Часть I. Глава первая. Почему бы нам всем не помочь Гарри отправить заявку?
22 мая 2022 г., 23:13
В ноябре Гарри отправился вместе с парочкой однокурсников в Италию, путешествуя по городам страны с одним рюкзаком за плечами и ощущением, будто жизнь наконец-то перестала требовать от него объяснений. Они ночевали в дешёвых хостелах, покупали кофе в крошечных забегаловках, ели пиццу на ступенях старых площадей и часами бродили по улицам, где каждый камень казался частью чужой, красивой и давно рассказанной истории.
В конце месяца в Риме оказалось настолько тепло, что Стайлс ходил днём у Колизея в одной футболке и кожаной куртке, щурясь от солнца и лениво слушая, как кто-то из ребят спорит о маршруте. Воздух пах пылью, горячим камнем, кофе и чем-то сладким, доносившимся из ближайших лавок. В один из солнечных дней они даже ездили к берегу моря и умудрились немного поплескаться в воде, сняв лёгкие ботинки и закатав джинсы. Гарри помнил, как холодная вода обожгла ступни, как кто-то смеялся позади, как яркий огненный шар медленно опускался к линии горизонта, окрашивая море в медь и золото.
Февраль в Лидсе был холодным и неуютным, будто город намеренно решил напомнить ему, где он находится на самом деле. Ветер пробирался под воротник пальто, заставляя прятать руки в карманы, ведь перчатки, конечно же, остались в прихожей. Гарри с тоской вспоминал освещённые улицы Вероны и Милана, по которым он прогуливался, не застёгивая лёгкую куртку. Там вечера были мягкими, почти бархатными. Здесь же воздух казался влажным и тяжёлым, а каждый вдох отдавался неприятным холодом где-то в груди.
Сегодня Лидс выглядел по всем канонам британской литературы и кинематографа: серый туман будто сошёл с мрачных картин, расползаясь по мостовым и витринам. Улицы хранили секреты местных жителей, а темноту узких переулков не могли рассеять даже фонари. Их свет расплывался мутными жёлтыми пятнами, дрожал в сыром воздухе и делал город похожим на место, где лучше не задерживаться слишком долго.
Гарри взглянул на сизое небо и угрюмо шмыгнул носом. Ни одной звезды. Всё было затянуто тучами, плотными и низкими, будто они давили на крыши домов. Ему даже почудилось, что мелкие капли воды уже начали падать на лицо, хотя дождь ещё не решился начаться по-настоящему. Стайлс только сильнее укутался в пальто, втянул голову в плечи и направился к бару McMurphy, вывеска которого тускло светилась впереди, словно единственная живая точка на этой промозглой улице.
В последний раз кудрявый видел свою сестру на Рождество. Гарри тогда приезжал на несколько дней домой, в Холмс-Чапел, и всё это время чувствовал себя максимально неуютно. Дом был украшен гирляндами, на кухне пахло имбирным печеньем и карамелью, Джемма старалась, действительно старалась вдохнуть в брата дух праздника, но как бы Стайлс ни пытался изображать воодушевлённого и счастливого человека, он больше напоминал мученика, которого посадили за праздничный стол против его воли.
Джемма, старшая сестра Гарри, жила в Чешире и владела небольшой пекарней. Когда-то она принадлежала их матери, Энн. После её смерти семейным бизнесом решила заняться Джемма, давая младшему брату возможность учиться в университете и не возвращаться туда, где каждый угол напоминал о прошлом. Она любила эту небольшую пекарню почти упрямо, с той нежностью, которую Гарри не мог ни понять, ни разделить.
Сестра мечтала превратить её в настоящую кофейню: с Камю на полках, цветущими орхидеями у окон, мягким светом над столиками и стаканчиками на вынос с аккуратным логотипом заведения. Пока что она всеми силами пыталась освоить азы работы кофемашины, путалась в режимах, ругалась на капучинатор и всё равно не сдавалась. В этом ей помогал жених Стивен, терпеливый, спокойный и до раздражения уверенный в том, что у неё всё получится.
Гарри, будучи подростком, помогал матери после уроков в пекарне. Сначала это казалось почти уютным: мука на рукавах, запах свежего хлеба, голос Энн из-за стойки. Но потом она тяжело заболела, и всё изменилось. Гарри менялся с Джеммой, работал после занятий, таскал коробки, стоял за кассой, засыпал над конспектами и всё чаще ловил себя на том, что ненавидит звук дверного колокольчика.
Теперь булочная, которая когда-то ассоциировалась у него с домом, теплом и материнскими руками, навевала совсем другие воспоминания. Теперь булочная, которая когда-то ассоциировалась у него с домом, теплом и материнскими руками, навевала совсем другие воспоминания: о недосыпе, пропущенных лекциях, счетах, оставленных на кухонном столе, усталом лице Джеммы и тихом кашле Энн за стеной. Всё это сливалось в одно вязкое, тяжёлое чувство бессилия, от которого Гарри не мог избавиться даже спустя годы.
Ему хотелось сжечь к чертям собачьим эту пекарню вместе с её деревянными полками, старой вывеской и разговорами Джеммы о закупке столиков в лаунж-зону, которую её парень собирался построить. Хотелось не слышать о новых чашках, ремонте, меню завтраков и будущем, которое сестра пыталась склеить из обломков прошлого.
Потому что для Джеммы пекарня была памятью об Энн. А для Гарри она давно стала местом, где у него слишком рано отняли детство.
KALEO — Hot Blood
Взмахнув кудрями и пятерней, пытаясь зачесать запутанные волосы назад, Гарри потянул на себя входную дверь бара, замечая, как тяжело она поддаётся. Дерево скрипнуло, пропуская внутрь порыв сырого апрельского воздуха, и Стайлс поспешил проскользнуть в тепло, пока холод окончательно не пробрался под воротник пальто. Внутри пахло тёмным пивом, жареным мясом, старым деревом и чем-то пряным, доносившимся от бара. Над стойкой мягко горели лампы, в углах собирались тени, а низкий гул голосов смешивался со звоном бокалов и приглушённой музыкой. Оглядев знакомое заведение в попытках найти сестру, зеленоглазый заметил счастливое лицо Джеммы. Она сидела у окна, в тёплом свете настенного светильника, и сразу подняла руку, будто боялась, что он не заметит её среди чужих спин и мелькающих официантов. Притворяться Стайлсу сейчас не приходилось: он действительно соскучился по сестре. Гарри уже примерно прикинул, спустя какое время ему придётся дежурно улыбаться и кивать головой. — Ха-а-а-азза! — протянула Джемма, увлекая холодного брата в объятия и сразу покрываясь мурашками от холода. — Почему в таком лёгком пальто? Гарри на мгновение уткнулся носом в её волосы, пахнущие шампунем и чем-то сладким, почти домашним, а затем отстранился, потирая замёрзшие пальцы. — Занятия поздно закончились, я не успел дома переодеться. — О, тогда сейчас Стивен закажет тебе глинтвейн. Услышав знакомое имя, Стайлс покрутил головой, пытаясь разыскать парня сестры. Неспешно студент повесил пальто на спинку стула и кивнул головой в знак приветствия Стивену, который стоял у бара и делал заказ. Тот обернулся, улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой и поднял ладонь, прежде чем снова повернуться к бармену. Стивен и Джемма уже много лет состояли в отношениях. Все соседи и родственники семьи находились в постоянном ожидании от девушки новостей о назначенной свадьбе, но сама Джемма не хотела торопиться, объясняя это тем, что со дня смерти матери прошло слишком мало времени. Гарри не знал, верил ли он в это объяснение до конца, но никогда не спорил. В Джемме вообще было что-то такое, что заставляло людей принимать её решения без лишних вопросов. После небольшого типичного разговора о занятиях, пока они обменивались новостями об отце, и медленно потягивали горячее вино, беседа перешла в спокойное и нужное русло. Глинтвейн приятно обжигал губы, согревал ладони через толстое стекло кружки и пах гвоздикой, корицей и апельсиновой цедрой. Гарри чувствовал, как напряжение постепенно отпускает плечи, как шум бара перестаёт раздражать, а лицо Джеммы напротив кажется не таким уставшим, как в его воспоминаниях. И даже диалоги о проектировании лаунж-зоны не приносили Гарри головной боли. Возможно, дело было в глинтвейне, так приятно пахнущем гвоздикой. А может, всё объяснялось тем, что Джемма говорила об этом без привычной болезненной настойчивости, а скорее с осторожной надеждой, будто боялась спугнуть собственные планы. — Хей, а это не Шарлотта? — спросила Джемма, кидая взгляд на только что пришедшую небольшую компанию подвыпивших студентов. Гарри даже не успел толком повернуться. У входа раздался шумный смех, в помещение снова ворвался холод, а вместе с ним запах дождя, сигаретного дыма и ночной улицы. Не ожидая подтверждения от брата, девушка выкрикнула: — Шарлотта! Мигом развернувшись на небольших каблучках, знакомая девушка глянула на столик у окна. Улыбка расцвела на её губах, яркая и уверенная, будто она всегда входила в помещение именно так, чтобы её заметили. Она двинулась к столику, что-то напоследок сказав своим друзьям, и те проводили её смешками. — Джемма, Стивен! — Шарлотта подошла к знакомым и начала всех расцеловывать. От неё тянуло пивом, сладкими духами и сигаретами Lucky Strike, которые упорно въедались в её одежду. — А я думала, увижу вас дома только завтра утром. — Мы решили поужинать здесь, не думали, что встретим тебя! — недовольно ответил Гарри. — Я с друзьями решила забежать сюда за пинтой пива. Клянусь, здесь лучшее крафтовое во всём Лидсе. Шарлотта говорила быстро, легко, почти нараспев, и всё в ней было слишком живым для этого тёмного угла у окна: блеск глаз, румянец на щеках, небрежно растрепавшиеся волосы, пальцы, сжимающие ремешок маленькой сумки. — Пожалуйста, постарайся не шуметь, когда вернёшься домой, — напомнил ей условия проживания Гарри, недовольно фыркая. — О, не переживай, дорогой. Я могу к вам присесть ненадолго? Шарлотта села на свободное место рядом со Стайлсом, одаряя весь столик своей яркой улыбкой и энергией. Студент едва заметно отодвинул свою кружку, когда её локоть оказался слишком близко, но ничего не сказал. Джемма, наоборот, заметно оживилась, будто появление Шарлотты окончательно сделало вечер семейным и почти правильным. Девушка была соседкой Гарри по съёмной квартире, а также, по совместительству, его бывшей девушкой, которую Джемма невероятно любила и втайне надеялась, что однажды они с Гарри снова сойдутся. Шарлотта была возлюбленной Стайлса в старших классах, но незадолго до окончания парень поделился с ней сомнениями касательно своей гетероориентации. Несмотря на то что Шарлотта искренне любила Гарри и не понимала, каким образом её парень резко перешёл на мужской пол, она приняла его. Однако общаться они практически перестали. Уже после того как Гарри поступил в Лидс, жил в общежитии и мечтал о карьере журналиста, он вновь повстречал Шарлотту, которая также училась в Лидском университете, но на факультете экономики. Спустя какое-то время они решили жить вместе, и девушка была уверена, что всё это было устроено с возможностью возобновления отношений. Гарри же предпочитал делать вид, что не замечает этого. Так было проще: платить за квартиру, делить кухню, спорить из-за грязных кружек в раковине и не трогать прошлое, которое Шарлотта иногда вытаскивала на свет одним только взглядом. Первое время Шарлотта ужасно злилась на парня и считала, что его «увлечение парнями» не по-настоящему искреннее, и даже когда они жили вместе, старалась лишний раз продефилировать перед ним топлес. Она делала это с нарочитой небрежностью, будто случайно забывала закрыть дверь в ванную или проходила по коридору слишком медленно, проверяя, дрогнет ли у Гарри взгляд. Стайлс в такие моменты чувствовал только раздражение и неловкую усталость, словно его снова пытались затолкать в роль, из которой он уже давно выбрался. После того как однажды Шарлотта увидела, с каким рвением и отчаянием Стайлс заводил в свою комнату незнакомого парня, всё желание возобновить отношения с бывшим мигом вылетело из её головы. Со временем они стали хорошими друзьями, давая друг другу советы в отношениях и ругаясь только тогда, когда посуда оказывалась немытой, а ужин не был приготовлен по расписанию. — Хазза, ты собираешься подавать заявку на участие в той классной школе? — слегка заплетающимся языком спросила девушка у своего соседа. Гарри мгновенно напрягся. Тёплая кружка в его пальцах вдруг показалась слишком горячей, шум бара стал резче, а расслабленность, которую он с таким трудом поймал за последние полчаса, исчезла без следа. — А должен? — безразлично ответил тот. — Что за классная школа? — спросил Стивен, поглядывая то на Шарлотту, то на Гарри, и отставил свой бокал пива в сторону. — Откуда ты вообще узнала? — спросил Гарри, обращаясь к своей подруге. — Ты вроде учишься на экономическом, а не на моём факультете, — раздражённо продолжил он, ругая про себя подругу. Если той и было интересно, она могла поговорить об этом наедине с Гарри, а не начинать беседу перед его родными. Особенно не сейчас, не за этим столом, где Джемма моментально цеплялась за любую возможность поверить, что у младшего брата всё вот-вот наладится. — Не учусь. Зато я общаюсь с Карлом, который, к твоему сведению, собрался подавать заявку. И я знаю, что у тебя намного больше шансов пройти, чем у какого-то Карла, — закатывая глаза, произнесла девушка. — Не тот ли это Карл, который на днях рано утром пытался незаметно смыться из нашей квартиры? — спросил Стайлс, ухмыляясь. — Не пытайся сменить тему, Хазза. О чём речь? — строго вмешалась в разговор Джемма. Студент сжал челюсть. Вот оно. Достаточно было одного вопроса, одной случайной фразы, и вечер переставал быть просто ужином. Теперь на него снова смотрели так, будто он был проектом, который нужно срочно доделать, подтолкнуть, направить и спасти от самого себя. — О, это очень крутой шанс для Гарри! — проворковала Шарлотта, потягивая пиво и игнорируя недовольный взгляд бывшего парня. — Как я поняла, какие-то крутые журналисты устраивают что-то вроде спецкурсов. Нужно отправить заявку со своими снятыми и смонтированными видео. В случае прохождения Гарри ждут две недели проживания в Америке за чей-то счёт… — скомкано пыталась объяснить Шарлотта. — Это не просто какие-то курсы. Это медиа-школа для журналистов, её организует команда The Guardian. Сами, блин, The Guardian! Чтобы подать заявку, нужно прислать свои репортажи и другие видео. Туда могут попасть настоящие журналисты, а не студенты, подрабатывающие журналистами. Процент того, что я смогу пройти, минимальный, — закончил свою небольшую речь Гарри. Он говорил резче, чем собирался. Слова вылетали быстро, почти с вызовом, будто он заранее отбивался от чужого восторга. Гарри ненавидел этот момент между возможностью и провалом, когда все вокруг уже успевали представить его победителем, а он один видел, как легко всё может закончиться коротким отказом в письме. — Процент минимальный, но он же есть! Что плохого, если ты подашь заявку? Даже если не пройдёшь, ты хотя бы попытался, — предположил Стивен. Отличное настроение Гарри резко стало ухудшаться. Парню хотелось напомнить Стивену, что у того нет никакого права воспитывать кудрявого или давать ему непрошеные советы. Стивен не был частью их семьи. Он мог сколько угодно стоять рядом с Джеммой, помогать ей с кофемашиной, строить планы на лаунж-зону и улыбаться так, будто давно заслужил место за этим столом, но для Гарри всё равно оставался человеком со стороны. Человеком, который слишком легко говорил «попытайся», потому что не ему потом разгребать собственное унижение. — Почему ты такой пассивный, Хазза? — пробормотала Джемма, виня себя в том, что брат недостаточно старательный. Он поднял на сестру взгляд и на секунду увидел не её, а все те разговоры, от которых годами хотелось сбежать: о будущем, возможностях, правильных решениях. Как будто пассивность была его выбором. Как будто он просто ленился взять жизнь за шкирку и поставить на место. — Я не хочу зря расстраиваться. Не хочу сидеть в ожидании ответа от самого, мать его, The Guardian. Тем более, я не хочу связывать свою работу с видео или монтажом, а это именно то, чему журналистов и будут обучать. — Вот что я скажу тебе, Хазза, родной, — по-свойски объявила Шарлотта, закидывая одну руку на плечо своего бывшего молодого человека. — Вон там, за барной стойкой, стоит Карл. Этот парень старается изо всех сил преуспеть в вашей сфере. У него отличные оценки и, насколько я знаю, лучше, чем у тебя. Но при этом ты не представляешь, как этому парню нужно постараться, чтобы у него получилось что-то действительно крутое. Карлу приходится неделями думать над одним-единственным проектом, спрашивать советов у студентов экономики, которые не врубаются в это ваше журналистское дерьмо. Более того, когда у него формируется идея, он в лепёшку расшибается, чтобы сделать что-то стоящее. А тебе хватает пары часов размышлений, просиживания задницы за ноутбуком — и вуаля: шедевр, от которого будут в восторге все преподаватели, готов. И тебе не нужно напрягаться так, как долбаному Карлу. Шарлотта говорила громче, чем нужно, и в её голосе слышалась та пьяная уверенность, при которой человек уже не замечает, что задевает слишком больно. Гарри чувствовал тяжесть её руки на своём плече и раздражение от этого прикосновения. Ему хотелось сбросить её ладонь, но он только усмехнулся, уставившись в тёмную поверхность глинтвейна. — Наш милый Карл, учитывая, что ему придётся, как ты сказала, расшибаться в лепёшку, работает в Yorkshire Evening Post, ежедневном вечернем издании в Лидсе, пишет статьи и зарабатывает. В то время как я не смог нигде пристроиться, — язвительно заметил Стайлс. — Гарри, мы уже обсуждали это. Возможно, ты просто не нашёл то, что подходит тебе, — начал Стивен. — Да и причём тут работа Карла и твоя? Это всего лишь медиашкола. Ничего страшного не будет, если твоя заявка не пройдёт отборочный тур. — А если заявка Карла пройдёт, Чарли? — улыбаясь, хитро спросил Стайлс. Шарлотта дико не любила, когда её называли кратким именем. Её улыбка тут же стала острее, а взгляд сузился, но злости в нём было меньше, чем привычного вызова. — Мы ему отомстим. Проткнём шины, разобьём окна его машины. Просто отправь долбаную заявку, — допивая своё пиво, закончила девушка, с грохотом возвращая бокал на стол и взмахивая своими слегка волнистыми волосами персикового оттенка. Ненадолго тишина завладела их столиком. Она опустилась резко, почти неловко, вытесняя прежний шум разговора. Где-то рядом смеялись студенты, за стойкой бармен ставил бокалы на деревянную поверхность, из колонок тянулась старая песня, но у их стола всё будто стало глуше. Кудрявый надеялся как можно скорее прекратить ненужные разговоры и двинуться в сторону их дома. Сегодня Стивен и Джемма должны были заночевать у Гарри и Шарлотты. — Почему бы нам всем не доехать до дома и не помочь Гарри отправить заявку? — вновь начала Шарлотта, продолжая гнуть свою линию. — Да вы издеваетесь! — воскликнул тот. — Я очень хорошо знаю тебя, Хазза. Ты подавлен, расстроен, и я не знаю, каким образом тебе помочь. По каким-то причинам ты не веришь в себя и не хочешь даже начать двигаться дальше, — раздражённо произнесла, как на одном дыхании, Джемма. Шарлотта и Стивен рядом стали поддакивать. Гарри буравил сестру взглядом, буквально впиваясь в её лицо, пытаясь мысленно послать ей сигнал заткнуться. Ему казалось, ещё секунда, и он скажет что-то слишком злое, слишком точное, после чего вечер уже нельзя будет собрать обратно. Внутри неприятно поднималась горячая волна раздражения, смешанная с чем-то более тяжёлым, почти стыдным. Брат каждый раз стойко переживал встречи с сестрой, но чем дальше от себя он держал её и Холмс-Чапел, тем легче ему было. Каждый раз, когда взгляд Гарри падал на руки сестры, он видел давно зажившие раны, оставившие после себя небольшие рубцы. Они были почти незаметными, тонкими, светлыми, но Гарри всё равно находил их взглядом, будто сам себя наказывал. Именно по этой причине, как бы Гарри ни пытался настраиваться на положительный лад перед встречей с сестрой, воспоминания о его нахождении дома в Чешире всплывали перед глазами. Джемма слишком рано научилась молчать, когда надо было кричать. Гарри взглянул в глаза сестры, стараясь отогнать непрошеные мысли. — Мы не собираемся давить на тебя. Мы просто будем сидеть рядом и поможем тебе заполнить заявку, — добавила Чарли. — А как же Карл и твои друзья? — кивнув в сторону шумной компании, спросил Стайлс, сдаваясь. — К чёрту их. Тут решается судьба моего бывшего! — улыбнулась Чарли, чувствуя, как убеждения Гарри рассыпаются по столику бара. — Хорошо, мы идём домой, я заполняю заявку и отправляю её. Никто из вас не будет лезть. Остальные энергично закивали, пытаясь скрыть победоносные улыбки. Получалось у них паршиво. Джемма слишком быстро отвела взгляд, Стивен сжал губы, а Шарлотта вообще сияла так, будто только что провернула сделку века. Стивен двинулся к бару, попутно открывая бумажник и как можно скорее отсчитывая нужную сумму за их заказ. Остальные поднялись со своих мест и потянулись к пальто и курткам, аналогично собираясь в ускоренном режиме. Стулья заскрипели по полу, ткань пальто зашуршала, в воздухе снова смешались запахи глинтвейна и пива. Шарлотта отошла к своей компании, чтобы попрощаться с друзьями и на прощание шепнуть что-то Карлу, от чего тот чуть хищно улыбнулся и, обнимая Чарли за талию, крепко прижал её к себе перед уходом. Гарри заметил это краем глаза и криво усмехнулся, натягивая пальто. Ему было всё равно. Просто Карл раздражал его уже одним своим существованием: своей работой, своими оценками, своей готовностью лезть туда, куда Гарри сам боялся даже постучаться.***
Балаган продолжался какое-то время уже в квартире Гарри и Чарли. Проблема заключалась в том, что каждый старался вставить своё слово, внести лепту или объяснить, что нужно делать, а что нежелательно. В тесной гостиной пахло холодной улицей, пивом от Шарлотты и дешёвым растворимым кофе, который Джемма зачем-то заварила всем, хотя пить его никто толком не собирался. На журнальном столике стояли кружки, валялись зарядки, открытый ноутбук Гарри грелся на коленях, а экран освещал его лицо неприятным синеватым светом. Шарлотта протрезвела и принялась вспоминать снятые Гарри репортажи, разыскивая их на YouTube. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, и с видом человека, которому доверили спасение мира, щёлкала по вкладкам, ругаясь себе под нос, когда интернет начинал тормозить. Студенту нужно было отправить заявку, которая включала резюме и ссылки на снятые и смонтированные видео и публикации. Помимо этого, парень должен был заполнить небольшой вопросник, отвечая в необычной форме на вопросы вроде «Почему мы должны выбрать именно тебя?». От этого вопроса Гарри хотелось закрыть ноутбук и выбросить его в окно. Не потому что он не знал ответа, а потому что знал слишком много вариантов и ни один не звучал достаточно убедительно. The Guardian, как оказалось, каждый год, на протяжении нескольких лет, проводили медиашколу для журналистов. В ней принимали участие специалисты со всей Британии. Повестка последних лет не изменялась: кэпшн-видео, короткое видео с субтитрами, которое удобно смотреть без звука и которое передаёт зрителю максимум информации за одну или несколько минут. Поэтому Гарри должен был выбрать свои лучшие видео-работы. В случае принятия заявки участнику оплачивали перелёт до США, так как несколько изданий Америки также спонсировали медиашколу, и выдавали деньги на время нахождения в стране. Всё это действо происходило на протяжении почти двух недель и включало в себя несколько занятий, небольшое путешествие по стране для записи ролика, финальный монтаж и показ видео-работ. В конце обучения ребята должны были представить свои видео на финальном показе и получить сертификаты об участии. Чарли была права, сравнивая мастерство Стайлса с Карлом. Парню было нетрудно что-то придумать: Гарри был настоящим генератором идей, и все его работы, сдаваемые в университете, получали наивысший балл. Как-то, подрабатывая на одном городском интернет-портале, парень снимал на видео открытие небольшой недели моды, устроенной студентами факультета дизайна. После того как его работу выложили в сеть, местное телевидение связалось с Гарри и выкупило у него право на трансляцию его видеоматериалов с показов. Шарлотта утверждала, что этот факт обязательно нужно указать в заявке, чтобы показать: Гарри не просто увлечённый парнишка, а настоящий мастер своего дела, пусть и студент, находящийся в поиске работы. Гарри был внештатным сотрудником нескольких СМИ. Он не был привязан ни к одному виду медиа и соглашался на работу только в том случае, если она его действительно интересовала. Оплата была невысокой, и Гарри находился в ожидании официального приглашения, но отлично понимал, почему не может преуспеть в этом так же легко, как, например, его сокурсники. Стайлс чаще всего находился не в лучшем расположении духа, либо же мог очень долго выполнять свою работу, а иногда и вовсе пропадал на какое-то время. Он мог неделями гореть идеей, собирать материал, монтировать до боли в глазах, а потом внезапно вывалиться из жизни, не отвечать на письма и смотреть на экран так, будто тот требовал от него больше, чем он мог дать. Так что зеленоглазый знал, что в своих малых успехах виноват именно он, но старался гнать прочь от себя подобные мысли. Сейчас, заполняя заявку и пытаясь верно внести все данные, Гарри надеялся, что в случае отказа, хотя лишь маленький процент он отдавал в сторону прохождения, он не будет надолго запираться в комнате своей квартиры, выпивая алкоголь и прокуривая каждый угол. В таких случаях Шарлотте приходилось очень тяжко. Она злилась, стучала в дверь, угрожала выбить замок, оставляла под дверью еду и делала вид, что ей всё равно, хотя Гарри прекрасно знал: не всё равно. Стивен отправился в комнату студента. Обычно, когда Джемма приезжала со своим парнем, младший предоставлял им свою комнату, а сам располагался на диване в гостиной. Сейчас Шарлотта и Джемма сидели по обе стороны от Стайлса и уже молча прокручивали заполненные им блоки, перечитывая текст снова и снова, стараясь понять, достаточно ли хороша заявка. Время перевалило за четыре часа утра. За окном темнота стала гуще, улица почти стихла, и только редкие машины проезжали мимо, на секунду выхватывая потолок бледным светом фар. Шарлотта листала web-страницы, читая информацию об организациях и СМИ, которые спонсировали потенциальную поездку Гарри. Джемма сидела слишком прямо, будто боялась пошевелиться и разрушить момент, а парень чувствовал себя так, словно его медленно подводили к краю чего-то огромного и заставляли смотреть вниз. Через какое-то время анкета была полностью заполнена, и Гарри, под обеспокоенные, но удовлетворённые взгляды, отправил письмо. Кнопка нажалась слишком легко. Никакого грома, никакой вспышки, никакого знака свыше. Просто короткое движение пальца, после которого заявка ушла туда, где её могли заметить или уничтожить одним равнодушным отказом. Он откинулся на спинку дивана, провёл ладонью по лицу и несколько секунд молчал, глядя в экран. — Если я не пройду, сучки, с вас пиво. А ещё оплачиваемый психолог. — Всё будет хорошо, Гарри. Даже если не пройдёшь, ты попытался, — улыбнулась ему Джемма, сонно потирая глаза. Перекинувшись ещё парочкой слов на прощание перед сном, Шарлотта с чувством выполненного долга, покинула гостиную и направилась в свою комнату, по дороге стягивая свитер, оставаясь в одной чёрной майке. Джемма взглянула на Гарри, ожидая, что Стайлс, захлопнув ноутбук и отложив его в сторону, двинется ночевать в комнату к Чарли. — Не надейся, Джемма! — ухмыльнулся парень, будто читая мысли старшей сестры.***
Обычно, если Гарри не был окончательно вымотан учёбой, работой или собственными мыслями, он просыпался раньше Шарлотты. Жаворонком он себя не считал: скорее человеком, который слишком любил редкие тихие часы, когда квартира ещё молчала, телефон не разрывался от уведомлений, а день не успевал потребовать от него невозможного. Они с Чарли оба были совами, вдвоём могли засидеться до рассвета за разговорами, учёбой, монтажом или бессмысленным листанием интернета, но Шарлотта после таких ночей спала как убитая почти до обеда. Гарри же иногда, вопреки усталости, всё равно поднимался раньше, будто пытался урвать у дня хотя бы пару спокойных минут. Но бывало и иначе. Если Стайлс особенно заёбывался, если неделями жил на кофе, дедлайнах и паре часов сна, поднять его не мог никто. Ни будильник, ни стук в дверь, ни ворчание Шарлотты из коридора. В такие дни он проваливался в сон тяжело и надолго, будто организм наконец забирал своё силой. В этот раз он тоже не стал никого тормошить, давая каждому в квартире возможность отдохнуть. Тем более прошлой ночью их небольшая команда сидела практически до рассвета, отправляя его заявку. Квартира после этого выглядела так, будто в ней прошёл маленький ураган: на журнальном столике стояли недопитые кружки, рядом валялись скомканные салфетки, зарядки, пустая пачка сигарет и ноутбук, который Гарри закрыл только когда глаза начали слезиться от усталости. По утрам кудрявый шёл на кухню, соединённую с гостиной, и заваривал кофе, обязательно с молоком и сахаром. Иногда он добавлял корицу. На кухне он открывал окна, чтобы свежий ветер забирался в каждый уголок комнаты, выдувал запах ночи, табака, чужих духов и застоявшегося тепла. Гарри плотно завтракал, веря, что продуктивный день зависит от того, как ты поешь после пробуждения. До или после завтрака, в зависимости от того, сколько времени оставалось до начала пар, студент шёл на свой небольшой потёртый балкончик, куда вела дверь из его спальни. Если бы это была личная квартира Гарри, он бы наверняка решил облагородить балкон, но Стайлс чётко осознавал, что не собирается задерживаться в этом городе надолго, а значит, устраивать ремонт на балконе необязательно и бессмысленно. Однако он всё же поставил на своём обшарпанном балкончике один несчастный стульчик, зато со спинкой, чтобы удобнее было сидеть, брал с собой плед или старую куртку, вытаскивал свежезаваренный кофе и выпивал напиток, поглядывая на спящий город. Балконная плитка местами потрескалась, перила давно просили краски, а в углу стоял забытый кем-то пластиковый горшок без растения, но Гарри почему-то не выбрасывал его. Обычно утро встречало его отсутствием солнечных бликов, всё той же серостью и туманом. Многоэтажки района, в котором проживал Гарри, были из коричневого кирпича, поэтому город казался ему тёмного кофейного цвета. Впрочем, Гарри видел это место, а может, и не только его, исключительно в серых и тусклых тонах. Даже редкие вывески магазинов выглядели не яркими, а выцветшими, будто их тоже вымотала бесконечная сырость. В любом случае Стайлс иногда просыпался первым и пытался найти на своей улице хоть что-то примечательное. Например, он мог заметить, как знакомый продавец-иранец открывает свой магазин и встречает подрядчиков, разгружавших ящики у входа, а на другом конце улицы милая пожилая женщина Марта владела небольшим цветочным магазинчиком, в который приходила рано утром, как раз когда Гарри выходил на балкон выпить кофе и побаловать себя сигаретой. Марта всегда возилась у витрины с такой сосредоточенностью, будто расставляла не букеты, а чью-то судьбу. Утренняя сигарета для Гарри была особенным ритуалом. Он обязательно должен был где-нибудь сидеть, желательно на своём балконе, попивать вкусный чай или кофе, глядеть вдаль, рассматривать людей, вдыхать и выдыхать никотин, расслабляться и набирать силы перед тяжёлым днём. По обыкновению, от первой сигареты у парня кружилась голова, поэтому он старался сидеть, а не стоять или идти, чтобы, не дай бог, не запутаться в собственных ногах и не упасть. Пока он курил на своём балконе и думал о тщетности бытия, жители ближайших домов или продавцы магазинчиков замечали его долговязую и тощую фигуру. Они махали ему ладонями, и Гарри лениво, но вежливо махал в ответ. Несмотря на всю свою угрюмость, он нравился местным продавцам: со всеми студент разговаривал спокойно и почтительно, никогда не хамил и не торопил людей. После коротких утренних приветствий он возвращался в комнату, чтобы начать собираться в университет. Чарли не понимала всей прелести созданной парнем атмосферы, а на балкончике появлялась исключительно затем, чтобы выкурить косяк. По утрам её трогать было нельзя: она не завтракала, только выпивала стакан воды, после водных процедур отправлялась на учёбу и почти всегда опаздывала. Завтракала Шарлотта уже спустя пару занятий: в университетском кафетерии или сэндвичами, которые специально для Чарли иногда готовил Стайлс. Она ворчала, что он ведёт себя как заботливая бабушка, но сэндвичи всё равно забирала. Гарри любил готовить. Будучи маленьким, он наблюдал, как его мама делала в своей булочной ароматную выпечку, а по вечерам, стоя у плиты в их квартире, готовила вкусный ужин. Сначала маленький Гарри только смотрел на её работу, сидя на стуле и болтая ногами, а с возрастом стал полноценным фанатом кухонной плиты и сам научился готовить вкусные и интересные блюда. В готовке было что-то понятное: если следовать рецепту, если чувствовать температуру, если не торопиться, результат почти всегда можно было спасти. Сегодня он приготовил панкейки по рецепту мамы, зная, как их любит сестра. На кухне пахло сливочным маслом, ванилью, горячим тестом и сладким ягодным джемом. Щёки сестры были измазаны джемом. Она уплетала завтрак, не переставая восхвалять кулинарные способности Гарри и надеяться, что когда-нибудь её младший брат решится вернуться в родной дом и заняться вместе с ней семейным бизнесом. Гарри делал вид, что не слышит последней части, и только подкладывал ей ещё один панкейк, потому что спорить утром было выше его сил. После того как Шарлотта попрощалась с Джеммой, она пообещала, что обязательно в скором времени приедет вместе с Гарри и навестит уже почти-кофейню Стайлсов. Он бросил на неё тяжёлый взгляд, но Чарли только невинно улыбнулась, натягивая куртку. Она прекрасно знала, что он ненавидит такие обещания от его имени, и всё равно произносила их с особым удовольствием. Как только дверь закрылась, кудрявый недовольно плюхнулся на диван. В квартире сразу стало тише, будто вместе с Джеммой и Стивеном ушла вся утренняя суета: разговоры, звон посуды, запах панкейков и чужое присутствие, от которого стены казались ближе. Гарри вытянул ноги, запрокинул голову на спинку дивана и вспомнил, как сестра напоследок отметила, какая замечательная девушка с ним живёт. Он был уверен, что Чарли и Джемма успели пообщаться за завтраком, пока его не было в комнате. О чём именно шла речь, он не знал, но вполне мог представить. — Она никогда от нас не отстанет…— засмеялась Шарлотта, глядя в свой телефон и листая ленту Instagram, намекая на сестру парня. Гарри хмыкнул, поднялся с дивана и потянулся к тарелкам, оставшимся после завтрака. После утреннего ритуала он по обыкновению мыл посуду: это помогало занять руки. — Я никогда не спрашивал, но…твои родные не против, что мы живём вместе? Не кажется ли им это странным? Или когда ты приводишь сюда парней? Они вообще знают, что ты живёшь со своим бывшим? — Гарри закидал девушку вопросами, включая воду. Струя ударила по раковине слишком громко. Чарли на диване лениво перевернулась на бок, не отрывая взгляда от экрана, но уголок её губ дрогнул. — О, Гарри, не переживай. Мои родители слишком любят тебя. Конечно, мама всё ещё надеется, что однажды мы поженимся. Она же знает тебя с младших классов. Чарли на долю секунды замолчала, стараясь уловить реакцию зеленоглазого. Она знала, как сложно Гарри говорить о семье и как одно слово «мама» могло менять его лицо: с дружелюбного и светлого на отстранённое, уходящее глубоко в себя. Гарри продолжал тереть тарелку губкой, но движения стали медленнее. Решив, что в этот раз буря миновала, Чарли продолжила, будто и не делала паузы: — А парням, которые появляются в моей комнате, необязательно знать, с кем я делю квартиру. Ну, если только однажды я не решу завязать с кем-то серьёзные отношения и не скажу, что живу с бывшим парнем, оказавшимся геем. Студент принял этот ответ, хотя ему казалось, что Чарли могла объяснить и больше. Первое время, когда они стали снимать квартиру и жить вместе, их родные заметно обрадовались, а услышав, что ребята живут вместе исключительно потому, что так финансово удобнее, напряглись. Стайлс всё ещё не был уверен, что Чарли полностью пережила их разрыв. Это чувствовалось в касаниях девушки, в её периодических взглядах и в разговорах с Джеммой. Иногда Чарли смотрела на него так, будто пыталась вспомнить, в какой момент всё свернуло не туда, а иногда вела себя так легко и шумно, что Гарри почти верил: ей действительно всё равно. Шарлотта же, в свою очередь, не понимала, почему он не заводит парня или почему за все годы их совместного проживания всего два незнакомца покидали комнату Стайлса. Но Чарли старалась не париться по этому поводу и просто ждала момента, когда её друг сможет полностью объясниться с подругой и рассказать, что его гложет. Она умела ждать лучше, чем казалось на первый взгляд. Просто делала это громко, с сигаретами, шутками и вечным видом человека, которому плевать.***
Ближайшие недели в университете велись беседы исключительно на тему заявок в медиашколу. Казалось, факультет временно перестал интересоваться чем-либо ещё: студенты обсуждали высланные работы, спорили о шансах, пересказывали слухи от преподавателей и даже ставили ставки на тех, кто потенциально мог бы отправиться в США. Гарри старательно обходил эти разговоры, не желая отвечать на вопросы или интересоваться тем, кто и какие видео отправил с факультета. Каждый раз, когда кто-то произносил The Guardian, у него неприятно сжималось что-то внутри. Писем на почту не приходило, и с каждым днём становилось всё сложнее открывать входящие. Небольшое потепление всё равно не радовало: удручающее серое небо стабильно встречало Гарри, будто Лидс решил не давать ему ни одного повода для хорошего настроения. Он продолжал заниматься фотографиями и видеосъёмкой, Чарли вытаскивала его в город вместе с камерой, заставляя парня сделать фотографии для Instagram или выпить ирландский кофе. Она делала это с нарочитой лёгкостью, будто прогулки, кофе и глупые просьбы сфотографировать её у витрины могли отвлечь его от почты, ожидания и тихого страха провалиться. Однажды Чарли услышала разговор кудрявого с Джеммой по телефону. Сестра напоминала брату, что он обязательно должен приехать в Чешир на годовщину смерти матери. Шарлотта замерла в коридоре, не собираясь подслушивать, но и не находя в себе сил сразу уйти. Она вспомнила, как болела Энн. Ей всегда казалось, что в тот период она упустила что-то важное в жизни Гарри. Не просто пропустила несколько месяцев его отсутствия, а не заметила, как в нём что-то окончательно надломилось. Он никогда не рассказывал Чарли подробностей болезни Энн, даже когда был безбожно пьян. Тогда ему пришлось на полгода взять академический отпуск в университете и уехать из Лидса обратно в Чешир, чтобы помогать сестре ухаживать за больной матерью. Шарлотта в тот момент лишь возмущалась, что теперь ей придётся оплачивать квартиру самой, но, к счастью, девушка вовремя нашла студентку по обмену, которая с радостью заселилась в комнату Стайлса. Теперь это воспоминание казалось ей мерзким и стыдным. Тогда она думала о деньгах, неудобстве и сорванном быте, пока Гарри где-то там учился жить рядом с чужой болью и собственной беспомощностью. Чарли не подозревала, насколько тяжёлой оказалась ситуация в семье её бывшего молодого человека, пока спустя несколько месяцев Джемма не позвонила ей и не рассказала, что их мать умерла прошлой ночью. Уже через час Шарлотта была на вокзале и направлялась в родной город. Чарли была уверена, что семья разбита и им понадобится поддержка. Гарри тогда заметно похудел, волосы отросли, под глазами лежали синяки от недосыпа. Он выглядел так, будто за эти месяцы стал старше сразу на несколько лет, но всё равно пытался держаться ровно, отвечать коротко и не давать никому повода пожалеть его вслух. Шарлотта знала, что юноша сам расскажет о том, что его гложет, но понимала и другое: подобных историй в нём копилось всё больше и больше, однако начать задавать вопросы самой Чарли было страшно. Она помнила, как тяжело было Гарри, хотя тот всеми силами старался этого не показывать. Спустя несколько дней после похорон Стайлс вернулся в квартиру в Лидсе — молчаливый и сухой. Он почти не смотрел ей в глаза, отвечал односложно, курил на балконе чаще обычного и двигался по квартире так тихо, будто боялся занять слишком много места. Только иногда по ночам Чарли слышала, как в его комнате скрипит пол, открывается балконная дверь и до утра не гаснет свет. Ей было страшно, но она оставалась в своей комнате.***
Гарри открыл свою почту лишь затем, чтобы убедиться, насколько люди ошибаются в оценке его мнимого таланта. Стайлс обновлял почту, но именно сегодня интернет едва тянул. Значок загрузки крутился слишком долго, раздражающе медленно, будто издевался лично над ним. В аудитории стоял привычный предвыпускной шум: кто-то собирал вещи, кто-то обсуждал предстоящие практики, кто-то листал расписание последних консультаций перед вручением дипломов. Учёба уже почти закончилась, и это чувствовалось во всём: в рассеянности преподавателей, в усталых лицах студентов, в разговорах о стажировках, переездах и том, кто куда собирается после университета. Но сегодня поверх всего этого висела другая тема. Медиашкола. Студенты перешёптывались, поглядывали в телефоны, обменивались короткими фразами и тут же оборачивались на тех, кто тоже ждал письмо. В аудитории раздавались обрывки разговоров: кто-то сообщал, что не прошёл, кто-то нервно смеялся, кто-то уже делал вид, что ему не особо-то и хотелось. Гарри сжал телефон в руке и поднял взгляд, замечая Карла и нескольких других ребят, которые тоже уставились в экраны. Карл сидел у окна, напряжённый, собранный, с таким видом, будто даже отказ собирался принять по заранее выученному плану. Он всегда был таким: лез из кожи вон, чтобы его заметили, вызубривал, перерабатывал, сдавал всё идеально вычищенным и правильным. Гарри же раздражал его самим фактом своего существования. Стайлс мог прийти с идеей в последний момент, посмотреть на задачу под странным углом, собрать материал не так, как требовалось, и всё равно получить похвалу за свежий взгляд. И все вокруг это знали. Знали, что Карл и Гарри друг друга терпеть не могли. Знали, что Карл работал больше, старался громче и хотел сильнее. Знали и то, что Гарри, как бы ни делал вид, что ему плевать, всё равно умел видеть историю там, где остальные видели только задание. Когда письмо наконец открылось, студент на несколько секунд перестал слышать аудиторию. Он прошёл. У вас одно непрочитанное сообщение: theguardianfund@gmail.com «Гарри Стайлс, спешим уведомить вас о том, что вы прошли отборочный тур в Медиашколу The Guardian Video Cooperation. Просим уведомить нас о получении сообщения. В ближайшее время с вами свяжутся наши координаторы». Гарри не мог вздохнуть, не мог моргнуть, не мог оторвать взгляд от телефона. Строки письма будто отпечатались на сетчатке, но мозг всё равно отказывался собрать их в нормальную мысль. Его выбрали. Не Карла, не кого-то из тех, кто громко обсуждал свои шансы в коридорах, а его. Заблокировав экран, будто ничего не произошло, и засунув мобильный в задний карман брюк, он поднялся со своего места. В аудитории стало тише не сразу, но достаточно быстро, чтобы Гарри это заметил. Несколько человек проводили его взглядами. Кто-то шепнул что-то соседу. Кто-то посмотрел сначала на него, потом на Карла. — Прошёл? — спросил холодным взглядом однокурсник. Гарри кивнул. — Забавно. Место получил тот, кому оно меньше всех было нужно, — ответил Карл. Стайлс выгнул бровь. — Видимо, даже так я оказался лучше тебя. На секунду вокруг стало совсем тихо. Потом кто-то неловко закашлялся, зашуршали тетради, стулья снова заскрипели по полу, будто аудитория поспешила сделать вид, что ничего не услышала. Гарри не стал ждать ответа. Он направился в уборную, чувствуя спиной чужие взгляды и надеясь, что его не преследует этот проклятый Карл. Добежав туда, он судорожно открыл кран и начал плескать холодную воду на лицо. Он боялся. Он гордился. Он не хотел лишнего внимания к себе. Стайлс ещё раз плеснул водой на лицо, упёрся ладонями в край раковины и несколько секунд смотрел на своё отражение. Бледное лицо, мокрые кудри у висков, расширенные глаза. Выглядел он не как человек, которому только что сообщили потрясающую новость, а как тот, кто случайно выжил после аварии и пока не понял, радоваться ему или блевать от адреналина. Выйдя из корпуса здания, Гарри направился в сторону курилки. Воздух снаружи оказался прохладным, влажным, пахнущим асфальтом и чужим табаком. Дрожащими руками он вытянул сигарету из полупустой пачки, подкурил только со второй попытки, затянулся слишком глубоко и закашлялся. Потом достал телефон и позвонил Шарлотте. — Чарли, я прошёл…— сообщил Стайлс практически шёпотом. — Куда ты прошёл, придурок? — зевнув, ответила та. Первую пару Шарлотта зачастую пропускала. Стайлс старался этого не делать во имя своей стипендии. — The Guardian. Они приняли мою заявку. На несколько секунд в телефоне повисло молчание. Видимо, Шарлотта проснулась совсем недавно, поэтому соображала туговато. — Мать твою, Стайлс, ну, я тебя поздравляю! — буквально закричали на том конце провода. Гарри поморщился и отодвинул телефон от уха, но впервые за утро по-настоящему улыбнулся. Шарлотта принялась хвалить его, напоминая, какой он умный, талантливый и недооценённый. Она говорила быстро, сбивчиво, ещё хриплым после сна голосом, но так искренне, что у Гарри неприятно защипало где-то за грудиной. Он смотрел на дым от сигареты и молчал потому что боялся ответить слишком мягко. Очередным шагом было ответить на письмо и подтвердить участие. Вечером Чарли ругалась с курьером у входной двери, доказывая, что они заказывали пиццу с двойным сыром, а не с «этим жалким намёком на моцареллу». Из коробки пахло томатами, базиликом, горячим тестом и расплавленным сыром. На кухонном столе стояла дешёвая бутылка вина, а рядом — два красивых бокала из тонкого стекла: Чарли любила делать вид, что даже самый дешёвый алкоголь заслуживает приличной подачи. Гарри сидел у открытого окна и слушал, как снаружи начинается дождь. Не злой, не холодный, не тот, что загоняет людей под навесы и портит настроение, а тихий и свежий, почти весенний. Он смывал с улицы пыль, прибивал к асфальту запах табака и делал воздух чище. Где-то внизу проехала машина, шины мягко прошуршали по мокрой дороге. — Стайлс, если ты сейчас начнёшь грустить в свой великий вечер, я вылью тебе вино на голову, — предупредила Чарли, ставя коробку на стол. Гарри хмыкнул и потянулся за бокалом. — Я не грущу. — Ты выглядишь так, будто тебя приняли не в медиашколу, а в секту. Чарли фыркнула, открывая коробку с пиццей, а Гарри снова посмотрел в окно. Где-то на почте уже лежало его подтверждение участия. Несколько строк, отправленных почти бездумно, будто обычный ответ на обычное письмо. Только теперь всё казалось немного иначе. Будто привычная жизнь, со всеми её серыми утрами, дешёвым вином, университетскими коридорами и балконом с облезлыми перилами, едва заметно сдвинулась с места. Гарри пока не знал, хорошо это или плохо. Он только чувствовал, что назад она уже не встанет.
