Тернистый путь.

      Больничная палата. Темно, комнату освещает лишь включённый светильник, чистая кровать, в которой лежит старый мужчина с седыми волосами, а рядом в кресле сидит молодой омега и сжимает его руку. В комнате пахнет лекарствами и пищит аппарат, показывая, как бьётся сердце. Впрочем, очень слабо.       — Отец, тебе хуже? Может быть, мне вызвать врача? — спрашивает омега, на что альфа хрипит и поднимается на локтях.       — Не стоит. Близок час, и он заберёт меня, — говорит мужчина и слабо улыбается, после чего задыхается в приступе кашля, но омега хлопает его по спине.       — Отец, ну что ты такое говоришь! Тебе ещё жить и жить. Заберёт кто?       — Твой папа, — говорит Хосок, на что омега тут же хмурится, — не биологический, а настоящий.       И да, вы не ошиблись. Мужчина, прикованый к больничной койке, оказался Чон Хосок — участник мафии, палач и просто самый жестокий человек в прошлом. Сейчас же он простой старичок, отошедший от дел. В этом году ему исполнилось шестьдесят шесть лет. Дьявольское число и, кажется, пришло время покинуть этот бренный мир.       Рядом с ним же сидит его приёмный сын Чон Юнхо, которого он всегда воспитывал как родного, ведь собственных детей у него так и не было. Как и любимого омеги, после Мин Юнги никто оказался не нужен. Альфа провёл весь остаток жизни в одиночестве. И Юнхо говорил, что его папа именно Юнги, рассказывал про него. Так что ребёнок, хоть его совсем и не знал, но тоже полюбил.       — Если папа любит тебя, он не будет забирать тебя, — неуверенно отвечает Юнхо.       — Ты плохо знаешь Юнги, я оставил его слишком надолго. Боюсь, без меня в аду скучно. Пришло и моё время последовать за ним.       В последнее время Хосоку часто стал снится Мин. И если раньше это просто был сон, пару раз Юнги даже говорил ему не идти за ним, когда Хосок был несколько раз на грани того, чтобы всё закончить, то сейчас же, наоборот, звал за собой. Чон знает, что когда зовут мертвецы, это не к добру.       — Знаешь, Юнхо, я очень рад, что ты появился в моей жизни, ты мне хоть и не родной, но я ощущаю это именно так. И я так рад, что смог увидеть твоего мужа и своих внуков.       — Говоришь так, как будто прощаешься.       — Нет, Юнхо, всё нормально, а теперь иди, я хочу поспать.       И Юнхо действительно уходит, предварительно поправив подушку с одеялом и говоря в случае чего позвать врача, обещая прийти завтра. Хосок всю жизнь был здоров как бык, но под старость лет здоровье уже не то, вот и лежит в больнице вторую неделю. Всё дело в том, что как-то раз Юнхо разговаривал с отцом по телефону, а потом тот резко замолчал и перестал отвечать. Сын так волновался, что поехал к нему, а дома его встретил альфа, лежавший на полу без сознания с открытой бутылкой виски. Пить так и не бросил, как бы сын его не уговаривал. Врачи говорят, что у него есть все шансы, чтобы выздороветь, но, по правде говоря, Хосок и сам не хочет.       Хосок засыпает, а глубокой ночью его сердце останавливается. Он бежит за лисом в своём сне. Понимает, к чему это, и радуется. Скоро он увидится с Юнги. Тридцать восемь лет, как-никак прошло с их последней встречи.

***

      Когда мужчина открывает глаза, он абсолютно не понимает, где находится, ибо небо здесь цвета крови, земля чёрная, покрытая пеплом, а воздух очень тяжёлый, так что трудно дышать. А ещё здесь очень жарко. Альфа бы даже сказал, адски жарко.       Хосок поднимается и утирает пот со лба, рассматривая место, куда он попал. Похоже на любой город в войну. Темно, повсюду горы какого-то хлама и обломков, как после взрыва, в воздухе пахнет гарью.       — Что за чертовщина, — стонет Хосок и поднимается, только сейчас обращая внимания на свои руки.       Слишком молодые для шестидесяти шестилетнего мужчины. Потом альфа смотрит и на всё своё тело, понимая, что это далеко не тело старика, а тело взрослого мужчины. Тело Хосока в его двадцать восемь лет, когда ты молод, красив и, что самое главное, здоров. Альфа уверен, будь сейчас где-нибудь поблизости зеркало, он бы обязательно увидел в нём себя молодого.       — О, ещё один!       Как вдруг в этом момент альфа слышит непонятные звуки в стороне и поворачивает туда свою голову. На земле сидят какие-то люди и играют в карты.       — Уважаемые, не подскажите, где я? — спросил Хосок, подходя к ним.       — Как где? В аду, — говорит мужчина, по-прежнему не отрываясь от игры, — дама черви!       А Хосок абсолютно не удивляется, у него даже не складывается вопроса, правда ли это. Как он только сам не догадался. Выходит, он умер?       — А ты за что срок мотаешь? — спрашивает уже другой мужчина, раскуривая косяк. Словно они не в аду, а в тюрьме, хотя, честно сказать, принцип похож. И то, что Хосок видит перед собой, он уже видел и в жизни. Война — это есть мини ад на земле. Чон собственноручно каждый раз этот ад устраивал, окрашивая землю в красный.       — Да так… Есть за что.       — Да ладно тебе, расскажи, тут все свои. Вот этот, например, человека убил!       — И я убил. Только не одного. Тысячи, наверное.       — Военный? Или маньяк?       — Хуже. Я мафиози. Вернее, уже бывший мафиози.       — А, понятно. Обычная пешка? Был у меня один знакомый из тюрьмы торговал он, значит, наркотиками, — говорит мужчина, начиная свою историю, вот только Хосок ему закончить не даёт. Перебивает.       — Главный. Я был главным. Имя Чон Хосок вам о чём-нибудь говорит?       — Палач востока?       — Верно, это я, — отвечает альфа, на что мужчины перед ним сразу же напрягаются.       — Я ищу одного омегу, может быть, вы знаете его?       — Туз, — говорит один из мужчин, казалось, решив игнорировать Хосока перед ними.       — Его зовут Мин Юнги. Он рыжеволосый, а ещё у него зелёные глаза и самые милые веснушки на лице, которые я когда-либо видел, — мечтательно говорит Хосок, вспоминая лицо самого возлюбленного, вот только проходит минута, две, а ему так никто и не отвечает, что начинает злить альфу. — Вы знаете, где я могу найти его?       — Попробуй поискать дальше, парень, — наконец-то отвечает один из мужчин, показывая рукой налево.       — Хорошо, спасибо, — кивает Хосок, после чего действительно уходит.       — Слушайте, а этот случайно не тот самый парень, что... Ну, это. Помощник демона? — спрашивает мужчина, когда Хосок уходит.       — Не знаю, но очень на это похоже, — пожимает плечами, кидая новую карту.

***

      Хосок идёт дальше, привыкая к новому миру. Там, где ему нужно жить, но с лисёнком и такое не страшно.       В аду очень жарко, земля покрыта трещинами и пеплом, тут и там пропасти с бурлящей в ней лаве. Повсюду слышатся крики и стоны людей. Где-то вдалеке поднимаются столбы дыма, как от очень сильного пожара. Альфа смотрит на это всё и всё больше понимает, что это похоже на ад на земле в период войны и сражений, где он имел честь оказаться, и уже не раз.       Он идёт дальше и натыкается на что-то вроде города с заброшенными домами, по пути ему не встречается ни одно живое существо, но чем глубже он заходит, тем больше видит, как жалкие домики сменяются роскошными готическими зданиями. Иерархия есть даже в тёмном мире. И мужчине только предстоит во всём этом разобраться.       Как вдруг вдалеке он видит юношу, стоящего к нему спиной посреди всего этого разрушения. Хосок замечает его невысокий рост, рыжие волосы, и ему хватает минуты, чтобы понять, кто перед ним стоит.       — Юнги! — кричит альфа и бежит в его сторону.       Омега оборачивается и альфа понимает, что не ошибся, перед ним действительно стоит Мин Юнги, который абсолютно не выглядит удивлённым. Словно знал и ждал этой встречи.       Хосок набрасывается на него с объятиями так, что они чуть ли не падают, но всё-таки удерживается на ногах. Юнги позволяет себя обнять, лишь сильнее обнимая за шею и поглаживая по спине. Каким бы непробиваемым он не хотел казаться, а такая долгая разлука ударила и по нему. Юнги скучал.       Чон всхлипывает, сильнее прижимая омегу к своей груди. Не может поверить, что всё-таки встретил его, что вера и надежда была не напрасной, что пусть в аду, но они вместе. И эти прикосновения такие реальные! Хосок думал, что уже никогда не обнимет Юнги, никогда не почувствует его тепла и запаха.       — Лисёнок, — шепчет Хосок, держась рукой за чужую голову и сильнее прижимая ту к своей груди. Не может поверить своему счастью. Не может поверить, что это всё реально.       — Долго же ты шёл, — говорит Юнги и так по знакомому, так по-родному усмехается.       Хосок только сейчас осознаёт, как этого ему не хватало всю его жизнь, как он скучал по этому. Он поднимает омегу за подбородок и целует его в губы, те самые, по которым он так скучал, и на удивление, они не ледяные, они горячие, как огонь.       По щекам катятся слёзы от радости долгой встречи, придавая поцелую вкус соли и сожалений. Хосок лишь сильнее прижимает омегу к себе, боясь отпустить. Вдруг это всё фантом и стоит ему только расцепить руки, как Юнги исчезнет? Чон этим уже обманывался на земле, и притом очень часто.       Они отстраняются спустя несколько долгих минут. Хосок по прежнему боится этого делать, и лишь Юнги успокаивает его, говоря, что он не мираж и что всё это по настоящему. Он больше не исчезнет.       — Ты знал, что я скоро приду, — говорит Хосок, утверждая, на что омега кивает.       — Да, я ждал тебя.       Только сейчас мужчина смотрит на своего омегу чуть более детально, замечая, что крови на нём нет. Юнги выглядит так же молодо, как и тогда, когда ушёл в мир иной, но при этом он не выглядит как живой труп. Мин замечает его удивление и понимает, о чём мужчина хочет его спросить, но останавливает его, беря за руку.       — Не здесь. Давай поговорим внутри, — предлагает омега, и Хосок кивает, после чего они идут к тем самым готическим зданиями, и альфа абсолютно не удивлён, что Мин хорошо устроился даже в аду.       Внутри здание выглядит как хорошо обустроенный замок в современности лишь с парочкой незнакомых мужчине штук. Всё в этом мире кажется ему таким чудным.       Они заходят в комнату наподобие зала, и только тут крики ненадолго умолкают. Хосок садится на диван, а Юнги следует к бару.       — Выпьешь? — спрашивает он, на что альфа смеётся.       — Конечно, — отвечает ему мужчина.       Юнги разливает неизвестное ему пойло по стаканам, после чего подходит к альфе. Усаживается в кресло напротив и тянет ему стакан. Хосок осушает его сразу же. На вкус алкоголь в аду кажется совсем не хуже, чем на земле, либо же из рук лисёнка ему и яд покажется сладким.       — Здесь даже есть выпивка, — говорит Хосок, — и сигареты. Я видел курящего человека по пути. А самое главное здесь ты. Я точно в аду?       — В самом настоящем, не переживай, — усмехается Юнги и тоже ставит пустой стакан на журнальный столик, — алкоголь ведь не божий промысел. Это зависимости, придуманные для людей самим дьяволом, с ними они не расстаются даже здесь.       — Ты тоже для меня зависимость, лисёнок. И я тоже с тобой никогда не расстанусь, — говорит Хосок, а Юнги молчит.       Их отношения действительно зависимы, слишком порочны, больны и неправильны, но никому до этого нет дела, ведь они любят друг друга.       Несколько минут стоит тишина, а потом Юнги заговаривает вновь.       — Если бы мы были сейчас в раю, гуляли бы по адамову саду.       — Да, держались бы за ручки и слушали щебетание птиц.       — Скука смертная, — прыскает Юнги, и Хосок следует его примеру.       — Да мы бы умерли во второй раз от тоски.       И они смеются. С любимым даже ад покажется раем. Боги должны были их покарать, но Хосок слишком счастлив.       — Я слышал, в аду ты выглядишь так же, как и в момент смерти, если она была не естественной, — начинает Хосок, а Юнги кивает.       Поднимается со своего места и скидывает чёрную рубашку на пол. Хосок смотрит на любимое тело и видит в том самом месте, рядом с сердцем, страшный шрам от пули, по которому Юнги проводит пальцами.       — Это не миф. Это навсегда останется со мной.       — Ты и так прекрасен. Само совершенство, — заворожённо говорит Хосок, а Юнги улыбается. Искренней и любимой улыбкой альфы. В этом тёмном мире она кажется по-особенному яркой. В мире, где нет солнца, она заменяет Хосоку свет. И как только у такого человека может быть такая светлая улыбка?       Юнги надевает рубашку заново, после чего садится обратно. После стольких лет разлуки хочется быть ближе не только телом, но и душой. Похоть может подождать, ведь сейчас они хотят говорить и говорить. Долго-долго. Рассказывать о том, о чём молчали столько лет и не имели возможности поделиться.       — Вонхо тоже здесь? — тяжело задаёт вопрос Хосок, тот самый, что мучал и не давал ему покоя всю его жизнь. Будет ли он мешать им и сейчас?       — Нет, суицидники попадают в никуда. Их душа разрушается, и они никогда не переродятся.       — Он этого заслуживает, — рычит Хосок, хотя ему всё же немного жаль, он надеялся расправиться с ним здесь. Закона здесь нет, можно творить любую жестокость, и, что самое главное, она остаётся безнаказанной и может продолжаться вечно. — Что же касательно нас, лисёнок? Разве мы можем надеяться на перерождение? Мы в аду! — смеётся альфа. — Помнишь, мы говорили друг другу, что у нас впереди целая вечность? Не ошиблись.       — Можем, — говорит Юнги, а Хосок в удивление вытягивает лицо. За всё то время, что Мин был здесь, он времени зря не терял и узнал много нового и полезного. — Просто очень не скоро. А ещё грехи у нас слишком тяжёлые, поэтому в каждой из жизней судьба у нас будет незавидная.       — Встретиться с тобой вновь — уже подарок, к тому же, если в конце я всегда буду видеть тебя здесь, — произнёс Хосок с улыбкой на лице. — Кто ты, Юнги, раз смог выбить себе такие хоромы? — спрашивает он вновь спустя какое-то время. — Готов поспорить, обычный люд живут в тех лачугах поблизости.       — Я помощник дьявола. Притом очень доверительный. Высший ада может помиловать тех, кто ему понравился. Я из их числа. Я уверен, ты тоже ему понравишься, но даже если и нет, я имею право выбрать себе помощника.       — Я знал, что ты хорошо устроишься. И в чём заключается твоя работа?       — По сути, не сильно чем-то отличается от моей работы на земле. По-прежнему много крови, криков, страданий. Просто пытки стали законными, а ещё приходится раз другой спускаться в мир людей, чтобы нашептать им всякое на ухо.       — Ты спускался в мир людей?       — Нечасто. Нам запрещено разговаривать с теми, кого мы знали, и говорить о том, кто мы. Я всегда приглядывал за вами, просто не мог подойти ближе. Я всё видел. И твою боль тоже видел.       — Значит, ты всё знаешь.       — В общих чертах, но да, знаю, — говорит Юнги, а Хосок улыбается и смотрит на него внимательным взглядом. Запоминает каждую чёрточку любимого лица, того, что ни на секунду не забывал. Омега выглядит так же, как и тогда.       — Иди ко мне, — просит альфа, призывающе похлопывая себя по коленям, на что Юнги беспрекословно его слушается. Ухмыляется по лисьи и садится на чужие колени, а Хосок тут же зарывается пальцами в его волосы и носом к шее прижимается, вдыхая такой полюбившийся аромат. — Я ведь боялся, что никогда больше не увижу тебя. До сих пор не верю, что всё это по настоящему.       — Так покажи мне, как ты скучал. Покажи, как истосковался, — усмехается Юнги, заглядывая в чужие глаза. У самого на дне значков адские костры пламени горят. Хосок уверен, что вот он, демон-соблазнитель, прямо перед ним сидит. И как только раньше не догадался? У Мина глаза зелёные, такие же, как и у дьявола.       — Это грех, — отвечает ему Хосок.       — С каких пор ты стал набожным? — спрашивает Юнги и смеётся. — То, что ты читал молитвы перед тем, как прострелить кому-то башку, ещё не делает тебя святым. К тому же, не забывай, ты в самом месте греха.       — Точно. И как я мог забыть? Тогда давай согрешим ещё раз, лисёнок. Станцуем на чужих костях, — усмехается Хосок и тянется к омеге за поцелуем, подняв его за подбородок и посмотрев в глаза, полные желания. Омега наконец-то узнаёт мужчину перед ним.       И поцелуй их очень сладкий и тягучий. Совсем как яд. Хосок уже и забыл, каково это — целоваться с Юнги. Мин Юнги как самый лучший наркотик в мире. Медленно разрушает, но каждое мгновение с ним — сплошной кайф. Хосок уже говорил, что с Юнги плохо и больно, но без него ещё хуже. Это действительно похоже на зависимость, такие отношения, как у них, только сам дьявол придумать и мог. И наконец-то они на своём месте. Пленённые друг другом, но счастливые.       — А я уже и забыл, какой ты, — выдыхает Хосок в чужие губы тяжело дыша, — забыл, за что влюбился. За эту твою частичку чистого безумства.       — Ненавижу тебя, Чон Хосок.       И это их «я люблю тебя».       — Я тебя сильнее, лисёнок.       — Теперь у нас точно вечность впереди.       — Пусть так, с тобой и в аду не страшно.       — Я тебя вечно.       — И я тебя, Юнги.