Отвернись.

       Черный цвет окружил Вадима, и он не понимал, стоит ли этому радоваться или злиться. Темнота, например, приятна, когда валишься на кровать и засыпаешь после дневной суеты. Также черный цвет мужчина предпочитал в одежде, по крайней мере, из-за того, что так сложно заметить пятна чего-то, что не стоит видеть обычным людям. И, конечно, отдельный разговор заслуживают пленительные косы Алтана, наблюдать за которыми — одно удовольствие. Они часто привлекали внимание не только Вадима, но и других людей, что мало знакомы с Его Золотейшеством. Более влиятельные люди относились к Дагбаеву с уважением, но опаской, поэтому не позволяли себе пялиться так, как это делал наемник. Играя очередную роль телохранителя, мужчина прислонялся к стене, прикрывая глаза, словно дремал, и украдкой наблюдал за своим изящным клиентом. С каждым днем Алтан вел себя раскрепощеннее и, одновременно с этим, закрывался ото всех, словно прибавлял каждый вечер к себе один небольшой, но значимый замок.        Вадим не мог не заметить, как изменилось отношение Дагбаева даже к тому, к чему ранее испытывал хоть малейшую симпатию. Он перестал красоваться на людях своим необычным цветом глаз, предпочитая носить черные линзы, которые сливались с его зрачком. Любопытный цепкий взгляд превращался постепенно в равнодушный, а то и вовсе презрительный. Искренняя улыбка, которую раньше Вадим мог выпытать у парнишки небольшими усилиями и глупыми шутками, исчезла, уступая дорогу насмешливой или искусительной ухмылке. Раньше, стоило мужчине представить на лице Алтана подобное выражение, ему приходилось стоять под холодным душем часами, успокаивая свои бедные нервы. Но, как говорится, будь осторожен в своих желаниях.        Касаясь пухлыми губами бокала, Алтан попробовал вино, что подарили ему на одном из вечеров. За одну бутылку такого алкоголя, Вадим был уверен, нужно продать не одну здоровую почку, но парень лишь немного распробовал его, пожав плечами. Изящно закинув ноги, обтянутые дорогими черными брюками, на стоящий рядом журнальный столик, Дагбаев протянул бокал. Не глядя, но зная точно, что где-то недалеко в тени затаился его самый верный пес. Однако, псом себя чувствовал только сам Вадим — свое доверие Алтан проверял очень изощренно, но наемник раз за разом проходил проверки, ожидая увидеть хоть какую-то долю одобрения в алых глазах. Несмотря на это, одно неверно брошенное слово возвращало сомнения парня, и Вадим для него оставался обычным наемником семьи.        Самому мужчине хотелось смеяться с такой иронии. Он еще помнил, как Алтан цеплялся за него, словно за последнюю соломинку, жаждал внимания и прятался за его спиной от жесткого взора деда. За год парнишка изменился настолько, что даже Баатар смог оценить его результаты. Гордость приятно тяготила в груди, когда Вадим издалека наблюдал за прямой спиной Алтана, стоящего рядом с главой семьи — на том месте, где еще некоторое время назад стояла Юма. Но целью парня не являлось положение наследника в семье или повышенное влияние среди других, хоть Вадим, поначалу, так и думал.        Всматриваясь куда-то в потолок, Алтан полулежал на диване, запрокинув одну ногу на другую. Перед глазами летали мушки, а в дыме от кальяна и вовсе было сложно что-либо рассмотреть, поэтому парень поспешил зажмуриться.        — Выключи, пожалуйста, телефон, — пробормотал он, лениво указывая куда-то в сторону столика.        Вадим потянулся из соседнего кресла к указанному месту и, обнаружив там тихо вибрирующий телефон, удивился мигающему напоминанию:        — Будильник звонит. «Отчитаться»? Кому, Баатару?        Наемник провел пальцем по экрану, отключая надоедливую вибрацию. Состояние Алтана говорило о том, что он вот-вот провалится в сон, и можно было самостоятельно, не спрашивая разрешения, залезть в его телефон, ведь было очевидно, что будильник уведомлял парня не об отчете деду. Учитывая, что в последнее время тот и вовсе оставляет все в руках внука, изредка требуя короткие словесные пересказы той или иной встречи или переписки. Неизвестный частый собеседник Дагбаева заставлял Вадима тревожиться: за все время ему ни разу не удалось отследить его номер или подслушать голос хоть издалека, Алтан умело скрывал свои таинственные дела. К тому же, поведение наемника от самого парня не укрылось. Приятное удивление, напоминающее о том, что мужчина волнуется о нем, быстро сменилось раздражением и сопровождалось внутренними монологами, во время которых Дагбаев решал, стоит ли продолжать сотрудничать с Вадимом. В глубине души он лелеял надежду, что сможет вернуться к нему тем занудным подростком, которого мужчина так ждал. Но понимание того, что их прошлые отношения никогда не восстановить, а Алтан пожертвовал большой частью своего сердца, заглушало мимолетные порывы.        «Чтобы что-то получить, нужно сначала отдать», — раз за разом повторял про себя заученную фразу парень.        И сейчас, не дождавшись ответа от замершего в своих раздумьях Алтана, Вадим быстро ввел пароль от его телефона, который успел заметить пару недель назад. Но, как бы ни хотелось, телефон лишь издал недовольный булькающий звук, отказываясь впускать чужого. Мужчина хотел было чертыхнуться, но в ту же минуту, словно услышав его мысли, экран замерцал, показывая входящий звонок от незнакомого номера. Тихая вибрация заглушилась скорым нажатием на кнопку уменьшения громкости, и наемник, бросив взгляд на отдыхающего Дагбаева, быстро, но тихо вышел из комнаты в коридор.        Принимая вызов, Вадим не подал голоса, внимательно вслушиваясь к собеседнику. Несмотря на то, что Алтану мог позвонить любой его знакомый, который удостоился чести получить номер, или, вовсе, это была рассылка спама, мужчина сопоставил недавний будильник-напоминание и этот звонок, решив, что имеет возможность открыть хоть какую-то мучающую его тайну.        На другом конце провода что-то зашуршало, и, наконец, наемник услышал мужской голос.        — Что-то произошло? Ты ведь не заснул опять, игнорируя меня, Алтан? Алло?..        Внутри Вадима что-то упало, как только его прекрасная память — его благословление и проклятье — подкинула единственного знакомого с таким же голосом.        От шока мужчина не услышал, как открылась дверь, и из комнаты, вместе с облаком дыма, выплыл владелец телефона. Вадим заметил Алтана только тогда, когда он, слегка наклоняясь, чтобы оказаться напротив опущенного в пол лица мужчины, подошел к нему. Серые глаза расширились от еще большего удивления, но наемник не выпустил телефон, продолжая вслушиваться в знакомый голос и уточнять свои догадки.        — Алтан? — Еще раз произнес собеседник, и по ноткам тревоги можно было понять, что тот немного напуган. — Все в порядке? Ты здесь? Мне позвонить…        — Все хорошо. — Приблизившись к телефону и, соответственно, к Вадиму, перебил Дагбаев, наигранно зевая. — В голове замкнуло что-то, набрал тебя на автопилоте.        — Но это я звонил…        — Да? Ну, тогда я, получается, уже даже заснуть успел, прости. Подожди немного, я умоюсь, приведу себя в порядок и перезвоню. — Цепкие пальцы обхватили телефон, возвращая его себе, но Алтан не отводил пристального взгляда от замершего наемника.        Не дожидаясь согласия, парень нажал на кнопку сброса вызова.

***

       Да, черный цвет являлся благородным цветом, но Вадим слишком хорошо помнит, как смог уловить вялый взгляд Алтана, почти утонув в расширенных зрачках. Уже засыхающие линзы покоились на столе, парень, видимо, не утруждался сейчас позаботиться о нужном уходе за ними; пиджак с позолоченными рукавами, вместо того, чтобы аккуратно висеть на вешалке, темной массой лежал на полу. Вадим нечасто видел, как Дагбаевы неуважительно относятся к своей одежде, поэтому недоуменно проследил за беспорядком и вопросительно приподнял бровь. Губы Алтана скользнули в привычной ухмылке, но он быстро прикрыл лицо ладонью.        Дым резал глаза, и Вадим поспешил открыть окно, но Алтан вытянул руку, останавливая его. Наемник уловил в воздухе запах чего-то необычного, пытаясь вспомнить, что может издавать такой удушающий, но при этом несколько приятный аромат. Привычные Дагбаеву вкусы табака в кальяне и его электронных сигаретах мужчина знал, мог даже, вскочив посреди ночи, выложить этот список. Но ничего похожего он не мог вспомнить.        Было ясно только то, что данный «табак», что раскуривал Алтан за несколько мгновений до его вторжения в комнату, оказывает сильное влияние на того, кто его употребляет. Парень, в подтверждение догадок Вадима, приглушенно хихикнул и, покачиваясь, встал со стула. Перед глазами у наемника он предстал в совершенно непривычном виде: почти расплываясь в густом дыме, Дагбаев создавал необычайный контраст цветов. Черная водолазка и брюки вырисовывали фигуру парня недостаточно четко из-за того, что терялись в темноте комнаты, и Вадиму хотелось поскорее открыть окно или включить свет. Ставшая бледной кожа позволяла увидеть глубокие мешки под глазами, которые Алтан пытался закрасить этим утром, а сухие губы стали результатом отсутствия гигиенической помады или бальзама в кармане перед курением. Несмотря на то, что расширенные зрачки занимали большую часть радужки, Вадим не смог не вглядеться в алые глаза. Словно зомбированный, он подошел к парню, на мгновение руша все данные себе обещания. Грубая рука скользнула по скуле, но Алтан не убрал ее, позволяя Вадиму невесомо касаться своего лица.        — Что происходит? Скажи мне, — тихо, почти неслышно пробормотал наемник.        Мужчина удивился нежности в своем голосе: ему было больно из-за состояния Дагбаева; было слишком очевидно, что такие яркие изменения происходят не из-за хорошей жизни.        — Я обещал, что помогу, если ты обратишься ко мне, — напоминание о тайных далеких разговорах удивило Алтана.        — Ты много чего обещал. — Горько усмехнулся парень, пытаясь отодвинуться от мужчины.        Вадим не хотел отпускать его, по крайней мере, не сейчас, когда он такой . Осторожно подходя почти вплотную к парню, наемник продолжил неумело касаться — уже не лица, но расслабленной руки. Указательный палец скользнул к раскрытой ладони и, вырисовывая только ему понятные узоры, мужчина ощутил тяжесть в животе от контраста температур их кожи.        — Тогда скажи, что ты принимал сейчас. Если дед увидит, в каком ты состоянии, то все твои старания в сортир спустятся.        — Не лучшее сравнение, — темные брови нахмурились, но Дагбаев прекратил вялое сопротивление, позволяя Вадиму успокаивать себя. — И ничего я не употреблял, покурил немного и чай попил.        «Немного?..» — мужчина недоуменно скользнул взглядом по клубам дыма. На столике действительно стояла кружка с недопитым, но уже остывшим чаем, и Алтан вытащил из кармана брюк электронную сигарету. Классический вкус «ледяной мяты» входил в список любимых и часто закупаемых электронных сигарет парня, но в комнате этот аромат почти не проявлялся. Вадиму пришлось хорошо принюхаться, чтобы уловить нотки мяты, но что-то другое заполонило их с Алтаном легкие, смешиваясь с привычным дымом. Находясь не так много времени здесь, мужчина то и дело порывался открыть окно, но окончательно сделать это ему так и не удалось, и он сам начал ощущать, как постепенно обмякает его тело. Дагбаев мог ему соврать о своих увлечениях и о том, что курил только указанную сигарету, но в алых глазах читалась лишь бесконечная усталость. Никакого желания обхитрить и усмехнуться над чужим провалом наемник невооруженным глазом заметить не смог.        В горле запершило, и Вадим, отпуская чужую ладонь, которую уже несколько секунд крепко держал в своей, хотел было потянуться к чашке с чаем. Однако, когда серые глаза вгляделись в дно чашки, мужчина резко отпрянул от столика. В голове появилась до ужаса нелепая догадка, но он должен был проверить любую мысль в таком кавардаке. Быстро оказавшись у окна, наемник раскрыл его, игнорируя возгласы Алтана «быть поосторожнее со шторами». В комнату ворвался холодный вечерний воздух, и спрятавшееся за горизонтом солнце напоследок мазнуло лучами по лицу. Вдохнув морозный воздух, Вадим поманил к себе Дагбаева, и тот, неспеша подошел к окну.        — Что ты творишь? Холодно же… — Не успев высказать все свои упреки, Алтан оказался грубо втянут в медвежьи объятия.        — Так не будет холодно, ты только дыши поглубже и выдыхай всю ту дрянь, которой накурился.        Вадим подавил улыбку, когда парень обиженно засопел, но позволил себе спрятать лицо в чужой куртке. Не ощущая каких-либо препятствий, мужчина принялся успокаивающе гладить спину, обтянутую черной водолазкой, не забывая цепко следить за тем, кто проходит по двору — Дагбаев не будет рад такой порче своего имиджа в особняке, если кто-то увидит их обнимающимися из окна. Сам же Алтан не сопротивлялся, позволяя Вадиму проводить крепкой ладонью по слегка сгорбленной спине. Наемник только сейчас понял, насколько темно было в комнате, но дым, что мешал сфокусироваться на чем-либо, постепенно исчезал в свежем воздухе. Комната медленно, но верно приобретала свой обычный вид, но Вадим не мог избавиться от ставшего противным аромата чего-то сладкого и горького одновременно. Возможно, если бы свет был включен с самого начала, то до наемника не так долго доходила вся смехотворность его поисков.        — Скажи, с каких пор ты пьешь чай вместе с заваркой? — Спросил Вадим, когда Алтан начал молча высвобождаться из его рук.        — Что, прости? — Взгляд парня за несколько мгновений на свежем воздухе стал более осознанным, и он недоуменно пожал плечами.        Одной из особенностей Алтана была его ненависть к заварке, остававшейся на дне чашки. Парень принципиально отказывался прикасаться к чаю, пока не избавится от противной и мокрой массы, которая превращала его напиток в более крепкий. Вадим уже встречал одного такого человека в своей жизни, что противился заваривать чай без своего небольшого «ситечка», ловко цеплявшегося за нос чайника. Только тот его знакомый пил чай с большим количеством сахара и молока, а Алтан просто ненавидел заварку в своей чашке. Поэтому Вадим сильно удивился, когда заметил на дне причину того, что парень не осилил допить чай: собственно, сама заварка. Можно было предположить, что Дагбаев просто был настолько уставший, что забыл про свои предпочтения, но наемник давал себе отчет в том, насколько хорошо все же знал все его заморочки.        — Так, ну и откуда этот чай такой взялся, что мы его с заваркой пьем? — Поинтересовался Вадим, прикрывая окно и пропуская вглубь комнаты Алтана.        Парень потер кончик носа и подошел к столику, хмуро осматривая свое отражение в напольном зеркале рядом, словно хотел узнать, остались ли какие-то следы прикосновений мужчины. Он всем видом старался показать, что сам ничуть не удивлен появлению злейшего врага в чашке с чаем, но брови упрямо поползли наверх, уличая его в собственной невнимательности. Вадим повел носом, удостоверившись в том, что неизвестный запах — это смесь «курилки» Алтана и этой заварки. Дагбаев взял чашку в руки, с опаской рассматривая осадок, пока мужчина направился к выключателю.        Яркая вспышка ослепила парня, причинив боль итак покрасневшим от дыма и духоты глазам, и он выпустил из рук чашку. Костяной фарфор имеет отличительную особенность среди других видов фарфора — тонкость, из-за чего с посудой из него принято обращаться максимально бережно, и падение с высоты не входило в необходимое обращение. Услышав позади себя звон разбившейся посуды, Вадим удивленно обернулся и обнаружил Алтана, усердно прячущего глаза в ладонях. Почувствовав укол совести, наемник хотел было приблизиться к парню, но тот резко выставил одну руку в его сторону:        — Не подходи!        Вадим послушался, уловив в голосе Дагбаева истерические нотки. Однако причин надвигающейся истерики мужчина не понял: ну разбил и разбил чашку, убиваться теперь? В напряженной тишине Алтан потер глаза, привыкая к яркому свету в комнате. Когда парень, наконец, поднял голову, Вадим удивился тому, насколько успела покраснеть склера глаз — лопнувшие капилляры создавали впечатление, будто белок постепенно сливается с радужкой цветом. «Это все из-за света?» — удивленно подумал Вадим, наблюдая за тем, как Дагбаев пытается проморгаться.        — Позови уборщицу, пусть уберет это. — Парень, слегка покачиваясь, перешагнул через осколки и небольшую лужицу. — И позвони Юме, она утром попросила передать, что ты ей нужен для какого-то дела.        — Юма? — Вадим мысленно усмехнулся, отмечая про себя, что за сегодняшний вечер удивлялся больше, чем за всю жизнь. — А поблизости там никого нет для дела-то?        Возвращая на лицо привычную ухмылку, мужчина вытащил из кармана пакетик с зубочисткой и, вытащив ее, вложил между зубов. Ему не нравилась идея того, что он внезапно понадобился наследнице — это могло значить лишь то, что ему придется уезжать (если не к самой Юмжит, так по делам) и оставлять Алтана в его непонятном состоянии одного. Баатар готовился к отъезду в Китай, но он не предупреждал, что кому-то придется ехать с ним. Наоборот, глава семьи лично попросил его присмотреть за внуком некоторое время, и это прямо указывало на то, что мужчина останется личным охранником Алтана. Еще год назад, подозревая внука в слишком тесных отношениях с семейным наемником, Баатар бы в первую очередь взял с собой Вадима. И не только с целью положить конец собственным сомнениям и догадкам, никто в особняке ни на мгновение не забывал, насколько профессиональным наемником был мужчина. Но Алтан вырос самостоятельно, чему дед был безусловно рад.        — Не знаю, она сказала, что это только тебе можно поручить. Иди. — Алые глаза грозно указали на дверь, и Вадим поспешил покинуть комнату.        В коридоре мужчина ненадолго задержался, неприлично подслушивая, как хозяин комнаты с усталым выдохом кинулся на кровать. Дверь, которая разделяла двух, сейчас казалась огнеупорной — сколько бы Дракон ни пытался, прожечь дыру и выхватить спрятавшееся сокровище не удастся. Вселенная открыто насмехалась над ними. Стоя по разные стороны двери, открыть ее мешало отсутствие ключа — взаимопонимания. Юный Алтан бился в дверь, пока ему действительно не удалось попасть в чужую комнату, но лишь на одну ночь. Переживания Вадима разбили только начавшее восстанавливаться сердце, и парень не только прекратил собственные попытки, но и пресекал теперь любые подвижки в свою сторону. Если вскоре наемнику придется уехать, вновь оставить Дагбаева в особняке в одиночку, ни о каком шансе речи быть не может. Издав тихий хруст, зубочистка сломалась пополам, и мужчина недовольно вытащил ее, сминая в кулаке еще сильнее.        Он даже не догадывался, кто влиял на Алтана все это время: пару раз ему в голову даже пришло то, что парень связался с Чумным Доктором, поэтому и ведет себя так. Но правда оказалась еще сложнее — наемник знал, что опаснее известного на всю страну сумасшедшего преступника может быть только властолюбивый человек, о преступлениях которого никто еще не знал. То, что Виктор являлся преступником, Вадим понял еще до первого знакомства: в особняк Дагбаевых не попасть, не будучи грязным в крови хотя бы по колено. Но единственное, что волновало тогда наемника — слишком яркая заинтересованность Виктора в Алтане, которая, как ни странно, исчезла спустя день.        Спускаясь на первый этаж, мужчина вспомнил, что Алтан тревожно реагировал, когда речь заходила о Викторе, словно… Вадим резко остановился, неловко пропуская ступеньку и громко оступаясь. Парень реагировал так, словно он что-то знал об этом Викторе, что не рассказывал никому. Но что Дагбаев смог обнаружить за одну ночь? К тому же, Вадим отчетливо помнил, что Алтан той ночью заснул во время их разговора, неудобно облокотившись на столик. Он просыпался посреди ночи и искал что-то в Интернете? Или созванивался с кем-то?        С головой, полной нерешенных вопросов, Вадим передал поручение горничным и вытащил телефон из кармана куртки. Скорее всего, Алтан тоже перезванивал Виктору, игнорируя встревоженные возгласы того. Если бы наемник мог, то остался в чужой спальне чуть подольше, чтобы успеть получить хоть какую-то информацию, узнать, что связывает этих двоих. Если не от самого Дагбаева, то хотя бы с помощью прослушки. Но парень был серьезен, когда приказал ему уйти, и попадаться сейчас ему на глаза — опасно. Опасным было также и заставлять Юму ждать, поэтому мужчина быстро набрал номер девушки, надеясь, что никакой внезапной поездки в Китай для него не планируется.        Вадим не понимал, повезло ему или нет. Китай не звал мужчину «погостить», что было его главным желанием во время краткого разговора. Несмотря на это, поездка в другой конец города особо не прельщала, так как это означало, что нужно просить у Алтана дополнительный выходной и оставлять его одного на целый день, а то и больше.        — В моей спальне спрятан гребень Алтана, точнее, то, что от него осталось. Я договорилась с одним коллекционером-реставратором, который согласился, наконец, починить его. Нужно отвезти гребень, забрать и потом отдать его брату. — Голос девушки звучал холодно, но Вадим слышал в нем нотки усталости — Юма позволяла себе такое далеко не со всеми.        Адрес, отправленный спустя несколько минут в сообщении, указывал на другой конец города — полдня займет только поездка в один конец, и неизвестно, сколько времени потребуется реставратору восстановить гребень так, чтобы не осталось ни одной заметной трещинки или скола. Брать выходной на один день не имело смысла, и Вадим недовольно почесал макушку.        Несмотря на то, что Юме удалось найти подходящего мастера, времени прошло немало. Вадим знал о том, что случилось с гребнем и даже вызывался пару раз самостоятельно найти похожий, чтобы Его Золотейшество прекратило строить из себя неприступную крепость. Однако сам Алтан за все это время ни разу не показал, что отсутствие гребня как-то повлияло на него; парень просто купил другой. Наемник уже подумывал о том, что гребень покойной матушки не так уж и важен Дагбаеву, однако Юма утверждала обратное. К тому же, девушка чувствовала некую вину, хоть и всеми силами скрывала это. В ее планы входило починить гребень и подарить его брату на день рождения, но, как ни странно, все поставки идентичного товара были прекращены еще несколько десятков лет назад, а вернуть осколкам прежний вид отказывался каждый мастер.        Вадиму стало интересно, как отреагирует Алтан на такой подарок, и в сердце загорелась маленькая надежда. Если этот гребень вернет хоть какие-то краски в жизнь парня, то наемник сделает то, что от него требуется и даже больше. Осталось надеяться, что за пару дней отсутствия Дагбаев не натворит ничего. Мужчина провел ладонью по лицу, ощущая, как собственная грубая и холодная кожа приводит его в чувства. Вадим чувствовал себя влюбленной школьницей, которая бежит выполнять любой указ красивого старшеклассника: образ старого знакомого усмехнулся в голове, ведь именно так сам наемник описывал его из-за мазохистской одержимости своим лучшим другом.        Понимая, что отношения Алтана и Вадима с самого начала не намекали на какое-либо развитие: даже в подпольном мире связь между наемником и членом семьи, что наняла его, жестоко осуждалась. Слишком многое могло пойти не так, и от самого наемника все ждут только холодный разум и быстроту реакции. Несмотря на все препятствия, Вадим со смехом думал о том, что его привязанность к парню становится с каждым днем все сильнее. Отсутствие Баатара и Юмжит в особняке означало, что они могли бы остаться наедине, не боясь никаких переглядов и осуждений. Алтану нужно будет лишь подождать, когда он вернется с задания Юмы.

***

       После того, как горничная осторожно убрала осколки разбившейся чашки и протерла пол, Алтан, наконец, остался в комнате в одиночестве. В последнее время только наедине с собой парень мог расслабиться и сконцентрироваться на своих мыслях. Именно из-за того, что он перестал уделять должное внимание окружающему его миру, происходили неприятные ситуации. Дагбаев не видел смысла ругаться с Вадимом за мимолетную кражу телефона и попытку вмешаться в его личные дела — они не смогут сейчас услышать друг друга, испортив отношения окончательно. По недоуменному выражению на лице наемника парень удостоверился в том, что он составил все фрагменты в один паззл. Объяснять все Вадиму почему-то не хотелось, поэтому он надеялся, что наемник вспомнит свое место и не позволит себе лишнего. Однако, надежды Алтана оправдались, когда мужчина так и не поднял тему, что отчетливо мучила его и грозила вырваться. Разбитая чашка и внезапно ставшие слишком чувствительными глаза прервали так и не начавшийся разговор между ними, и парень даже был этому рад, так как нарастающая паника начинала сдавливать грудь. Невозможность открыть глаза и рассмотреть комнату на наличие какой-либо угрозы заставляла Дагбаева так сильно тереть собственные веки, которые до сих пор оставались покрасневшими.        Завтра рано утром Баатар улетает к Юме, оставляя Алтана за главного в особняке, что означает и временную передачу всех семейных дел в этой стране ему. Раньше парень сильно бы обрадовался такому — еще бы, дед никогда еще не доверял ему такого. К тому же, Баатар поделился сомнениями о том, что не знает, когда сможет вернуться обратно. Юмжит покинула особняк с такими же тревогами, и Алтан видел ее за весь год только на экране телефона или ноутбука.        Появление огромной ответственности, однако, не испугало Дагбаева. Он и сам удивился тому, что решение деда почти не вызвало никакой реакции: даже Вадим удивленно, но счастливо поздравил его с таким «повышением». Обладая всем влиянием семьи, Алтан мог быстрее завершить свое единственно важное дело. Казалось, уже скоро он самостоятельно вцепится в бледное горло Разумовского и отомстит.        Если бы Дагбаев знал, как повернется его мировоззрение после знакомства с Виктором, что бы он сделал? Запер перед сном дверь, чтобы той ночью мужчина не смог попасть к нему в комнату? Выбил бы из нарушителя покоя всю дурь и лично выпроводил его из особняка? Или, наоборот, вышел бы из своего крыла даже раньше их встречи? Парень не знал ответа; он не знал совсем и Виктора — тот для него был совершенно новой, даже не распакованной книгой. Прошел почти год с их знакомства, но дело почти не двигалось, и Алтан начинал сомневаться в правильности своих действий. Каждый раз, когда Виктор нападал на след Разумовского, происходило что-то, что мешало окончательно выследить его местоположение. Наемные люди Дагбаевых и самостоятельно пару раз садились цели на хвост, но лишь единицы возвращались обратно с отчетами: кого-то Разумовский смог перехитрить, кого-то подкупить, а про особо неудачливых Вадим шутил, будто они стали удобрением для оранжереи в особняке.        Вечерний звонок Виктору не отличался длительностью: парень передал, что с завтрашнего дня остается в особняке один, однако, на очередное предложение мужчины приехать он поспешил отказаться. Разговор замялся, когда собеседник попытался уточнить, почему звонок не удалось совершить в договоренное время. Попытка уличения Алтана во лжи, однако, закончилась ничем. Взаимное сотрудничество с Виктором стало казаться парню ошибкой, и желание поскорее порвать с этим человеком все связи постепенно достигает своего пика. Влияние мужчины не шло ни в какое сравнение с влиянием Дагбаевых, из-за чего все чаще казалось, будто он нагло пользуется своим положением. Единственная польза, которую приносил Виктор — редкая информация о передвижениях Сергея Разумовского. Если бы удалось выяснить, где он берет эту информацию, то о неприятном сотрудничестве можно было бы забыть. В голову пришел образ единственного человека, который мог бы добиться какого-либо успеха в запугивании Виктора. Мужчина всеми силами старался не встречаться с Вадимом и не напоминать о своем существовании, поэтому до сих пор их общение было засекречено. Казалось, даже страх к Баатару находится на ступень ниже, чем страх к наемнику.        Алтан понимал это, но не спешил отправлять своего человека к Виктору. Страх порождает желание избавиться от причины его проявления, поэтому одного Вадима отпускать было бы слишком опасно. Стоит также отметить, что и сам наемник видит насквозь самого Алтана, переживая в глубине души все события вместе с ним. Парень, чувствуя немую поддержку, старался, однако, не сближаться с Вадимом. Кто знает, с чем им придется столкнуться в дальнейшем. «Он продаст Вас» , — однажды произнес Виктор при встрече. Данная фраза каждый раз била парня в солнечное сплетение, заставляя осознавать, что предательство Вадима — последнее, с чем ему хотелось бы разбираться.        С тяжелыми мыслями Алтан закончил с водными процедурами и медленно подошел к кровати, по-детски шлепая босыми ногами по полу. Закрывать окно не хотелось, он оставил его лишь немного прикрытым, поэтому в спальне царил прохладный воздух, что предполагало хороший и глубокий сон. Надеясь на то, что ночью не станет холоднее, парень улегся в постель. Как только голова коснулась подушки, все мысли остановили свои хороводы, будто из уважения к уставшему организму.

***

       Монотонный шум заставил Алтана недовольно разлепить глаза. Лепестки гортензии нагло лезли в лицо, заставляя парня слегка отодвинуть от себя небольшой горшок. Водитель, услышав шорох на заднем сидении, кивнул, указывая на проснувшегося подростка, и женщина на пассажирском сидении обернулась, нежно поглядывая на сына.        — Небольшая пробка, нужно немного потерпеть, — голос матери казался Алтану таким родным и незнакомым одновременно, но он не понимал, почему.        Тонкая рука потянулась к встревоженному лицу парня, поправляя норовящую попасть в глаза челку. Легкое прикосновение вызвало гору мурашек, и Алтан кое-как удержался, чтобы не попросить мать оставить ладонь на своей щеке чуть подольше. Вместо этого парень спрятал лицо в лепестках, в попытке разобраться во внезапных приливах любви.        — Ты что-то хотел спросить про Юму, пока не заснул, — напомнила женщина, возвращая взгляд на дорогу.        Неудивительно, но Алтан не помнил, какой вопрос хотел задать: сонный разум отказывался делиться какими-либо воспоминаниями вовсе. Куда они едут? Какой сейчас день? Отсутствие ответов тревожило парня, однако, в следующую секунду, услышав рядом короткий свист, а после и взрыв, оглушивший его, пожалел о том, что воспоминания-таки вернулись. Вместе с памятью вернулась и боль — физическая и душевная. Смешиваясь с громким смехом Разумовского вдалеке, собственный крик показался парню совсем беззвучным.        Машина не перевернулась, но то, что Алтану вновь пришлось увидеть, заставило его мечтать о том, чтобы это произошло, позволив его тонкой шее не выдержать и сломаться, даря долгожданную свободу от горечи. Обезображенные тела матери и водителя впечатываются в память так, что никакие амнезии не смогут более вытиснуть эти образы. Взорвавшийся аккумулятор машины разнес брызги кислоты, что попали на одежду и кожу тех, кто сидел спереди, ведь от лобового стекла остались лишь осколки, впившиеся в лица. Вокруг стоял ужасный шум, закладывая уши, и Алтан хотел было прикрыться, выпуская из рук излюбленные матерью цветы, но тонкие руки схватили его за запястья. Больно сжимая нежную кожу, мать, пошатываясь, привстала с пассажирского сидения, отряхивая одежду от грязи, огня и стекла. С ужасом Алтан наблюдал за тем, как искаженное от злости лицо женщины приблизилось к нему так, что он смог разглядеть каждую ранку вблизи.        — Мам… — жалобно протянул парень, ощущая, как дрожит всем телом. — Прости меня, прошу, прости.        — Простить? — Нежный голос стал хриплым и пугающим. — Это он убил меня, а сам живет. Где же здесь справедливость, Алтан?        Парень не смог ответить, из глаз полились слезы, застилая итак мутный обзор. Дышать становилось сложнее, все его тело было испачкано в крови, но не только своей. Казалось, вот-вот сознание покинет его, но мать крепко удерживала запястья сына, заставляя его держаться и слушать ее.        — Где справедливость? — Повторив свой вопрос, женщина плечом попыталась вытереть собственные слезы, что градом полились из алых глаз. — Почему ты даже не пытаешься отомстить? Неужели ты так ждал моей гибели?        — Нет! — Отчаянный крик вырвался из сухих губ парня, и он часто замотал головой, игнорируя тупую боль. — Я не хотел, чтобы все было так! Обещаю, я отомщу, мама…        Смотреть на плачущую и истекающую кровью мать было невозможно, но Алтан не отводил от нее глаз, словно запечатлевал ее образ в последний раз. Хоть и приносившие боль, руки женщины касались его, обжигая кожу, но он не вырывался, позволяя ей делать все, что захочет. Казалось, если бы мать захотела сейчас его смерти, то он бы смиренно согласился со своей судьбой, все равно отбиться или уйти он не мог: ног он уже не чувствовал, а руки были в плену у нее.        — Какой же ты бесполезный ребенок, — плача, воскликнула женщина.        Мама, сощурив слегка алые глаза, повернула голову вправо, и Алтан повторил за ней, отводя взгляд. На дороге справа стоял высокий рыжий мужчина, нагло ухмыляясь открывшейся его взору картине.        — Разумовский… — Сжав зубы, прошипел Алтан.        Кровь словно подожгли, в венах бурлил настоящий огонь, и парень дернулся в попытке встать, но, будучи обездвиженным, смог только вырвать руки из захвата замершей матери. Пистолет, направленный в свою сторону, он заметил только тогда, когда Разумовский щелкнул предохранителем. Кривая улыбка — последнее, что он смог разглядеть сквозь кровь, пот и слезы.        Громко хватая воздух ртом, Алтан приподнялся на кровати. В комнате было ужасно душно даже с открытым окном, и к липкому от пота телу липло одеяло и и простынь. Сердце больно колотилось в грудной клетке с такой скоростью, будто хотело выбить все ребра, и парень принялся глубоко и медленно дышать, успокаиваясь.        Похожие кошмары были частыми его гостями, поэтому на прикроватном столике он всегда хранил несколько таблеток успокоительного и стакан воды. Наученный горьким опытом, Алтан потянулся сначала к воде — подавиться таблетками из-за спазмов в глотке было проще простого, поэтому он хотел сначала смочить горло. Сделав маленький глоток, парень почувствовал, как чужая рука сильнее прижимает его за талию к теплому телу на другой стороне кровати.        — Опять кошмары? — Сонно проговорил Вадим, с трудом разлепляя веки. — Принести что-нибудь?        — Нет, все хорошо. — Алтан закинул несколько маленьких таблеток в рот, запивая водой.        Ему, конечно, хотелось сейчас воды на пару градусов прохладнее, чем та, что была в стакане, но совсем эгоистом он быть не хотел. Итак опять посреди ночи разбудил.        Вадим пробурчал что-то, еле приоткрывая рот, и потянул Алтана вновь лечь. Нежно массируя чужую голову, мужчина позволил себе несколько раз провести ладонью по длинным волосам, расчесывая. Парень довольно улыбнулся, когда тонкие губы коснулись его шеи — такие ласки всегда успокаивали лучше всяких таблеток. Слегка поворачивая Алтана к себе лицом, Вадим накрыл его губы своими, утягивая его в сладкий, дурманящий поцелуй. Хотелось прижаться к мужчине сильнее, позволить себе полностью раствориться в нем, но духота в комнате и липкое от пота тело заставили парня, наоборот, легко оттолкнуть его от себя. Светлые брови нахмурились, когда Дагбаев разорвал поцелуй.        Вадим потянул за спутанные длинные волосы, ощущая, как Алтан выгибается навстречу его движениям. Тело словно имело собственный разум, подставляясь, но парень старательно отворачивался, когда понял, что тот намекает на нечто большее, чем простые ласки. Рука заскользила по талии и бедрам, и Алтан удивился отсутствию какой-либо одежды: он не привык ложиться спать нагишом. Смущенным взглядом парень оглядел целующего его Вадима, бедра которого скрывало лишь тонкое одеяло. Чужие губы коснулись живота.        — Не хочу сейчас, — вопреки своим желаниям произнес Дагбаев, пытаясь поймать лицо мужчины в ладони. — Слишком жарко.        Но Вадим самозабвенно продолжал, вырисовывая языком непонятные узоры на животе. Мужчина медленно спускался к бедрам, игнорируя просьбы Алтана, который уже начал паниковать — он не привык терять контроль над ситуацией. Зубы впились в нежную кожу, но боли парень не почувствовал, однако заметный след от укуса вызвал в нем неизвестный страх, смешанный с желанием оставить на чужом теле такой же.        — Я сказал, чтобы ты прекратил. — Стараясь выровнять дыхание, более серьезным тоном проговорил Алтан. — Мы не займемся сейчас сексом, я устал и хочу спать.        Парень не врал, после кошмара он не ощущал себя выспавшимся; будильник, скорее всего, прозвенит уже через пару часов, поэтому терять время — пусть даже и на такое приятное занятие — не хотелось. У них всегда будет возможность сделать это после, когда у обоих будет подходящий настрой и силы.        — Заткнись.        Короткий приказ, сорвавшийся с губ Вадима, прозвучал словно оплеуха. Алтан удивленно раскрыл глаза и приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на наглое лицо. В этот же момент мужчина, не спрашивая, слегка согнул его ноги в коленях и широко развел. Дагбаев с ужасом подумал о том, что сейчас не в силах остановить наемника, да и, собственно, никогда не был. Несмотря на частые тренировки и правильное питание, их тела очень отличались, сколько бы парень ни старался. Ощущение ловушки заставило сердце вновь сумасшедше биться. Крепкое тело навалилось на него, и Алтан вновь оказался прижат к кровати. Поведение Вадима было непривычным, казалось, что он сам еще до конца не проснулся, из-за чего пересекает границы дозволенного.        — Не смей. — Голос Алтана звучал угрожающе, он умело маскировал свои страхи с помощью злости. — Слезь с меня!        — Да замолчи уже! — Рявкнул Вадим, резко зажимая чужой рот ладонью.        Алые глаза удивленно и злобно смотрели на него, прищурившись, а черные брови почти сошлись на переносице — так сильно Дагбаев хмурился.        — Уж в кровати-то я тебя слушать точно не стану. — Приближаясь к покрасневшему от духоты, ярости и прикосновений лицу, наемник жутко ухмыльнулся. — За это мне никто не платит.        В попытке ухватиться зубами за грубую кожу ладони, Алтан пропустил момент, когда Вадим другой рукой принялся ощупывать его ногу, что покоилась на плече. Лишь прикосновение к шрамам, что ловко были спрятаны татуировками золотых цветов, вернуло его взгляд к мужчине. Резкая боль заставила парня заскулить, царапая короткими ногтями запястье наемника. Вадим сжимал ногу свободной рукой, любовно наблюдая за муками, проявившимися на лице парня.        Не понимая, что произошло с мужчиной, Алтан почувствовал, как ладонь, зажимавшая ему рот, слегка сменила положение. Теперь она прикрывала половину лица парня, перекрывая доступ к кислороду. Нечаянно то было или нет, но Вадим даже и не думал убрать руку, наоборот, вдавливал чужую голову в подушку сильнее. Казалось, что сейчас его череп не выдержит; легкие горели от нехватки воздуха, а шрам на ноге все еще был сжат, вызывая отвратительную гамму эмоций. Попытки вырваться не приносили успеха — Вадим почти лежал, придавливая тело к кровати, мешая любому движению.        В ушах зазвенело, и перед глазами появилась мутная пелена — Алтан медленно, но верно терял сознание, о чем пытался ударами рук и ног сказать Вадиму. Но мужчина лишь наблюдал за тем, как парень отчаянно пытается вырваться, игнорируя шлепки, царапания и удары. Алые глаза закатывались, слезы застилали итак мутный взор, и сердце бешено стучало уже где-то в глотке, пытаясь найти необходимый ему кислород.        — Ты умрешь, и я, наконец, стану свободным.        Фраза, гулко прозвучавшая словно из какой-то жидкости, была последним, что услышал Алтан, закрывая глаза.        Закашлявшись, парень проснулся. Он лежал на мокрой от пота кровати, неудобно завернувшись в одеяло и простыню, которые и начали душить его во сне. Тело трясло от холода — окно все еще было открыто, и, вопреки всем надеждам Алтана, погода совсем испортилась к ночи. Ливень громко бил по любой доступной поверхности, а рядом с окном образовалась небольшая лужа.        Два кошмара подряд — сознание Дагбаева жестоко смеялось над ним, выстраивая самые ужасные сценарии. Парень осмотрел комнату на наличие «незваных гостей» или намеков на третий сон, ущипнул себя пару раз и направился в ванную комнату, смыть остатки кошмаров — спать этой ночью он точно больше не сможет.        Из зеркала на него глядело уставшее отражение, с больными, еще опухшими ото сна и слез глазами. Вместе с потом хотелось смыть с лица и те эмоции, которые он ощущал, переваривая то, что ему приснилось. Почти каждую ночь кошмары преследовали его, заставляя вскакивать с постели и жалеть о том, что не погиб еще тогда. Стоило бы обратиться к специалистам, раз уж таблетки не помогали: даже в моменты бессознательного покоя, когда тело и разум могли бы отдохнуть, Алтану приходилось страдать. Как же сильно он устал.        Не вытирая воду с лица и шеи, парень вернулся в одинокую постель, ждать, когда наступит утро нового дня.