Три сердца осьминога

      В The Locust появился новый полноценный сотрудник — белокурый Фредди, который прилетел из Америки домой к папе. Когда сын Луи прилетал в Англию, ему приходилось много времени проводить в редакции из-за занятости отца, но Фредди это, кажется, вполне устраивало. Доминик рисовал с ним причудливые картинки в своём кабинете, Кэт отводила на обед и разрешала есть бургеры, пить колу, а на десерт таскать конфеты или рахат-лукум Алева. — Только не корми его дрянью из фастфуда напротив! — взмолился Луи, когда девушка в очередной раз повела мальчика есть.       Забегаловка напротив с бургерами, хот-догами и странными специями оказалась любимым британским заведением Фредди. Он каждый раз с наслаждением ел картошку фри с жареным луком, пока на тарелке медленно растекался жир. — Он растёт в США, Луи. У американцев страсть к фастфуду передаётся с кровью матери, — закатила глаза Кэт и увела Фредди поедать нездоровую пищу.       Луи не удавалось проводить с сыном столько времени, сколько хотелось, но он старался. Иногда ему помогала старшая сестра Лотти, хотя и у неё не всегда получалось забрать Фредди к себе на весь день. Поэтому Луи приходил с ним в офис, а журналисты с радостью занимали мальчика, помогая своему начальнику не разорваться между ребёнком, созвонами, планёрками и вечным хаосом редакции.       Гарри сторонился Фредди. Воспоминания из Сиэтла всё ещё раздражали нервную систему, поэтому тусоваться с мальчишкой не входило в его планы. Тем более после успешного выпуска эпизода с Робертом Скоттом Лиам периодически подкидывал стажёру нелёгкую работу: выезды на конференции, срочные материалы и всё, что требовало не просто писать новости по чужим сводкам, а самому разбираться в теме, задавать вопросы и быстро собирать материал.       В тот вечер стажёр сидел на диване в аудитории и пытался собраться с силами, чтобы поехать домой. Сегодня ему пришлось вместе с Оливером весь день снимать пожар жилых домов в спальном районе Лондона. После многочисленных интервью, суеты на месте происшествия и монтажа видео прямо на коленке ребята наконец закончили работу и вернулись в офис. Уставший и измученный стажёр мечтал только о двух вещах: искупаться и лечь спать. — Куда-то направляешься, приятель? — спросила Кэт у Томлинсона, присаживаясь напротив него на диванчик и с интересом рассматривая его ухоженный внешний вид.       Луи был одет в элегантный синий костюм, который прекрасно сочетался с его бледной кожей. Справа от него сидел Фредди и листал очередную книжку. Мальчик любил читать: в его детском рюкзачке всегда лежало несколько цветных рассказов, которые он доставал в офисе у папы. Его костюмчик мягкого голубого цвета сочетался с отцовским так трогательно, что Гарри стало почти неловко смотреть. — Маленькая вечеринка с друзьями, — ответил Луи, набирая сообщение на телефоне. — Я уже и забыла, когда сама была на вечеринках, — печально вздохнула Кэт. — Мы идём праздновать день рождения друга Фредди, — мужчина поднял взгляд и слегка пнул её массивный ботинок своим элегантным туфлем. — Поэтому ты нарядил ребёнка в деловой костюм? — спросила Кэт. — Хочешь сделать из Фредди начальника The Locust, когда отойдёшь в мир иной? — В приглашении было сказано: официальный наряд, — принялся защищать папу мальчишка. Фредди хоть и был тихим и покладистым, но обижать своего отца никому не давал. — Поэтому твой папа решил, что наряд от Prada подойдёт как нельзя лучше, — хмыкнула девушка, будто отчитывая начальника за покупку дорогих вещей. — Ты тоже можешь приобрести себе Prada и отправиться на вечеринку, — предложил Луи, не отрывая взгляда от экрана телефона. — С моей зарплатой я смогу только доехать до вечеринки на общественном транспорте, — ответила Кэт. — На дорогу обратно мне уже не хватит. — Куда ты потратила всю свою зарплату за пару недель? — спросил мужчина, оставляя телефон на столике поблизости и недовольно поглядывая на девушку. — Может, проблема в том, что она крайне маленькая? — задала встречный вопрос журналистка. — Хочешь сказать, мы мало платим? — возмутился главный редактор. — Я не хочу сказать, Луи. Я говорю прямым текстом, — хищно улыбнулась Кэт. — Может, кому-то надо меньше тратить? — усмехнулся мужчина, выгибая бровь. — Вчера я купила прокладки вместо тампонов. Ты понимаешь, насколько мне приходится экономить? — спросила Кэт.       Она задумалась, а потом невозмутимо добавила: — Кстати, раз уж мы об этом заговорили, может, поставишь в женских туалетах нормальную стойку с прокладками и прочими радостями жизни? А то у нас редакция, а не выживание в дикой природе.       По аудитории прокатился сдавленный смех. Кто-то прикрыл рот стаканчиком кофе, кто-то демонстративно уткнулся в ноутбук, делая вид, что всё ещё работает. Кэт явно пыталась вогнать Томлинсона в краску и напугать столь деликатным вопросом, но это был Луи. — Я жил с пятью сёстрами-подростками, дорогая. Ты меня не напугаешь, — усмехнулся мужчина.       Фредди поднял глаза от книжки, с любопытством посмотрел на взрослых и снова опустил взгляд на страницу, будто давно понял: в папином офисе лучше не задавать лишних вопросов. — Вся зарплата ушла на коммуналку, — продолжала напирать Кэт. — Сколько ты заплатила? — спросил Луи, опираясь локтями на колени. — Я живу в квартире с парнем, и мы планируем завести ребёнка, Томлинсон. Вместо того чтобы основательно подойти к этому делу, я должна распределять свои заработанные фунты на свет и газ, — возмущалась девушка, так и не назвав точную сумму. — Если будешь больше стараться, я увеличу зарплату, — подмигнул мужчина, что ещё больше развеселило Кэт.       Она резко встала посреди аудитории, словно собиралась не спорить с начальником, а выступать перед профсоюзом. Несколько сотрудников уже откровенно следили за разговором. — Знаешь, Луи, когда я ела мясо в последний раз? — спросила Кэт. — Два месяца назад. Моего оклада не хватает на покупку мяса! — Ты ела курицу на той неделе в пабе, — усмехнулся Доминик, наблюдая за ситуацией. — Ты мне совершенно не помогаешь, эй! — возмутилась Кэт, резко обернувшись к нему. — Хочешь, чтобы тебе повысили оклад? — Меня вообще-то всё устраивает, — ответил Доминик, вскидывая руки в защитном жесте. — Потому что ты не снимаешь жильё, а живёшь в старой квартире своей бабки на отшибе Лондона с отбросами общества, — закатила глаза девушка, отбрасывая в сторону свои кудри.       Доминик хотел что-то возразить, но передумал. Судя по его лицу, спорить с Кэт о бедности, мясе и коммуналке казалось ему не лучшей идеей дня. — Если мы увеличим оплату за одну новость или статью, следуя KPI-системе, то зарплата увеличится для всех, — объяснил Луи, уже явно жалея, что вообще вступил в этот разговор.       Из кабинета по соседству вышел Лиам, привлечённый шумом и общей интонацией надвигающегося бунта. Он остановился в дверях, подозрительно рассматривая присутствующих. Луи откинулся на спинку дивана и устало запрокинул голову, будто окончательно признавая поражение. — Дружище, спасай. — Что происходит? — спросил Лиам.       Кэт повернулась к нему так резко, будто только этого и ждала. — Вот какой туалетной бумагой ты пользуешься? — накинулась она на мужчину с совершенно бестактным вопросом. — Зачем тебе эта информация? — спросил Лиам, настороженно поглядывая на девушку. — Кэт просит повысить ей зарплату, — ответил мужчина. — Видимо, туалетная бумага, которой она пользуется, недостаточно мягкая.       Гарри сидел с рюкзаком на коленях, желая уйти как можно скорее, но в то же время мечтая дослушать этот разговор до логического конца. Он в очередной раз по-дружески влюблялся в Кэт, в её настойчивость и полное отсутствие стеснения перед людьми и начальством. — Может, твоему парню следует зарабатывать больше, чтобы хватало на туалетную бумагу? — подала голос Кара, не отвлекаясь от своего ноутбука. — Луи, если будешь повышать оплату, можно сделать так, чтобы это не распространялось на Кару? — улыбнулась Кэт, не глядя в сторону блондинки.       Кто-то закашлялся, пытаясь скрыть смешок. — Кстати, Кара права. Неужели твой бойфренд не может зарабатывать больше? — спросил Том, явно поддерживая свою подружку.       Парень заискрился от собственной смелости, решив, что наконец смог поставить коллегу на место. — Твоего мнения не спрашивали, мальчик. Отцепись от своей мамочки Кары, потом и поговорим, — оскалилась Кэт. — К тому же твоих заработанных денег на стажировке может хватить только на леденец на палочке.       Она замолчала, окинула его взглядом и добавила: — Хотя нет, даже на два. Один можешь подарить Каре, чтобы она не грызла вас всех по утрам.       В аудитории снова послышались смешки, но Том уже не выглядел таким довольным. Кара наконец подняла взгляд от ноутбука, однако Кэт даже не повернулась в её сторону, будто всё, что хотела, уже сказала.       Гарри получил заветный конверт с заработанными фунтами одновременно со всеми. Он примерно прикидывал, сколько ему должны были заплатить за месяц работы, поэтому положил деньги в рюкзак, не решаясь начать считать купюры прямо в стенах офиса из-за стеснения.       Он открыл запечатанный конверт с подписью «Гарри Стайлс» только на улице, когда рабочий день наконец закончился. Пересчитав всю сумму, стажёр растерялся.       Ему заплатили больше положенного. Доехав до дома, он открыл таблицу и проверил количество написанных новостей и отснятых материалов за прошедший месяц. Пересчитал всё ещё раз, сверился с таблицей, но результат не изменился: денег оказалось значительно больше.

***

      Гарри готовился к приёму у психолога заранее. Он отпросился у Луи на полдня, принял душ, почистил зубы два раза и оделся в самую комфортную одежду, что нашлась в его шкафу: брюки-карго и свитер с высоким горлом серого цвета.       Он приехал к офису психолога Линды на полчаса раньше и слонялся вокруг бизнес-центра, выкуривая одну сигарету за другой. Руки дрожали, мысли путались, и с каждой затяжкой становилось только хуже, а не легче. Несколько раз он ловил себя на том, что просто стоит возле входа и смотрит на стеклянные двери, забыв, зачем вообще остановился. Он уже десять раз пожалел, что сюда приехал, и столько же раз решил, что не может развернуться и уйти.       Когда время подбиралось к одиннадцати часам дня, стажёр отправился на третий этаж и нашёл 305 кабинет. Он постучал в дверь, сделал тяжёлый вдох, будто собираясь нырнуть под воду, и только после этого нажал на ручку. Ладонь оказалась влажной.       Комната оказалась приятных персиковых оттенков. Рабочий стол Линды располагался у небольшого окна, прикрытого голубыми струящимися шторами. Поодаль находился круглый стеклянный стол, усыпанный карточками, а вокруг стояло несколько кресел. Со стороны от входной двери расположился мягкий диван фиолетового цвета с таким же креслом напротив. В помещении пахло чем-то сладковатым и ненавязчивым. Возможно, ароматической свечой или диффузором.       Гарри внутренне скривился. Вот оно. Тот самый диван из фильмов. Ложись, страдай, рассказывай, как тебе плохо, а напротив будут кивать и делать вид, что понимают.       Линда подошла к парню с мягкой улыбкой и протянутой рукой. — Гарри, да? — спросила женщина.       Она была чуть старше Луи, вероятно, около тридцати восьми лет. На ней были чёрные джинсы, белая майка, а поверх наброшена голубая однотонная рубашка. На лицо был нанесён лёгкий, почти незаметный макияж, а на пальце сверкало дорогое обручальное кольцо. Русые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Гарри пожал её руку резче, чем собирался. — Линда, да? — отзеркалил Стайлс.       Женщина кивнула, всё так же спокойно улыбаясь. — Присаживайся, куда тебе удобно, — мягко ответила она. — Хочешь кофе, чай или воду?       Пока она говорила, взгляд Гарри невольно скользнул к двери. До неё было всего несколько шагов.       Женщина отошла к шкафу, заполненному чашками и пластиковыми тарелками. Она набрала воду из кулера в электрический чайник и выбрала для своего клиента белую кружку с чайкой. Судя по запаху, себе она заваривала кофе, взяв однотонную чашку мятного цвета. — Чай. Чёрный, — коротко ответил Гарри и подошёл к стеклянному столику.       Он был усыпан разными колодами цветных карточек. Стажёр снова скривился, уже не скрываясь.       Серьёзно? Карточки? Он сюда пришёл говорить о жизни, а не угадывать судьбу по картинкам.       Гарри выбрал одно из четырёх кресел и нерешительно присел, ставя на пол рюкзак с ноутбуком. Линда поставила массивную чашку на столик перед ним. Парень машинально отметил, что надеется, что напиток включён в бесплатный первый сеанс и ему не придётся платить за кипяток и пакетик чая. Он наклонился к кружке и вдохнул аромат. Терпкий фруктовый запах оказался неожиданно приятным и ненадолго отвлёк от напряжения, которое с самого утра стянуло плечи.       Странно. Не ромашка. — Чем ты занимаешься, Гарри? — легко спросила женщина, закидывая ногу на ногу.       Её спокойствие начинало раздражать. Казалось, её вообще невозможно выбить из равновесия. — Я студент последнего курса, но сейчас практикуюсь в одном медиа в Лондоне, — ответил парень. — Ты журналист? — уточнила Линда, чуть склонив голову.       Гарри кивнул. — Чем ты увлекаешься? — Люблю фотографировать, петь песни, — сухо ответил стажёр, меняя позу и избегая её взгляда.       Он сам слышал, насколько коротко и закрыто звучат его ответы, но ничего менять не собирался. — Так ты творческая личность, — улыбнулась Линда. Он не был уверен, что это прозвучало как комплимент. Обычно выражение «творческая личность» использовали в тех случаях, когда слово «ненормальный» считалось недостаточно вежливым.       Психолог потянулась к столику за чашкой с кофе. Гарри повторил её движение почти машинально и сделал небольшой глоток чая. — Может, ты хочешь спросить что-нибудь у меня? — уточнила Линда, явно пытаясь разговорить его. — Я думаю, да, — ответил стажёр, чуть подавшись вперёд.       Внутри щёлкнуло что-то упрямое. Стоило проверить. Посмотреть, насколько она настоящая. — Как вы относитесь к тому, что я гей? — спросил он прямо, не отрывая взгляда. — Я отношусь к тебе так же, как к любому другому человеку, — мягко улыбнулась она.       Гарри сжал губы. Ладно. Не сработало.       Он оглядел комнату внимательнее. На стенах висели сертификаты и дипломы. На одной из полок лежали разноцветные мягкие шарики странной формы, которые выглядели скорее как игрушки из секс-шопа, чем как профессиональный инструмент психолога. Он нервно усмехнулся про себя и снова потянулся к кружке, просто чтобы чем-то занять руки. Взгляд опять зацепился за карточки. — Что это? — спросил Гарри, указывая на них. — Это своего рода карты для гадания, — спокойно ответила женщина. — Я же пришёл к психологу, а не к гадалке, — усмехнулся студент, уже не скрывая скепсиса.       Может, Лиам Пейн сюда приходил не разговаривать, а будущее узнавать. Линда тихо рассмеялась. — Они не предсказывают будущее. Эти карточки могут многое сказать о твоём прошлом или настоящем, — ответила женщина с лёгкой улыбкой.       Гарри наклонился ближе, рассматривая карты. Одни были яркими и пёстрыми, почти как иллюстрации из детских книг. Другие, наоборот, казались тревожными: пустые дороги, фигуры людей со спины, тёмная вода, старые здания. Где-то были нарисованы животные, где-то обычные предметы, а некоторые изображения выглядели настолько странно, что их смысл приходилось додумывать самостоятельно. — Какая-то ерунда, — скривился парень, вернув чашку на стол. — Они похожи на карты из настольной игры. Вы их оттуда достали? — Это МАК-карты — метафорические ассоциативные карточки, — спокойно пояснила женщина. — Я использую их в работе, чтобы в начале сеанса лучше понять твоё состояние. Давай попробуем, раз ты на них обратил внимание, — мягко улыбнулась она, хватая одну из толстых колод с пёстрыми картинками и разворачивая их рубашкой вверх. — Возьми и перетасуй их.       Гарри взял колоду, неумело мешая её в своих руках и искоса подглядывая за различными изображениями. То и дело между пальцами мелькали яркие краски, какие-то дома, мосты и незнакомые пейзажи. Всё это выглядело как случайный набор картинок, не имеющий между собой ничего общего. Линда забрала перетасованные карты и разложила их на столе. — Выбери три карты, но не смотри на рисунки, — скомандовала она.       Парень глядел на стол, а его глаза разбегались по колоде. Карточек было слишком много. Некоторые лежали чуть криво, другие почти касались друг друга уголками. А если ему попадутся страшные и мрачные картинки, Линда решит, что парень находится в глубокой депрессии? Перестав мучить себя догадками, Гарри выбрал три карточки и положил их перед собой, открывая взор на изображения. — Всё правильно? — уточнил стажёр. — Да, — кивнула та. — А теперь давай попробуем узнать, что они расскажут нам о твоём прошлом.       Гарри нервно замер, глядя на карточки. Лучше бы это были карты Таро с рисунками Шута или Смерти. У Шарлотты была подруга, увлечённая гаданиями. Они рассорились однажды вечером в пух и прах, когда перед Чарли выстроились в ряд Повешенный, Воздержание и Правосудие.       Парень перевернул три карты и начал их рассматривать. Это оказались просто яркие рисунки с интересными изображениями, которые можно было интерпретировать по-разному. На первой карточке маленькая девочка смотрела в окно из своей детской комнаты. Яркий луг, птицы и фруктовые деревья привлекали взор главного персонажа. Девочка с радостью, но как будто с некой тоской смотрела на улицу, сложив ладони под подбородок.       Гарри нахмурился и придвинул карту ближе. Художник явно потратил на неё много времени. Даже солнечный свет за окном выглядел почти настоящим. На второй карточке был изображён будто всё тот же луг, только на переднем плане теперь оказались мрачный сероватый забор и чёрная ворона. Полная луна белого цвета на мрачном фоне освещала картинку, а чёрные глаза птицы озирались вокруг. От этого рисунка становилось немного не по себе. Не потому, что он был страшным, а потому, что казался тревожным без всякой очевидной причины.       И снова полная ерунда. На третьей карточке женщина и мужчина стояли на старинном мостике, а мимо них проплывали лодки. Это было похоже на Венецию или Амстердам. В небе сверкало яркое палящее солнце, которое привносило в изображение свет. — Линда, это полная хуйня, — ответил Гарри, копируя позу женщины. — Включи воображение и посмотри на них ещё раз. Возможно, эти карты могут интерпретировать жизненные ситуации, в которые ты попадал. Может быть, одна из картинок скажет тебе нечто о твоём настоящем или будущем?       Гарри недовольно вздохнул, но снова сменил позу и подвинулся ближе к столику, посматривая на первую карточку. Он упрямо глядел на маленькую девочку, но ничего не видел. Стайлс родился в мужском теле, он не сидит у окна и не разглядывает луга или птиц. Линда снова обратилась к парню, замечая, насколько тот непоколебим и упрям. — Закрой глаза. Что ты видишь? — скомандовала женщина.       Он замер, прикрывая веки. Некоторое время перед ним оставалась лишь темнота. Затем изображение медленно вернулось. Маленькая девочка по-прежнему сидела у окна. Только теперь Гарри почему-то не рассматривал её со стороны. Он смотрел её глазами. За стеклом была жизнь. Простая, шумная, настоящая. Там росли деревья, летали птицы, кто-то гулял по дорожкам и мог пойти куда угодно. А девочка оставалась внутри. Не потому, что её заперли. Просто между ней и всем остальным миром существовало какое-то невидимое расстояние.       В груди неприятно кольнуло. Холмс-Чапел. Маленький дом. Слишком много времени, проведённого в собственной комнате. Слишком много дней, когда оставалось только наблюдать за чужой жизнью и мечтать однажды оказаться по ту сторону окна. Гарри резко распахнул глаза. — Хорошо, возможно эта херня работает, — ответил он всё ещё недовольный. — Что ты увидел? — спросила женщина, мягко улыбаясь и радуясь хоть какому-то проблеску в глазах парня. — Это я в детстве? — спросил стажёр, всё ещё неуверенный в своих догадках. — Эта девочка не может выйти из комнаты, она с грустью рассматривает поле за окном. Может быть, родители ей запрещают? Мне всегда хотелось сбежать из родительского дома, но я никогда не сидел в детстве перед окном и не глазел на улицу. Вообще-то мой дом выходил на проезжую часть, а не на луг, как здесь, на картинке. — В детстве тебя не пускали на улицу? — решила уточнить Линда.       Гарри начал замечать нечто «своё» в картинках, но всё ещё воспринимал их слишком буквально. Воображение упорно сопротивлялось, пытаясь искать логические объяснения там, где их, вероятно, не существовало. — Бывало и такое, — рассмеялся Гарри. — Иногда приходилось сбегать из дома по ночам, врать родителям, чтобы выпустили. У меня была религиозная семья, поэтому папа хотел, чтобы я проводил время с детьми из церкви. — Ты родился не в Лондоне? — спросила Линда. — Нет, в Холмс-Чапел. Милое, но гадкое местечко, — слабо улыбнулся парень. — Но я смог выбраться оттуда и поехал учиться в Лидс. — Это очень здорово, — кивнула психолог. — Иногда люди понимают, что им нужно сменить место обитания, но продолжают сидеть в своих родных краях из-за страха перемен. — Я мог остаться дома, но тогда пришлось бы терпеть побои отца, — усмехнулся Гарри, глядя в глаза Линды и будто специально ожидая хоть какой-то реакции.       Он произнёс это почти небрежно, словно говорил о чём-то совершенно обыденном, но внутри уже приготовился к тому, что сейчас всё изменится. Что Линда начнёт осторожнее подбирать слова, станет смотреть на него иначе или попытается проявить сочувствие, которого он не просил. Но она оставалась всё такой же спокойной и приятной женщиной, продолжая внимательно слушать своего клиента. — Хочешь обсудить следующую карточку? — спросила психолог. — Вы не хотите взять блокнот и ручку? Может, стоит записывать мои детские травмы? — хищно улыбнулся Гарри. — У меня хорошая память, давай продолжим изучать карточки, — мягко, но настойчиво ответила Линда.       Второй рисунок с чёрным вороном был слишком мрачным. Гарри даже не хотел в него вглядываться, словно боялся увидеть там что-то слишком знакомое и неприятное. Ворона почему-то раздражала его. Не потому, что выглядела пугающе, а потому, что в этой картинке было что-то тревожное и настороженное, будто она наблюдала за происходящим и знала больше остальных. Поэтому он почти сразу перевёл взгляд на третью карточку.       Он снова прикрыл глаза, и изображение заиграло новыми красками. Это больше не были незнакомцы в Амстердаме или Венеции. Перед ним постепенно возникли знакомые лица, а солнечный мостик перестал быть просто красивой декорацией. Гарри отчётливо видел себя и бывшего парня Кевина. Он вспомнил их прогулки в Лидсе, когда уже окончил школу и поступил в университет. Они устраивали пикники в парках, часами гуляли по городу без конкретной цели, покупали мороженое и обсуждали всякую ерунду, которая тогда казалась невероятно важной. Мир в те годы выглядел простым и понятным. Гарри казалось, что впереди у него ещё целая жизнь и что всё обязательно сложится правильно.       На душе неожиданно потеплело. Он невольно улыбнулся и открыл глаза. Затем Гарри посмотрел на карточку ещё раз. И картинка снова изменилась. Это произошло настолько быстро и естественно, что он даже не сразу осознал перемену. Кевин исчез. На его месте теперь стоял Луи. Вместо Лидса перед глазами возник Сиэтл с его прохладным воздухом, незнакомыми улицами и теми несколькими днями, которые почему-то не хотели оставлять Гарри в покое. Он почувствовал, как внутри всё неприятно дёрнулось.       Самое раздражающее заключалось в том, что он даже не пытался представить Луи рядом. Образ возник сам, без всякого приглашения и усилий с его стороны. Улыбка медленно сошла с лица. — Здесь всё как-то…сбивчиво, — тихо ответил парень, отрывая глаза от картинки. — Расскажи, что ты видишь, — попросила женщина, делая глоток кофе.       Гарри повторил за ней и взял чашку с чаем, пряча за этим движением лёгкую растерянность. Он неожиданно поймал себя на мысли, что гораздо охотнее рассказал бы сейчас про отца, церковь или Холмс-Чапел, чем про то, почему на месте Кевина вдруг оказался Луи. — Я вспомнил своего первого парня, Кевина. Это были сильные чувства, — пожал плечами студент, делая глоток. — Расскажи, — попросила Линда, на секунду переводя взгляд на вторую карточку с вороном, будто что-то отмечая для себя. — Я учился в старших классах, когда мы познакомились. Он был взрослее меня, опытнее, — объяснил Гарри и резко спохватился. — Но никакого принуждения не было. Я сам не сообщил Кевину о своём возрасте в самом начале.       Линда лишь кивнула, принимая эту информацию без удивления и лишних вопросов. — Ты сказал, что эта карточка производит у тебя сбивчивое впечатление. Ты подумал ещё о ком-то? — спросила она, внимательно вглядываясь в зелёные глаза.       Он начал нервно трясти ногой. Заметив это, резко остановился, словно одёрнул себя. Линда могла подумать, что он слишком взвинченный. — Возможно, — начал неуверенно Гарри. — Мне кажется...я не уверен, но видел мужчину, который мне сейчас нравится.       Слова прозвучали тише, чем он рассчитывал. Будто, произнеся их вслух, он сделал ситуацию более реальной. — Ты ассоциируешь своих партнёров с вороном? — уточнила Линда, посматривая на Гарри с лёгким напряжением в глазах. — Нет-нет. Я о третьем рисунке, — быстро ответил Стайлс, спохватившись. — Хорошо. Ты думаешь, что помимо Кевина видишь другого мужчину? — спросила Линда.       Стажёр замолчал. В голове появилась неприятная пустота, словно он внезапно оказался перед вопросом, на который давно знал ответ, но до последнего надеялся не произносить его вслух.       Он видел Томлинсона слишком отчётливо. Не просто силуэт на картинке или случайную ассоциацию. Видел его улыбку, слышал голос, вспоминал Сиэтл, редакцию, поздние разговоры. В последнее время Луи и без того занимал слишком много места в его мыслях, поэтому появление Томлинсона на этой дурацкой карточке не должно было удивлять. —...ты назвал своего первого парня Кевином, но сейчас ты просто говоришь «мужчина», — мягко продолжила Линда. — Парень, мужчина, Кевин. Какая разница? — буркнул Гарри, сцепляя руки в замок. — Ты боишься произнести его имя? — спросила Линда, аккуратно оставляя чашку с кофе на столе.       Гарри отвёл взгляд на карточки. На девочку у окна. На ворона. На мостик. Куда угодно, лишь бы не смотреть на психолога в этот момент. Он чувствовал себя нелепо. Будто имя Луи внезапно приобрело какой-то вес, которого не было раньше. — Его зовут Луи, — резко ответил он, почти отрезая слова. — Не знаю...я просто не рассчитывал обсуждать свои отношения с мужчинами. Разве это важно?       Он отвернулся, будто хотел спрятаться от её взгляда, но всё равно чувствовал, как его буквально сканируют. За окном негромко проехала машина, где-то в соседней комнате скрипнул пол, а в кабинете снова повисла та неприятная тишина, в которой становились слышны собственные мысли. — Судя по твоей ассоциации — да, — кивнула Линда.       Её лицо стало серьёзнее. Улыбка исчезла, и теперь в её взгляде появилось что-то цепкое, внимательное, почти профессионально безжалостное. — В каких отношениях вы находитесь? — В рабочих. Он мой начальник, — ответил парень, ещё сильнее сцепляя пальцы, будто пытался удержать себя на месте. — И старше меня.       Он сам услышал, как это прозвучало. Сухо. Слишком сухо для того, что на самом деле происходило у него внутри. Словно он описывал не человека, который занимал половину его мыслей последние недели, а случайного коллегу из соседнего отдела. — Отношения с Луи равносильны тем эмоциям, которые ты чувствовал в первый раз? — спросила Линда. — В каком смысле? — уточнил Гарри, нахмурившись.       Он действительно не до конца понимал, к чему она ведёт, но уже начинал чувствовать, что ему это не нравится. — Ты не находишься на одном социальном или финансовом уровне со своими партнёрами. Возможно, что Луи нравится тебе исключительно из-за возраста и власти, а не внутренних качеств?       Слова прозвучали слишком прямо. Стайлс замолчал, буквально вжавшись в кресло, будто пытаясь отодвинуться от неё хотя бы на пару сантиметров. Он никогда не смотрел на Томлинсона с этой стороны. Да, обычно его привлекали люди постарше, но это ведь не значит, что Гарри ненормальный? Может, просто определённые качества в человеке, как физические, так и характерные, привлекают его больше?       Больше всего раздражало другое. Он вообще не собирался обсуждать Луи. Гарри пришёл сюда не из-за мужчин, не из-за отношений и не из-за влюблённостей. Если бы кто-нибудь спросил его ещё утром, зачем он записался к психологу, ответ был бы очевидным: смерть матери. Отец. Чувство вины. Бессонные ночи. Именно об этом он хотел говорить, когда переступал порог кабинета Линды. Каким образом разговор снова свернул к Томлинсону, Гарри совершенно не понимал. — Хорошо. А теперь вернись ко второй карточке, которую ты пропустил, — попросила женщина.       Гарри было до ужаса неуютно. Ему не требовалось закрывать глаза и представлять себя на фоне тёмного ворона. Вторая картинка была продолжением первой. Он посмотрел на карточку внимательнее. Серый забор. Чёрная птица. Белая луна. В груди неприятно кольнуло ещё до того, как он успел сформулировать мысль. — Это ворон с кладбища, я уверен, — объяснил Гарри. — Конечно, я не помню, чтобы видел там ворона, но это мои ассоциации. Я вспомнил возвращение домой в Холмс-Чапел, как помогал с больной матерью, её болезнь и смерть.       Последние слова дались неожиданно тяжело. Слёзы брызнули из предательских глаз, и он мигом начал тереть. Зачем он вообще пришёл сюда? Ведь можно было жить дальше. Закончить учёбу. Ходить на работу. Вставать по утрам. Ложиться спать по вечерам. Разве не этим занимаются люди? Время же лечит. Гарри резко замотал головой, будто пытался избавиться от собственных мыслей.       Нет. Именно поэтому он и оказался в этом кабинете. Если никто не разберётся с хаосом в его голове, однажды он просто сломается. Отец должен выплатить ему деньги за поломанную психику. — Она давно умерла? — уточнила женщина, и в её голос вернулась прежняя мягкость. — Пару лет назад, — кивнул парень.       Линда протянула ему салфетки, внимательно наблюдая за клиентом. Гарри вытащил одну из них, чувствуя, как его окончательно накрывает. Руки дрожали. Грудь болезненно сжималась при каждом вдохе. Он пытался успокоиться, но чем сильнее старался взять себя в руки, тем хуже становилось. Всё это время он носил внутри одну и ту же мысль. Он виноват. Недоглядел за матерью. Мог помогать больше. Мог быть рядом чаще. Мог не позволять отцу срываться на ней. Мог дать отпор, в конце концов. Мог однажды врезать ему так, как следовало ещё много лет назад. И сколько бы времени ни прошло, эта мысль по-прежнему сидела внутри, тяжёлая и неподвижная, как камень, который невозможно сдвинуть с места.       Психолог поднялась из-за столика и через несколько секунд вернулась с картонным стаканчиком прохладной воды. Она протянула его Гарри, и парень принялся делать жадные короткие глотки, будто пытался вместе с водой проглотить этот ком, намертво застрявший в горле.       Стакан дрожал в его руках. — Она умерла из-за меня, — прокаркал Гарри, снова делая глоток. — Почему ты так говоришь? — уточнила Линда. — Я не смог защитить её, — кивнул парень, всё ещё задыхаясь от слёз. — Когда она заболела, папа избивал её. Это всё происходило на моих глазах.       Линда молча смотрела на парня, позволяя ему говорить в собственном темпе. Она не перебивала, не пыталась вставить какие-то правильные слова и не спорила с ним. От этого становилось только тяжелее.       Гарри поднял взгляд на настенные часы и почувствовал новый приступ паники. До конца приёма оставалось всего восемь минут. Восемь.       Он просидел здесь почти час и только сейчас добрался до того, ради чего вообще пришёл. За оставшиеся минуты ему нужно было рассказать про самый страшный сон, который преследовал его уже несколько дней. Объяснить, почему он боится кладбищ и всегда переходит на другую сторону улицы, если замечает ограду и надгробия. Рассказать, что он ни разу не был на могиле матери, как бы Шарлотта ни уговаривала его приехать. Мысли путались и налезали друг на друга.       Боже. Он даже не мог вспомнить ничего по-настоящему тёплого о ней. Когда Гарри пытался думать о матери, память упрямо вытаскивала последние месяцы её жизни. Болезнь. Лекарства. Запах больницы. Постоянную усталость в её глазах. Ссоры. Крики отца. Все хорошие воспоминания будто оказались погребены под этим слоем боли. Иногда ему казалось, что он потерял мать дважды: сначала из-за болезни, а потом из-за собственной памяти. — Я не помню её, — Гарри судорожно втянул воздух, наполненный ароматом фруктового чая. — Я помню только то время, когда она болела или умирала. Последний месяц она не могла узнать своего мужа или дочь, но всегда узнавала меня.       Последние слова прозвучали почти шёпотом. В груди болезненно сжалось. Из всех людей именно Гарри она продолжала узнавать до самого конца. Он никогда не знал, приносит ли ему это утешение или делает происходящее ещё хуже.

***

      Гарри медленно отходил от разговора с психологом и продолжал ходить на работу. Он договорился с Линдой насчёт следующего сеанса и оплаты. Благодаря тому, что каким-то чудом получил большую зарплату за работу, парень мог позволить себе посетить психолога ещё пару раз в этом месяце.       Он всё ещё скептически относился к этим встречам. Часть его по-прежнему считала, что никакие разговоры не способны исправить то, что копилось годами. Но тот факт, что ему удалось рассказать свою историю и впервые поделиться ею с кем-то посторонним, определённо приносил облегчение. Стараясь не концентрироваться на тяжёлом разговоре о матери, Стайлс всё чаще возвращался к другой части сеанса.       К Луи. Точнее, к сравнению Луи и Кевина.       Нравился ли ему Томлинсон потому, что напоминал бывшего парня, или дело было совсем в другом? Чем больше Гарри думал об этом, тем меньше находил сходств. Конечно, в самом начале всё выглядело иначе. Когда они познакомились, Кевин казался взрослым, загадочным и гораздо более опытным человеком. Тогда Гарри только начинал принимать собственную ориентацию, поэтому многие вещи воспринимались острее, чем сейчас.       Однако со временем романтика первых открытий уступила место реальности. Чем лучше Стайлс узнавал Кевина, тем понятнее тот становился. В этом не было ничего плохого. Наоборот. Рядом с ним было спокойно. Предсказуемо. Надёжно. Кевин редко удивлял его, редко выводил из равновесия и почти никогда не заставлял сомневаться в собственных чувствах.       С Луи всё работало иначе. Томлинсон раздражал его, выводил из себя, заставлял сомневаться в собственных решениях и занимал в голове неприлично много места. Рядом с ним Гарри постоянно хотелось что-то доказать. Показать себя с лучшей стороны, впечатлить, рассмешить или хотя бы добиться одобрения, которое Луи раздавал крайне скупо. Любой взгляд главного редактора ощущался слишком остро. Любая похвала запоминалась на несколько дней вперёд. Гарри постоянно ловил себя на том, что пытается угадать настроение Луи по голосу, выражению лица или случайным жестам. Проблема заключалась в том, что Томлинсон почти никогда не выдавал своих эмоций полностью. Он мог улыбаться, шутить и разговаривать с людьми, но самые важные мысли будто держал за надёжно закрытой дверью. Иногда Гарри казалось, что рядом с главным редактором он вообще перестаёт быть похожим на самого себя. Он становился внимательнее, нервнее и постоянно ждал чего-то, чему даже не мог придумать название.       Возможно, именно поэтому в последнее время он стал чаще замечать Фредди. Раньше Гарри старался держаться от мальчишки подальше. Слишком много воспоминаний связывало его с Сиэтлом. Но полностью избегать сына Луи в редакции оказалось невозможно. Иногда Фредди забегал в аудиторию с очередной книжкой и устраивался читать на диване рядом с журналистами. Иногда приходил в монтажную за Домиником или таскал у Алева сладости, искренне считая, что никто этого не замечает.       Несколько раз мальчик даже подходил к Гарри. Однажды показал рисунок какого-то динозавра, которого нарисовал вместе с Домиником. В другой раз попросил помочь открыть упаковку сока. Ничего особенного. Обычные детские мелочи. К удивлению Гарри, рядом с Фредди не приходилось притворяться или подбирать правильные слова. Мальчика совершенно не интересовало, насколько хорошим журналистом был Стайлс, что о нём думают окружающие и справится ли он со своей стажировкой.       Иногда Луи задерживался на встречах, и Доминик отвозил мальчика в отцовский дом, а потом развлекал его до возвращения папы. Почти никто в редакции не воспринимал это как обязанность. Скорее как нечто само собой разумеющееся. Фредди был настолько привычной частью офиса, что давно превратился в общего ребёнка редакции. Однажды Томлинсон снова задержался на встрече и попросил Харрисона отвезти сына домой. Ведущий поймал Гарри на террасе за курением. На улице уже начинало темнеть. Над городом висело тяжёлое серое небо, а сотрудники один за другим покидали редакцию, торопясь домой. — Луи — отвратительный отец! — прошептал Доминик. — В чём дело? — спросил он, передавая другу сигарету. — Фредди застрял в моём кабинете. Луи просит отвезти мальчишку домой и приглядеть за ним, — возмущался Харрисон. — А в чём проблема? Ты ведь часто сидишь с Фредди, — ответил парень. — Но у меня есть планы! — всплеснул руками Доминик. — Отмени. — Нет. Сегодня у меня годовщина с девушкой, и мы идём в ресторан. Я же не могу на романтический вечер со свечами привести сына Томлинсона, — продолжал он искренне возмущаться.       Идея помочь ведущему и стать на один вечер няней возникла мгновенно. Это была возможность увидеть Луи за пределами редакции. Не главного редактора The Locust, не человека в дорогих костюмах, который раздаёт задания и проводит совещания, а того Луи, который возвращается домой после работы, убирает за сыном игрушки, готовит ужин или забывает помыть кружку. Гарри слишком долго пытался собрать Томлинсона по кусочкам из случайных разговоров, чужих историй и редких моментов откровенности. Возможность заглянуть в его обычную жизнь казалась почти нечестным преимуществом. Даже мысль о том, чтобы побывать в доме Луи, кружила голову. — Я могу помочь? Проведу вечер с Фредди и развлеку его, — предложил Гарри, нарочито пожав плечами, будто внутри у него не вспыхнуло что-то слишком горячее и опасное.       Доминик прищурился. — Вот же хитрюга, — усмехнулся Доминик, — решил добраться до члена Луи через сына? — Тебе нужна помощь? — улыбнулся Гарри, стараясь выглядеть невозмутимо. — Ещё как! Дружище, с меня пиво, — обрадовался Харрисон и вручил стажёру ключи от дома Луи. — Пацан милый, но что такое общественный транспорт не в курсе, поэтому лучше езжай на такси, иначе начнёт скулить. Тебе нужен район Челси, улица Тайт-Стрит, 21.       Гарри схватил телефон, быстро вбивая адрес в заметки. Сердце колотилось так, будто он собирался не просто поехать в другой район города, а сделать что-то гораздо более серьёзное. Приезжая сегодня в офис и занимаясь рутинной работой, он точно не ожидал, что вечер проведёт в доме Луи. — Если сможешь покормить пацана, цены тебе не будет! Купи ему пиццу или бургер, но обязательно сверь заказ с Фредди. Я как-то купил вегетарианскую, так он ни кусочка не съел. Пришлось заказывать другую.       Обычно Гарри неплохо ладил с детьми, но белокурый Фредди вводил его в лёгкий ступор. Мальчик был слишком наблюдательным, постоянно что-то анализировал. Несмотря на всеобщее внимание в офисе, он оставался немного отстранённым. Доминик мог рассмешить его за пару минут, Кэт получала от него объятия при встрече, а вот Гарри пока не понимал, как правильно общаться с сыном Луи. Попытка завести разговор в такси тоже не увенчалась особым успехом. Фредди сидел возле окна, наблюдая за вечерним Лондоном, и лишь изредка бросал на Гарри короткие оценивающие взгляды. Было заметно, что мальчик недоволен тем, что вечер придётся провести не с Домиником. — Ты же помнишь, что мы познакомились ещё в Сиэтле? — осторожно спросил кудрявый, когда они вышли из такси и направились к воротам нужного дома.       Он будто хотел показать мальчишке, что Гарри не просто какой-то сотрудник Луи. Следовало установить с ребёнком хоть какую-то связь, потому что им предстояло провести вместе несколько часов. Фредди посмотрел на него с лёгким недоумением. — Помню, конечно.       И всё. Мальчик снова отвернулся и продолжил идти вперёд, внимательно рассматривая улицу перед собой. Гарри на секунду растерялся. Вывести Фредди на эмоции оказалось на удивление сложно. В мальчишке угадывалась та же сдержанность и внимательность к происходящему вокруг, что и у его отца, а ещё то же самое умение молчать с таким видом, что собеседник сам начинал нервничать и заполнять паузы словами. Фредди выглядел так, будто родился серьёзным. Даже сейчас, после долгого дня, коричневые джинсы Фредди оставались чистыми, а светлая кофта не была испачкана ни пятнами от еды, ни следами краски или фломастеров. Светлые кудряшки мягко обрамляли лицо и лежали удивительно аккуратно, будто мальчик инстинктивно избегал всего, что могло превратить их в растрёпанное гнездо. Гарри машинально посмотрел на собственные мятые рукава и едва заметно усмехнулся. Даже ребёнок Луи выглядел собраннее, чем он сам. — Это ваш дом? — уточнил парень, надеясь, что сейчас не попытается вскрыть чужую дверь. — Следующий, — ответил скептически Фредди. Стажёр взглянул на номер дома, сверяясь с адресом, и да, мальчуган был прав.       Гарри много раз представлял, где может жить Луи. Чаще всего он думал, что это будет лофт или большая просторная студия. Томлинсон не казался человеком, который нуждается в домашнем уюте и большом доме. Однако район, в котором главный редактор приобрёл жильё несколько лет назад, оказался самым спокойным и безопасным местом во всём городе. Аккуратные дорожки тянулись вдоль улицы, ухоженные газоны выглядели так, будто их подстригали по линейке, а массивные дома прятались за живыми изгородями и деревьями. Машин здесь было немного, шума почти не слышалось, а стоимость одного такого дома наверняка превышала сумму, которую Гарри смог бы заработать за много лет работы.       Он вдруг поймал себя на мысли, что стоит перед воротами дома Луи с ключами в руках и через несколько секунд окажется внутри. Не в офисе, где Томлинсон был главным редактором и начальником для десятков людей. Это был его дом. Место, куда Луи возвращался после работы, где просыпался по утрам, проводил время с сыном и наконец переставал быть человеком, который постоянно решает чужие проблемы. От этой мысли внутри всё неприятно сжималось и одновременно тянуло вперёд. Гарри слишком долго собирал Томлинсона по кусочкам из случайных разговоров и редких моментов откровенности. Теперь ему предстояло увидеть ту часть жизни, которую обычно не показывают коллегам. Второпях стажёр пытался попасть ключом в замочную скважину ворот, но руки предательски дрожали от нервозности. — Нужна помощь? — спросил Фредди, протягивая маленькую ладонь за ключами. — Нет, я почти справился, — пробормотал Гарри, снова промахиваясь мимо замка.       Лишь спустя несколько попыток ему наконец удалось открыть ворота. Фредди тут же придержал тяжёлую створку и жестом пригласил его пройти первым. Маленький джентльмен.       Дорожка, ведущая к дому, была выложена светлым камнем и проходила между аккуратно подстриженными кустами и деревьями, почти полностью сбросившими листву. Вечерний воздух становился прохладнее, а шум города постепенно растворялся где-то за пределами участка. Когда они подошли ближе, вдоль фасада автоматически загорелись уличные фонари.       Тёплый свет мягко осветил дом из серого кирпича, зелёную крышу и деревянные балки под навесом. Несколько подвесных огоньков тянулись вдоль террасы, добавляя уюта, которого Гарри совершенно не ожидал.       Стажёр передал Фредди ключ, и мальчик уверенно открыл входную дверь. Стоило им переступить порог, как свет в прихожей зажёгся и залил помещение мягким золотистым свечением.       Дом оказался гораздо просторнее, чем представлял себе Гарри. Широкая деревянная лестница у входа вела наверх, а из прихожей открывался вид сразу на несколько комнат. При этом нигде не чувствовалось показной роскоши. Всё выглядело уютным, обжитым и собранным постепенно, словно каждая вещь появлялась здесь не ради красивой картинки, а потому что действительно была нужна хозяину.       Он разулся и последовал за Фредди в обеденную, смежную с кухней. Большое окно выходило во внутренний дворик, а возле него стояли деревянный стол и несколько стульев. Мебель выглядела так, будто её нашли на какой-нибудь барахолке, отреставрировали и бережно вписали в интерьер. Светлое дерево, небольшие потёртости и аккуратно окрашенные поверхности создавали ощущение дома, который живёт своей жизнью уже много лет. На стенах висело несколько картин, удивительно напоминавших работы Доминика Харрисона. Яркие цвета и немного хаотичные формы сразу притягивали взгляд, но при этом не выбивались из общего оформления. — Здесь мы ужинаем, когда приезжает вся семья из Донкастера, — объяснил мальчик, чуть неправильно выговаривая название родного города отца.       Он забрался на стул и опёрся локтями на стол. — У вас же большая семья, — кивнул Гарри.       Только сейчас он по-настоящему задумался о том, сколько людей периодически появляется в жизни Луи. Сёстры, брат, племянники, родители, друзья семьи. Видимо, именно поэтому Томлинсон купил не квартиру в центре города, а полноценный дом, в котором всегда находилось место для родственников. Стайлс зашёл на кухню, рассматривая шкафчики из светлого дерева. Среди кружек внимание Гарри привлёк набор с аккуратно выведенными именами членов семьи: Лотти, Фиби, Дейзи, Эрнест. От этой простой детали становилось очевидно, что родственники Луи бывают здесь достаточно часто, чтобы у каждого из них появилось своё постоянное место на кухне.       Ему казалось, что главный редактор не из тех людей, которые готовят по вечерам или проводят выходные дома, занимаясь бытовыми мелочами, однако прежний образ Томлинсона становился всё менее убедительным.       Дом был наполнен следами обычной жизни. На холодильнике висели детские рисунки, прикреплённые разноцветными магнитами. Возле раковины стояла кружка, которую явно забыли убрать после завтрака. Образ серьёзного и вечно загруженного Томлинсона постепенно трещал по швам, открывая что-то совсем другое — человека, который возвращался сюда каждый вечер не как главный редактор, а как отец, брат, сын и хозяин этого дома. — Я пойду смотреть мультики. Мы же поужинаем? — спросил Фредди с тем же спокойным выражением лица, будто обсуждал рабочее совещание. — Конечно. А где ты смотришь мультики? — спросил Гарри, покидая кухню.       Фредди слез со стула и неохотно направился в гостиную, помогая стажёру ориентироваться в доме. Просторный зал встретил их большим синим диваном, несколькими креслами и множеством светлых подушек, небрежно разбросанных по мебели. На журнальном столике лежали книги, пульт от телевизора и несколько детских игрушек, которые явно забыли убрать после очередных выходных. Мальчишка мгновенно оживился. Пока он выбирал мультфильм и устраивался на диване поудобнее, Гарри незаметно выскользнул из гостиной, собираясь рассмотреть остальные комнаты и узнать о Томлинсоне ещё немного больше.       Следующая дверь вела в спальню, и Гарри невольно замер на пороге. Конечно, шататься по чужому дому было непривычно и даже немного неправильно, но он не мог остановиться. Его тянуло дальше, глубже, туда, где начиналась настоящая жизнь Луи, скрытая от сотрудников и коллег.       Здесь не было тяжёлых штор, балдахинов или показной роскоши. Большая кровать из белого дерева занимала центральное место в комнате, а чёрные матовые простыни оставались не заправленными, словно хозяин дома собирался утром в спешке и не придал этому значения. Гарри почувствовал лёгкий холодок и поспешно отвёл взгляд от чужого спального места.       Большое окно выходило во внутренний дворик, откуда был виден бассейн и плетёная мебель, укрытая прозрачным полиэтиленом. Летом здесь наверняка собирались друзья Луи, родственники из Донкастера и дети, которые носились вокруг бассейна, пока взрослые спорили о чём-нибудь за большим столом.       Он медленно прошёл внутрь, будто не просто рассматривал комнату, а пытался собрать Томлинсона по кусочкам из вещей, которые окружали его каждый день. Возле кровати стоял прикроватный столик с несколькими журналами, серой лампой и очками.       Гарри замер. Очки? Луи носит очки?       На противоположной стороне комнаты находился рабочий стол, возле которого стоял высокий книжный шкаф. Большинство книг выглядели зачитанными, а среди знакомых корешков Гарри сразу заметил сборник статей Хантера Томпсона.       Ничего удивительного.       На стенах висели картины Доминика Харрисона. Яркие абстракции буквально взрывались красками на фоне белых стен и чёрной мебели. Гарри усмехнулся, подумав, что лет через тридцать Доминик наверняка станет знаменитым художником, а эти картины будут стоить столько, что Луи сможет купить ещё один дом.       Он продолжил осматриваться и заметил дверь, ведущую в ванную. Пара подушек валялась на полу возле кровати, а на подоконнике стояла почти пустая кружка. Комната выглядела так, будто Луи вышел отсюда утром на работу и ещё просто не успел вернуться домой. — Ну и что ты здесь делаешь? — раздался недовольный голос за его спиной.       Гарри вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Фредди. — Папа будет тобой очень недоволен, — сообщил мальчик. — За что? — улыбнулся Гарри, демонстрируя ямочки на щеках. — Посторонним нельзя находиться в этой комнате, — заметил Фредди. — Я же не посторонний, — возразил парень, наклоняя голову набок.       Фредди несколько секунд внимательно смотрел на него, словно действительно размышлял над этим вопросом, после чего тяжело вздохнул и закатил глаза совсем как взрослый. — Если уж тебе так сильно хочется экскурсию по дому, то пойдём, — пробубнил он. — Я покажу всё нормально.       Мальчик взял Гарри за руку и уверенно потянул за собой к лестнице. Они поднялись на второй этаж, где было заметно тише. Длинный коридор освещали небольшие настенные лампы, а деревянный пол едва слышно поскрипывал под ногами. Первой комнатой оказалась гостевая спальня. Аккуратно застеленная кровать, светлые стены, шкаф и несколько нейтральных картин создавали ощущение комнаты, которая ждёт гостей. Здесь было уютно, но почти не чувствовалось присутствия постоянного хозяина. — Здесь обычно живёт тётя Дэйзи, когда приезжает, — пояснил Фредди и сразу двинулся дальше.       Следующая дверь вела в его собственную комнату. Яркие синие стены сразу бросались в глаза. Возле окна стоял письменный стол с большим компьютером, книжные полки были заставлены детскими энциклопедиями и книгами, а возле кровати аккуратными рядами выстроились машинки, фигурки супергероев и несколько конструкторов. Комната выглядела настолько опрятной, будто её привели в порядок всего несколько минут назад.       На одной из стен висели детские рисунки. Среди машин, динозавров и самолётов Гарри заметил иллюстрацию, на которой были изображены высокий мужчина с коричневыми волосами, светловолосый мальчик и огромная собака. Под рисунком неровными буквами было написано: «Я И ПАПА».       Гарри невольно улыбнулся. — У вас есть собака? — спросил он, переводя взгляд на Фредди. — Нет, — ответил мальчик. — Тогда откуда она здесь? — Я считаю, что папе давно пора завести собаку. — И что он говорит? — Что сначала нужно научиться ухаживать за собой, — недовольно пробурчал Фредди. — Лучше даже две собаки. — Почему две? — уточнил стажёр. — Чтобы одной не было скучно.       Они вышли обратно в коридор и направились дальше, пока в дальнем конце второго этажа не показалась узкая винтовая лестница, ведущая на чердак. — Папа не разрешает мне подниматься сюда одному, — сообщил Фредди, кладя ладонь на деревянные перила и уже делая первый шаг наверх.       Разве дети не должны побаиваться чердаков, представляя, что где-то среди старых коробок и пыльного хлама прячется неизвестный монстр? Гарри уже собирался остановить Фредди и отправить его обратно вниз, чтобы потом не объясняться с Луи, почему они нарушали правила, но наверху вспыхнул тёплый свет, а любопытство в очередной раз оказалось сильнее здравого смысла. Студент поднялся следом.       Чердак оказался настоящей жемчужиной этого дома. Гарри замер у последней ступеньки и недоверчиво огляделся.              Боже. Луи оказался чёртовым романтиком.       На одной из кирпичных стен висело большое белое полотно для проектора, напротив которого стоял широкий диван из того же комплекта, что и в гостиной, только заметно больше. На полу лежали подушки всех размеров и два голубых пледа со звёздами, словно кто-то специально собирал здесь идеальное место для просмотра фильмов. — Здесь мы смотрим мультики, — сообщил Фредди, прохаживаясь по комнате с видом экскурсовода.       Небольшое круглое окно выходило на главную улицу и ночное небо, а мягкий свет ламп делал помещение ещё уютнее.       Вокруг лежали игрушки, детские книги и раскраски. Возле дивана Гарри заметил несколько потрёпанных историй о пиратах, рыцарях и принцессах, и от этого становилось совершенно очевидно, что Фредди проводит здесь много времени вместе с отцом.       Томлинсон был полон сюрпризов. В то время как Стайлс гордился единственным пластиковым стулом на собственном балконе, Луи превратил захламлённый чердак в домашний кинотеатр для сына. — Очень уютно. А в моей квартире есть только балкон, — улыбнулся Гарри, хватая Фредди за руку и направляясь к лестнице. Всё-таки Луи достаточно ясно дал понять, что не хочет оставлять сына здесь без присмотра. — Когда папа купил этот дом, чердак был грязный и заваленный мусором, — рассказывал мальчик, пока они спускались вниз.       Гарри только качал головой. Томлинсон действительно оказался крутым. Пока стажёр несколько месяцев собирался купить новый комплект постельного белья и каждый раз откладывал это на потом, Луи успел превратить заброшенный чердак в место, где сыну хотелось проводить вечера. От этой мысли даже стало немного неловко. Если однажды Томлинсон окажется в его квартире, придётся срочно делать ремонт, выбрасывать половину хлама и придумывать, что делать с балконом. — Что ты хочешь на ужин? — спросил студент, когда они вернулись на кухню. — Доминик или Кэт обычно заказывают пиццу, — ответил Фредди. — Давай сначала посмотрим, что есть у вас в холодильнике.       Мальчик недовольно поплёлся за ним на кухню и забрался на высокий стул возле столешницы. — Доминик часто с тобой остаётся? — как бы между прочим поинтересовался Гарри. — Нет. Обычно дома Лотти. — А папа тебе готовит?       Гарри открыл холодильник и принялся изучать содержимое полок. Несколько контейнеров с готовой едой, овощи, сыр, яйца, упаковка молока и соусы занимали почти всё пространство. Затем он открыл ближайшие кухонные шкафчики и обнаружил хлопья, макароны, рис и кускус. Вполне нормальный набор продуктов для человека, который действительно пользуется собственной кухней. — Да, но иногда он тоже заказывает еду. Или нам готовит няня, — ответил Фредди.       Гарри удовлетворённо кивнул. Значит, Луи всё-таки готовил. В холодильнике обнаружилось куриное филе. Отлично. Кускус и курица выглядели гораздо лучше очередной пиццы. Парень вытащил мясо и принялся искать разделочную доску. — Где у вас специи?       Фредди важно указал пальцем на один из шкафчиков. — Я острое не ем. — Договорились. Сегодня без экспериментов.              Мальчик одобрительно кивнул и отправился обратно смотреть телевизор. Пока курица жарилась на сковороде, а кускус запаривался в глубокой миске, Гарри продолжал изучать кухню.       Иногда Фредди прибегал на кухню за водой или просто проверить, чем занимается его временная няня, а потом снова возвращался к мультфильмам. За это время Гарри успел выяснить, что мама Фредди не любит лишний раз приезжать в Британию, потому что предпочитает солнце, пляжи и хорошую погоду, а Лондон считает слишком серым и дождливым.       Кроме того, по выходным Луи обычно готовил вафли на завтрак, причём, по словам Фредди, делал их лучше всех на свете, хотя мальчик признавался, что других вафель почти не пробовал. Иногда по вечерам к ним заходил Лиам. Не слишком часто, но достаточно регулярно, чтобы в одном из кухонных шкафчиков стояла кружка, которую Фредди без раздумий называл кружкой дяди Лиама.       Когда ужин был готов, Стайлс решил немного нагрузить мальчишку полезной работой. — Поможешь мне накрыть на стол? — Мама не заставляет меня помогать ей, — сообщил Фредди, принимая две тарелки. — А я считаю, что мальчики твоего возраста должны помогать взрослым, — кивнул Гарри, протягивая ему приборы.       Фредди посмотрел на него с таким видом, будто серьёзно сомневался в этой теории, но спорить всё же не стал. Пока мальчик расставлял вилки и салфетки на маленьком столике возле окна, Гарри выложил на большое блюдо кускус, а сверху разложил обжаренное куриное филе со специями. Фредди первым делом подозрительно понюхал еду. — Ну? — спросил Гарри.       Мальчик ещё раз внимательно изучил тарелку. — Пахнет нормально.              Для пятилетнего ребёнка это, судя по всему, было высшей формой похвалы. — Вкусно? — спросил стажёр, накладывая и себе. Он приготовил большую порцию и планировал взять с собой еду, чтобы покормить Найла. — Да, — кивнул Фредди со знанием дела, — но нужно было посолить больше.       Мальчик с серьёзным выражением лица сидел перед горячим блюдом и не хотел вручать Гарри звезду Мишлен. Парень попробовал кускус ещё раз и был уверен, что соли там достаточно. Фредди просто хотелось поумничать. — Ты можешь посолить сам, — ответил Стайлс, протягивая малышу соль.       Тот посмотрел сначала на солонку, потом на Гарри и покачал головой. — Пойдёт и так.       Окей. Фредди был тихим, но требовательным.       Стайлс был уверен, что примерно таким и был маленький Луи, только более азартным и с побитыми коленками. Фредди же относился к своей одежде невероятно аккуратно. Ему не надо было напоминать мыть руки. Мальчик уже успел переодеться в домашние штаны и футболку, объяснив это тем, что не хочет запачкать недавно постиранную одежду. После ужина Стайлс заставил мальчика искупаться и почистить зубы, хотя Фредди утверждал, что прекрасно знает о существовании ванной комнаты и без напоминаний какого-то парня с именем, как у Гарри Поттера.       Фредди уже лежал в кровати, перед этим потребовав, чтобы Стайлс почитал ему книжку. Гарри рассчитывал увидеть какую-нибудь сказку, но вместо этого мальчик протянул ему большую энциклопедию о морских обитателях. Стажёр открыл книгу на странице, где вчера вечером остановился Луи. Они читали про осьминогов. — Вы хоть раз видели настоящего живого осьминога? Это необычное создание. Потому что, глядя на этого моллюска, с первого раза сложно понять, где у него голова, рот и глаза. Тем временем этот стремительно движущийся мешок с щупальцами таит в себе много интересного, — читал вслух Гарри, стараясь произносить слова с выражением.       Фредди слушал внимательно. Иногда он переводил взгляд на картинки, поправлял Гарри, если тот случайно перескакивал строчку. За окном уже стемнело. Где-то внизу негромко тикали часы. Страницы тихо шелестели каждый раз, когда студент переворачивал лист.       Дом казался непривычно спокойным. Стайлс уже почти дошёл до следующего абзаца, когда услышал, как внизу открылась входная дверь. Сердце тут же дёрнулось. Луи вернулся домой. Но мальчик ещё не спал, поэтому Гарри заставил себя снова посмотреть в книгу. — Во-первых, вы знали, что у этого моллюска не одно, а целых три сердца? Да, да. Три. Самое главное сердце гонит тёмно-синюю кровь по всему телу, а два других проталкивают её через жабры, — продолжил он. — Три сердца? — переспросил Фредди, открыв глаза.       Несколько секунд он молчал. — Им тяжело, наверное. — Почему? — спросил Гарри.       Фредди укрылся одеялом почти до подбородка, подложив руку под щёку. Он зевнул. — Я люблю папу и маму одним сердцем. А у осьминога их три, — сонно пробормотал мальчик. — Представляешь, как сильно он тогда любит своих родителей?       Гарри едва дышал, слушая тонкий голос мальчика. Интересно, понимал ли Фредди, насколько это прозвучало трогательно. Он почувствовал на себе взгляд и обернулся. В дверном проёме стоял Луи. Облокотившись о стену, он задумчиво оглядывал комнату и Гарри, который сидел у светильника с книжкой в руках. Стайлс поёрзал и продолжил читать. — Несмотря на то, что у осьминогов нет ушей, они отлично слышат! И даже различают ультразвук, который недоступен для человеческих ушей. А ещё, если осьминога испугать, то он побелеет, а затем станет красным, как рак, — закончил парень и взглянул на мальчика.       Тот тихо посапывал, уже не слушая чтение стажёра. Томлинсон стоял у входа, мягко улыбаясь. Его глаза скрывались за очками, которые Гарри уже видел в его комнате. Мужчина выглядел уставшим после тяжёлого рабочего дня. Он ещё не успел избавиться от рубашки и классических приталенных брюк, но несколько пуговиц у шеи были расстёгнуты. Стайлс взглянул на часы у кровати мальчика. Пол-одиннадцатого. Неудивительно, что Фредди уснул прямо посреди рассказа про осьминогов.       Гарри положил книжку на прикроватный столик и на цыпочках выскользнул из комнаты. Луи ещё на мгновение задержался в дверях. Бросил взгляд на спящего сына и осторожно прикрыл дверь, оставив лишь узкую полоску света в коридоре. Только после этого он обернулся. — Не помню, чтобы просил тебя присмотреть за ребёнком, — заметил Томлинсон, делая шаг назад. — Пришлось подменить Доминика, — пожал плечами Стайлс. — Спасибо большое, — кивнул Томлинсон и прошёл на кухню, доставая бокал и наливая себе воду.       Он с интересом посмотрел на сковородку на плите, словно ожидая объяснений. В его взгляде мелькнуло лёгкое удивление. — Я...не знал, что следует делать в такой ситуации, и решил приготовить ужин, — объяснил наспех Гарри, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Ужин? Приготовить? — уточнил Томлинсон, прищурившись.       Он открыл сковородку, и ароматный запах мяса заполнил кухню. Мужчина перевёл взгляд на Гарри, явно не ожидая такого. — Да, — кивнул парень, чувствуя себя уставшим. Он практически разучился оставаться с мужчиной наедине, и от этого становилось ещё более неуютно. — И я не найду на заднем дворе никакой пустой коробки от пиццы или бургеров? Доминик всегда прячет их или забирает остатки с собой, — мягко засмеялся Томлинсон, уже заметно расслабившись. — Только домашняя пища, — улыбнулся Стайлс. — Не думал, что ты готовишь, — протянул задумчиво мужчина, продолжая глазеть на еду, а затем на самого Гарри, будто сравнивая ожидание с реальностью. — Ты ещё многого обо мне не знаешь, — засмеялся парень и замер.       Он начинал флиртовать и пересекать черту рабочих отношений. В то же время он начал чувствовать на себе бесстыдный, медленный взгляд Луи, который скользил по лицу и телу, не торопясь, будто запоминая. Гарри вспомнил, как мужчина обнимал его после их прогулки по городу. Это было короткое объятие, но Стайлс слишком хорошо помнил это тепло — и сейчас нуждался в нём почти болезненно.       Сегодня Луи выглядел потрясающе. Впрочем, так было почти всегда, но классическая одежда действовала на Гарри особенно безотказно. Он заставил себя отвести взгляд и подошёл к столу за грязными тарелками, будто нашёл уважительную причину занять руки чем-то полезным. Через несколько секунд Стайлс уже стоял у мойки рядом с Томлинсоном.       Дом вдруг показался слишком маленьким. Гарри включил воду и сосредоточился на посуде, напоминая себе, что ему пора домой. — Я не успел прибраться, нужно было уложить Фредди, — начал нервно парень. Он включил воду, схватил моющее средство, губку и принялся резкими, почти чрезмерно резкими движениями тереть тарелку, будто пытаясь спрятаться в этом действии. — Оставь, Гарри, я сам, — схватил Луи стажёра за руку.       Стайлс замер, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Мужчина продолжал держать парня за запястье, пока холодная вода струилась по их рукам, смешиваясь с теплом чужой кожи. Пузырьки моющего средства медленно лопались между пальцами. Луи смотрел куда-то вниз, на их руки, и не убирал ладонь. Будто сам не заметил, что продолжает его касаться.       По запястью Томлинсона стекала тонкая струйка воды, теряясь под рукавом рубашки. Грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание стало глубже и заметнее. Тонкими и мокрыми пальцами он принялся очерчивать предплечье, локоть и бицепс стажёра, оставляя влажные следы и двигаясь выше, насколько позволяла его футболка. Движения были медленными, почти задумчивыми, будто он сам не до конца понимал, зачем это делает.       Ни один из них так и не попытался прервать затянувшуюся паузу. Гарри полностью развернулся к мужчине и сделал шаг вперёд, не отводя взгляда. Томлинсон отступил назад и спиной уткнулся в холодильник, будто позволил себя загнать в этот угол. Стайлс медленно склонился к шее мужчины, вдыхая его запах полной грудью, слишком глубоко, почти жадно. Он боялся трогать Луи мокрыми руками, поэтому только очерчивал носом открытую мужскую шею и растрёпанные волосы. Из-за очков его отросшие волоски у уха торчали в разные стороны. Стажёр хотел было снять их, убрать их на столешницу и поцеловать Луи так, чтобы ничего не мешало их лицам. Вода стекала по локтям и пальцам, создавая причудливые лужицы на полу, а в голове становилось слишком громко от собственных мыслей. — Гарри, — послышался голос Фредди из соседней комнаты, резко возвращая обоих в реальность.       Луи глянул в дверной проём, но сына не увидел. Он тяжело вздохнул, словно с усилием возвращая себе контроль, и наконец поднял взгляд на стажёра. — Я сам разберусь. Уже поздно. Думаю, тебе пора идти, — тихо произнёс он, стараясь говорить ровно.       Гарри кивнул. Щёки и шея всё ещё горели. Он сделал шаг назад, выключил воду и принялся собирать вещи. Телефон со столешницы. Контейнер с едой для Найла. Рюкзак. Луи прошёл мимо него в сторону комнаты Фредди, так и не подняв взгляда. Парень торопливо накинул пальто и вышел в прихожую. Только там он заметил, что всё ещё машинально сжимает правую руку в кулак. Кожа почти высохла, но ощущение чужого прикосновения почему-то никуда не исчезло.       Он схватил рюкзак и закинул его на плечо, желая смыться отсюда как можно скорее. Томлинсон вышел в холл, чтобы попрощаться. — Спасибо, Гарри. Я ценю это, — нервно улыбнулся Луи. — Может, вызвать такси? Я заплачу. — Нет-нет, я сам, спасибо. Иди, отдыхай. Ты, наверное, устал, — нервно улыбнулся стажёр, глядя себе под ноги.       Он выскользнул на улицу и сделал несколько шагов вперёд, стараясь отдышаться. Ночной воздух оказался заметно холоднее, чем он ожидал. Где-то вдалеке проехала машина. В соседнем дворе хлопнула дверца автомобиля. Гарри провёл ладонью по лицу, пытаясь привести мысли в порядок, а затем резко остановился, словно что-то дёрнуло его назад, и вернулся. — Стой. Нет. Погоди.       Томлинсон замер, с интересом поглядывая на парня, уже внимательнее, чем секунду назад. — Оплата за стажировку…она больше, чем должна быть. Это ошибка? — спросил наспех Гарри.       Томлинсон мигом собрался, будто переключился, и серьёзным тоном ответил: — Кэт и Кара предоставляют таблицу Лиаму о проделанной работе и заработной плате. Если сумма оказалась выше, значит, это решение Пейна, — ответил Томлинсон и помрачнел, будто что-то в этом его не устраивало.       Гарри кивнул головой, путаясь ещё больше. — Доброй ночи, Луи, хороших выходных, — улыбнулся парень, всё ещё побаиваясь взглянуть на мужчину.       Разговор о деньгах смог хоть немного отвлечь парня от прощания на кухне. Такого не должно быть, нет. Луи же сам говорил — никаких интрижек в стенах офиса! И почему Пейн заплатил ему больше нужного? Всё дело в съёмке интервью с Робертом Скоттом?       Гарри отошёл в сторону и закурил, устало поглядывая на дом. Его голова кружилась, и он надеялся хоть как-то успокоить себя никотином.       Свет в окнах первого этажа стал тускнеть, а затем единственный огонёк зажёгся на чердаке. Оно не было задёрнуто занавесками, поэтому Стайлс мог понаблюдать за происходящим, словно маньяк, сам от этого неловко морщась. Луи появился на чердаке с тарелкой в руках. Настраивая нужный фильм, он уплетал кускус, приготовленный Гарри. Главред избавился от рубашки и классических брюк и ходил в одних спортивных штанах.       Парню хотелось бы оказаться сейчас на этом чердаке, слишком сильно, почти болезненно. Прикоснуться к груди Томлинсона, заключить его лицо в свои ладони и мягко, почти осторожно поцеловать.       Они могли бы разлечься на полу в ворохе подушек, включить кино и целоваться до рассвета, забыв обо всём. Со временем их поцелуи переросли бы в нечто большее. Будто услышав чужие мысли, Луи подошёл ближе к окну и взглянул на дорогу. Он почти сразу заметил фигуру стажёра. Стайлс со стоном откинул тлеющую сигарету и поспешно пошёл искать метро, чувствуя, как внутри всё ещё неприятно горит.