The revenge

Мин Ынсу мертв

Мина, еще сильнее закутавшись в собственную кофту, дует на уже остывший кофе и подпирает голову рукой, ненадолго прикрывая глаза. Она поверить не может в то, что произошло. Ынсу, с которым она буквально вчера разговаривала, теперь мертв. Как только Мина узнала эту новость, она сразу же подумала о записке. «Я убью его, можешь не волноваться» Пазл никак не хотел складываться в голове целиком. Слишком много вопросов, ответов на которые нет. Даже приближенных. Непонятное опустошение, неприятно обволакивающее сердце, у Мины с того самого момента, как слова о смерти одноклассника коснулись ее ушей. Они не были знакомы очень хорошо, и даже несмотря на то, что произошло в библиотеке, парня все равно жалко. Новость о чьей-то смерти — это всегда неожиданно и грустно. — Думаешь, — когда Лия прижимается плечом к чужому шкафчику, пытаясь установить с подругой зрительный контакт, Мина сразу же цокает языком, — думаешь, это как-то связано с тем, что он тебя поцеловал? В голове эхом проносятся слова из записки, и это заставляет Мину прикрыть глаза. Она цепляется за дверцу шкафчика, предварительно оттолкнув Лию от него, и когда выкладывает ненужные учебники, сразу же шумно выдыхает. — Я не хочу об этом разговаривать. — Но… Лию словно гвоздями к стене прибивает от строгого взгляда подруги. Мина, поправив лямку рюкзака, достаточно громко хлопает дверцей и неосознанно крутит телефон в руке, осматриваясь. Все школьники вокруг спешат на урок, звонок через пару минут, некоторые из них путаются в собственных ногах, кто-то слишком громко разговаривает, а кто-то, наоборот, уткнувшись в экран мобильного, даже не думает отвлекаться. Мина относит себя к последней группе: она совсем не любит общаться и заводить новые знакомства. В классе говорит очень тихо и не дружит ни с кем, кроме Лии. Она тоже беспрестанно листает новостную ленту телефона, когда находится в школьном коридоре без единственной подруги рядом, и это позволяет ей чувствовать себя лучше. — Ты подготовилась к тесту? — покусывая нижнюю губу, Лия нервно теребит подол юбки, избегая зрительного контакта. Мина гулко сглатывает и покачивает головой из стороны в сторону. — Ладно. Скорее всего, вопрос был задан для того, чтобы развеять неловкое молчание. Дождавшись, когда большая толпа учеников рассосется, Мина делает пару неуверенных шагов и уже спустя несколько секунд целенаправленно шагает в сторону нужного кабинета, дверь которого открыта нараспашку. Как только девушка переступает порог, все взгляды устремляются на нее, но надолго не задерживаются, потому что в ее персоне никто не заинтересован. Телефон быстро оказывается на столе учителя, и Мина проходит несколько парт, цепляя взглядом пару лиц, прежде чем присаживается на свое место. Перед уроком ученики обязательно сдают свои телефоны учителю. У каждого из них есть пронумерованная ячейка в учительском шкафчике для телефонов, и некоторые все еще возмущаются, выставляя себя клоунами в цирке, за которыми противно наблюдать. Неужели нельзя просто молча сдать телефон? — Ты в порядке? Пальцы Лии, аккуратно коснувшись запястья девушки, заставляют часто заморгать и опустить на них взгляд. Она ноготками, покрашенными в нейтральный оттенок, ведет по руке Мины, и та безмолвно кивает, стоит ей только достать нужные учебники. После звонка в ушах еще отдаленно звенит некоторое время. Наблюдая за тем, как учитель раздает распечатанные варианты теста, Мина подпирает голову рукой и старается не смотреть на одноклассников, некоторые из которых громко разговаривают, не обращая внимания на замечания преподавателя. Лия, сидящая за партой справа от Мины, внимательно всматривается в ее профиль и поджимает губы, как только тело Мистера Ли загораживает ей вид. Нужно собраться с мыслями и попытаться ответить хоть на какие-то вопросы. Громкий кашель учителя привлекает внимание, но он повернут к Мине спиной, поэтому она достаточно быстро погружается в собственные мысли снова. Ей почему-то кажется, что доля ответственности за то, что произошло, лежит на ней. Эта записка с ума сводит, заставляет мысли копошиться, словно пчелы, а пальцы рук дрожать. Если бы она только успела поймать того человека в магазине или, хотя бы запомнить, как он выглядел, все обязательно сложилось бы по-другому. Но теперь все, что Мина может делать — прокручивать в голове слова обвинения самой себя.

Нужно было сделать так, сказать то, а отреагировать так…

Бесконечные мысли о том, как все на самом деле плохо, буквально заставляют подавлять желание закричать и заплакать. — Приступайте, — голос учителя — словно ведро ледяной воды, вызывает дрожь по коже, и Мина тут же быстро хлопает ресницами, пытаясь сосредоточиться на тесте. Это первый раз, когда она на самом деле недовольна тем, что в этом классе за одной партой сидит только один человек.

***

Буквы перед глазами танцуют какой-то непонятный танец, расплываются, смешиваются друг с другом, и потягивающая боль в районе затылка сигнализирует о том, что тест нормально написан не будет. Осталось ответить на половину вопросов, а время поджимает, что заставляет чувство тревожности распуститься противным цветком в районе сердца, а саму Мину начать нервно ерзать на стуле. — Добрый день. Незнакомый мужской голос привлекает внимание всех находящихся в кабинете, и когда Мина отрывает взгляд от листка, уголок которого она неосознанно загибала все это время, сердце ее словно пропускает удар. Она по непонятной для самой себя причине аккуратно поджимает губы и нервно хлопает ресницами. Конечно, двое полицейских, стоящих у доски, явно зашли не просто поздороваться. — Мисс… — один из полицейских, мужчина с широкими плечами и с проявляющейся сединой на волосах, внимательно щурится и проводит пальцем по строчке на листе, — Пак Мина. Она здесь? Почему-то первым делом взгляд мужчины натыкается именно на нее. Нехотя поднимая руку, Мина делает глубокий вдох и ненадолго прикрывает глаза, чтобы справиться с окутавшим колючим одеялом беспокойством. Голова, кажется, начинает болеть еще сильнее. — Прошу вас пройти за нами. Лия задерживает взгляд на подруге, когда та неуверенно кивает и поднимается со стула. Одернув подол юбки, девушка, скрестив руки на груди, окидывает учителя взглядом и, опустив голову, чтобы смотреть на ноги, незамедлительно следует за одним из полицейских, пока второй коротко объясняет ситуацию преподавателю. Когда чужой голос перестает доноситься до ушей, Мина кидает в сторону сопровождающего ее полицейского недоверчивый взгляд, и стоит ему только усмехнуться, как она тут же вся сжимается. — А куда мы идем? — в горле настолько сильно пересохло, что неприятно разговаривать. — Вы… — У нас есть парочка вопросов к вам, Мисс Пак, — перебивает мужчина, заставляя Мину чувствовать себя еще более неуверенной. — Мы здесь из-за смерти вашего одноклассника. Думаю, вы уже в курсе о ней. Сейчас направляемся в кабинет директора школы. Ничего не бойтесь, мы просто зададим несколько вопросов и отпустим вас. В голове пусто, а голос мужчины кажется чертовски пугающим. Что-то есть в нем такое… Отталкивающее. — Прошу. Мина цепляет взглядом табличку на двери и делает большой шаг, переступая порог, прежде чем замечает на себе пристальный взгляд директора школы. Он как всегда одет с иголочки, волосы у него идеально прилизаны, а на столе порядок, кажется, даже пылинки нет. Мистер Сью — так его зовут, — молча кивает в сторону стула, стоящего неподалеку от его стола, и когда в кабинет заходят двое полицейских, а дверь за ними закрывается, Мина опускает взгляд на пол. — Мина, — внезапно сменившееся с «вы» на «ты» обращение заставляет свести брови к переносице. — Мне очень жаль, если тебе некомфортно говорить о том, о чем я попрошу тебя рассказать, но… — Мистер Сью скрещивает руки на груди, — после того, как все узнали новость о смерти Мин Ынсу, заведующая библиотекой рассказала мне о том, что у вас с ним был некий… Конфликт вчера. Ты можешь рассказать об этом? В горле застывает непонятный ком, а ладони тут же начинают потеть. — Что? То есть… — в ушах звенит, боль паутиной расползается от затылка по всей голове, — вы думаете, что это я его убила? Смешок со стороны одного из полицейских на самом деле заставляет задуматься о том, что Мина сказала что-то максимально по-детски глупое. От этого вопроса у директора брови сами по себе ползут наверх, он расширяет глаза и часто моргает. — Нет, ни в коем случае. Просто это может помочь нам. Точнее, полицейским. Ты это осознаешь? Мина все еще не совсем понимает, почему находится здесь. Причем здесь она? Где связь между ней и умершим одноклассником? Не могли же они… Нет, бред какой-то. Никто не знает о записке. Ничего плохого не происходит, но сам факт того, что Мина находится здесь, что у нее спрашивают о том, что случилось, навеивает чувство легкого испуга. Ей хочется домой. Она хочет оказаться в своей постели, под теплым одеялом с любимой книгой в руке, а не сидеть здесь и впиваться ногтями в собственные ладони. — Мы с ним поссорились, — девушка пожимает плечами. — Я просто пришла в библиотеку, чтобы почитать, и Ынсу вскоре тоже пришел, — Мина делает пару глубоких вдохов, пытаясь игнорировать ощущение нехватки воздуха. — Произошла не очень приятная ситуация, и я накричала на него… — Что за ситуация? — полицейский впивается в девушку взглядом. — Рассказывайте все, все, абсолютно все детали. — Ынсу меня поцеловал без моего разрешения, — нервный смех выступает непонятной защитной реакцией. — Не было никаких предпосылок, он сказал, что я ему нравлюсь, потом просто взял и… Поцеловал, как я уже сказала. — У вас с ним были сексуальные или романтические отношения? — Что, простите? Этот вопрос будто выбивает из легких Мины весь воздух. Она глазами, полными недоумения, смотрит в сторону полицейского, но тот лишь выжидающе поджимает губы. — Мы с ним толком и не общались даже, — тараторит Мина, старательно избегая зрительного контакта. — О каких романтических, тем более, сексуальных отношениях может идти речь? Мы просто были одноклассниками, и я не понимаю, зачем вы спрашиваете об этом. — Мисс Пак, — успокаивает один из полицейских, все это время молчавший, аккуратно протягивая руку в сторону девушки. — Мы просто хотим знать обо всем, что случилось. Для нас это очень важно. Никто вас ни в чем не пытается обвинить, нам необходима информация, вот и все. После этих слов Мина необоснованно начинает чувствовать себя лучше. Мужчина вроде пытается ее успокоить, но нотки пренебрежения все же проскальзывают в его голосе. — Этот поцелуй показался мне чем-то очень… Наглым. Конечно, я разозлилась и накричала на него, попыталась отстоять свои личные границы, которые он бессовестно нарушил, — продолжает объяснение Мина, прочищая горло после нескольких первых слов. — Насильственный поцелуй — точно не признание в любви. В лучшем случае — банальный эгоизм и неуважение к моим границам, в худшем — ну… Я даже не знаю, — девушка обреченно выдыхает и прикрывает глаза, уголки которых начинает неприятно потягивать из-за поступающих слез. — Пришла заведующая, сказала, чтобы мы не шумели. И Ынсу сказал, что я об этом пожалею, прежде чем ушел. Почему-то именно сейчас в кабинете становится слишком холодно, и Мина поднимает взгляд на кондиционер. Из-за накрывшей темным куполом тревоги ее физическое состояние только ухудшается. — Больше вы с ним не общались? — Нет, — как-то слишком резко отвечает Мина, поворачивая голову в сторону Мистера Сью. — Я… После этого я пошла домой, по дороге зашла в магазин, а сегодня утром узнала, что Ынсу мертв. Это все. Испуганный и взволнованный одновременно взгляд Мины бегает по лицу директора. Она будто пытается найти на нем что-то, то поможет ей успокоиться. Многочисленные вопросы, доносящиеся эхом, заставляют поджать губы и неодобрительно цокнуть языком. По щеке скатывается первая крупная слеза. — Я уже рассказала вам обо всем, что было, — слегка повышая голос, девушка шмыгает носом. — Это все, я больше ничего не могу рассказать, я не знаю ответов на те вопросы, которые вы задаете. Как я могу знать, как Ынсу ко мне относился? Можно мне просто поехать домой, я себя очень плохо чувствую? Несколько минут уговоров остаться, выпить чаю и продолжить разговор пролетают слишком быстро, и Мина, выходя из кабинета, громко хлопает дверью, не рассчитав силы. Она, прокручивая в голове мысль о записке, мечется между двумя вариантами: пойти рассказать или просто уйти, но выбирает второе, на самом деле думая, что так будет лучше. Машина матери уже стоит на парковке, и когда Мина садится, поудобней устраиваясь в кресле, женщина, все это время нервно сжимающая руль, берет ее за руки. — Все хорошо? — У меня очень сильно болит голова. Еще меня тошнит, — слишком тихо шепчет Мина, покачивая головой. — Пожалуйста, поехали домой… Я хочу домой. Безмолвно и понимающе кивнув, женщина снова возвращает руки на руль и спешит выехать с парковки, мысленно отмечая, что по дороге нужно заехать в магазин и купить Мине воды. Она бросила все свои дела, как только директор ей позвонил, и сейчас она хочет сделать все, чтобы помочь дочери хотя бы немного успокоиться.

***

Либо дома слишком холодно, либо у Мины озноб — она не понимает. Аккуратно подцепив пальцами край одеяла, девушка делает вдох, пытаясь успокоиться, но ее сердце не собирается слушаться — оно все еще колотится, словно бешеное, не давая себе передышки на снижение темпа сердцебиения. Мине хочется сжаться всем телом, нырнуть под одеяло и заплакать, а не сидеть вот так вот, положив подушку на ноги, пока рядом находится мама, бережно поглаживающая то и дело вздрагивающие плечи. — Я понимаю, что тебе очень… Тяжело, — на выдохе приносит женщина, сжимая свои пальцы на плече дочери сильнее. — Правда, я очень хорошо понимаю это. И мне на самом деле жаль. «Да ничего ты не понимаешь!» — хочется выкрикнуть, но вместо того, чтобы поддаться мимолетному желанию, дать агрессии и раздражению захватить разум, Мина плотно жмурится и поджимает губы. Солоноватые. Слезы не перестают течь, и как бы сильно Мина ни хотела перестать плакать, у нее не получается. Она сама понять не может, что расстраивает ее больше: осознание того, что Ынсу мертв или глупый разговор в кабинете директора. Оба варианта в той или иной степени разочаровывают и словно выжимают сердце как грязную тряпку. «Вдруг они меня на самом деле подозревают?» Нет, это абсурд. Почему внезапно полиция должна подозревать Мину? Они вообще ее видели? Все, что она может сделать — постоять за себя словесно. Но ведь в таком случае им могла прийти в голову мысль, что кто-то мог убить Ынсу по просьбе Мины… — Мам, — женщина, внезапно прервав поток слов поддержки, широко распахнутыми глазами смотрит на девушку, не моргая. Именно мысль о возможности предположения полиции о наличии «напарника», помощника впервые за все время так сильно бьет в гон.

Записка.

— Мам, мне надо тебе кое-что показать, — громко шмыгая носом и шаркая ногами, девушка подходит к своему туалетному столику и ненадолго застывает около него, пытаясь собраться с мыслями. Надо ли сказать на самом деле? — Когда я ходила в магазин… Помнишь, ты меня попросила зайти? — чтобы увидеть реакцию, Мина поворачивается к матери лицом. Та безмолвно кивает. — Так вот… Кто-то подложил мне в сумку вот это. Скомкав бумажку еще больше, чем она уже была скомкана, Мина делает пару неуверенных шагов и останавливается, протягивая руку вперед. Не дождавшись, когда Мина подойдет ближе, женщина сама привстает с кровати, и когда странно сложенный несколько раз листок в клетку оказывается у нее, она непонимающе хмурится. — Кто-то подложил это тебе в сумку? Будто не веря своим ушам, Джинсу вскидывает брови и указывает пальцем свободной руки на записку, которая шуршит между пальцами другой. Мина, словно на секунду усомнившись в ответе, отклоняется, но все же кивает, и тогда женщина сразу же читает содержимое. Сначала она поджимает губы, потом щурится, а когда прочитывает одно и то же в третий раз, ее брови ползут наверх ни то в удивлении, ни то в ужасе. — Это что такое? — Я же говорю… — Кто тебе это дал? — перебивает Джинсу, слегка повышая голос. После того, как Мина всхлипывает от отчаяния, женщина делает глубокий вдох и в качестве извинений оставляет поцелуй на чужом лбу, когда подходит к дочери совсем близко. — Мина, кто мог подбросить тебе это в сумку? Как это вообще произошло? Объяснять произошедшее пришлось долго, и с каждой прошедшей минутой Мине все сильнее начинало казаться, что она сама все придумала. Но нет! Ссора, магазин, записка, смерть Ынсу — это все по-настоящему. Ей точно нужно отдохнуть. — Ты рассказала об этом полицейским? — Нет, — не дожидаясь вопроса «почему» или чего-то похожего на него, Мина всхлипывает и продолжает, — нет, я не рассказала. Я была так напугана. Я так запуталась в собственных мыслях. Мам, я просто… Не верю, что все это на самом деле происходит. Снова разрыдавшись, Мина сама тянет руки в сторону матери, и когда та притягивает ее в объятья, девушка всхлипывает так громко, что давится воздухом. — Хочешь успокоительное тебе дам? — прилипшие ко лбу волосы совсем не мешают. После осторожного кивка Джинсу слабо улыбается. — Отлично. Пошли на кухню, детка. Поговорим нормально. Следуя точно за Джинсу, Мина трет уже и без того красные щеки, и когда женщина усаживает ее на высокий барный стул, а сама начинает искать таблетки в одном из шкафчиков, Мина прикрывает глаза. Кто бы мог подумать, что сложившаяся ситуация ее так сильно подкосит? Вместо какого-то определенного чувства Мина ощущает бурю эмоций, чувствует все сразу и даже понятия не имеет, какое из многочисленных чувств сильнее. — Вот, выпей, — мутная жидкость оказывается прямо перед лицом, и Мина с благодарным кивком принимает из рук женщины стакан. Пара больших глотков, девушка морщится. — Пей до конца, сразу все. Заставив себя проглотить неприятную на вкус жидкость, Мина вытирает уголок губ и сразу же подпирает голову рукой. Она сверлит взглядом скатерть с незамысловатым узором, кашляет, и когда Джинсу спрашивает, хочет ли девушка чай, она покачивает головой из стороны в сторону и снова погружается в собственные мысли. Но ненадолго. — Нужно показать эту записку в полиции, — уверяет Джинсу, сразу же переплетая пальцы рук с дочерью. — Сегодня… — Не сегодня, — словно это самый сильный страх, самый ужасный кошмар, Мина начинает паниковать в очередной раз. — Не сегодня, я не… — Хорошо, хорошо, не сегодня. Завтра? Это нужно сделать как можно скорее. Мина кивает лишь для того, чтобы Джинсу оставила ее в покое. Нет, ее не раздражает забота, переживания и слова поддержки, но сейчас ей совсем не хочется вести разговор на тему записки, несмотря на то, что девушка согласна со словами матери. Чем быстрее, тем лучше. — Голодная? — Чуть-чуть, — глупый ответ, просто первое, что в голову пришло. Мина, облизнув пересохшие губы, отводит взгляд в сторону и аккуратно обнимает саму себя, давая Джинсу понять, что разговор окончен. — Ладно. Сейчас разогрею тебе. Звон тарелок, бурчание матери под нос и противный писк микроволновки совсем не мешают думать о том, как чертовски неправильно все складывается. Жизнь несправедлива. Жизнь несправедлива и с этим приходится мириться. Если не одерживать даже каких-то маленьких побед, то жизнь всегда будет казаться несправедливой. Но жизнь — это игра, и в ней есть правила. Они сложны, запутанны, нелогичны, поэтому большинство людей не хочет с ними ознакамливаться. Мина — не в их числе. Она всегда борется за справедливость, даже если осознает, что это выйдет ей боком. Нельзя позволять кому-то делать что-то, что он, или кто-то другой, не заслуживает. Как с положительной, так и с отрицательной точки зрения. Смерть Ынсу, состояние Мины, эта глупая ссора, ставшая точкой невозврата — все это так несправедливо, но, похоже, единственным правильным решением является молчаливое принятие этого всего как должное. — Пришла домой, ныла. Ешь, тоже ноешь. Блять, ты просто невыносима, тупая сука. Мину словно стрелой пронзает, она даже выпрямляет спину, но взгляд от скатерти не отводит. Девушка не заметила даже, когда тарелка с едой оказалась перед ней, не заметила, когда Джинсу ушла, и лучше бы она не заметила прихода Джиона. — Ты даже не знаешь причины моего плохого настроения. Я… — Мне насрать, — громко хлопнув дверцей холодильника, парень хмыкает и покачивает головой. — Просто заткнись. Это тоже несправедливо, а от несправедливости Мину трясет, ей хочется плакать, и только-только высохшие от слез щеки снова становятся мокрыми. Не став ничего говорить, Джион обходит стол, и когда дергает Мину за руку, она сразу же поднимает на него свои заплаканные глаза. Злость в нем будто начинает течь вместо крови по венам. Все предусмотрев, после отвешенной девушке пощечины Джион накрывает ее дрожащие губы ладонью и угрожающе щурится, пока неприятное покалывание с нее пропадает. И это тоже несправедливо. Жизнь полна несправедливости и разочарований. — Серьезно, если не заткнешься и не перестанешь всхлипывать, я найду, чем закрыть тебе рот. Застывшие в девичьих глазах кристаллы слез вызывают лишь отвращение. Оттолкнув девушку так, что та сильно ударяется поясницей о невысокую спинку стула, Джион забирает стакан с молоком в гостиную, и Мина снова остается одна. Она прикусывает до болезненных покалываний губу, подавляет желание заплакать еще сильнее и натягивает рукава толстовки, чтобы мягкой тканью вытереть лицо. Слишком много слез за сегодня.

***

У Мины два места, в которых она обычно много думает: ванная комната и библиотека. Второе навеивает неприятные воспоминания, а вот лежать в теплой воде, неспеша обдумывать каждую мысль — вовсе не плохая идея. Мина сильно беспокоится о состоянии других людей, о том, как они чувствуют себя из-за осознания ее проблем. Она всегда беспокоится. Она не хочет, чтобы ее мама думала о том, о чем ей не нужно думать. У нее наверняка полно своих забот на работе. Поэтому очень важно плакать не у нее на виду, а в ванной. Она должна думать, что все хорошо, — даже если сама Мина в этом совсем не уверена. Но сейчас девушка не плачет. Она просто лежит в ванной, ощущая, какими невесомыми кажутся руки в теплой воде, склонив голову набок и сверля дверь взглядом. Мысли о том, как Джион однажды заставил Мину опуститься на колени прямо посреди этой комнаты, никак на нее не влияют, девушка даже не хмурит брови, но когда она думает о смерти Ынсу, непонятная дрожь быстро пробегается по всему телу. — А что, если он следил за мной? Все это неправильно. Это все неправильные, чертовски неправильные, мысли. Не нужно об этом думать. — Получается, если этот человек написал в записке о том, что убьет Ынсу, а потом сделал это… В общем, получается, что он, по крайней мере, знал, что я в библиотеке. От таких рассуждений дыхание сбивается. Конечно, никаких подтверждений того, что в записке говорится именно об Ынсу не было и нет, но все сходится, поэтому тешить себя ложными надеждами нет необходимости. Также не нужно гадать о том, какого пола этот человек, скорее всего, мужчина. Мысль о том, что кто-то на самом деле мог следить за Миной некоторое время, а она надеется, что достаточно маленькое его количество, никак не хочет укладываться в голове. С чего бы вдруг кому-то убивать Ынсу?

Тайный поклонник? Поехавший на голову психопат?

Как-то раз Мина читала об этом, потому что был момент в жизни, когда она на полном серьезе увлекалась психологией. Однако продлилось это ненадолго, но полученные за это небольшое количество времени знания сейчас сами по себе напрашиваются в поток рассуждений. Бред преследования — вот, как состояние Мины обозначается на научном языке. Хотя ей и не кажется, что кто-то преследует ее долгое время, она почти уверена в том, что это происходит. Мина читала, что объектом бредовых мыслей могут быть не только люди из ближнего круга общения, но и те, кто никак с ним не связан, например, полиция, работники магазина, даже первый попавшийся прохожий. Но от этого круг подозреваемых не сужается. Тут гадать можно бесконечно, и это неблагодарное дело. Пытаясь выкинуть из головы все ненужные мысли, Мина поднимается на дрожащих ногах, и когда вытаскивает пробку, перед глазами на мгновение темнеет. «Нужно поспать немного» — Да, тогда и вся паранойя пройдет, — Мина усмехается, вытирая тело. — Придумала себе какого-то преследователя… Разве такое вообще может быть? — отражение в зеркале выбивает из головы все мысли разом. — Даже если и так, то… Полиция с этим точно разберется. Больше ни разу не глянув в зеркало, Мина аккуратно вешает махровое полотенце на немного покосившийся железный крючок, и когда одевается, сразу же споласкивает ванную после себя. Она терпеть не может, когда Джион этого не делает. Неужели просто нельзя поддерживать в доме порядок, раз уж ты живешь не один? Раздраженно фыркнув и вытерев руки, Мина достаточно быстро спускается со второго этажа, и когда замечает на экране телефона шесть пропущенных вызовов от Лии, сразу же хмурит брови. Это не остается незамеченным. — Смотри на нее, боже, — недовольный голос Джиона заставляет закатить глаза. Застывшая около плиты Джинсу нервно сглатывает. — Она всегда чем-то недовольна. Даже сейчас, хотя ничего страшного и некомфортного не происходит. — Джион. Вместо того, чтобы оставить Мину в покое, парень продолжает сверлить ее взглядом и усмехаться. Он будто ждет какой-то реакции, хочет ссоры, хоть чего-то, а Мина ему это не дает. Проглотив обиду и желание съязвить, девушка медленно опускается на стул с мягкой сидушкой и подпирает голову рукой, сразу же опуская взгляд на стол. Джинсу ставит полную еды тарелку перед Джионом, и когда тот поднимает руку, чтобы поправить волосы, Мина ругается себе под нос. Она вздрогнула, даже несмотря на то, что осознает, что при матери парень ничего плохого сделать не сможет. — Ешь молча, — заметив недовольный взгляд, Джинсу хлопает парня по плечу и сразу же возвращается к плите, чтобы следить за мясом. — Хватит, я серьезно. — Почему ты постоянно недовольна, блять? — Джион даже не стесняется присутствия матери, ругается так, как ему вздумается, и Джинсу делает глубокий вдох, мысленно молясь всем возможным богам, лишь бы Мина молчала. — Мы приняли тебя в свою семью, а ты все время ходишь вся такая злая и раздраженная. Что тебе не хватает? Сердце Мины начинает биться быстрее, и когда она устанавливает с Джионом зрительный контакт, тревога накрывает ее с головой. Очень неприятно. — Я сказала, чтобы ты перестал. Мина, даже не слушай его. — Тебя кто-то обижает здесь, а? В этом прекрасном, полном любви доме, ты чувствуешь какую-то несправедливость? — от самодовольной усмешки Джиона Мина вспыхивает, словно спичка, даже не осознавая этого. Может быть, это — ее шанс? Может быть, прямо сейчас мать узнает обо всем? — Скажи же, Мина, почему молчишь? — Заткнись, придурок, — все, что может позволить себе девушка, пытаясь совладать с нахлынувшими большой волной эмоциями. — Серьезно, я не хочу тебя даже слушать. Я хотя бы не веду себя как последний кусок дерьма. — Хватит, — громкий удар ладонью по столу заставляет вздрогнуть только Мину. — Я больше не желаю слушать никакие пререкания. С тобой мы поговорим позже, — женщина указывает на парня пальцем, и тот хмыкает. — А ты не слушай все то, что он говорит. Легкий подзатыльник на Джиона никак не влияет, и когда Мина осознает, что только что произошло, моментально поджимает губы. Она дала Джиону то, что он хотел, именно поэтому парень все еще усмехается и держит голову высоко поднятой. Это ей аукнется. Точно аукнется. Мине хочется провалиться сквозь землю, у нее нет никакого желания находиться прямо здесь в этой комнате. Она больше не хочет лечь в теплую кровать, укрыться одеялом и заснуть, чтобы дать своей психике передохнуть, она просто хочет уйти. — Я пойду... Погуляю с Лией, — девушка объявляет это достаточно внезапно, но никто не реагирует отрицанием или неудовольствием. Джинсу только интересуется, не нужны ли Мине деньги, и та отвечает, что у нее еще осталось немного с прошлого раза. — Я не знаю… Вернусь, наверное, где-то ближе к девяти. Люблю тебя, — для матери — поцелуй в щеку, для Джиона — ловкое избегание зрительного контакта. Этот придурок… Когда Мина закрывает за собой входную дверь, она сразу же делает глубокий вдох. Это помогает ей отбросить ненужные мысли и собраться с силами. Она только сейчас пишет подруге и спрашивает, не хочет ли та встретиться, поэтому ей приходится прогуляться вокруг небольшого парка, прежде чем на телефон приходит ответное сообщение. Погода не очень хорошая для прогулки: затянутое свинцовыми тучами небо, через которые редко проглядывают солнечные лучи, мокрый асфальт, холодный ветер и некоторые другие неприятные факторы, но запах после недавно прошедшего дождя, запах скошенной травы на самом деле немного меняют ситуацию к лучшему.

***

Лия болтает ногами, сидя на высоких качелях. Внимательно рассматривая свои руки, Мина то и дело посматривает в ее сторону и делает периодические глубокие вдохи, чтобы не дать себе снова погрузиться в пучину неприятных рассуждений. — Думаешь, что все наладится? — Лия, эта чертова записка. В ней кто-то буквально предупредил меня о смерти Ынсу, — слегка раздраженно кидает Мина, качнув головой. Железные подвески качелей оказываются сжатыми в ее руках. — Я не могу перестать об этом думать… Все так сильно тревожит меня, не уверена, что ты можешь понять. Лия слабо кивает, и когда ее взгляд встречается со взглядом сидящей рядом подруги, она слабо улыбается, пытаясь хоть как-то ее подбодрить, но реакции не следует. Вообще никакой. Мина будто смотрит сквозь нее. — Может, сходим в кафе? Я проголодалась, — внезапно предлагает Лия, сползая с качелей и поднимая свой рюкзак с мокрой травы. — В то, которое тут совсем недалеко, на соседней улице. Уже довольно поздно и Мине хорошо бы возвратиться домой через час. В лучшем случае, через полчаса. Окинув застывшую в ожидании ответа подругу взглядом, Мина согласно кивает и быстро набирает сообщение, чтобы предупредить мать о том, что направится домой сразу же после того, как перекусит. Денег как раз хватает на простенький салат и чай. Разговорившись с Лией по дороге, Мина впервые за день почувствовала себя лучше. Сердце больше не колотится, ладони не потеют, а ноги не кажутся ватными, все в порядке. Здание кафе снаружи выглядит непримечательным: оно как какое-то серое пятно на фоне большого количества ярких магазинов с неоновыми вывесками. Но внутри все выглядит лучше. Человек должен получить удовольствие от посещения кафе, ведь в данном заведении люди не только едят, но и общаются с друзьями, коллегами, отмечают праздники, и владельцы этого кафе точно об этом знают, потому что интерьер максимально уютный. Даже как-то по-домашнему. Приятный, не режущий глаза, цвет обоев, не скрипящие половинки, удобные на вид стулья и достаточное количество картин. Каждый стол освещается отдельно. Интимное мягкое свечение создает атмосферу уюта. При этом проходы не затемнены, и это однозначно плюс. Пол подсвечивается светодиодной лентой, бра на стенах, встроенными светильниками вдоль плинтуса. Даже несмотря на то, что интерьер не является вычурным, он достаточно не броский, здесь нет сухого офисного стиля. Соблюдается эстетика. — Разве ты не хочешь что-то больше, чем просто салат? — Я не голодная, — Мина ведет плечом и хмурится. — Спасибо. А ты что хочешь? Обсуждая возможный заказ, девушки то и дело прикрывают рот, иногда посмеиваясь от проскальзывающих в разговоре шуток. Они никому не мешают, да и людей тут не так уж и много. Чонгук сильно сжимает руки в кулаки, и когда накидывает рюкзак на плечо, сразу же распахивает дверь небольшой комнаты, в которой официанты переодеваются и могут немного отдохнуть. Он устроился сюда недавно, но только для того, чтобы зарабатывать деньги. Ему не нравится общаться с людьми, быть притворно-вежливым и натягивать улыбку каждый раз, когда он подходит к очередному столику, но ему приходится заставлять себя это делать. До конца смены еще полчаса, до закрытия кафе чуть больше, но Чонгук уже хочет отправиться домой. У него есть дела, которые нужно сегодня сделать. Во время перерыва, который был совсем недавно, Чон успел съездить к дому Мины и, подслушав разговор матери и сына, который было отлично слышно, так как они стояли неподалеку от скамьи, на которой сидел Чонгук, пытаясь не привлекать к себе внимания, парень понял, что дома сегодня у Мины никого не будет, кроме нее самой. Ее мать срочно вызвали на работу, и она вернется только под утро, Джион, кажется, так его зовут, собирается остаться на ночь у друга, и это идеальный шанс, упустить который нельзя. Быстро перебирая ногами, Чонгук облизывает пересохшие губы, и когда отрывает взгляд от пола, намереваясь проверить, нет ли на пути к выходу кого-то, кто может его остановить и отчитать за уход с работы за целых полчаса до конца смены, в поле его зрения сразу же появляется знакомый силуэт. Только спустя пару секунд Чонгук замечает еще и Лию. Их уже обслуживает другой официант, поэтому возвращаться к работе поздно, лучше как можно быстрее покинуть кафе. Когда Чонгук, сжимая лямку рюкзака, делает один большой шаг, он сразу же замечает, как Мина поворачивает голову в его сторону. Это инстинктивно, просто боковым зрением она поймала какое-то движение. Чонгук смотрит ей прямо в глаза, пока черты чужого лица расплываются из-за его не очень хорошего зрения, и когда Мина отворачивается, чтобы поблагодарить официанта за принятие заказа, Чон выбегает из кафе так быстро, как только может. — Можешь остаться у меня на ночевку сегодня? — внезапно спрашивает Мина, заставляя Лию в удивлении вскинуть брови. — Я бы очень хотела провести с тобой время. — Твоя мама разве не будет против? — Нет, не думаю, что она будет против, — Мина нервно потирает предплечье и толкается кончиком языка в щеку. После тихо сказанного «хорошо, я могу остаться на ночь» девушка слабо улыбается и неосознанно сжимает кожу на руке. — Отлично. К тому времени как Мина и Лия подходят к дому, уже сильно темнеет. Освещаемая тускло светящими фонарями улица кажется загадочной, даже пугающей в какой-то степени. Ворота открываются с шумом, Лия восхищенно ахает так, словно видит этот дом впервые, и когда Мина пропускает ее внутрь первой, девушка сразу же разувается. — Мам, я дома! Мина намеренно игнорирует Джиона, не хочет с ним даже здороваться. — Мам, я… — прежде, чем Мина успевает договорить, в глаза бросается записка, оставленная на тумбочке из светлого дерева. Быстро пробежавшись взглядом по содержимому, девушка делает глубокий вдох и закатывает глаза, чувствуя легкое раздражение. — Почему нельзя было просто написать или позвонить? Довольно грустно, что Джинсу ни разу не написала за это время, не спросила, как дела, но эта мысль покидает голову Мины так же быстро, как и пробралась в нее. Лия спрашивает, можно ли ей включить игровую приставку, и Мина предлагает перенести все в ее спальню. Хочется уже скорее лечь в кровать. — Если захочешь есть, то холодильник в твоем распоряжении, — свет включается, заставляя Лию поморщиться. — Переодеться можешь во что-нибудь, — Мина поджимает губы, указывая в сторону углубления в комнате. — Ну, ты все знаешь, не в первый раз уже. Пока Лия переодевается, Мина, удобно устроившись на кровати, включает приставку. Она перебирает диски в поисках одной игры, но когда замечает, что оставила ее на комоде, недовольно бурчит себе под нос. Разноцветная коробка с диском быстро перестает быть главной целью, теперь все внимание Мины обращено на сложенный два раза листок. Как она не заметила его раньше, когда ставила сюда консоль? Сначала Мина хмурится, вспоминая, что могла написать и оставить здесь, но когда слегка дрожащими пальцами разворачивает записку и осознает, что это не ее почерк, почти сразу же садится на край кровати. Земля как будто из-под ног уходит.

«Я же сказал, что убью его. Уже поздно что-то предпринимать, я иду за тобой»