Сборник недописанного

в этот вечер всë было хуже чем обычно. уже не помня с чего всë началось, мы бесконечно лаяли друг на друга за всë, что накопилось, за всë хорошее и плохое. от моей былой сдержанности не осталось и капельки: вдавив ногти в ладони я скалился, и не думая говорил всë, что было на языке долгое время. он же, рассекая воздух, жестикулировал, его руки летали из стороны в сторону, пальцы тыкали в себя, да меня, а кудрявые локоны скакали, как пружинки — он всегда был эмоциональнее меня. и это было заметно. — bluad', тео, вот только не смей теперь обижаться, потому что я не использую твой способ подавления эмоций и скрытия проблем от дорогих тебе людей, и потому что я решил хоть от кого-то получить поддержку. — он чеканил будто заранее где-то это чиркал ручкой и зазубривал. — а я не обижаюсь, я рад, что ты и я не одинаковые. — язвил я больше, чем говорил по факту. казалось, мои очки скоро покроются испариной, я кипел от злости, внутри меня всë взрывалось и билось друг о друга. но в какой-то момент всë оборвалось. он сказал то, что выбило меня из всей ситуации: — ты просто обожаешь зацикливаться на плохом, и даже не стараешься решить проблему, потому что, что? ах! всё всё равно будет плохо. и внутри меня вдруг всë прекратилось. все гранаты, все танки и ружья вдруг утихли. я был шокирован. но главное — шокирован не тем, что мне в лоб ткнули моих слабым местом или еще чем-то. борис сказал то, что было со мной всегда. и если все всегда стремились указать мне светлый путь, направить на счастье, то он — сказал правду. и я был в невероятной радости, что мне не приходилось слушать побуждения, он и без моих слов понял то, с чем я так усердно жил бок о бок: мне не нужно было то самое счастье и светлый путь. я мечтал о прошлом, и в прошлом я жил. я остолбенел, мне даже нечего было сказать. нечего было съязвить или как-то перевести стрелку на бориса. я понял, что финиш настал: мне нечего сказать, потому что всë сказано за меня, всë, что было и копилось столько лет вылезло наружу, спорхнуло листом с ветки, ощутив прохладный ветер-свободу. я молча обошёл бориса, давля свою сумасшедшую улыбку, и опустился на дубовое кресло, сложив руки на потрепанные подлокотники. борис стоял как вкопанный, втыкая в одно и то же место, на котором секунды назад стоял я. —тео? я молчал, не зная, что будет лучше — отозваться или всë так же молчать. —хорошо, эгоистичный ты кусок, хочешь всë оставить как есть — валяй. —он встряхнул своей головой, смахивая упавшие на лоб кудри, шагнул, остановился. — ostavaisya lavka s tovarom. — и стремительно покинул комнату, хлопнув дверью и исчезнув, бог теперь знает, насколько.