Тернистый путь.

      — Господин Чон, примите мои соболезнования. Господин Мин просил меня передать вам это когда… Когда его не станет, — говорит альфа, помощник Юнги, протягивая омеге конверт. Было видно, как трудно ему давались эти слова. Все были в шоке, и никто до сих пор не мог поверить, что Юнги больше нет.       Хосока прокапали, он пришёл в себя, но вот таким, как прежде, походу уже не станет никогда. Улыбка навечно пропала с его лица. Тэхёна доставили в больницу. С ребёнком всё было хорошо, просто сказали больше не волноваться так сильно, иначе это уже может привести к проблемам. У омеги было перенапряжение. Соён лечили в больнице с ножевым ранением, но сразу после этого она должна была явиться в суд. По словам Намджуна, ей грозил серьёзный срок, так что навряд ли она ещё когда-либо сможет им помешать. Чонгука отпустили, но он по-прежнему был под следствием, и у него была подписка о невыезде, так что на ближайшие пару месяцев про отпуск можно и забыть.       — Когда, — начинает Тэхён, но замолкает, так как голос дрожит, принимая конверт из рук. — Когда Юнги успел сделать это?       — Он передал мне это спустя несколько дней после вашей свадьбы. На самом деле в последнее время господин Мин был каким-то странным, словно предчувствовал, что умрёт.       — Хорошо. Можешь идти, спасибо, что передал мне это. Это важно для меня, — говорит Тэхён, отпуская мужчину, на что тот кланяется и выходит.       Омега держит в руках конверт и боится его открыть, словно у него в руках змея, которая непременно укусит его. Тэхён боится открывать его, ведь даже не представляет, что там может быть, но ещё больше он боится того, что, открыв этот конверт, подтвердит то, что Юнги мёртв, а омега не хочет в это верить.       Тэхён закрывает глаза и глубоко вдыхает. Он должен это сделать, в конце концов, это последнее, что осталось от его друга. Омега тяжело выдыхает и подцепляет пальцами края конверта, открывая его. Внутри лежит всего одна бумажка, сложенная вдвое и сразу же понимает, что это письмо. Слегка не в стиле Мина, но точно написанное от его руки, ведь от бумаги пахнет мандарином, а такой корявый почерк был только у его друга.       Тэхён читает первую строчку и сразу же улыбается, узнавая в них друга и представляя, как тот говорит ему это лично.       «Тэхёну.       Тэхён, если ты читаешь это письмо, то, скорее всего, меня уже нет в живых. Но! Не расстраивайся. Значит, сейчас я в лучшем мире.       Не люблю писать письма и вообще, мне очень трудно выражать свои чувства словами. Легче показать действиями, как человек дорог, но сейчас у меня нет такой возможности. Впрочем, я не о том.       Тэ, береги себя, продолжи наше общее дело, исполни свои мечты. Никогда не сдавайся и помни, ты всё сможешь. Я верю в тебя.       Знаешь, я принимаю Чонгука в качестве твоей пары. Конечно, он меня бесит, и порой я хочу его убить, но раз уж ты его любишь… Знай, если он ещё раз посмеет причинить тебе боль, я найду способ, чтобы достать его даже с того света. Приду к нему во сне и буду доставать гневными речами, так ему и передай! Так что пусть ведёт себя хорошо. Я хочу, чтобы Чонгук стал опорой и поддержкой для тебя. Во всём. Тем, кем когда-то был я.       Тэхён, ты был для меня всем: другом, братом, любимым. Только благодаря тебе в моей жизни был смысл и причина жить. Думаю, моим предназначением в жизни было оберегать и защищать тебя, как ангел-хранитель. Я люблю тебя. Люб-лю. И никого так сильно в этой жизни не любил, как тебя.       Я счастлив, что познакомился с таким душевным, милым и добрым омегой. Спасибо за проведённое время вместе. Не держу зла и обиды ни на что, а так же ни о чём не жалею.       Пожалуйста, не грусти по мне так долго. Вспоминай обо мне с улыбкой на лице. Ты меня не видишь и не чувствуешь, но знай, estoy en tu corazón.       Я всегда буду рядом с тобой и оберегать тебя даже с небес.       Твой Юнги».       Тэхён дочитывает письмо и прижимает его к своей груди, как нечто ценное, утирая слёзы рукавами своей длиной больничной рубашки. И ведь и правда ценное. Это последние слова его друга для него, ведь Тэхён даже не успел попрощаться с ним. И омега обязательно сохранит это. Будет перечитывать в сложные моменты и всегда вспоминать, что когда-то у него был такой друг. Хотя нет, даже не друг — брат. Вспоминать и набираться сил.       Как вдруг неожиданно Тэхён чувствует крепкие объятия и поднимает взгляд. Чонгук вообще непонятно, как тут оказался.       — Всё будет хорошо, малыш, — обещает альфа, позволяя ему выплакаться и поглаживая по спине. Тэхён хочет ему верить. Знает, что справится, не имеет права сдаться. Мин сделал всё, чтобы подарить ему лучшее будущее. Кроме того, у него есть сын и Чонгук, который никогда не даст ему сломаться.       Чонгук смотрит на убитого горем любимого и жалеет о том, что позволил подчинённому отдать это письмо, но альфа знает, что поступил правильно. Тэхён должен был это прочитать, даже если теперь от этого ему так больно. Юнги поступил мудро. Он попрощался со всеми, давая им свои наставления. Один Чонгук письма не получил, впрочем, альфа знал, что Мин его ненавидит. Не простил и уже никогда не простит.

***

             «Хосоку.       Всегда хотел сказать тебе эти слова, но не хватало смелости, но раз ты читаешь это письмо, значит, этот день всё же настал.       Хосок, при первой встрече ты мне совершенно не понравился, хотел убить тебя. Но со временем изменил своё мнение о тебе. Однако продолжаю считать дураком, раз выбрал любовь, а не работу. Я не стал разглагольствовать и написал самое главное.       Спасибо, что за такое небольшое время подарил кучу впечатлений на свиданиях. Твой азарт и желание угодить мне определённо смешили меня. Мой характер далеко не сахар, и не каждый выдерживал его, но ты смог. И это достойно уважения.       Хосок, твои последние поступки разрушили во мне лёд. Одного «спасибо» недостаточно, чтобы выразить всю свою благодарность за заботу, что не трогал меня без разрешения, за спасение. Я был обескуражен. Ты меня совсем не знал, но спас, был рядом. Только по-настоящему любящий человек на такое способен. И я говорю тебе огромное человеческое спасибо за это.       Хосок, найди свою любовь. У тебя ещё будет, любимый. Не оставайся верен мне всю жизнь. Я желаю тебе лучшего, потому что ты достоин этого. Ты достоин нечто большего, чем вечный траур.       Не страдай по мне слишком сильно, но всё же я буду доволен, если ты хотя бы иногда будешь вспоминать меня.       Прости, что обременяю, но у меня есть одна единственная просьба к тебе: приглядывай за Тэхёном, не давай в обиду Чонгуку. Я... Я доверяю тебе. Пожалуйста, исполни это моё предсмертное желание. И ещё. Прости за всё. Теперь долг уплачен.       Твой Юнги».       Хосок читает переданное ему письмо, после чего сжимает его в руках и опускает голову к коленям, хватаясь за волосы. Алкоголь не помогает заглушить всю эту боль внутри. Кто придумал этот бред про то, что время лечит? Хосоку кажется, пройди хоть тысячелетия, а эту дыру в его груди не закроет уже никто и ничто, ведь истина проста. Чон Хосок без Мин Юнги — никто, простая оболочка, лишённая души.       — «Не страдай по мне слишком сильно», — усмехается Хосок. — Лисёнок, я с этой болью жить буду и никуда её не дену, ведь отныне я из неё соткан.       «Найди свою любовь». Смешно. Палач её уже нашёл, но, увы, его история любви трагична. Юнги буквально прямым текстом посылает его найти другого. Чон понимает его мотивы, но слушаться отказывает. Других омег для Хосока после Мин Юнги в этой вселенной попросту не существует. И пусть уж лучше он доживёт остаток своей жизни в одиночестве, чем будет лгать, потому что полюбить кого-то сильнее, чем он уже сейчас любит своего лисёнка, невозможно. Он под кожей, заместо крови циркулирует по венам. Юнги в мыслях, Юнги в голове, Юнги в сердце.       Чонгук молча стоит за спиной друга, сжимая его за плечо и не позволяя осесть на ковёр пеплом под тяжестью своего горя. Так уж вышло, что по Мину очень сильно страдают два человека — Тэхён и Хосок. Оба любили его, но слегка по-разному. А Чонгук теперь единственный, кто может помочь им пережить эту утрату. Не то чтобы альфа и сам не грустил. Ему, конечно, Мина жаль, но он для него скорее был как человек, которого уважал, чем друг.

***

      Так настал день похорон. В этот день словно само небо плакало, ибо было пасмурно и шёл дождь с громом и молнией. Проститься с Юнги пришло на удивление много людей. Пришли даже те, кто, казалось бы, ненавидели его, потому что каким бы Мин ни был, но он восхищал. И половина людей из всех присутствующих не знали, кто такой Мин Юнги на самом деле. Не знали его прошлое и через что ему пришлось пройти. Не знали, каким он может быть для близких людей. Всё, что они видели — лишь его маску, защиту от внешнего мира. Но ни у кого не повернётся язык сказать, что Мин Юнги был слаб и недостоин восхищения.       Чонгук не хотел отпускать Тэхёна на похороны, так как боялся за его эмоциональное состояние, что это может плохо отразиться на их ребёнке. Но, по правде сказать, у него не было шансов с самого начала. Тэхён не видел своего друга перед смертью и хотел проводить его в последний путь, хотя бы сейчас. Но даже сейчас, когда гроб начали закапывать, Тэхён по-прежнему не мог поверить в то, что это было правдой. Ему всегда казалось, что Юнги будет с ним вечно. Вот только это «вечно» оказалось крайне недолгосрочным.       В такой момент Тэхён позволил себе быть слабым, поэтому сейчас он стоял в объятиях Чонгука и мочил его рубашку своими слезами. И всё-таки ему повезло. У него хотя бы есть его муж, а ещё их малыш, а кто успокоит Хосока? Кто станет поддержкой для него? Они, конечно, будут поддерживать альфу, но разве это хоть немного поможет его утрате? Нет. Соён была права, что такое смерть по сравнению с вечной болью утраты? Юнги умер, и ему не больно, а Хосоку с этой болью теперь как-то жить.       Вскоре все стали расходиться, чтобы поехать в ресторан и посидеть там.       — Хосок, — говорит Чонгук, развернувшись и посмотрев на друга, — не задерживайся слишком сильно, — после чего альфа поправляет зонт, и они с Тэхёном идут в сторону их машины.       Чонгук понимает, что ему нужно время, чтобы проститься с Юнги наедине. Сразу же за Чонгуком с Тэхёном начинают уходить и другие гости.       — Прими мои соболезнования, — говорит Чжухон, проходя мимо и похлопав друга по плечу. — Мин Юнги был поразительным человеком.       После чего они на пару с Чангюном уходят, но Хосок слышит, о чём они говорят. И больно это осознавать, но их слова были чистой правдой.       — Это грустно, но этого стоило ожидать. Такие, как Мин Юнги, долго не живут и чаще всего уходят молодыми.       Чимин впервые видит палача таким разбитым, хочет подойти и утешить его, хотя никогда не любил ни Хосока, ни тем более его сумасшедшего омегу, но сейчас… Альфу действительно было жалко. Его плечи словно согнулись под неподнимаемым весом.       Но Намджун мягко берёт его за руку, качает головой и как бы говорит, что не нужно. Пак крепко сжимает чужую ладонь в своей и кивает, после чего они с альфой уходят. А Намджун думает о том, что он обязан защитить Чимина и их ребёнка от всех опасностей этого мира, потому что на примере Хосока убедился в том, что после такого не живут.       Когда вокруг постепенно пустеет и уходит последний человек, Хосок разрешает себе откинуть зонтик в сторону, позволяя дождю капать ему на лицо. Он оседает на землю на колени, прямо перед мраморной плитой, с которой на него смотрит его лисёнок. Держался всю церемонию, а сейчас сломался и опять обнажил свою разодранную в клочья душу. Чон Хосок как сломанная кукла.       Юнги никогда цветы не любил, но сейчас вся его могила ими усыпана. Особенно тигровыми лилиями, теми самыми, что Хосок ему подарил в их первую встречу.       Альфа смотрит на эпитафию, выгравированную на плите, ту самую, которую он выбрал для него сам. И Тэхён его выбор одобрил.       «Из жизни ты ушёл мгновенно, а боль осталась навсегда».       Хосок проводит рукой по холодной плите и всё ещё надеется, что вот сейчас Юнги откуда-нибудь выйдет и начнёт на него по привычке браниться, но этого не происходит. А альфа уже сейчас понимает, как ему будет не хватать этого вечного ворчания. И как теперь жить?       Он прикладывается своим лбом к могильной плите и чувствует, как по его щекам стекают слёзы. Сейчас можно плакать, ведь дождь скроет его слёзы. И палачу всё равно, даже если кто посчитает, что это не по-мужски. Хосок потерял любимого и считает, что он заслуживает того, чтобы оплакать его смерть.       — Мин Юнги, ты был прав, когда сказал, что я пожалею о знакомстве с тобой. Я, блядь, проклинаю тот день в клубе, когда первый раз увидел тебя! Я, блядь, тебя ненавижу. Какого чёрта ты бросил меня, хотя обещал бесконечность?! — кричит Хосок, срывая связки и впиваясь пальцами в мокрую землю.       Комкает её в руке, словно думает, что это поможет ему справиться с мясорубкой внутри. Не помогает. И всё спрашивает у неба, надеется услышать ответ, почему Юнги должен был умереть так рано, но ответа, конечно же, не следует.       — Ты говорил, что ненавидишь меня так же сильно, так… Как ты мог оставить меня?! Оставить меня без главного врага? Ты хотел отомстить мне? У тебя это прекрасно получилось. У меня не то что грудная клетка прострелена, я, блядь, мёртв. Вроде бы живой, но ничего не чувствую, кроме как боли. И ради чего мне теперь жить? Раньше это был Чонгук, потом ты, а теперь? Я даже не знаю, — говорит Хосок и с каждым словом всё тише и тиши. Истерика постепенно сходит на нет, и альфа чуть ли не задыхается от слёз и боли внутри.       Хватается руками за горло, ослабляя галстук, словно ему и правда трудно дышать. Словно он и правда задыхается. Чувствует колющую боль внутри. И ведь не должен. Сердце же у него здоровое, так отчего оно так болит? Он ведь не какой-нибудь старик, а молодой мужчина. Комкает рубашку в районе сердца, надеясь облегчить свою боль.       — Пожалуйста, я молю тебя, лисёнок, вернись ко мне... Не заставляй меня идти к тебе. Мне так одиноко и тоскливо без тебя. Мне так не хватает твоих матов, шепелявости и вечного ворчания. Я правда люблю тебя, — шепчет Хосок, отчего из глаз, кажется, опять начинают идти слёзы. Палач прежде ещё никогда так часто не плакал, но сейчас ему слишком всё равно, ведь его душа разрывается на части от боли.       Кажется, альфа сидит там слишком долго, так что в какой-то момент даже засыпает, промокнув до нитки, а потом приезжает Чонгук и увозит его домой. Когда-то Хосок так же заботился о нём, когда Тэхён уходил, а сейчас они поменялись местами.

***

      Проходит не так много времени, и Хосоку диагностируют депрессию. Альфа лежит в постели, не ест, не пьёт и, кажется, даже не дышит. Он перестал ходить на работу и, кажется, единственное, что каждый день делает — это втыкает в потолок и думает о своём. Все попытки Чонгука вразумить друга держали крах. Все их прошлые увлечения не приносили альфе больше никакого кайфа, ему было всё равно. Алкоголь? Просто вода. Гонки? Просто скорость. Другие омеги? Это не Юнги. Кровь? Да отстаньте вы от него, всё, чего Хосоку хотелось — это лежать, а уж точно не ехать куда-то и с кем-то воевать. Ему казалось, он сейчас даже пистолет в руки не способен поднять будет. Единственное, чтобы ему принесло хоть какую-то отдушину, был Вонхо, но тот поступил мудро и совершил суицид ещё в тот самый день, как Юнги умер. Ведь если бы он этого не сделал, смерть бы показалась ему раем. Хосок тоже думал о том, чтобы наложить на себя руки, но не мог. Он ведь не слабак, да и Мин не одобрит, он спасал его не для этого. Незачем им так спешить увидеться на том свете. Наверняка, когда Хосок туда придёт, Юнги уже займёт там место дьявола. Но в то же время мужчина не понимал, зачем омега спас его, ради чего ему теперь жить? Уж лучше бы это он тогда умер. По крайней мере, Мин бы точно так сильно не убивался и начал бы жить, как прежде, спустя две недели.       А ещё Хосок очень полюбил сны. Это было единственное время, когда он мог провести время со своим омегой и, если честно, ему не хотелось просыпаться.       Но вот альфе приходится сонно разлепить свои веки, так как кто-то открывает плотные шторы, впуская в комнату солнечный свет.       — Зачем ты пришёл? — спрашивает Хосок, видя перед собой Тэхёна.       — За тем, чтобы ты и Баоцзы с голода не померли, вы же совсем ничего не едите! — говорит Тэхён, открывая холодильник и ужасаясь от того, что всё, что он приносил в прошлый раз, так и осталось нетронутым, а это при том, что он вкусно готовит. — Ты что, святым духом питаешься?       — Я не голоден.       — Неудивительно, в последнее время я от тебя только эту фразу и слышу, — хмыкает Тэхён. — Слушай, Хосок, хватит страдать. Погрустил и хватит. Не думаю, что Юнги был бы доволен, увидев, во что ты превратился. Я понимаю тебя, нам всем очень не хватает Юнги, но нужно жить дальше. Сам Юнги этого хотел. И не говори мне, что тебе труднее. Ты знал его совсем ничего, а я знал его чуть ли не всю жизнь. И я могу с уверенностью сказать, что Юнги бы точно не хотел этого.       — Я понимаю, но... Зачем мне жить?       — Я не могу сказать тебе, зачем, ты сам должен опять найти свой смысл. Юнги рассказывал мне, что раньше ты жил ради Чонгука, якобы он спас тебя. В чём проблема жить так же? Живи ради Чонгука, ради меня, ради моего будущего малыша! Сделай своей целью и смыслом нашу семью, потому что Юнги очень сильно любил меня и этого ребёнка, а ты любишь Юнги, — сказал Тэхён, после чего Хосок замолчал, явно задумываясь об этом.       Чонгук выбрал неправильную тактику успокоения друга, он пытался лечить его так, как можно было бы вылечить старого Хосока. Алкоголем, омегами и кровью, но ведь Хосок и сам изменился. А вот Тэхён, кажется, видел его насквозь. Палач всерьёз задумался об этом и смог прийти в себя только тогда, когда омега положил какую-то папку на журнальный столик.       — Что это? — спрашивает альфа.       — Ты ведь семью хотел? Чонгук помнит, как ты смотрел на Юнхо на нашей свадьбе. В этой папке всё то, что поможет тебе лишить родительских прав его нынешних родителей и оформить над ним опекунство. Юнги детей не любил, а зная, как он был важен для тебя, я уверен, что ты был готов пожертвовать своей мечтой только ради того, чтобы быть с ним и чтобы ему было комфортно. Как бы это прискорбно не звучало, но сейчас его нет, и никто не мешает тебе сделать то, что ты на самом деле хотел. Я оставлю это здесь, если надумаешь, дай знать. Но ты должен понимать, что дети — это серьёзный шаг, и как минимум, ты должен перестать себя так вести.       — Но ведь… — начинает было Хосок.       — Но ведь что? Такой, как ты, не можешь иметь детей? Чушь. Если ты действительно хочешь, ничто не помеха. Следуя твоей логике, Чонгук тоже не может, но ему на это наплевать. Так же, как и мне, а ведь я бывшая шлюха. И что? Это не даёт мне права быть счастливым? Даёт. Вот и я о том же. Делай то, что действительно хочешь, и не думай о том, достоин ты этого или нет, можешь или не можешь, просто делай.

Год спустя

      Чонгук сидел в парке недалеко от своей работы и пил кофе. Ждал, пока Тэхён освободится с парикмахерской, чтобы забрать его.       Как вдруг к его ноге прикатился детский мячик, альфа взял его в руки и только потом заметил малыша лет пяти, стоявшего неподалёку.       — Твоё? — спросил альфа с улыбкой и после того, как ребёнок кивнул, поднялся со скамейки и присел перед ним на корточки, протягивая мяч. — Держи, не теряй больше.       Ребёнок взял мяч, а Чонгук ещё сильнее улыбнулся, погладив его по голове. Когда-то и его сын вырастет и тоже будет играть в мячик, сейчас-то он ещё совсем кроха.       — Кихён! Ну куда ты убежал?! Господи, я так испугался! — кричит омега, обнимая ребёнка и притягивая его поближе к себе.       Чонгук в это время выпрямляется и смотрит на омегу перед собой, не смея скрыть удивления.       — Чимин?       — Чонгук? — не менее удивлённо спрашивает Пак. — Привет. А ты что тут?       — Тэхёна жду. Это Кихён? Сын Намджуна?       — Да, — неуверенно отвечает Чимин, пряча сына за себя.       — Поговорим? — спрашивает Чонгук, и Чимин кивает, отправляя ребёнка поиграть, но прося быть в зоне видимости. — Так значит, вы всё-таки забрали Кихёна у Джина? — спрашивает он, когда омега садится на лавочку рядом с ним.       Конечно же, Чонгук знал о Джине с самого начала и ничего не рассказал Паку об этом в далёком прошлом. А ещё он знает о том, что сейчас Намджун вот уже как год вышел замуж за Чимина. На свадьбу их, конечно, не пригласили, но зато об этом знали все. Эта новость ещё долго гремела по новостям, ведь после того, как Намджун засудил за решётку Соён, он получил повышение и стал очень популярным.       — Да. Намджун довольно долго судился с Джином, но в итоге мы выиграли. Джин нечасто, но видится с сыном, не понимаю, почему он вообще был против того, чтобы Кихён жил с отцом, если ему самому без ребёнка живётся лучше.       — Из мести? — усмехается Чонгук. — Что ж, знаешь, я не удивлён. Кому доверят ребёнка судьи какому-то там актёру, хоть и известному, или одному из главнейших чиновников? Всё было ясно с самого начала.       — Да, наверное, — неуверенно отвечает Чимин, он всё ещё чувствует неловкость рядом с этим альфой.       — Ты ж родил, кстати, как зовут? Альфа или омега?       — Альфа, назвали Джениль. В честь дяди Намджуна.       — А того самого… — говорит Чонгук, сразу же чувствуя неловкость. В прошлом он совершил немало грехов и сейчас сожалеет об этом, но судьба уже наказала его, а прошлое не изменить, так что, всё что ему остаётся — это замаливать их в настоящем и благодарить бога за то, что он не покарал его так жёстко, как Хосока. — Знаешь, я на самом деле рад за тебя. Правда рад. Наконец-то всё стало на свои места. Ты нашёл того человека, которого полюбил и, что ещё более важно, он полюбил тебя в ответ. Ты счастлив, и это хорошо. Я бы хотел извиниться перед тобой за прошлое, всё-таки я тоже перед тобой виноват. Я знаю, что простым «прости» ничего не изменишь, но всё равно хотел сказать тебе это.       — Ой, да ничего страшного! Я тоже виноват перед тобой, да так, что до сих пор стыдно. Так что ты не переживай, я давно простил тебя, — говорит Чимин, на что Чонгук улыбается. — Как Тэхён? Как Хосок?       И они ещё долго разговаривают, делясь последними новостями и как изменилась их жизнь с последней их встречи.       Оказалось, что Намджун был рядом всё время, пока Чимин был беременный и в один момент омега всё-таки согласился быть с ним, понимая, что альфа действительно сделает всё для него. Пак согласился на брак в какой-то степени из благодарности Намджуну за заботу и уважения, и с тех пор ни разу не пожалел. Нельзя сказать, что он не любил альфу. Любил. Просто любовь эта была спокойной, ни такой, как когда-то у него к Чонгуку. Зато сейчас у него была семья и Чимин, правда, был счастлив. Он принял Кихёна как родного, и у них рос прекрасный малыш. Намджун был прекрасным мужем и заботливым отцом. Чимин ни на что не жаловался и был благодарен за то, что альфа вообще спас его тогда. С тех пор омега вылечился от анорексии, хотя здоровье подводит до сих пор, напоминая о таком негативном опыте. Из моделинга Пак был вынужден уйти из-за декрета, но он ни о чём не жалел, ему нравилась профессия просто быть мужем Намджуну. Альфа никогда и ни в чем ему не отказывал. Кроме того, Чимин даже начал вести свой блог о том, как краситься, красиво одеваться и, что самое главное, как поддерживать тело в порядке без вреда для здоровья, чему он недавно научился, да, жаль, слишком поздно. Он хотел научить других омег никогда не повторять его самоуничтожающий опыт.

***

      Со смерти Юнги утекло немало времени. Тэхён наконец-то родил и это оказался альфа. Назвали Юнги в честь умершего друга. Чонгук не был против, а Хосок, кажется, был рад больше всех и баловал своего любимого племянника, пожалуй, ещё больше, чем его родной отец. Кстати, палач всё-таки стал его крёстным.       Тэхён ушёл из криминала насовсем, но все до сих пор помнили, что муж Чонгука не так прост и в случае чего вам не только Чон въебёт. Сам омега наконец-то исполнил свою мечту и отучился заочно на дизайнера, а потом открыл свой маленький бутик, который стал довольно известным в Сеуле. К слову, Чимин даже согласился прорекламировать его одежду. Просто как-то раз столкнулись в садике, оказалось, что их дети ходят в один сад, а там разговорились. Поговорили о прошлом, простили друг друга и, в общем-то, даже подружились. Вот только их мужья по-прежнему друг друга терпеть не могли, хотя при том Намджун абсолютно спокойно общался с Тэхёном или также Чонгук с Чимином. В общем-то, они старались не сталкиваться вместе. Они по-прежнему были врагами, и всё, что обоих сдерживало от войны — это их омеги.       Так же Тэхён добился того, чтобы Чонгук полностью распустил бордели или другие заведения, где с омегами плохо обращались. Омега сделал это в память о прошлом, а Чонгуку и без того денег достаточно, чтобы это хоть как-то ударило по его карману.       Тэхён действительно стал по настоящему счастливым и сейчас жил той жизнью, о которой он всегда мечтал. Просто о тихом, спокойном и семейном счастье. Ему нравилось быть Чонгуку мужем и растить вместе с ним Юнги. К слову, после того боя с Соён единственными их проблемами стали мелкие бытовые ссоры, что бывают у всех, но они по-прежнему безумно сильно любили друг друга. Словно все их препятствия наконец-то были пройдены, и они выиграли своё счастье. Хотя Тэхён бы сказал: вырвали зубами.       О Юнги или Джинхо не забыл, по-прежнему безумно любил их, скучал и был благодарен. Посещая их могилы с завидной регулярностью. Он никогда не забудет, что эти люди сделали для него. Конечно же, по-прежнему было так же больно, но Тэхён продолжал жить ради них же, чтобы их смерть не была напрасной.       Тэхён не видел Юнги, но был уверен, что он всегда где-то рядом, смотрит за ним с небес и по-прежнему является для него и его малыша ангелом-хранителем.       А сегодня у Юнги был праздник. Ему исполнялось два годика, и родители устроили по этому случаю настоящий пир, но позвали только близких. Всё семейство Ким, с Намджуном в том числе, но с условием того, что никто из них не будет устраивать разборки. Впрочем, они всё равно старались не пересекаться. А ещё Хосока с Юнхо пригласили, он всё-таки оформил над ним опекунство и души не чаял в этом омеге.       Сейчас Чимин с Тэхёном строгали какие-то салаты, не переставая разговаривать с Намджуном. Дети были где-то неподалёку и играли. Юнхо с Кихёном, как самые старшие, смотрели за младшими, и им это было в радость. В то время как Чонгук с Хосоком сидели на летней веранде, жарили мясо и пили алкоголь.       — Юнхо растёт настоящим красавцем. Близок час, когда к тебе будут бегать всякие альфы и просить руки твоего сына.       — Ага, если кто-то рискнёт. Всё-таки он сын самого палача. Знал бы ты, какой ажиотаж я создаю, когда прихожу забрать его с садика.       — Примерно представляю, — усмехается Чонгук, — думаю, ты выберешь достойного кандидата на роль альфы своего сына.       — По секрету скажу, я вообще не планирую его кому-то отдавать. Вот так вот.       — Понимаю, я сам свою принцессу никому не отдам. Вообще не представляю, кто может быть достоин его руки. По-любому, этот кто-то должен быть красивым, сильным, чтобы защищать моего сына. Богатым, чтобы он жил в достатке. Умным, чтобы мог продолжать мой бизнес, а ещё… — продолжал рассуждать Чонгук вслух, как вдруг получил по затылку рукой от своего мужа, на что Хосок прыснул в кулак от смеха. — Ай, да за что?       — За то, что Вониль ещё даже не родился, а ты уже выбираешь ему женихов! Ничему тебя жизнь не учит, да? Ещё не понял, что запланированные браки плохо заканчиваются?       — Да я наоборот, говорил, что никому его не отдам! Хосок, ну скажи ты ему! Я вообще только сыну Хосока бы доверил, но, увы, у того омега, — говорит Чонгук, а потом до него доходит. — И вообще, когда это мы решили, что его будут звать Вониль?       — А тогда что это я его вынашиваю, и это не тебе приходится мучиться от токсикоза. Ты вообще его только сделал, хотя я говорил тебе, что не хочу опять проходить эти адские боли так скоро, но ты! — говорит Тэхён, замахиваясь на мужа полотенцем шуточно, а Хосок смеётся. Так уж получилось, что у тех опять случилась незапланированная беременность. Тэхён, когда узнал, был готов Чонгука кастрировать, но, славу богу, обошлось.       — Дорогой, я позволил тебе назвать первого сына, как ты хочешь! И вообще, у нас договор, что для альф выбираешь имя ты, а для омег — я!       — Не знаю, с кем ты там договорился, Чон Чонгук, но я с тобой ни о чём подобном не разговаривал. Его будут звать Вониль, и это точка.       — Тэхён, это нечестно.       — Ты имеешь что-то против? — с тяжёлым взглядом спрашивает Тэхён, а Чонгук смеётся и обнимает своего мужа, поглаживая его по животу.       — Да всё равно мне, как его будут звать, главное, чтобы просто был. Вониль так Вониль, — говорит Чонгук, после чего видит идущего к ним Юнги и тут же призывно раскрывает руки. — Малыш, иди к отцу.       Но Юнги подходит к Хосоку и требует взять его на руки, на что альфа тут же это делает, а Тэхён смеётся, видя кислое лицо мужа.       — Конечно, Хосок ведь его любимый дядя.       — Ага, даже любимей, чем отец, — ворчит Чонгук, но сразу же успокаивается, стоит ему получить поцелуй от сына.       А потом все слышат крик Чимина, который просит отогнать Дантеса от Намджуна. Уж очень этот альфа ему понравился.       — Никогда не пожалею, что когда-то разрешил Тэхёну взять этого пса домой, — говорит Чонгук со смешком.

***

      На кладбище очень тихо и ни одного посетителя, кроме мужчины в классическом пиджаке. Он приходит исправно каждый месяц, а порой и несколько раз за месяц. Всегда с шикарным букетом тигровых лилий, неизменно приходит всегда к одной и той же могиле. Никогда не даёт заросли ей сорняками и лично убирает каждую веточку.       Хосок всегда заботится о том, чтобы у Юнги была чистая могила, всегда стояли цветы и рюмка его любимого виски с ментоловой сигаретой.       — Ну, здравствуй, лисёнок, — говорит Хосок, останавливаясь перед могильной плитой, и ставит новый букет. — Два года, как уже прошло с тех пор, как тебя нет. А я всё так же один и по-прежнему люблю лишь тебя. Ни на секунду не забываю. Как ты тут, лисёнок? Не скучно тебе? Надеюсь, что ты сейчас в лучшем мире. Со мной и со всеми остальными ты увидишься ещё не скоро, поэтому я расскажу тебе, как у нас дела.       После чего мужчина присаживается на скамейку и достаёт бутылку виски. Он всегда в день смерти Юнги сидит на кладбище несколько часов, пьёт и рассказывает с ним, как будто бы он всё ещё живой. Больше не плачет, но сердце ноет всё так же сильно. Просто Хосок уже научился с этой болью жить, теперь он без неё себя и не представляет больше.       — Тэхён не так давно наконец-то родил Вониля. Думаю, как только его выпишут из больницы, он тут же придёт к тебе. Жаль, что ты не сможешь его увидеть, но ничего, я принесу тебе фотографию, — говорит Хосок, после чего осушает рюмку залпом. — Знаешь, Юнги, ты говорил мне тебя забыть, а я всё так же помню и всё так же люблю. Каждый день прокручиваю в голове наши с тобой моменты. Сейчас даже ссоры кажутся чем-то прекрасным. Я бы с радостью вернулся даже в первые дни нашего знакомства. И всё-таки, что бы я ни говорил, а я не жалею о своём знакомстве с тобой. Даже если бы у меня был выбор, я бы всё равно поступил бы также, даже если бы знал, какой конец будет заранее. Если бы я только знал, что так оно будет, я бы лишь заботился о тебе бы ещё больше. Проводил бы ещё больше времени. Знаешь, я на самом деле даже немного завидую Чонгуку, что у него есть Юн и Вониль. Он поистине самый богатый человек. Я, конечно, очень сильно люблю Юнхо, хоть он мне и неродной, но мне всё же немного жаль, что у меня ничего не осталось, кроме как твоего кота. Что после моей смерти наша с тобой частичка любви не будет ходить по этой земле. Но я сам во всём виноват. За всё надо платить, вот я и расплачиваюсь. И Юнхо учу, чтобы он как можно меньше брал у жизни в займы, уж очень у неё высокий процент. Надеюсь, мы с тобой ещё обязательно встретимся, лисёнок. И в следующей жизни всё будет совсем по-другому. И ты от меня уже никогда не сбежишь, потому что сказал, что любишь меня, никто тебя за язык не тянул. Волки, знаешь, в принципе, очень верные существа, так что я своего лиса поймал и больше отпускать не намерен. Ты лишь только жди меня и не скучай, приду и даже успею тебе надоесть, ведь впереди у нас вечность.       И только мысль о перерождение придавала Хосоку сил ради того, чтобы жить дальше. И ради этого он стремился замолить свои грехи за прошлое и как можно меньше грешить в настоящем, насколько это возможно с их работой. Может быть, бога и не существует, может быть, они и попадут в ад, но в том, что жизнь — бумеранг, и рано или поздно вся боль, которую ты причинил, вернётся к тебе в двойном размере больше, ни у кого сомнений не оставалось.       Палач стал пугать ещё сильнее, ведь теперь во время каждый пытки он молил о прощении.

Конец