Отныне и во веки веков...

Перед самым носом стояла тарелка с остывающей, но все еще нетронутой, кашей. Рядом на клечатой скатерти лежала ложка. Тонкие кружевные занавески обессиленно пархали на ветру, поступающем из настежь распахнутого окна. Из-под них виднелся задний двор хижины, весь скрытый громоздкой тенью дома. Где-то за спиной Билла хрипело радио, и до того невнятно, что самого Билла это потихоньку выводило из себя. Было жарко, несмотря на задувающий ветер, а может, это просто вязкая тишина ползла воображаемой капелькой пота по спине, заставляя проваливаться в тревогу, окутывающую нездоровым пеклом. Есть не хотелось совсем. Хотелось хоть что-то сделать: вскрикнуть, подколоть напротив сидящего ученого, возмутиться, рассмеяться или просто выйти из-за стола, да все, что угодно! Но Сайфер ждал. Ждал, поглядывая с хорошо скрываемой нетерпеливостью, на завтракающего Форда. Ждал, нервно постукивая по столу тонкими пальцами. Ждал, молча и бездейственно, стараясь спрятать за скучающим взглядом, бегающие по пространству зрачки, ищущие спасения и его не находящие. Потому, что от наказания спасения не было. Грядущим наказанием был разговор.

×××

Это утро для Форда стало хорошим поводом для размышлений. С того момента, как он открыл глаза, и до настоящего времени. Пока он готовил завтрак, пока расставлял тарелки с манкой, пока зависал, глядя на стрелки часов, подползающие к десяти, пока ковырял ложкой в подостывшей каше, пока стоял у окна, все еще ожидая Билла на завтрак, и пока поглощал уже невкусную субстанцию, ощущая на себе взгляд золотистых глаз и невероятно вскипая внутри от злости; все это время он думал. Мысли его менялись, и чем дальше, тем глубже его мозг копал, выискивая пищу для размышлений. Сначала думалось о вещах насущных: позавтракать, чем заняться, что нужно обязательно начать или закончить. Затем по маленьким крупинкам собиралась тревога: переживал, где же демон, почему опаздывает, ведь он обещал прийти вовремя... под конец, когда стрелки уже пошли на одиннадцатый час утра, мысли понеслись лавиной воспоминаний, прямо на гудевшую от ожидания и бесконечных раздумий голову. Он вспомнил последнюю неделю, вспомнил про прошлую ночь, и вчерашний день. Про то, что было в душе первый раз, что было в душе во второй раз, и понял, что о третьем будующем разе ему думать не хотелось. Даже представить ничего подобного он не мог. Он стал размышлять о Билле. О своем отношении к нему, и об отношении Билла к самому Форду. Об их отношениях вцелом. "Это нужно обсудить. Все нужно обсудить", чеканил разум, наконец-то подпуская к штурвалу здравый смысл. И Стенфорд впервые был с ним невозможно согласен. Он смутно помнил, как из леса появилась знакомая светлая макушка. Как Билл, покачиваясь и пряча громкий полукашель‐полусмех во внутренней стороне локтя, прикрываясь рукой, измазанной, похоже, в земле, приближался к дому. И как сам Пайнс безимоционально открыл дверь, пока Сайфер еще плелся по поляне возле хижины. Как тот окликнул его, быстро заткнувшись. Прошел в помещение и как сел напротив мужчины, будто на допросе. А Форд все молчал.

×××

Стол уже был избавлен от тарелок и прочих кухонных принадлежностей. Они сидели друг напротив друга, стараясь не глядеть в глаза сидящему напротив. Форд тяжело вздохнул. —Послушай, Билл,—сердце, гудя, отдавясь в ушах, разливалось громом по всему телу. В горле встал ком–говорить было тяжело, а подготавливать разбегающиеся мысли к произнесению, еще тяжелее—ты наверняка понимаешь, что есть некоторые... вещи, беспокоящие меня, которые, я считаю, нужно обсудить. Билл демонстративно закатывает глаза. Но, несмотря на всю смятость и предсказуемость монолога, ему все еще не по себе. Складывает руки на столе, придвигаясь ближе, но все еще уводит взгляд. Явно дает знать, что слушает, причем куда более внимательно, чем можно было бы ожидать, но всячески будет стараться не подавать виду, что взволнован разговором. —Кхм... Я догадываюсь, что ты понимаешь, что именно меня беспокоит. Но знаешь, я не буду ни о чем просить, я хочу просто разобраться,—выдох—Я невероятно нуждаюсь в тебе. Как в коллеге, в друге... В собеседнике, может даже сожителе. Но не больше. Это все меня путает, мешает мне. Я ничерта не понимаю, будем честны. Я не понимаю, чего ты хочешь! Что ты творишь, что ты чувствуешь, и зачем тебе это все нужно. Но это то, на что мы не договаривались!—Форд выпаливает все это, вжимаясь в плечи, стискивая собственную голову пальцами. Скрываясь, пытаясь раствориться в самом себе, в отяжелевшем воздухе, давящем со всех сторон, тоже старающимся смять ученого и уничтожить. Сайфер опускает руки под стол, сжимая одну другой, выкручивая пальцы и впиваясь ногтями в ладони. Кисти рук ледяные. Настолько, что даже самому демону непривычно. Он опирается грудной клеткой о стол и смотрит в упор, но размыто, будто глядит сам в себя. "...чего ты хочешь?...", "...зачем тебе это?...", "...что ты творишь!...". Неплохие вопросы. Вот только себе самому он никогда их не задавал, потому, что уже знал, что ответит, или не знал вовсе. Он не вкурсе, что он творит и чего хочет. Если оправдание требовалось обязательно, он бы, пожалуй, ответил, что на Форда у него много планов, что он пытается привязать к себе человека, и что в дальнейшем ему понадобится кто-то преданный, зависимый. Но конкретный вопрос "для чего именно это?" все еще оставался нераскрытым. Потому, что Билл не знал для чего. Потому, что Биллу было несвойственно слышать такие вопросы и действительно копаться в себе. Он всегда и на все знал ответ, кроме того, что касалось его самого. Озноб сковал все тело. Его словно прижали и стали душить, и сам Сайфер не мог этому помешать, потому, что в голове звучало только "да, заслужил...". Ему стоило сказать что-то в ответ, что-то, что могло бы вернуть ему хотя бы способность дышать, но он не знал ответов, за это ему было совестно, но он ничуть не раскаивался. Кажется, он не выдержал такого натиска, стыдно, поплачет об этом как-нибудь потом. Да-да обязательно. Острая улыбка скользнула по лицу, разрезая его будто лезвием. —А не наплевать ли?—Билл взмывает со своего стула, от чего тот, громко постукивая ножками, раскачивается и с еще большим грохотом рухает назад. Сайфер шагает к Форду и нависает над ним, наблюдая сверху-вниз за всем тем спектором эмоций, отражающимся в глазах Пайнса... Занятно.—"собеседник", "друг", "колега", все так однообразно. Почему в такой умной бошке нет других перспектив, Фордс? Мне не обязательно быть исключительно колегой или другом... В мире, знаешь ли, такое количество людей, называющих вещи не своими именами, тебе ли этого не знать,—Билл ставит ногу на стул сбоку от Стенфорда и закидывает одну руку на колено, другую на спинку стула—я думаю, мы оба в состоянии понять, что наши взаимоотношения сами пр себе особенные: два разных вида, два совершенно разных существа. Неужели, и это не может быть чем-то особенным? Форд мгновенно оказвается вжат в край стола, от чего ему неприменно приходится опереться о него руками. Его губы целуют, кусая, вылизывая и совершенно беспардонно раздвигая, проникают глубже языком. Билл тоже хватается за столешницу, опуская голову ниже и, разорвав поцелуй, кусает шею, тягуче... это больно. Но оба все в том же положении, и, на удивление, недавольства не излучают. Неужели. Еще одна твердая установка в голове Стенфорда Пайнса повержена в пух и прах. Вдруг Сайфера с силой хватают за рукава футболки, впиваясь в кожу рук, и меняют его позицию. А вот это нежданчик. Отойдя от шока, демон замечает, что он теперь, вообще-то не слишком удобно, но, как факт, полулежит на столе. А так же, что приятно, очень горячо расцеловывается сверху стоящим мужчиной. Становится жарковато. Форд же знает, что так просто это все не закончится... А хочется ли ему вообще что-то заканчивать? Что-то начинать? Нужен ли ему был этот бессмысленный разговор? И ведь это даже разговором не назовешь. Со стороны–два не связанных между собой монолога, не имеющих общего согласия, не имеющих даже изначальных позиций. Не известно, какие контакты перемкнуло в бошке Сайфера, что перемкнуло у ученого в голове вообще не ясно, даже ему самому. Тем более ему самому. Но уже так все равно! Стенфорд отлипает от губ Билла, переходя на веснушчатые скулы. Это явный повод выразить свои мысли: —Быстро учишься, Шестопал!—блондина тут же прикусывают за щеку, но не сильно, только для виду. Его руки раздвигают и сжимают каждую в запястьях по обе стороны от головы. Новый поцелуй более кусачий, что Биллу нравится куда больше. Далее дорожка поцелуев движется к вороту футболки (слава Богу, это она, а не рубашка, иначе, как бы Стенфорд намучился с пуговицами). Действуя обходными путями, мужчина спускается к резинке штанов, и, все еще задействуя обе свои руки для обездвиживания лежащего на столе, заползает носом под край футболки, тянет ее зубами вверх. Сайферу видна только взлохмаченая кудрявая макушка, поэтому, когда по животу скользит теплое дыхание ученого, он рвано старается набрать в легкие воздух и безуспешно его выдыхает, сопровождая это тихим скулежом и дрожью во всем теле, когда холодный чуть мокрый нос утыкается в ямку под ребрами, а зубы кусают бледную похолодевшую кожу чуть ниже. Хочется ныть, как малое дитя, бить руками и ногами по столу, захлебываться в смехе, а может просто еще раз поцеловать, кусаясь и слизывая мелкие капельки крови с губ. Слишком много эмоций для простых и обыкновенных действий. Все движется как-то медленно и начинает наскучивать, несмотря на переизбыток ощущений. Но мешать сейчас нельзя... Форд касается языком одного соска, ждет реакции, одобрения. Билл решает действовать. По всему телу пропускает ток, руки поблескивают голубым пламенем. Электричество ударяет по шестипалым ладоням, заставляя Стенфорда отпустить скованные запястья. Он немного отшатывается назад. "Что я сделал не так?"—пропитывает его мозг навязчивая мысль, но его кудрявую макушку тут же с затылка обхватывают бледные пальцы, прижимают обратно к груди, заставляя усиливать ласки. Сайфера кусают за нежную кожу груди, обхватывают шершавыми губам за сосок, тоже прикусывают. Он вскрикивает, тяжело дыша, но поглаживает кожу головы, поощряя, заставляя продолжать. Теперь все тело пробивает током удовольствия, и это он уже не контролирует. Губы поднимаются поцелуями все выше, клыки вонзаются в каждый второй сантиметр кожи. В глазах рябит россыпь конопушек. Руки ложатся на бока, согревая, но не помогая самому мужчине стягивать футболку. Он делает это все также–поддевая край носом. Это кажется глупым, но демону нравится. Жутко нравится. И когда ткань остается только на горле, закрывая исключительно ключицы и плечи, Билл с явным сожалением самостоятельно стягивает футболку через верх. Она летит на другой край стола, повисая на нем. Блондин приподнимается, виснет на ученом, затягивает его в поцелуй. Влажно и мокро вылизывает всю полость рта, отрываясь, снова приникая губами, кусая губы партнера, зализывая, снова кусая... Действует не хуже алкогольного опьянения, и Форд явно уже под шафэ. Он придерживает блондина за костлявую спину одной рукой, другой уже расправляясь со своими шортами. Сайферовы глаза наполняются боязливым, но предвкушающим блеском. На словах его обещали выебать не раз, но до действий не доходил никто. Не хочется признавать, но этот раз первый. Через пелену жара Билл пытается припомнить размеры члена, а вспомнив, немного ужасается, но вся эта авантюра так заманчива, что становится уже на все плевать. Форд тоже в некотором сметении, но ничуть этого не показывает, продолжая целовать везде, где только можно, а можно уже везде. Демон приподнимается на локтях, мутнеющим взглядом оценивает картину, а потом отпихивает Стенфорда, толкая того в лобешник пальцем, самый простой способ намекнуть, что "надоело". Надоело, как бы не зудело и не лихорадило все тело от оборвавшейся ласки. Почему вот, на боль реакция была ноль-ноль-хрен-десятых, а как шестопал, так еще и языком, так еще и целоваться, так сразу чуть не в обморок?! Билл стягивает домашние штаны вместе с трусами с себя, потом, управляя человеком, как куклой, заставляет того поднять вверх руки, и сам снимает с него футболку. Опустив чужие конечности, обхватывает того за плечи одной рукой и, пока ловко приспускает нижнее белье другой, кусает мужчину за шею, достаточно больно и трезвяще. —Включайся, Фордс! Я хочу большего,—даже тут, когда Пайнс сам проявил инициативу, демон командует им... А как еще поступать с кожанными игрушками? Слава Господу Богу, Стенфорд не тупит, действует быстро. Придерживая Билла за плечо, второй рукой он тянется к резинке трусов. Случайно касается холодных Сайферовых пальцев и на секунду убирает собственную ладонь, но тут же его ягодицу с силой сжимают, приспуская оставшийся предмет одежды, звонко шлепают. Чужой уже оголенный и возбужденный член упирается Форду в пах. Янтарные глаза напротив заставляют немедленно шевелиться и что-то делать.

×××

Оба раздеты полностью. Демон настойчиво притягивает руку мужчины к себе, заставляет сложить вместе два пальца, близывает их подушечки кончиком языка. Затем берет в рот полностью, старательно вылизывая. От картины перехватывает дыхание. А какого дьявола пальцы так чувствительны? Почему-то самого Форда это чертовски заводило.. упираясь в край стола членом, стараясь хоть немного снимать напряжение постоянными движениями о поверхность столешницы, он продолжал рассматривать действия партнера. Как Билл расслабляет рот и отталкивает руку, пуская тонкую прозрачную ниточку от пальцев до собственных уст. Как аккуратно слизывает слюну с губ, и как после этого, оставаясь приподнятым на локтях, запрокидывает голову в ожидании. Пальцы с хлюпом проникают во внутрь демона. Сразу входят до собственного основания, начиная толкаться и раздвигать стенки. Тот выгибается, рухая на поверхность под собой. Громко вскрикивая и шумно дыша, Билл беспомощно пытается уцепиться пальцами за скатерть. Когда грубые пальцы касаются одной из стенок и слышется протяжный хриплый стон, Форд вытаскивает их, наконец пристраиваясь ко входу, изнывая от желания. Член входит на удивление легко, но мужчина старается не двигаться сразу, давая привыкнуть, ощущая горячую пульсацию вокруг. Когда тяжелое дыхание под ним немного успокаивается и парень, сам напрашиваясь, уже ведет и толкается бедрами ближе, мужчина вводит глубже, устанавливая быстрый темп. Сайфер гнется, мечется по поверхности кухонного стола, как уж на сковородке. Его пропитывает жар изнутри, вызывая дрожь по всему телу. В такие моменты он осознает прелесть человеческой оболочки. Ради этого, конечно, можно пойти на такие жертвы. От одного взгляда на всю эту картину, можно кончить. От ощущений мир перед глазами начинает потихоньку плыть. Изображение смазывается, темнеет, перестает казаться реальным. Все тело бударажит, пробивает приятным холодком. Билл стонет особенно громко, когда движения становятся менее хаотичными, и половой орган вдалбливается в отдельную область. Уроки человеческой анатомии ему никто не приподавал, и из-за чего именно тело так бурно отвечало на подобные действия, он понятия не имел... Но что в прошлый раз, что в этот, это было вполне занятной реакцией. Возможно, в дальнейшем, чисто для саморазвития, он займется изучением этого... Член подрагивает от напряжения, и Форду уже сложнее сдерживать простое желание кончить. Делая самые сильные и глубокие толчки, стараясь напоследок ухватить самые яркие ощущения, мужчина изливается в худощавое тело под собой. Все как будто немеет, ноги перестают держать, и, чтоб не упасть, он обессиленно рухает на столешницу, подставляя шестипалые ладони. Приятная слабость окутывает все мышцы вдоль и поперек. Ощущая что-то горячее, доверху его заполняющее, демон тоже кончает, обессиленно откидывая голову назад и, распластавшись, теряет контроль обсалютно над всем телом. Последнее, самое запоминающееся, что он чувствует, холодная дрожь, теплые шероховатые ладони, а затем чужое тяжелое дыхание в область живота.

×××

Проходит уже, кажется, около получаса, когда Билл только раскрывает глаза. Он обнаруживает себя на чердаке, лежащим голым на кровати. Насколько он может видеть, живот все еще заляпан семенем. На самом деле, слава богу, его просто притащили сюда, а не стали нести в ванну. Чтож...теперь придется мыться целиком, как говорится. Ему самому не известно, сколько он так провалялся, но слабости он не ощушал. Если потеря сознания или просто сон после секса–это норма у людей, то не плохая разработка, очень удобно. Он пытается подняться. На локтях–проблем нет, но когда демон пытается полноценно сесть, все тело простреливает болью. Задница болит знатно. Хотя, не то, что бы это было сильным поводом для переживаний... Что там с сохранением вертикального положения тела? Тоже неочень, потому, встав на ноги, он рухает обратно, приземляясь на пятую точку, испытыв еще больше боли, просто опрокидывается назад, застыв в очень неудобной позе, опираясь только макушкой в деревянное изголовье кровати. За дверью раздаются очень тихие шаги, но деревянная лестница придательски скрипит, выдавая идущего. В дверном проеме показывается сначала только кудрявая макушка. Билл косится на человека, и тот, наконец, просачивается в помещение. —Кхем.. доброе утро—Форд, усмехаясь, подходит ближе к кровати—тебе ну... удобно так? —Ну если лежу, значит удобно—зевая, отмахивается демон, наблюдая за действиями ученого. Тот усаживается на край постели и, подставив, сжатые в кулаки, руки, наклоняется ближе к Сайферу: —Я.. не сильно? Тот только пожимает плечами и корчит призрительную гримассу. —Можно было и сильнее. Форд сначала приподнимает брови, а затем провокационно касается головки чужого члена, щекотно поглаживая указательным пальцем. Орган немного дергается, но остается в том же положении. Чужая ладонь перехватывает запястье и отодвигает руку. Усталая ухмылочка скользит по лицу —Я имел ввиду вцелом, Форди, в долгосрочной перспективе. Стенфорд садится на место, поглядывая на демона. Оглаживая взглядом все его тело, потихоньку начиная краснеть. —А, да!—тот щелкает пальцами, приводя человеческую оболочку в порядок и чистоту. Одеваться даже не собирается. —Кх... Чай будешь? —С лимоном. —У нас н.. —Есть. Мужчина минуту пялится размытым взглядом на край кровати, потом встает и выходит. Билл смотрит ему в след, ловя янтарными глазами полосочки сфета на широкой спине, а когда тот выходит за пределы помещения, перекатом поворачивается на живот, потираясь голым членом о простынь, потому что недавняя незначительная выходка, кажется, повлекла за собой последствия.

×××

Солнце пляшет рыжими лучами на одеяле. Пуская пар, у изголовья кровати стоят две кружки, с плавающими в них ярко-желтыми лимонными дольками. Ученый и демон сидят на разных краях постели. Звонко постукивают о шахматную доску пешки, кони и ладьи, включая оставшиеся. Билл в который раз перебирает черно-белые фигуры, предлагая светлые Форду. Сайферу, как всегда, черные. Не известно, как в холодильнике оказался лимон, откуда блондин достал шахматы, которых у Пайнса в хижине и в помине не было, и почему за игрой время так быстро улитучивалось. Сегодня они уже точно проведут оставшиеся закатные часы над размеченной клетками доской. Но тихий шепот, что-то вскользь сказанное про межизмеренческий портал, и, все больше кажущаяся реальностью, Сайферова байка про летающую тарелку, все это явно не даст Стенфорду покоя всю ночь. И, кажется, уже всю оставшуюся жизнь.