всегда замечает ту красоту, которая обычно ускользает от взгляда при ясной солнечной погоде. Хочется стоять или сидеть и смотреть, даже рассматривать внимательно. Красота эта в стройных силуэтах деревьев, на ветках которых почти не осталось листьев. Она в нависших дождевых тучах, в легкой слякоти и в ветерке, который нежно играется с локонами волос. В рассматривании этой красоты Мина теряется настолько, что почти проходит мимо нужной могилы. — Привет, пап. Букет цветов, все это время находившийся в правой руке, внезапно тяжелеет. Чонгук, наконец докурив сигарету, медленными шагами подходит чуть ближе и облокачивается на дерево. Он смотрит вдаль, туда, где расплывчатым пятном виднеется силуэт Мины, и когда моргает пару раз, позволяя зрению сфокусироваться, сразу же шумно выдыхает. Ему нужны очки. Когда сигарета падает под ноги, Чонгук мыском ботинка подталкивает ее к луже и засовывает руки в карманы джинсов, пытаясь выкинуть из головы все ненужные мысли и делая все возможное, чтобы не привлекать к себе внимания. Если Мина заметит его — придется срочно придумывать что-то, чтобы выкрутиться из ситуации, потому что к этой встрече он еще не готов. Или она не готова. — Вот, заехала к тебе после учебы, — губы Мины почти не шевелятся, она будто бурчит себе что-то под нос. — Черт… Заметив, что в букете неправильное количество цветов, девушка аккуратно подцепляет один из них и, не смотря, кидает в сторону, прежде чем оставляет цветы на холодной земле. Прямо рядом с могилой. Нужно будет не забыть вернуться сюда на следующей неделе и убрать их, когда они станут просто мусором. Отряхнув руки непонятно от чего, Мина засовывает их в карманы пальто и сразу же шмыгает носом. В уголках глаз моментально скапливаются слезы. — Я по тебе скучаю. Родной голос кажется чужим. Такой тихий и неуверенный, если бы кто-то услышал это, точно подумал бы, что Мина заставила себя сказать эти слова. Подумал бы, что это не искренне, наигранно, но девушка на самом деле скучает. Она скучает по совместному времяпрепровождению, глупым шуткам и поддержке, которую всегда получала, несмотря ни на что. Она скучает по тому, как отец обнимал ее и прижимал ее голову к своей груди. Она скучает по его поцелуям, по смеху, по выразительной улыбке, по голосу, по каждой мелочи, которую раньше не замечала, а теперь рассматривает на многочисленных фотографиях, стоящих дома в маленьких рамках. — Мама по тебе скучает. И Джион, наверное, тоже. Но я не хочу о нем говорить. Если бы Мина могла, она бы никогда в жизни больше не встречалась со своим братом, и у нее есть на это веские причины, о которых думать прямо сейчас желания нет. Сейчас она с отцом говорит о том, как прошел день в школе, о том, как ее пугают приближающиеся выпускные экзамены, о том, как она пытается научиться вязать, и о том, как трясутся ее руки, когда она сильно сжимает спицы. Мина могла бы сидеть так часами, смотреть на могильный камень сквозь сильную пелену слез и представлять, что разговаривает с отцом. Представлять, что он жив, что отвечает. Но ей пора идти. Она уже задержалась. — Я обязательно навещу тебя на следующей неделе. Не скучай. Крупные капли слез пропадают с щек, будто их и не было, когда девушка вытирает их тыльной стороной ладони левой руки, пока в правой держит телефон. Она хочет позвонить матери прямо сейчас, оповестить, что уже идет на автобусную остановку, но связь здесь не ловит, потому приходится убрать мобильный в карман. Нужно сначала выйти к шоссе. Чонгук, заметив, как Мина начинает отходит от могилы своего отца, сразу же расправляет плечи. Девушка перебирает ногами достаточно быстро и когда исчезает из поля зрения, Чон ненадолго прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями. Какая-то ветка под ботинком хрустит, лужа, в которую Чон случайно наступает, оказывается неглубокой, а незакрытая калитка забора, огораживающего территорию могилы, привлекает к себе внимание сразу же, как только попадает в поле зрения. — Ну здравствуй, — с губ Чонгука спадает томный вздох, — конченый ублюдок. Чонгук смахивает с камня листочек.

«Пак Кийон. 03.11.1980.-03.11.2021»

Чонгуку хочется плюнуть, но он подавляет это желание, сильно стискивая зубы. Во рту все еще присутствует неприятный привкус сигаретного дыма, поэтому Чонгук гулко сглатывает, стараясь избавиться от него. Он не чувствует себя странно, не чувствует страха, не чувствует ничего, кроме сильной злости и отвращения, которые расцветают противным цветком где-то в районе сердца. Само оно будто сжимается тисками при каждой мысли о мужчине, который лежит здесь, под землей. — Я так долго этого ждал, — Чонгук усмехается и снова засовывает руки в карманы джинсов, слишком сильно выпрямляя спину. До болезненного покалывания в районе лопаток. — Не бойся. Будь уверен в том, что я сделаю все возможное, чтобы она почувствовала тоже самое, что чувствовала Юна. Злость, гнев, разочарование, беспомощность, — Чонгук вдавливает бутон выброшенного Миной цветка в сырую землю, хмурясь, — отвращение. Боль. Много боли. Хочу верить в загробную жизнь только для того, чтобы думать о том, что ты будешь наблюдать за всем этим, урод. Ветка цветка ломается, лепестки отпадают, сам цветок теперь не выглядит таким красивым. Он сломан. — Встретимся в Аду. Чонгук не хочет находиться здесь слишком долго и даже не понимает, зачем вообще подошел. Ему хотелось сказать много всего, но разговаривать с мертвыми — не благодарное дело. Никакого ответа и это довольно скучно, не завлекает. Медленно перебирая ногами, Чонгук постоянно сглатывает и нервно потирает шею, пытаясь разобраться с собственными мыслями. Столько есть всего, о чем надо подумать. Чон понимает, что ему не нужно забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, — надо теперь думать о том, что еще можно изменить, но не может полностью избавиться от неприятного ощущения в груди, которое обволакивает сердце, словно репейник. Колется, неприятно. Может, это просто самовнушение. Чонгук настолько сильно задумался, что даже не заметил, как вышел к шоссе. Как только он останавливается у начала дороги, сразу же поворачивает голову в сторону автобусной остановки и замечает Мину, которая, что-то ища в рюкзаке, прижимает телефон к уху. Наверное, разговаривает с матерью. — Какое такси, мам? — громко цокая языком, Мина покачивает головой. — Я сейчас доеду на автобусе, потом уже на такси. Кто вообще приедет в эту глушь? Даже если и приедет, сколько мне ждать придется? На улице очень холодно. Ярко-красные кончики пальцев привлекают к себе внимание. Надо было надевать что-то потеплее. — Как скажешь, детка, — осторожно соглашается женщина по ту сторону телефона, стараясь не настаивать. — Звони мне, хорошо? Когда будешь подъезжать, тоже позвони или напиши, я тебе еду разогрею. Губы расплываются в улыбке сами по себе, и когда девушка краем глаза замечает непонятное движение, сразу же поворачивает голову. Никого. — Ладно, автобус подъезжает, — тараторит Мина, наспех закрывая рюкзак одной рукой. — Пока-пока. Чонгук ведет взглядом, внимательно наблюдает за каждым движением Мины, и когда остановившийся на минуту автобус снова трогается с места в сторону города, Чон усмехается. Его автобус — следующий.

***

Ворота открываются автоматически, и когда машина заезжает на территорию дома, Мина делает глубокий вдох и расслабляется. Каждый раз, когда кто-то, кто не был здесь раньше, завозит ее во двор, она наблюдает за реакцией настолько заинтересованно, что иногда даже не осознает этого. Это особняк. Таксист, аккуратно потирающий шею, осматривает большое здание, пытаясь не упустить ни одной детали. Попасть во двор можно, преодолев двустворчатые ворота, изготовленные из металлических прутьев, которые покрашены в черный цвет. Строение невольно поражает своими масштабами, необычностью архитектурных элементов и роскошью. Каждый элемент не похож на предыдущий и на следующий, есть что-то такое индивидуальное в каждом из них, но симметрия сохраняется. Главный вход в здание находится в самом центре фасада, между двумя колоннами из белого камня, которые стоят на возвышении. Массивная деревянная дверь увенчивается аркообразным окном классической формы. Территория вокруг особняка огорожена массивным каменным забором приятного бежевого оттенка. Цветовая гамма ограждения соответствует основному цвету стен самого дома. Рядом с особняком расположено несколько больших клумб, украшенных искусственными растениями и многочисленными маленькими кустами. Значительная часть двора — лужайки, на которых растут живые цветы, за которыми мать Мины любит ухаживать. Она делает это сама, постоянно отказываясь от помощи садовника, которому только и остается, что периодически поливать красивые цветы с крупными бутонами. — У вас тут так красиво, — когда Мина отдает деньги за поездку, сразу же улыбается. — Извините, просто решил сделать комплимент. — Большое спасибо. Дверь автомобиля громко хлопает, и Мина поправляет лямку рюкзака, прежде чем начинает идти к входной двери. Она осторожно ступает по мокрой дорожке, стараясь не поскользнуться, как это уже было несколько раз, и когда поднимается по лестнице, сразу же слышит, как закрываются ворота позади и открывается дверь перед лицом. — Голодная? — легкий поцелуй в щеку заставляет плечи расслабиться. — Там есть мясо по-французски, салатики. Не успела больше ничего приготовить, — быстро объясняет женщина, принимая из рук Мины куртку и аккуратно вешая ее на вешалку. Девушка хмурится. — Отпустила дворецкого. У него какие-то проблемы с семьей. Я вообще всех отпустила, сегодня я впервые за месяц целый день дома, хочу провести время со своими детьми наедине, без посторонних. Когда девушка получает еще один поцелуй, сразу же прикрывает глаза. Несмотря на то, что Миссис Пак — не ее биологический родитель, Мина достаточно быстро привыкла к тому, чтобы называть ее «мамой», относиться как к родному и близкому человеку. Да и что маленькая девочка могла понимать? Эта женщина буквально дарит девушке всю свою любовь, балует и поддерживает, поэтому Мина чувствует себя максимально комфортно. — Если что, я в своем кабинете. — Ладно. Мина прочищает горло, и когда женщина исчезает на втором этаже, моментально разувается. Тело ломит от долгой ходьбы, бедра болезненно покалывает, а урчащий живот заставляет прижать к нему ладонь. Идеально вымытый пол блестит, в нем можно увидеть свое расплывчатое отражение, и девушка немного скользит специально, не поднимая ног. На кухню Мина проходит через зал. В этой комнате почти нет мебели — помимо мягкого дивана, сидя на котором удобно смотреть на большой экран телевизора, имеется пара удобных кресел, на которых небрежно лежат подушки. Основным ярким пятном в интерьере холла является красный ковер, который совсем не подходит под общий стиль бежевых тонов, но является любимым среди всех остальных в доме у Миссис Пак. Помещение кухни имеет волне современный вид, даже выглядит как-то строго. Холодильник, плита, несколько живых растений в больших горшках и обеденный стол, вокруг которого симметрично расположены стулья из светлого дерева с мягкой сидушкой. На одном из них развалился Джион, громко чавкая. От его присутствия Мине моментально становится не по себе. — Привет. Взгляд Джиона сразу же перемещается с полупустой тарелки на только что вошедшую Мину, которая стоит около стола, нервно перебирая собственные пальцы. Она молча опускается на стул, внезапно ноги перестают ее держать, и сразу же делает глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Привет. Где была? Сразу же хочется удариться головой об стол, лишь бы не отвечать на эти бессмысленные вопросы, которые сейчас будут спадать с мужских губ без остановки. Мина знает, что Джиону все равно, он просто терпеть не может молчание. — В школе, — обыденный ответ, Мина слабо пожимает плечами. — Как будто ты не знаешь. — Что? — Ничего. Скольжение ножек стула по мраморному полу заставляет испуганно дернуться и зажмуриться. Мина, вцепившись в спинку сидения, вслушивается в каждый шорох, и когда костлявые пальцы парня без всяких проблем забираются в ее волосы, она замирает. Чувствовать себя загнанной в ловушку мышью — не самое лучшее ощущение. Хочется слиться с этим чертовым стулом, стать с ним одним целым или просто на просто пропасть, и это пугает, так быть недолжно, но это то, к чему Мина привыкла. Аккуратно поглаживая волосы сестры, Джион улыбается, пытаясь совладать со внезапно нахлынувшей злостью. — Не говори так со мной, ладно? — он осторожно наклоняется к девичьему уху, и когда Мина поворачивает голову, их носы почти соприкасаются. — Или я опять трахну тебя в ванной комнате. В третий раз, хочешь? Мина не может найти в себе силы даже прикрыть глаза, чтобы предпринять попытку успокоиться. Она будто привязана к стулу, на котором сидит, не может поднять руки, сглотнуть, дать внятный ответ, и затянувшееся молчание вынуждает Джиона сжать волосы на чужом затылке в кулак. Мина бы громко закричала, больше от неожиданности, чем от боли, но все, что выходит — приглушенное мычание. Сильно прижимая ладонь к чужим губам, Джион впивается взглядом в напуганное лицо, будто хочет прочитать на нем ответ на свой вопрос. Ему это определенно нравится, эти скопившиеся в уголках глаз слезы, похожие на маленькие кристаллы — то, что заставляет его сердце биться чаще. Мина уверена в том, что точно упала бы на пол, если бы Джион не находился так близко и не служил в роли некой опоры. Она почти облокачивается на него, и когда тяжесть девичьего тела начинает хорошо ощущаться, парень встряхивает Мину, словно тряпичную куклу. — Не хочешь, — озвучивает Джион, когда замечает, как Мина покачивает головой из стороны в сторону. Он, прислушиваясь, пытается понять, не спускается ли мать, и когда его пальцы сильно сжимают скулы Мины, она шикает, приподнимаясь со стула. — Тогда держи язык за зубами, договорились? — сердце Мины словно пропускает один удар, а потом начинает биться быстро-быстро, вызывая панику, расползающуюся по всему телу неприятным табуном мурашек. Подушечкой большого пальца Джион ведет по нижней губе девушки, и когда давит на нее, вызывая дискомфортные ощущения, Мина приподнимается над стулом еще больше. — У меня был такой тяжелый день в университете. Не зли меня, ладно? Мина неосторожно плюхается на сидение, когда Джион делает большой шаг назад, стоит только голосу матери коснуться его ушей. Он подмигивает, непринужденно пожимая плечами, и когда маленькая слеза скатывается по щеке к подбородку, задерживаясь на четко выраженной линии челюсти, Мина быстро смахивает ее. Хочется разреветься прямо за столом, спрятаться, чтобы никто не видел и не трогал, но она заставляет себя выпрямить спину и приподнять голову. Сразу же устремляет взгляд куда-то в сторону окна. — Ты что, не слышишь? — Джинсу, только-только вошедшая в комнату, еле ощутимо бьет Джиона по плечу и хмурится, когда их взгляды пересекаются. — Я тебя зову-зову, к телефону, — парень кивает в знак благодарности, пока Мина сверлит взглядом светлую рамку кухонного окна, пытаясь выкинуть из головы все ненужные мысли, которые заставляют ее грустить. Ей точно не нужны расспросы матери о слезах, поэтому нужно взять себя в руки. — Опять тарелку за собой не убрал. Что-то бубня себе под нос, Джинсу быстро ополаскивает испачканную посуду и оставляет ее в раковине. Если работу в саду она берет на себя, то все, что касается домашнего хозяйства — на прислуге. Джинсу не любит закидывать вещи в стиральную машину, не любит убираться и мыть посуду, потому что после всего этого у нее болит то спина, то голова. Единственное, чем она еще занимается без выражения недовольства на лице — готовка. В последнее время ей на самом деле все больше и больше нравится открывать какие-то новые рецепты. — Уже все остыло, — шикает Джинсу, привставая на мыски, чтобы заглянуть в микроволновку. — Я погрею снова. Подожди пару минут. Мина все никак не может собраться с мыслями. Она потирает затылок так, будто пальцы Джиона все еще сжимают ее волосы, и когда Джинсу щелкает пальцами у нее перед носом, девушка неохотно устанавливает с ней зрительный контакт. — Что с вами сегодня такое? С тобой, с братом твоим? Как дела в школе, спрашиваю? — Нормально. Это «нормально» — как глоток свежего воздуха. Из пучины размышлений Мина выныривает лишь на пару секунд, чтобы неловко кинуть что-то в ответ на вопрос, после чего снова погружается в собственные мысли, которые сейчас кажутся непроходимым болотом, в котором девушка застревает, как бы ни старалась сделать все, чтобы этого не случилось. Болтовня Джинсу о том, как прошел ее день, монотонный шум микроволновой печи, моросящий дождик за окном — ничего из этого не отвлекает Мину от рассуждений. Наверное, нужно рассказать матери о том, что происходит. Даже не наверное, а нужно, но что-то постоянно мешает. Каждый раз, когда Мина открывает рот, желая высказать все, что накопилось, она вспоминает все угрозы Джиона о том, что случится, если кто-то узнает обо всем. Они пускают дрожь по телу, из-за них в горле пересыхает, и ноги становятся ватными. В итоге каждый раз желание рассказать матери правду плавно переходит в желание начать разговор на незамысловатую тему. На тему, которая поможет отвлечься. Ненадолго, но отвлечься. Это происходит так часто, что Мина уже успела привыкнуть. Лучше дать Джиону то, что он хочет, и этот кошмар наяву быстро закончится. Нужно делать то, что говорят, и тогда больно не будет. Будет только обидно. Обидно. Стыдно. Мерзко. — Вот, держи, — Джинсу ставит перед Миной тарелку с мясом по-французски и другую тарелку с парой бутербродов. — Немного перегрела, — губы женщины, обильно накрашенные красной помадой, расплываются в слабой улыбке, и Мина толкается кончиком языка в щеку, невольно зацепив это взглядом. — Приятного аппетита. Обед… Поздний обед прошел в тишине. Джинсу молча наблюдала за тем, как Мина ест, осторожно и неторопливо пережевывая еду, хотя ей хотелось задать много вопросов. Девушка это понимала, но желания разговаривать не было, поэтому она сверлила тарелку взглядом, заставляя себя смотреть на еду. — Спасибо. Мина покидает кухню быстрее, чем Джинсу успевает хоть что-то сказать. Быстро перебирая ногами, Мина поднимается по лестнице, после чего, игнорируя присутствие брата в коридоре, скрывается в своей комнате. Она прислоняется спиной к двери и сразу же шумно выдыхает. Тут она на самом деле чувствует себя комфортно. Спальня Мины — относительно недавно отремонтированная комната. Раньше, когда она была маленькой, она не задумывалась о том, в каком пространстве живет, а четыре года назад, когда ей только-только стукнуло тринадцать, она решила, что должна поменять в этом помещении абсолютно все, начиная с цвета стен. Универсальная идея, благодаря которой интерьер стал свежим и динамичным, пришла в голову сразу. Белая комната с яркими акцентами, среди которых: подушки на диване, пушистый ковер на полу, красочные картины на стенах, действительно является ярким пятном на фоне всего интерьера дома, главный замысел которого — кофейные оттенки. Конечно, потолок, стены и пол — не броские, в нежно-бежевых тонах, кровать не такая выделяющаяся, как и полупустой шкаф для вещей, но письменный стол, небольшое углубление в комнате для одежды, угол, в котором Мина обычно усаживается в ярко-красное кресло, чтобы почитать, явно придают интерьеру комнаты индивидуальности. — Нужно переодеться, — шепчет девушка себе под нос, покачивая головой. — Не могу находиться здесь сегодня. Мине действительно нужно уйти, проветриться, собраться с мыслями. Остановившись перед этим самым углублением, служащим неким гардеробом, Мина делает глубокий вдох и быстрым взглядом окидывает несколько вешалок. Тут она хранит бó‎льшую часть своей одежды. Шкаф в самой комнате является самым обычным атрибутом любой спальни, в нем девушка хранит только что-то по мелочи: от носков до нижнего белья и спортивных топов. Выбор Мины падает на неброскую кофту и черные джинсы. Пока девушка одевается и завязывает шнурки, она прислушивается к каждому шороху так, будто вот-вот может произойти что-то страшное. Неприятное потягивание в пояснице из-за неудобной позы быстро пропадает, и когда Мина хватает небольшую сумку с туалетного столика, сразу же направляется к двери. Погулять, подышать свежим воздухом, а потом допоздна просидеть в школьной библиотеке — то, что нужно.

***

Запах книг… В этой библиотеке есть все, что Мине необходимо. Удобные стулья, гладкие поверхности столов, приятный холодок, живые цветы, кресла для уединенного чтения в углах, обшитые деревянными панелями стены, плиточный пол и большое количество высоких книжных шкафов — все это так просто и так завораживающе одновременно. Эта библиотека — особое пространство, характеризующееся комфортом — физическим и психологическим, и Мина не может подобрать слов для того, чтобы описать то, как хорошо она себя чувствует в окружении книг. Чтение позволяет Мине абстрагироваться от окружающих и уйти в свой маленький мир, где ее никто не трогает. Она бы находилась в нем изо дня в день, ни на секунду не возвращалась бы в реальность, но у нее нет такой возможности. Процесс погружения в сюжет книги не только позволяет усваивать новую информацию, но и развивает способность запоминать детали, более эффективно решать жизненные задачи и находить выход из любой ситуации, и Мина на самом деле почерпнула множество своих навыков и знаний именно из книг. Она любит читать с детства. Еще тогда, когда отец читал ей сказки на ночь, она любила в слух произносить то, как представляет себе замок принцессы или рыцаря на белом коне, и отец постоянно хвалил ее за такое яркое воображение. От таких воспоминаний уголки губ подрагивают в попытке изобразить улыбку. — Привет. Знакомый голос вытягивает Мину из процесса рисования сказочных картин в своей голове. Она быстро моргает, прикрывает глаза, и когда откладывает книгу в сторону, Ынсу, поправляя челку, опускается на стул рядом с ней. От парня приятно пахнет, его ярко-красный пиджак привлекает внимание, и когда Мина склоняет голову набок, неосознанно рассматривая чужое лицо, парень широко улыбается. — Привет. Ынсу подпирает голову рукой, и локоны его волос снова сползают на лоб, заставляя парня сморщиться. Он что-то бурчит себе под нос, пока снова поправляет прическу, и стоит только Мине провести кончиком пальца по потрепанному корешку книги, как она сразу же чувствует легкий толчок в бок. — Просто читаешь или к экзаменам пришла подготовиться? Мина вскидывает брови так, будто это какой-то неправильный вопрос, или тот, к которому она не была готова. Подперев голову рукой, Мина шмыгает носом из-за легкой простуды и аккуратно забирает волосы за уши. Несколько светлых прядей все же остаются беспорядочно висеть, но это ее совсем не отвлекает. — Просто читаю. Теперь книга о романе учителя и ученицы, лежащая на столе, не кажется такой уж интересной. Мин Ынсу — тот самый весельчак с последней парты, который постоянно шутит и слишком резко взмахивает рукой, когда знает правильный ответ на вопрос учителя. Он — тот, кто постоянно в центре компании, кто поможет без всяких вопросов и выслушает, если это нужно, даже если не знаком с человеком лично или достаточно долго. Мина не общается с ним так хорошо, как ей иногда хочется, но никак не может преодолеть стеснение. — Слушай, — мешкает Ынсу, ненадолго отводя взгляд в сторону. — Я давно хотел тебе кое-что рассказать. Почему эта фраза всегда такая гнетущая? Сердце Мины опять начинает биться в несколько раз быстрее. Она прочищает горло и сводит ноги вместе так сильно, что появляется неприятное ощущение, из-за которого кончик носа дергается, когда девушка его морщит. Она догадывается о том, что Ынсу хочет сказать, но ей не хочется этого слышать. Совсем не хочется. Пытаясь хоть как-то отвлечься, девушка подцепляет страницу книги, вчитываясь в текст, который уже прочитала, пока прокручивает в голове мысль о том, что ее молчание должно послужить знаком, который даст парню понять, что она не хочет вести диалог на какую-то серьезную тему. — Ты мне нравишься. «Черт» Мина даже не успевает отреагировать. Ынсу, не дожидаясь ответа, подается вперед и, наклонившись, касается своими губами губ девушки. Сильно сжав руки в кулаки, Мина пытается оттолкнуть парня, но тот лишь усиливает напор и успевает перехватить девичьи руки быстрее, чем Мина успеет его ударить в попытках остановить, запротестовать. Чонгук улыбается. Он закидывает ногу на ногу, наблюдая за тем, как слишком много возомнивший о себе хлипенький парнишка думает, что может поцеловать Мину просто так, и она сразу же растает и бросится к нему в объятья. Слабо выраженный протест со стороны девушки, в связи с неожиданностью, вскоре перестает быть таким слабым, и она наконец-то отталкивает Ынсу от себя, сразу же начиная кричать, и это заставляет губы Чона расплыться в улыбке снова. Вообще-то, Чонгук не думал, что Мина пойдет в библиотеку. Тем более, не думал, что она будет сидеть в ней так долго. За эти четыре часа она успела прочитать две книги и уже начала третью, а Чон все так и сидит на скамейке, не желая выпускать девушку из поля зрения. Ему хочется контролировать, не физически, он просто хочет знать, что она делает и собирается сделать. Сейчас, наблюдая за руганью, Чон зачем-то прокручивает в голове мысль о том, что девушка может говорить. Судя по тому, как сильно она машет руками, она явно расстроена. В негативном плане. — Ты совсем сдурел? — подавляя желание влепить Ынсу сильную пощечину, Мина вскакивает со стула и недовольно взмахивает рукой. Возмущение вперемешку со злостью переполняет ее, и она окидывает лицо парня недовольным взглядом. — Я не разрешала тебе целовать меня. От такого самоволия девушка вспыхнула, словно спичка о коробок. Прикоснувшись к губам пальцами, Ынсу делает глубокий вдох и сразу же устанавливает с Миной зрительный контакт. Она даже не заметила, как укусила его. Нет ни капли сожаления о том, что произошло. Этот парень не может просто взять и поцеловать, не может схватить за руки, не может пытаться сделать что-то против чужой воли. Это неправильно. — Еще раз ты так сделаешь, придурок, и я за себя не ручаюсь. Будто злость течет по венам вместо крови. Для Мины это неприемлемо, что этот парень о себе возомнил? Теперь он не кажется таким забавным, и это на самом деле удивительно. Один раз оступился — и твоя репутация в глазах другого человека уже не такая хорошая, какой была раньше. — Вы чего тут разорались? — женщина, громко возмущаясь, заходит в читальный зал и топает ногой. По-детски так, обиженно дуя губы. — Это библиотека. Тот факт, что кроме вас здесь нет других читателей, не дает вам право орать как сумасшедшие. Никаких ссор, — заведующая указывает пальцем сначала на Ынсу, а потом на Мину, которая внезапно начинает ощущать себя слишком неловко. — Вы либо уходите домой, либо сидите молча. Мина расправляет плечи, как только Ынсу делает довольно широкий шаг в ее сторону. Она старается совладать с желанием сказать что-нибудь колкое, такое, чтобы заставить Ынсу заткнуться и больше не подходить к ней, сжимая руки в кулаки. — Ты об этом пожалеешь. В поисках хоть какой-то поддержки Мина переводит взгляд с самодовольного Ынсу на заведующую, но та лишь морщит нос, желая, чтобы нарушители порядка как можно скорее перестали находиться рядом друг с другом. Парень, быстро развернувшись на пятках и снова прикоснувшись к губе, покидает читальный зал, слишком громко усмехаясь, и Мина сразу же садится за стол снова. Сегодня очень плохой день. — Разгорланились, — причитает женщина, оставляя Мину одну, по дороге поправляя книгу на полке. — Совсем уже. Ни стыда, ни совести. Губы Мины поджимаются сами по себе, и когда она прикрывает глаза, появляется чувство, будто земля уходит из-под ног. Легкое ощущение невесомости заставляет вздрогнуть, и как только Мина открывает книгу снова, сразу же пытается отвлечься.

***

В магазине тихо. Настолько тихо, что даже некомфортно. Яркий свет холодильника напрягает глаза, рядом с ним очень холодно, поэтому Мина отходит достаточно далеко, крутя в руках бутылку с молоком. Вчитываясь в состав продукта, Мина шмыгает носом и потирает шею, пытаясь избавиться от непонятно откуда взявшегося чувства тревоги. Она все еще чувствует себя плохо из-за того, что произошло, из-за того, что Ынсу сказал и из-за взгляда заведующей библиотекой тоже до сих пор не по себе. Спустя некоторое время девушка кладет молоко в корзину для продуктов, так и не дочитав состав до конца, даже не проверив срок годности. Прокрутив в голове мысль о необходимых продуктах, девушка аккуратно расстегивает молнию, чтобы достать телефон и спросить у матери, что еще нужно купить. Она застывает и взглядом, полным сосредоточенности, окидывает содержимое сумочки. Помада, наушники, записная книжка, ключи, пудра, таблетки от головы и живота, ручка… Сильный толчок. — Ай, — с губ спадает тихий стон, когда Мина чувствует, как кто-то врезается в нее, едва не сбивая с ног. Пошатнувшись, девушка плотно жмурится, но не падает. Устоять ей помогает тот самый человек, который, даже не извинившись, не дает ремешку сумки соскользнуть с плеча, свободной рукой приобнимая девушку за талию на протяжении всего лишь нескольких секунд, как раз столько, сколько ей нужно для того, чтобы устоять на ногах. Он усиливает хватку лишь на мгновение, и когда Мина поворачивается, чтобы увидеть его лицо, замечает только спину. Она неосознанно, поддаваясь мимолетному желанию, быстрыми шагами преодолевает расстояние между собой и углом полки с молочными продуктами, но, не поймав незнакомца в поле зрения, шумно выдыхает. Владелец голоса даже не задержался, ничего не сказал. Эта мысль заставляет сдвинуть брови к переносице, но Мина не зацикливается слишком сильно и уже через несколько секунд снова опускает взгляд на сумку, мысленно отмечая, что это просто недоразумение. — Что… — из легких будто разом выбивает воздух какой-то неведомой силой. Прямо на поверхности лежит сложенная часть клетчатого листка. Мина только что смотрела в сумку, ничего такого тут не было, да и сама она не хранит здесь всякий мусор. Руки начинают трястись, в горле пересыхает, и только-только подавленная паника снова возвращается. Мина заглядывает за угол во второй раз, обходит почти весь магазин, и когда ловит на себе недопонимающий взгляд кассира, сразу же прикрывает глаза. Неужели этот человек… Аккуратно раскрывая бумажку, которую она во время обхода магазина сильно сжимала в руке, девушка нервно сглатывает и слегка щурится.

«Я убью его, можешь не волноваться»

Неприятный табун мурашек заставляет вздрогнуть. Снова осмотревшись, Мина поджимает губы. «Что за бред?» Мир вокруг куда-то поплыл, слабость в ногах дала о себе знать, когда они подкосились. Закрыв глаза, Мина сильно зажмурилась и стиснула зубы, стараясь выкинуть из головы все нагнетающие мысли. Наверняка какой-то придурок просто посчитал это забавным. Нет необходимости забивать себе этим голову. Мусорки поблизости нет, поэтому приходится запихнуть бумажку в сумку. О планируемом звонке матери Мина благополучно забывает и вспоминает о нем только тогда, когда покидает магазин. Она, недовольно цокая языком и ругаясь себе под нос, медленно поворачивается лицом к небольшому зданию и заказывает глаза, прежде чем устремляет взгляд на мигающую неоновую вывеску. Сходит за оставшимися продуктами завтра. Местность при ярком свете луны простирается далеко, и Мина всматривается вдаль, пытаясь прикинуть, сколько ей придется идти пешком. Скопившиеся над головой тучи не дают покоя, а белые кроссовки на ногах — точно не подходящий выбор для такой погоды. Мысленно ругая себя за смену обуви днем, Мина быстро переходит дорогу, и когда проверяет время на телефоне, сразу же опускает голову, чтобы смотреть под ноги. Почти десять часов вечера. Нужно поторопиться, потому что промокнуть совсем не хочется. На улице так тихо, что редкие отдаленные звуки — голоса людей, шум мотора, скрип дверей — слышны так, будто они совсем рядом. То и дело вздрагивая от лая собак, Мина уверенными шагами преодолевает расстояние между собой и ближайшим фонарем, чтобы посмотреть, что попало ей в кроссовок. Какой-то маленький камушек мешает идти, больно впиваясь в стопу. Решив эту проблему, Мина осматривается и, кинув короткий взгляд на фонарь над головой, продолжает путь, стараясь ни на что не отвлекаться. Тучи плотной простыней застилают ясное небо, через несколько минут все становится покрыто хмурым дождливым покрывалом. Мелкий дождь такой противный, мокрые волосы неприятно липнут к шее, и когда маленькие капли сменяются на крупные, Мина недовольно цокает языком. Она почти дошла до дома. Неожиданно сверкнула молния, а через несколько секунд пророкотал гром, и это заставило девушку ускориться. Прятаться где-то нет смысла, да и желания тоже, Мина уже хочет попасть домой как можно скорее. Почти бегом преодолев расстояние до особняка, девушка прыгает на пороге, прежде чем замерзшими пальцами подбирает подходящий ключ из большой связки. Дверь громко хлопает, и Мина покачивает головой, убирая намокшие волосы, неприятно липнущие к коже, с шеи. Этот день — точно какая-то шутка судьбы, не может быть все так плохо. Успокаивает только одно — эти несчастные двадцать четыре часа почти закончились. — Я говорила тебе взять зонт, — указывает пальцем Джинсу, забирая из рук Мины пакет. — Прими теплую ванную и давай в кровать. Завтра рано вставать. Если ты заболеешь… — продолжение утопает в шумном выдохе со стороны Мины. Она молча вскидывает брови, наблюдая за тем, как женщина направляется в сторону кухни, сильно виляя бедрами. Мокрые кроссовки так и остаются у входной двери, девушка забирает волосы в хвост, и когда оказывается в своей комнате, моментально снимает с себя всю оставшеюся одежду и вешает ее на спинку стула около письменного стола. Занавески развеваются из-за сильного ветра, в спальне холодно, поэтому приходится закрыть окно. Дверь Мина оставила открытой, поэтому натягивает домашние шорты и футболку так быстро, как только может. Шагая по мягкому ковру, девушка убирает прилипшие ко лбу пряди волос, и когда запирается в ванной комнате, сразу же кладет телефон на стиральную машинку. Пока вода будет набираться, Мина собирается писать подруге о том, какой плохой у нее был день, о ситуации с Ынсу, а потом планирует лечь в теплую постель, свернуться клубочком и уснуть, отпуская этот суматошный день. Наконец-то.