Британская львица

Вскоре возле Медины собралась весьма сильная армия: подкрепления из метрополии, части, шедшие от побережья и наше войско, наконец, соединились, взяв столицу мятежа в кольцо. Но штурма не последовало. Да, от вражеской армии почти ничего не осталось: не меньше 100 000 боевиков были частью уничтожены и частью сдались нам под Хаилем, почти 70 000 капитулировало под Иерусалимом, но у Махди ещё имелось что-то около 5000 отборных головорезов, а главное - так до конца и не исчезнувший авторитет мессии. Он объявил, что в его поражении виноваты дьявольские силы, с которыми сговорилась Британская ведьма. Призвал всех правоверных на защиту святого города, где жил Пророк. И поклялся жестоко отомстить Британской империи вообще, а также лично принцессе Корнелии и императорскому дому. Он вооружил в Медине всех, от женщин до стариков и детей, подстёгивая недовольных или просто не горящих энтузиазмом при помощи своих боевиков, которые запугивали, били, или даже убивали тех, кто не проявлял достаточного рвения. Таким образом, в городе нас ждало почти 100 000 вооружённых людей, пусть их качество и боевой дух оставляли желать много лучшего. Подъездные пути, дороги, дома – буквально всё в городе минировалось и было готово к подрыву. Полагаю, однако, что и это не остановило бы наши войска — хотя, конечно, стоило бы нам дорого. Махди по всей видимости именно этого и хотел: унести с собой как можно больше солдат на тот свет. И всё же, после непродолжительной рекогносцировки из Генерального штаба пришло распоряжение: вместо штурма мы поведём планомерную осаду. По расчетам штабных специалистов, пусть взрывчатки в Медине имелось с профицитом, но вот продовольствия должно было хватить на два, самое большее три месяца, а затем начнётся просто голодный мор. Существовали определённые неудобства, связанные с тем, что формально мы теперь находились на территории другого государства – Хиджазского султаната (а султан был одним из самых верных сторонников Махди), которое хотя и являлось де-факто нашим вассалом многие годы, но де-юре сохраняло независимость. Впрочем, для немцев стало очевидно - реанимировать махдистское восстание как значимый фактор международной политики уже нереально, так что можно было не опасаться ничего, кроме мелких дипломатических уколов. Континентальному блоку пришлось смириться с крахом первоначально столь многообещающего плана. Наш же Генеральный штаб, что я уже тогда заподозрил, а впоследствии получил тому подтверждения, вовсе рассматривал сложившуюся вокруг Медины ситуацию, как огромный тренировочный полигон. В самом деле, что может быть лучше для подготовки и обучения умелого и твёрдого бойца, чем свозить солдата на войну – самую настоящую, но уже почти безопасную? - Вроде как прививка какой-нибудь страшной инфекцией в ослабленном виде, чтобы выработать иммунитет? - В точку, сэр. Среди начавших осаду подразделений довольно скоро началась стремительная ротация кадров. Стратегически кампания была уже, безусловно выиграна, а потому этот вариант представлялся тогда наилучшим, в том числе и вставшей уже официально во главе Британской Аравийской армии принцессе Корнелии. Но это сначала. До катастрофы в Бостоне… - Постойте, постойте, я, кажется, припоминаю, о чём идёт речь! Взрыв в порту Бостона… Погибло больше полутора сотен человек. - 152, если быть точным — и ещё больше пяти сотен получили ранения и травмы. Целый танкер, шедший из Кувейта, был гружён, как оказалось, не только нефтью, но и взрывчаткой. Серьёзно пострадал комплекс Бостонского порта. Оно и понятно — взрыв был такой силы, что от громадного корабля почти ничего не осталось. И это оказалось лишь первое звено цепи… - Да, я помню, тогда же была целая серия актов террора. Настоящий кошмар! Мы очень боялись за дочку. - Тогда, в тот огненный месяц, погибло почти 700 человек, по всей империи прогремело 12 взрывов. Махди в своих радиообращениях злорадствовал по поводу каждого из них и неизменно подчёркивал, что его главной целью является императорская фамилия. Состоялось покушение на премьер-министра принца Шнайзеля. Благодушное настроение первых дней осады быстро исчезло, а наша Британская львица и вовсе выглядела так, как никогда до этого. И нетрудно понять почему. Судите сами: мишенью была объявлена династия. Его Величество, принц Одиссей, принцесса Гвиневра и принц Кловис по сути безвыездно находились в Пендрагоне, а это весьма непростое место, и посторонним людям туда не попасть. Принц Шнайзель как премьер-министр превосходно охранялся, в чём Махди имел возможность убедиться, когда покушение провалилось без малейших шансов на успех. Кроме того, он уже тогда обладал репутацией человека блестящего ума и, без сомнения, хорошо позаботился о собственной безопасности. Принцесса Корнелия была окружена целой армией, преданной ей до мозга костей, и сама великолепно владела найтмером. А принцесса Юфемия… принцесса Юфемия была далека от престола и власти. Она жила и училась в пансионе неподалёку от Квебека. Не знаю точно, как и когда Махди завладел этой информацией, но проклятый мерзавец определённо счёл её более лёгкой целью по сравнению с прочими. Может даже опасность породило стремление её избежать – уже потом, собирая материал для книги, я выяснил, что из нашего лагеря как раз тогда отбыл рыцарь нашей Львицы — сэр Гилберт Гилфорд. Принцесса Корнелия поручила ему лично проследить за тем, чтобы её младшей сестре не причинили никакого вреда. Юфемию должны были вскоре тоже перевезти в Пендрагон. Нельзя исключать, что агенты махдистов как-то прознали о задании и инструкциях сэра Гилберта. И нанесли удар первыми! На железной дороге… - Постойте! Квебек, железная дорога… Там, вроде бы, поезд сошёл с рельсов? - Совершенно верно. Сошёл в результате подрыва. Погибло 87 человек. Этот поезд, трудно уже теперь сказать почему, очевидно, пал жертвой случайности. Бомбисты выехали из Квебека в пригород, но отчего-то их адская машинка сработала раньше времени. Может они спешили, когда её изготавливали. Может кто-то из кондукторов проявил похвальную бдительность. Так или иначе, опасность подобралась к юной Юфемии близко – во всех смыслах: от места взрыва до закрытого пансиона, где она жила, было что-то около 15 миль. Разумеется Британская львица знала обо всём. Более того, я даже слышал, хотя мне и нечем это надёжно подтвердить, что были ещё и угрозы от Махди не с первой, так со второй попытки добиться своего. В нашем лагере, тем временем, настроения преобладали самые радужные – большинство бойцов откровенно бездельничало. Естественно, насколько это позволено уставом, хотя, пожалуй, даже несколько больше. Вокруг царила атмосфера ожидания. Все были убеждены: всё, что от нас теперь требуется – это просто сидеть и ждать, когда война кончится. Занятие скучное, но безопасное. Ходили слухи, в которые большинство охотно верило: нас, ветеранов пустынного похода, скоро сменят новички из метрополии, а мы, наконец, покинем треклятую Аравию. Скорее всего, так бы оно и произошло, если б не ряд непредвиденных обстоятельств и решений, которых не могли предугадать ни штабисты, ни солдаты в пыльных окопах. Новости о взрывах, конечно, доходили и до нас, но большинство, видимо, несколько зачерствело, обветрилось дыханием пустыни: не могу сказать, чтобы многие сильно беспокоились по этому поводу. В тот день, когда мы узнали о катастрофе под Квебеком, это известие тоже не произвело особенного эффекта. Куда больше интереса вызвала история, которую передавали из уст в уста – ночью поймали какого-то человека, который пытался пробраться в лагерь из осаждённой Медины! Это действительно было событие. Махдисты никому не позволяли покидать город. Всякого потенциального беглеца автоматически записывали в предатели и беспощадно казнили. Собственные их лазутчики всегда действовали группами, стремясь при этом уложиться в несколько ночных часов, а затем тут же возвратиться назад. А здесь - одиночка. Кто он такой? Неясно. Одни утверждали, что диверсант. Другие — что всё-таки просто отважный беглец, не пожелавший больше оставаться в обречённом городе. Дальше — новые слухи. Оказывается этот неизвестный и пойман то не был в строгом смысле слова, но напротив, благополучно миновал все сторожевые посты и добрался до одного из топливных складов. После чего сам громкими криками привлёк внимание охраны и заявил, что либо он сейчас взрывает себя и топливо, либо сдаётся на том условии, что ему будет позволено переговорить с принцессой Корнелией! Многие считали всё это выдумкой — уж больно необычно звучала эдакая история. Но нет, как ни поразительно, она была чистой правдой. Лишь много позже мне удалось, и то примерно, выяснить, как в действительно обстояло дело. Первоначально пленника взяли, нацепили наручники и… обманули — вместо встречи с нашим командиром его начали «колоть», как шпиона. К счастью скрыть всю эту историю от Её Высочества, разумеется, не могли, а она сама решила всё-таки зайти к узнику. Версий дальнейшего я слышал несколько – привожу ту, которая мне кажется наиболее правдоподобной, но гарантировать её истинности не могу. Пленник представился Али ад-Дином жителем Медины и «самым лучшим и ловким вором всей Аравии». Оказалось, что этот его побег из умирающего города — не первый. Он уже выбирался оттуда и даже прошёл через наше кольцо блокады неделю назад, однако затем вернулся. Потому что его замучила совесть. Для самого Али его рискованное предприятие не составило особенного труда. Но того же нельзя было сказать о его старом отце, матери и ватаге братьев и сестёр, из которых некоторые были ещё совсем малышами. Они остались там, в Медине, обреченные разделить судьбу Махди с его присными. Али, который хотел, перебравшись через море, обосноваться в Египте, хотя и не поддерживал много лет связи с семьёй, понял, что ему станет тошно жить на свете с таким грузом. Он твёрдо решил или умереть со своими родными, или найти способ, который позволил бы им всем вместе пережить тяжёлые времена. И, поразмыслив, как ему казалось, отыскал его. Всем в городе заправляла когорта фанатиков, безумно верящих в Махди и убивающих каждого, кто осмеливался сказать что-то против. А что если они останутся без командующего, без знамени, без веры? Лжепророк – вот кто утаскивает Медину за собой на тот свет. Если его не будет, то всё закончится. Убить Махди сам Али был не способен – слишком уж сильна охрана. Но мог сделать кое-что иное. Со своей ловкостью и связями на городском дне он знал то, что старательно скрывалось ото всех: где именно в Медине Махди находится. И Али предлагал нам план. Дерзкий до безумия. Его отпускают обратно в город, дав с собой подходящее средство связи, а он в свою очередь лично подтвердит местоположение самопровозглашённого мессии. Британские же войска за это время должны подготовить атаку – быструю, компактную, кинжальную с одной единственной целью: добраться до логова Махди, поймать его там, или убить - и тем покончить с осадой! - Невероятно! Прямо эпизод из приключенческого фильма. - Согласен, сэр. Эта история и сейчас выглядит странно, неправдоподобно. А уж как она звучала тогда, в изложении солдат, переходя из уст в уста! Полагаю, вы можете себе представить, в какую небылицу всё это превратилось при пересказе... Тем более, что никакого Али ад-Дина в нашем расположении своими глазами никто не видел. Впрочем, самые удивительные события тех суток были ещё впереди. Я как раз раздумывал над тем, что загадочный лазутчик мог так хотеть донести до нашей Британской львицы, если отважился на столь высокий риск, когда ко мне в палатку вошёл полковник Уоллес. Это само по себе было необычно – как правило, если я ему срочно требовался, он вызывал меня по рации, вместо того, чтобы лично наносить визит. Да оно и понятно: где это видано, чтобы полковники бегали за своими адъютантами, а не наоборот? Однако ещё больше меня изумил вид Уоллеса – он был заметно взволнован. - Кхм… Литтл, у меня есть для тебя поручение. Твоя задача: разыскать всех наших дорсетширских батальонных и ротных командиров – строго индивидуально, по одному – и передать им, что они должны будут явиться к излучине Змеиного вади в десять часов после полудня. Никаких приказов и письменных распоряжений. Если кто-нибудь начнёт артачиться или задавать вопросы – ссылайся на меня, а затем говори, что все необходимые объяснения будут даны на месте. - Есть, сэр! - Рты свои пускай держат на замке. Если будет утечка, с каждого потом буду спрашивать лично! И ещё… гм… В общем, если, когда ты появишься, там будет присутствовать кто-нибудь посторонний… то есть я имею в виду кто-то из тех соединений, которые прибыли после начала осады… Короче, если рядом есть люди, которые не проделали с нами весь путь от Эль-Хуфуфа, или, как минимум, Эр-Рияда, ты обязан молчать. Ясно, Литтл!? Поинтересуются на кой черт ты явился – плети что в голову взбредёт, только чтобы не совсем очевидную дичь. На звания не смотри – это значения не имеет. И да, сам тоже приходи после всего к Змеиному вади. Вот так… С этими словами Уоллес повернулся, чтобы уходить. А я… Сам не знаю что меня дёрнуло. Я знаю, что такое иерархия и единоначалие, сэр. Умею исполнять приказы без лишних слов. Наверное, всё дело в том, что я ещё никогда не видел полковника таким растерянным. Он не терял самообладания ни на минуту, даже в самый критический момент битвы при Хаиле, а теперь… Я задал ему вопрос: - Что-то случилось, сэр? – и тут же внезапная догадка вырвалась у меня из уст, - Это связано с тем арабом, который ночью прокрался из Медины? - Не твоего ума дело, Литтл! – рявкнул Уоллес со злостью. А после добавил, устало и тяжко, - Да и не моего тоже. …Одно тебе скажу: если ты считал, что уже одной ногой дома, то подумай ещё раз. И приведи в порядок свои дела. -Какие, сэр? - Все. Завтра будет очень жаркий день… И хватит, достаточно! Ты хороший малый, Литтл. Но не проси у меня большего, - сказал в итоге полковник, уже откидывая тент. Что ж, я был благодарен Уоллесу и за намеки. Поручение полковника заняло у меня часа три, или около того. И все это время я размышлял над тем, зачем нас созывают. У меня почти не осталось сомнений - всему виной ночной гость. Если бы я знал, что предложил Али ад-Дин Ее Высочеству, то, наверное, изрядно волновался бы. Можно ли доверять такому внезапно выискавшемуся помощнику? Что если это - коварная восточная ловушка, провокация, призванная завлечь наши отборные части в западню? Мне и теперь неизвестно, как именно аравийский вор убедил в своём прямодушии британскую принцессу. Уверен, что наша Корнелия не просто приняла на веру новые сведения. Возможно получила дополнительные инструкции авиаразведка, регулярно совершавшая облеты Медины. Или, быть может, существовали все-таки в городе какие-то верные империи люди, законспирированные агенты. В общем, бог весть что да как, сэр, если без пустого бахвальства! Но тогда ваш покорный слуга не располагал и этим минимумом надежной информации. Мне хотелось верить, что человеком, требовавшим разговора с Британской львицей, был парламентёр. Предположим, часть гарнизона больше не желает сражаться и погибать за Махди, а потому тайно оговаривает условия, на которых ей будет позволено сложить оружие. А может боевики вообще хотят свергнуть и выдать своего пророка? И тогда все, войне вот-вот конец!? Вот только почему Уоллес пророчит тяжелую схватку... И отчего тогда нас так странно и избирательно оповещают? Секретность, скрытность - тут все ясно. Но разве сдача Медины касается не всей Аравийской армии целиком? Я говорил с офицерами. Доводил до их сведения требование полковника. И видел, что они ровно в том же положении, что и скромный уоррент-офицер Литтл. На иных лицах я видел недоумение, на других - беспокойство. Кое у кого проглядывала и радость. Уж не знаю, о чем они думали... Наверное, что нас, ветеранов, наконец сменят? Или, что состоится церемония награждения какой-нибудь новой специально учреждённой медалью... Так или иначе, веселые и хмурые, мы сошлись у сухого русла вади, прозванного нами Змеиным - ползучих гадов там водилось исключительно много. Полковник Уоллес, которого я сопровождал, был молчалив, но многие другие офицеры перебрасывались короткими репликами. И тут появилась принцесса. Всё молниеносно смолкло. Настала тишина, которая превратилась в довольно продолжительную паузу. Я не мог поверить своим глазам: Британская львица не решается заговорить с нами? Быть того не может! И тут, она всё же начала. Эта речь, сэр — предмет моей особой гордости как летописца, хотя бы и не состоявшегося в конечном счёте, но честного, сделавшего-таки кое-что полезное. Слова, сказанные тогда Её Высочеством… Они достойны того, чтобы их сохранили! Но, разумеется, в тот самый момент никто не готовился заранее, не принимал мер — не стенографировал, не делал аудиозаписей. Ощущение, тот жар, что разгорелся у меня в груди, когда мы стояли подле Змеиного вади… Это навсегда, сэр. Его часть как негасимая свечка будет гореть во мне до могилы. До самого предсмертного хрипа. Но именно потому дотянуться памятью до отдельных фраз мне было невероятно трудно. Словно на солнце смотреть невооруженным взглядом и пытаться вычленить детали. Вы понимаете, Адам? Однако я сумел восстановить её! По крупицам. Опросив почти всех свидетелей — тех, кто остался. Сверяя, сопоставляя, ведь каждый мог где-нибудь да ошибиться, допустить неточность. - Большую работы вы проделали, Джеймс. Действительно важную. Жаль, что мне не доведётся услышать результат. - Ну… Отдельные фрагменты я в итоге запомнил назубок, а прочее, если уж иначе нельзя, передам от себя как сумею. ...Хотя постойте! Я ведь взял с собой в эту поездку старую записную книжку! Разумеется я свёл в отдельную рукопись все свои штудии, но когда работа над книгой ещё велась активно… Реконструкция речи Корнелии была у меня тогда в числе главнейших задач. Я использовал для своих заметок любой клочок бумаги. А уж как мне было боязно из-за нелепой случайности, вроде опрокинутой чашки кофе, всего лишиться, свести всё ноль. В общем, в записной книжке наверняка что-нибудь сохранилось! Возможно вообще весь текст! Подождите меня минутку, сэр — я сейчас сбегаю к себе и… Сказав это, второй лейтенант Литтл едва не бегом покинул каюту Адама Фербакса. Возвратился он минут пять спустя, когда его собеседник уже изнывал от нетерпения. - Ну что? - Пришлось покопаться в багаже, но да! Вот, — Джеймс погладил толстую тетрадь в темно-синей обложке, — Итак… вы ведь помните, на чём мы остановились? Всю сцену? - Да-да, сэр! Начинайте. Гхм-кхм! Джеймс Литтл откашлялся, зачем-то выглянул в иллюминатор, выдохнул и приступил к чтению: - Господа. Вам, вероятно, неясно, зачем вас собрали таким странным, почти конспиративным образом. По моему приказу здесь должны находиться офицеры частей, прошедших весь путь по пустыне - и только они. Я отдала это распоряжение потому, что уверена: вы - те, на кого можно безусловно полагаться. Вы заслужили уважение и славу, разбив одного из самых страшных врагов Британии, что были у неё в последние годы. Империя благодарна вам. Генеральным штабом совместно с военным министерством принято решение - оно пока не оформлено надлежащим образом, однако я ручаюсь за истинность сказанного: через два дня почти все вы получите приказ грузиться в самолёты и на суда, чтобы организованно покинуть район боевых действий. Будет произведена ротация. Прямо сейчас окончательно определяется перечень соединений, которые направят в Аравию вам на смену. Всем желающим будут предоставлены внеочередные увольнительные и отпуска. Верховное командование считает, что вы выполнили свой долг. В ответ раздалось громкое «Ура!», а кто-то даже присвистнул от радости. Однако принцесса ещё не окончила: - Но я - нет. Наше дело не кончено! Мы победили, враг разбит - но не уничтожен. Перед нами город – осаждённый, но сопротивляющийся. Пусть гибель Махди – вопрос времени, но это время для нас оплачивается страданиями тех, кто против своей воли заперт в Медине, кровью тех, против кого Махди направил свою месть. И это ещё не всё. Господа. Пока мы сидели здесь в праздности, мысленно примеряя лавровые венки, война, казавшаяся нам завершённой, разрослась и раздвинулась так, как никогда прежде. Мы проглядели, что она пробралась к нам в дом! Взрывы гремели в Квебеке и Бостоне, Александрии и Дохе, Бомбее и Перте. Мы пропустили войну туда, где её быть не должно. Мы надёжно держим в кольце Медину, но дали миновать наш заслон страху. Мы громили дикие орды, но позволили махдистскому варварству показать свой оскал всему миру. Мы должны исправить эту ошибку! Именно мы, потому что, я повторю: нет, наш долг исполнен не до конца! Ведь в чём он состоит? В том, чтобы побеждать врага повсюду, где он рискнет бросить Британии вызов, так чтобы ни одна брошенная перчатка не осталась не поднятой? Чтобы честь империи всегда была неприкосновенна? Да, это верно. В том, чтобы завоевать место под солнцем? Чтобы обеспечить благоденствие и богатство Британии? Безусловно так. Но не это – самое важно. Каждый наш солдат должен помнить: он сражается здесь, наступая через прокаленные пески, которые кровь орошает чаше, чем дождь, чтобы Аравия не явилась однажды к нему на родную улицу. Чтобы его жена, его дети, вся славная британская нация и жалованные, присоединившиеся к нам, могли жить без страха. Мы - стражники на рубеже двух миров, господа. Будто о волнорез разбиваясь об наш заслон, кровавые убийцы превращаются в бумажных чертиков из вчерашней газеты. Взрывы, от которых встаёт на дыбы земля и все кругом сечет метелью осколков, становятся бурей в стакане воды, поданном к утреннему кофе. А сейчас мы позволили монстрам высунуть щупальца наружу. Махди посеял ужас в сердцах жителей наших городов. Он не смеет вновь выступить против нас открыто, но отыгрывается на тех, кто не может дать ему сатисфакции. Генеральный штаб удовлетворён текущим положением дел под Мединой и готов продолжать осаду и далее. В качестве командующего Аравийской армии я могла бы единолично отдать приказ о штурме, приняв на себя всю ответственность за последствия. Но, как вам известно, до сегодняшнего дня не сделала этого. Не стану скрывать - я колебалась и сомневалась. Широкомасштабная и решительная атака Медины неминуемо будет стоить множества жизней. Как наших бойцов и командиров, так и местных гражданских, о страданиях которых тоже нельзя забывать, ведь большинство горожан - заложники в руках фанатиков Махди. Однако неожиданно положение изменилось. Господа, этой ночью я говорила с мужественным человеком, который, возможно ценой жизни, обеспечил нам шанс завтра утром покончить с Махди и всеми его наваждениями. Благодаря ему стало известно точное местонахождение псевдо-мессии. Я намереваюсь этим воспользоваться. Будет нанесён быстрый и чёткий удар – прорваться и взять. Здесь не требуется много сил и средств – требуется много дерзости и самообладания. Солдаты и офицеры, появившиеся в Аравии после начала осады, могут быть отважными и умелыми бойцами. Тем не менее, мною было принято решение полностью исключить их из завтрашнего дела. Во-первых, как бы хороша ни была их подготовка, они все-таки не получили свежего практического опыта, не осознали вполне, какую именно часть навыков им требуется извлечь из своего багажа в конкретных местных условиях. Во-вторых же... Они пока только присматриваются к пустыне и ещё не успели ощутить, что та тоже вглядывается в них в ответ. У них нет того счета, который непременно нужно предъявить врагу лично. Они, хотя и находятся физически в Хиджазе, принадлежат тому, другому миру. Где все, что они пока делают, мало чем отличается от масштабных учений. Я могу отдать им приказ прорываться к центру Медины, в одно мгновение прыгнуть в самый центр войны. И тогда армия потеряет их. Нет, погибнут, конечно, не все - но каждый второй выйдет из сражения треснутым горшком, утратившим веру в свои силы. Инстинктивно, на уровне рефлекса, боящимся вновь до волдырей на сердце обжечься о нашу грозную реальность, ничуть не похожу на полигон. Вы – те, в ком я уверена. Вы - те, кто не побежал во время ночной атаки в Бурайде, те, кто выстоял под Хаилем. Закаленная сталь! В то же время я понимаю, что город – одна большая ловушка, что потери неизбежны, что вы имеете, и право и возможность после всего, что было, покинуть это пекло. Я допускаю даже, что, если говорить о чистой калькуляции, наш выпад может быть сопряжён с большими жертвами, чем соберут кровавой жатвы все теракты вместе взятые, которые успеют ещё организовать до капитуляции махдисты. Однако нет никаких гарантий, что среди тысяч и миллионов непричастных, невинных, беззащитных людей осколок от бомбы не найдёт случайно кого-нибудь, кто дорог именно вам. Мы - воины. Способные, пускай с риском, действовать. Защищать себя и других! Сражаться. Битва - наш жестокий спорт, ристалище, на которое мы вышли зрячими. Люди в тылу лишены такой привилегии. Щит фронта, могущество больших чисел и статистики, охраняет живущих там, но сами они способны лишь верить и ждать. Нас. Нам решать, когда будет поставлена точка. И само слово «тыл»... Господа! Я призываю вас сделать так, чтобы не стало тыла. Только дом! Мирный... Итак. Мое последнее слово. Те, кто считает, что их миссия окончена, обозначьте себя сейчас - а затем можете начинать собирать вещи и готовиться к отбытию. Я не стану ничего с вас требовать на правах старшего командира и найду вам замену. Те же, кто считает, что им есть о чём поговорить с Махди с глазу на глаз – готовьте своих людей к бою. Все необходимые приказы вы получите в письменном виде не позднее половины пятого. Завтра я поведу вас в Медину! Первые двадцать секунд после окончания этой речи стояла гробовая тишина, а я боялся. Очень. Как в детстве, когда стащил конфету из коробки, которую должны были подарить бабушке. Боялся, что кто-нибудь сейчас повернётся и станет уходить. Мне, почему-то, я это чувствовал, сделалось бы тогда нестерпимо стыдно. Но нет. Никто не ушёл в тот вечер! Грянуло дружное: «Гип-гип ура Британской Львице! Мы идём заканчивать войну!». Полковник Уоллес, сдержано кивнув в ответ на все собственные неозвученные мысли, прошёл мимо меня к штабной палатке. Он был в числе тех, кто разрабатывал план атаки, которая стала одним из самых ярких впечатлений за всю мою жизнь. - Спасибо вам, Джеймс. - За что? - Гм. За ваш рассказ. За то, что… Такие вещи, как эта речь, нельзя терять. Вы сберегли. И за это искренне благодарен. А принцесса Корнелия… Когда мне было двенадцать я отыскал на нашем чердаке удивительную вещь. Самодельную книжицу со сшитыми грубой нитью листами. А на них – историю человека, который регулярно ходил бороться с Люфицером. Да! Представляете. Даты, заметки. И везде предложения, вроде «Сегодня Враг рода человеческого напал на дом 14 по Буковой алее. Мы не успели на помощь. 12 погибших». Или «Люцифер покусился на пекарню Джонатана Слима, воспользовавшись людским небрежением. Нашу бригаду оповестили вовремя. Мы с Дугласом едва успели вырвать из геенны трёх формовщиц. Спасибо тебе, Господь всемогущий, и помоги нам впредь!». Думаю, вы можете себе представить, какое впечатление эти строки произвели на мальчишеский ум. Чего я только не нафантазировал тогда! Попади ко мне книга парой лет раньше – неизвестно вообще чем бы оно кончилось. В 12, к счастью, Адам Фэрбакс был уже слишком взрослым, чтобы вот так сходу поверить в реальность Сатаны. Скорее уж в безумие автора. Но всё равно дневник… Его держать в руках и то было волнительно и страшно! Ознакомившись понемногу с содержанием сам, я устроил с приятелями, хотя дело было летом, «Второй Хэллоуин». Мы сидели, сгрудившись, на том самом чердаке, в полутьме, читали по очереди куски из книги, додумывали, изобретали собственные страшилки в том же стиле. Помнится даже как-то гадали. Потом начались типичные для таких случаев подколы: холодные прикосновения со спины, внезапные выкрики и прочее подобное. Кончилось всё тем, что Билл Эмбер упал вниз с лестницы. Ничего серьёзного – но шум привлёк внимание отца. Он всех выгнал вон, наказал меня как следует, а дневник отобрал. Причём мне показалось, что папа знает о нём больше моего. Неделю или больше я крепился, а потом пошёл к нему с вопросом. Ожидая недовольства, а то и взбучки, но уж слишком было любопытно. А вместо нагоняя получил… хороший повод поразмыслить, сэр. Эта книга… Автором ежедневника был ни кто иной, как мой прадед – и, соответственно дед отца по матери. И он действительно постоянно боролся с адским пламенем. Потому что такова была его профессия. Мой прадед служил пожарным. Он был необычный человек. Очень религиозный. Родился в Метрополии – той её части, где полно всех этих маленьких церквей и конгрегаций, считающих себя истинными христианами и ждущих со дня на день спасения. Потом перебрался в Южную Африку. Только Джеффри Кинг не страдал лицемерием. И, надеясь на милость божию за свою «более правильную», чем у большинства, веру, всё равно без малейших колебаний спасал других. Многие годы. Даже и не знаю в тушении какого количества пожаров он участвовал. Прадед вёл дневник для себя. Без намерения покрасоваться перед кем-либо, не предполагая публикации. Так, как чувствовал. Для него оно было именно так. Джеффри Кинг воспитывал трёх дочерей, ходил пить свой любимый портер в «Пёстрого петуха», играл с друзьями в сквош, а раз в месяц старался непременно выбраться на рыбалку. И вёл войну с Люцифером, не жалея ни телесных, ни душевных сил. Неустанно. Я вспомнил о нём, сэр, потому что меня уже в детстве потрясло – как это? Прадед каким-то образом превратил свою жизнь в коробку иллюзиониста, которая внутри больше, чем снаружи. Видел Вельзевула и Бафомета за ветошью, вспыхнувшей от окурка. У меня не поднималась рука записать его в сумасшедшие. Да Джеффри Кинг и не был им. Но эти его заметки в ежедневнике. Их нельзя назвать ни фантазиями - прадед писал совершенно серьёзно, ни эпитетами. Какой-то… нырок в глубину. Меня он, признаюсь, пугал отчасти. И далеко не только в 12 лет. Однако теперь, послушав, что вам говорила Британская львица. Её Высочество – она такая же. У неё тоже мир глубже обыкновенного. Она ограждает нас от ужасов – и честь и слава ей за это, да! Но о самой такой борьбе, тех, кто её ведёт, нам, шагающим поверху, право, следует знать! Это полезно! Честно. Правильно. А вообще – спасибо ещё раз, Джеймс. И вам, и Корнелии Британской. - Звучит как повод выпить. …Нет-нет-нет, сейчас не стоит, особенно на пустой желудок. А вот тогда мне ой как хотелось бы пропустить стаканчик бренди, сэр! В ту ночь не спал никто, в том числе и я – слишком велико было напряжение. Пока мы дрались с Махди за победу, пока исход кампании висел на волоске, мало кто задумывался о том, какой опасности мы всё время подвергаемся – выбора не было, а наши действия, также как и действия противника, казались само собой разумеющимися. Теперь всё стало иначе. Отступать никто не собирался, конечно, особенно теперь, когда отказаться значило покрыть себя несмываемым позором перед всеми сослуживцами, но сама мысль о существовании альтернативы плохо действовала на нервы. Она заставляла задумываться о том, что нас ждёт впереди не с позиций конкретных действий, диспозиции, приказов, планов, а в более общем смысле. Все знали, что город превратился можно сказать в одну огромную мину. Что Медина – это колоссальная мышеловка. И все собирались ринуться в эту самую западню, как только забрезжит солнце. Если на позициях под Хаилем вражеской атаки, боя, действия ждали чуть ли не с нетерпением, то теперь - нет, другие думы владели нами. Предчувствие (к сожалению, справедливое), что многие не переживут завтрашней битвы витало в воздухе, пусть бессильное сломить нашу решимость, но достаточное, чтобы сделать все лица серьёзными и сосредоточенными. И только принцесса, казалось, вновь воспрянула. Большую часть того дня, когда она приняла своё судьбоносное решение, Ее Высочество выглядела не лучшим образом. Причиной, как вы, видимо, уже догадались, был взрыв на железной дороге. Информация о нем дошла до Аравии довольно быстро – её передавали во всех новостях, на радио, на телевидении, а уж высшее командование и подавно моментально было оповещено о новом злодеянии Махди. А вот подробности запаздывали. Даже и в самой Канаде отнюдь не сразу смогли точно разобраться в случившемся. К тому же из-за несогласованности и суеты связанной с теперь уже экстренной перевозкой принцессы в безопасное место спецслужбами, получилось так, что на какое-то время Юфемию потеряла из виду обычная полиция. У нас в Аравии поначалу, вероятно, было просто невозможно полноценно разобраться, что к чему в потоке отрывочных сведений. Её Высочеству пришлось пережить, по меньшей мере, час, не зная, что именно сталось с её сестрой. Один из ординарцев потом рассказывал мне, что когда его вызвали в это время в штабную палатку, он сперва подумал, что принцессе стало плохо: лицо у неё было серо-белое, а говорила она с трудом выжимая из себя каждое слово. К счастью сэр Гилфорд, который как раз тогда же добрался в метрополии до места событий, настойчиво обратился к тамошним военным, чтобы с их помощью как можно скорее связаться с далёким, можно сказать находящимся на другой стороне Земного шара адресатом и всё прояснить. С этого момента Её Высочество начала приходить в себя. Но кое-какой след все эти треволнения оставили. Когда мы пошли в атаку, я стал свидетелем напора столь яростного, что мне, признаться, даже было немного не по себе. Корнелия в своём найтмере... Я наблюдал уже, конечно, Британскую львицу в деле, помнил, кому обязан жизнью после Бурайды. Но такого мне ещё видеть не доводилось. Стены зданий проламывались, словно картон, пулемёты превращали любого врага в решето прежде, чем я успевал толком его разглядеть, многотонная машина словно совершала диковинный танец смерти на улицах Медины и не было в нем ни пауз, ни пощады. Впрочем, меня немного занесло вперёд на волнах воспоминаний. Прежде всего, нужно сказать о нашем плане. Махди, как выяснилось, располагался в здании у самой Мечети пророка – второй святыни исламского мира, где каждый день читал проповедь. В известный час туда стекалось полгорода, а потому нам требовалось действовать ещё быстрее, чем мы полагали вначале. Атаковать следовало в высочайшем темпе, так что в дело шли бронетранспортёры, вертолёты и, конечно, найтмеры. Количественно, впрочем, наши силы были весьма скромными. В соответствии с окончательной версией плана даже из числа ветеранов Аравии в деле участвовала лишь небольшая часть - примерно одна восьмая: суммарно две тысячи человек и сотня найтмеров, из которых добираться непосредственно до логова Махди предстояло вдвое меньшему числу. Но это были лучшие из лучших, и я невероятно горд, что вошёл в их число. Атаку начинала пехота на БТРах с двух направлений, которые сходились в точке расположения Масджид ан-Набави — или по-нашему Мечети пророка. Их целью было закрепиться на окраинах, создать, если получится, впечатление решительного штурма города, а главное — дать возможность для сколько-нибудь приемлемой работы сапёров, которые должны были разобраться с минами и открыть зелёную улицу найтмерам. Совместно с последними действовала группа захвата. Ни одной минуты нельзя было израсходовать зря! Как только на одном из направлений будет покончено с минами, туда немедленно устремляется пять десятков найтмеров (их пилотов принцесса отбирала сама), под началом Её Высочества. С неба их поддерживают огнём вертолёты, по земле за ними следуют на БМП и БТРах около 300 солдат. Вместе они проносятся, не ввязываясь в бой, непосредственно до нужного места, пехота под прикрытием найтмеров выгружается, хватает Махди, а затем вся процессия на полной скорости устремляется обратно. Прочие же силы при поддержке артиллерии, должны будут сохранять коридор для отхода, прежде всего, не давая его минировать и баррикадировать. Всё должно было быть сделано не более чем за час. Атаковать предполагалось на рассвете по той причине, что в это время Махди будет участвовать в утренней молитве, к концу которой как раз подоспеем мы, так что у него не останется времени сбежать. Нас поддерживала тяжелая артиллерия Аравийской армии, однако из соображений секретности ей были даны лишь квадраты для стрельбы (расположенные вдоль улиц, по которым будет двигаться группа захвата). Город периодически обстреливали и раньше, так что это не вызвало никаких дополнительных вопросов. Секретность являлась альфой и омегой замысла – если Махди заблаговременно предупредят, или он сам догадается об угрозе, всё теряло смысл. Непосредственно на вашего покорного слугу была возложена весьма ответственная миссия. Полковник Уоллес - во всяком случае до той поры, когда нашей пехоте удастся надежно закрепиться хотя бы в паре кварталов - оставался позади: на наблюдательном пункте возле Старого колодца. Он, разумеется, следил за всем происходящим при помощи бинокля, а также в любой момент мог вызвать по рации командующего сводным отрядом майора Вайнрайта, или его помощников. Однако полковник хотел иметь в гуще событий дополнительные глаза и уши, не скованные необходимостью осуществлять руководство боем. Доверенным лицом Уоллеса стал я. От меня требовалось отслеживать, развивается ли операции в точном соответствии с намеченным планом, или нет. О любых заминках я должен был незамедлительно докладывать. Кроме того мне, наряду с ребятами-корректировщиками, предоставили право запрашивать перенос огня артиллерии с одного квадрата на другой. Впрочем, в реальности моя роль в сражении оказалась существенно иной по сравнению с тем, что предполагалось изначально.