Глава пятнадцатая. Почему он отказался давать интервью?
14 июля 2023 г., 13:47
После сновидения с ожившей матерью уснуть Гарри больше не смог, поэтому принял осознанное решение: напиться. Он расхаживал по пустой квартире, злясь на своего соседа. Хоран уехал на съёмки в Уэльс, а значит, рассчитывать на скорую компанию для выпивки было нельзя. Впав в настоящую апатию и понимая, что остался совсем один, Стайлс начал продумывать план на вечер субботы. Он мог бы написать Биби и предложить ей куда-нибудь сходить, но, если честно, последнюю неделю они почти не общались.
Оливер хвалился планами с некой Алиссой ещё за неделю до выходных, а Алев или Эндрю не были настолько близки с Гарри, чтобы отправиться с ним в поход по барам Лондона. Оставались Кэт и Доминик. Стайлс принял решение позвонить ребятам и позвать их в паб или в квартиру Хорана, чтобы выпить в домашней обстановке.
Его плану помешали разряженный мобильный телефон и отсутствие зарядных устройств дома. Гарри стукнул себя по лбу, вспоминая, как впопыхах выбежал из офиса и забыл взять с собой зарядку. Оставаться до понедельника без связи было невозможно, поэтому оставался один-единственный вариант: ехать в офис. Гарри отчаянно надеялся, что Томлинсона не будет на рабочем месте. Студент не мог предположить, как главный редактор отреагирует на его вчерашнюю вспышку.
Гарри вышел на станции метро «Бейкерлоо» и заметил огромный баннер, привлекающий внимание каждого прохожего: «Голосуй за партию консерваторов». Он угрюмо усмехнулся, натянул капюшон ниже и поднялся наружу, направляясь прямиком в офис. Благо к тому времени Стайлс уже научился разбираться в ветках метро и мог найти здание офиса без машины Найла.
Официально у Кары были выходные по выходным, но она продолжала работать сверхурочно и появлялась в офисе по субботам и воскресеньям. Одетая, как всегда, с иголочки, она сидела за своим ноутбуком в компании Тома и Майкла. Кивнув в знак приветствия и натянув на голову капюшон, чтобы оставаться как можно незаметнее, Стайлс юркнул к общему столу, схватил забытые зарядные устройства и запихнул их в пустой рюкзак.
— Ты забыл вчера помыть свою чашку, — недовольно заявила Кара, даже не глядя в сторону стажёра.
Стайлс взял кружку с присохшими ко дну каплями кофе и отправился в маленькую кухню, рассчитывая быстро помыть её и выпорхнуть из офиса, чтобы купить алкоголь и договориться с друзьями о скором его распитии. Он зашёл в небольшую комнату и заметил Лиама Пейна.
— Привет, Гарри, — удивился мужчина. — Что ты здесь делаешь?
Парень подошёл к раковине, включил горячую воду и подставил кружку под струю.
— Мою посуду, — прохрипел стажёр уставшим голосом, пряча голову в капюшоне.
Пейн смотрел на него, как на тупого.
— Ты приехал в офис, чтобы помыть посуду? — уточнил мужчина.
— Угу, — прошептал тот. — И я забыл свою зарядку.
Мужчина присел за свободный столик с массивной чёрной кружкой с надписью BOSS. Аромат кофе заполнил небольшую комнатку, смешиваясь с запахом сладкой выпечки и моющего средства у раковины. Лиам взял мягкий кекс со столика и оторвал кусочек. На кухне офиса всегда можно было найти снеки и перекусить чем-то вкусным.
— Составь мне компанию, — улыбнулся он, проглатывая кусочек шоколадного кекса. — Давай же, Гарри. Нам так и не удалось нормально пообщаться.
Стайлс с тяжёлым вздохом вымыл кружку, заварил себе йоркширский чай Доминика и присел за стол. Он глядел на свой напиток, не желая поднимать голову и встречаться со взглядом Лиама. Гарри краем глаза посмотрел на кексы и услышал, как требовательно заурчал его живот. Вчера парень не ужинал и, в целом, не испытывал чувства голода. Но его измотанное тело всё равно требовало еды и сочувствия после пережитой ночи.
— Мне кажется, или ты не в духе? — прошептал Лиам, подкладывая к кружке Гарри один нетронутый кекс.
Стажёр поднял голову.
— Есть немного, — снова прохрипел он.
— Что-то случилось? — спросил Пейн, замечая, насколько уставшим выглядит лицо напротив. — Ты плохо выглядишь. Заболел?
— Просто приснился плохой сон, — прошептал Гарри, пожимая плечами.
— Что за сон? — аккуратно спросил мужчина.
— Призраки прошлого, — угрюмо прошептал Стайлс.
— Что за призраки тебя преследуют? — спросил Лиам всё так же осторожно.
— Если быть точнее, призрак матери, — ухмыльнулся тот, поглядывая в тёплый взгляд Лиама. Возможно, и хорошо, что Гарри удастся с кем-нибудь сегодня поговорить.
— Ох…когда она умерла? — спросил Пейн сочувственно.
— Пару лет назад, — пожал плечами Гарри. — Просто она ни разу мне не снилась, и я…
Стайлс осёкся, чувствуя, как неприятный ком подкатывает к горлу и не даёт закончить предложение. Его руки начали подрагивать, а из глаз брызнули слёзы. Парень резко поставил кружку на стол, производя неприятный скрежет, и рукавом грязной худи принялся тереть глаза.
— Чёрт, Гарри! — прошептал Лиам и встал со своего стула, подходя ближе. Он по-детски присел перед ним на корточки. — Чем я могу помочь?
Парень покачал головой, не зная, что именно следует ответить. Лиам был хорошим и добрым человеком, но он не являлся другом Гарри. Может, если бы здесь был Луи, стажёру удалось бы с ним поговорить. В конце концов, Томлинсон отчасти знал его мрачную историю ещё со времён Сиэтла. Возможно, если бы здесь был Оливер или Кэт, Гарри нашёл бы в себе силы поделиться тем, что его гложет.
— Что стряслось? — послышался знакомый голос.
Это был Доминик. Гарри не мог рассмотреть выражение его лица, но тихий шёпот прозвучал испуганно. Харрисон стоял позади стажёра, явно растерянный происходящим.
— Бля, — прошептал стажёр. — Я не хотел, чтобы вы это видели. Мне просто нужно было забрать чёртовы зарядки от телефона и ноута.
Ведущий посмотрел на Пейна с немым вопросом, но тот молчал, придерживая Гарри за плечи и не давая ему окончательно расклеиться. Лиам коротко махнул рукой, и Доминик выскользнул из кухни, не желая стеснять Гарри ещё больше.
— Слушай, я, конечно, не твой друг и даже не приятель. Но если спустя два года тебя всё ещё преследует, как ты выразился, «призрак матери», я бы посоветовал обратиться к психологу.
Гарри резко замотал головой.
— Я не псих, — прошептал он, утирая мокрые глаза и сопливый нос.
— Я тоже не псих, но посещаю психолога. В этом нет ничего страшного. Тебе просто нужно с кем-то поговорить. И желательно, чтобы этот человек был сторонним наблюдателем, а не твоим другом, — Лиам мягко приобнял его ещё раз и отпустил, возвращаясь на своё место, не желая нервировать и без того испуганного парня.
— А что вы с ним обсуждаете? — осторожно спросил Гарри, делая глоток горячего чая и надеясь, что сможет хоть немного успокоиться.
Слёзы отступили, но руки всё ещё подрагивали.
— Многое. Мою семью и личную жизнь. По правде говоря, последние полгода я редко появляюсь у психолога, но у меня пока нет проблем, которые нужно обсуждать. Ты можешь поделиться с кем-нибудь близким тем, что касается твоей матери?
Гарри замотал головой. Самым близким человеком в его жизни была Чарли, но даже с ней за два года он так и не нашёл в себе силы объясниться.
— Ты понимаешь, что тебе нужно поговорить с кем-то? Иначе, Гарри, это будет преследовать тебя всю жизнь. Нельзя копить в себе эмоции. В какой-то момент, как сегодня, тебе придётся столкнуться со своими чувствами. И, возможно, в следующий раз твоё тело не выдержит такой нагрузки.
— Я никогда не думал обращаться к психологу, — прошептал Гарри, нагло соврав.
Конечно, он думал об этом. Но пока проблема в виде мёртвой матери не возникала перед его глазами, он игнорировал тот факт, что всё ещё не отошёл от её смерти.
— Давай сделаем так, — мягко произнёс Пейн. — Я скину тебе контакт психолога, а что делать дальше, решишь сам, хорошо? Я не хочу тебя убеждать, но надеюсь, что в скором времени ты поймёшь, насколько это тебе нужно.
— У меня нет на это лишних денег, — покачал головой стажёр. Он и так много тратил на продукты и обеды в офисе.
— Скоро закончится месяц твоей стажировки, и тебе заплатят за работу. Потрать хотя бы какую-то часть на психолога. Первый сеанс абсолютно бесплатный. И если она тебе не понравится, ты всегда можешь не назначать следующую встречу.
Гарри пожал плечами. План был неплох. Если психолог, о которой говорил Лиам, сможет с первой же встречи хоть что-то прояснить в его голове, возможно, это действительно хороший шанс. С другой стороны, он не просто так считал себя психом. Какие-то неконтролируемые приступы или вспышки агрессии психолог мог приписать к ментальному расстройству или чему-то ещё хуже. Вдруг Гарри действительно псих?
— Я подумаю, — кивнул он.
— Хорошо. Мне нужно бежать, но я надеюсь, что ты будешь в порядке. Ты нам нужен, Гарри! — прикрикнул Лиам, ярко улыбаясь и тут же скидывая стажёру контакт психолога по имени Линда.
Стайлс остался в одиночестве, допивая свой горячий чай. Кухня снова стала тихой: только вода в трубах глухо шумела за стеной, да где-то в офисе приглушённо щёлкали клавиши. Гарри смотрел на экран телефона, где теперь висел новый контакт, и никак не решался убрать его в карман.
А что, если действительно обратиться к психологу? Ему было страшно. А если врач отправит его в больницу? Начнёт задавать вопросы, на которые он сам не знал ответов? Нет. Гарри не был психом. Он был всё тем же испуганным подростком, который просто научился выглядеть взрослым.
Доминик зашёл в комнату.
— Хей, парень! — крикнул тот, улыбаясь и не замечая опухшее от слёз лицо.
— Чего тебе? — прошептал Гарри, утирая глаза ещё раз.
— Есть предложение, — улыбнулся Харрисон.
***
Наконец-то Гарри выехал куда-то за пределы офиса The Locust и снятой квартиры Найла. Он, в компании Доминика, менял ветки и станции метро, спускался по эскалаторам, поднимался обратно, шёл за чужой спиной через длинные переходы, где пахло пылью и горячим металлом. В метро было шумно и душно: кто-то громко смеялся у дверей, кто-то слушал музыку без наушников, а женщина напротив держала на коленях пакет с продуктами и смотрела в одну точку с таким усталым видом, будто ехала уже несколько часов. Стайлс уже прикидывал, какова вероятность, что он запутается на обратном пути и потеряется в общественном транспорте Лондона. Линии на схеме метро сливались в цветной клубок, названия станций пролетали мимо и тут же выветривались из головы. Оставался второй вариант: вызвать такси и отдать свою месячную стипендию за одну ночную поездку до центра города. Доминик, в отличие от него, двигался по метро уверенно и спокойно, будто знал эти ветки наизусть. Он шёл чуть впереди, иногда оборачивался, чтобы проверить, не отстал ли Гарри, и лениво засовывал руки в карманы куртки. В толпе он не суетился, не оглядывался на указатели, не сверялся с телефоном. Просто шёл, как человек, который давно выучил этот маршрут телом. — Ты живёшь далеко от офиса, — произнёс Гарри, пока они в тишине брели по шумной улице. После метро воздух показался резким и сырым. Машины шуршали по мокрому асфальту, у обочины стояли переполненные мусорные баки, а над небольшими лавками горели вывески с облупившимися буквами. Где-то пахло жареным мясом, табаком и сыростью старых подъездов. Гарри машинально держался ближе к Доминику, хотя пытался выглядеть так, будто просто идёт рядом. — Поэтому я чаще всего опаздываю. Предпочитаю ездить на метро, — ответил Доминик. Он говорил легко, почти беззаботно, будто опоздания были не проблемой, а частью его ритма жизни. — Почему не снимешь квартиру поближе? — спросил стажёр. — Моя квартира досталась мне от покойной бабушки. Я бы мог её сдавать, а сам переехать поближе к офису, но не хочу даже представлять, что кто-то будет жить в старой квартирке моей родной бабки, — усмехнулся Доминик, чуть опуская взгляд. — Я практически вырос в этом месте, поэтому не хочу отсюда уезжать. Он сказал это без пафоса, но в голосе мелькнуло что-то тёплое и упрямое, словно он держался за эту квартиру не из-за удобства, а из-за памяти. Гарри на секунду представил старую гостиную, тяжёлые шторы, скрипучий пол, чужую бабушку, которая, возможно, ругалась на Доминика за грязные ботинки в коридоре и всё равно оставляла ему ужин на плите. — Я не люблю бывать дома, — пожал плечами Гарри и, помолчав, добавил: — Плохие воспоминания. Доминик не стал давить или уточнять. Он лишь коротко кивнул, будто принял этот ответ без лишних вопросов. — Ну, мои воспоминания о детстве немного радостнее, поэтому квартиру продавать я не планирую, — ответил ведущий. Всё, что студент видел за последние три недели в Лондоне, ограничивалось современными и модными улицами, стеклянными фасадами, аккуратными кофейнями и офисами, где даже беспорядок выглядел продуманным. Район Пекхэм, где жил Доминик, славился плохой репутацией. Здесь Лондон был другим. Не открыткой, не глянцевой картинкой для туристов, не местом, где люди фотографировали завтраки и фасады старых зданий. Здесь город шумел грубее: хлопали двери круглосуточных магазинов, из проезжающих машин доносился бас, у стены курили подростки в огромных куртках, а на углу спорили двое мужчин, перебивая друг друга и размахивая руками. На тротуаре валялись размокшие листовки, пластиковые стаканчики и чья-то потерянная перчатка. Гарри был уверен, что, пока они шли от станции метро до квартиры ведущего, им удалось встретить несколько разодетых проституток. Перед одной из них Харрисон даже остановился, тепло обнимаясь и перекидываясь несколькими предложениями. Женщина рассмеялась низким прокуренным голосом, хлопнула Доминика по плечу и мельком посмотрела на Гарри с любопытством, будто сразу поняла, что он здесь чужой. Харрисон выглядел здесь своим. Он легко вписывался в эту улицу, в этот шум, в этих людей, будто был частью всего происходящего, а не случайным прохожим. Он здоровался с продавцом у маленькой лавки, кивал какому-то мужчине у подъезда, перебрасывался короткими фразами с теми, кого Гарри даже не успевал рассмотреть. Стайлс вдруг понял, что для Доминика этот район был не страшной декорацией, а домом, где у каждого лица имелось имя. — Впервые видишь отбросов общества, Гарольд? — улыбнулся ведущий, пропуская внутрь многоэтажного дома своего друга. Где-то раздались крайне неприятные звуки. Молодого парня рвало на проезжую часть, а его талию придерживала девушка помладше. На вид ей было всего лет тринадцать. Она стояла в тонкой куртке, ёжилась от холода и всё равно держала его крепко, будто боялась, что он упадёт прямо под колёса. Доминик на несколько мгновений задержал взгляд на этой сцене, но не стал комментировать, лишь сжал челюсть и отвернулся, будто такие вещи его уже не удивляли, но всё равно не проходили бесследно. Холмс-Чапел, несмотря на его скудность и серость, являлся городом среднего класса. Даже если там не было знаменитых кофеен или брендовых магазинов, город оставался чистым и мирным. Старшее поколение могло с уверенностью отпускать детей и внуков на улицу, зная, что ребёнок вернётся домой живым и здоровым. Максимум, что могло случиться с мальчуганом или девчонкой, это побитые коленки от быстрого бега с другими детишками, испачканные кроссовки после дождя или строгий выговор от соседки за слишком громкий смех у чужого забора. Проституция или наркотики там не наблюдались, да и пабы в Холмс-Чапел можно было посчитать на пальцах одной руки. По вечерам улицы быстро пустели, окна домов загорались тёплым светом, а где-то вдалеке звонили церковные колокола, напоминая всем, что жизнь должна быть правильной, тихой и приличной. Поэтому родители, которые искали спокойное место для своих маленьких детей, выбирали Холмс-Чапел, а за счёт церквей, расплодившихся в окрестностях, город обрёл репутацию религиозного и крайне благополучного места. Доминик же родился в небольшом городке Донкастер, но на летних каникулах мама отправляла сына в Лондон к бабушке. Поэтому парень так тепло отзывался об этом месте, даже если оно было намного мрачнее других районов столицы. Харрисон возился с замком входной двери на четвёртом этаже, пытаясь отдышаться после быстрого подъёма по лестнице. В подъезде пахло старой краской, пылью и чем-то кислым, будто мусорные пакеты слишком долго ждали, когда их вынесут. Где-то ниже хлопнула дверь, по лестничной клетке прокатились чужие голоса и быстро стихли. Доминик тихо выругался себе под нос, дёрнул ручку сильнее, чем нужно, и только потом вставил ключ ровнее. Лифт в здании был сломан и, как сказал журналист, никогда не работал. Студент рассматривал площадку и соседние двери, уверенный, что крысы или тараканы являлись полноправными жителями этого дома, улицы или района. У одной двери лежал вытертый коврик с почти стёртой надписью Welcome, у другой стоял пакет с мусором, завязанный на слабый узел. На стене темнели старые пятна, а возле выключателя кто-то когда-то нацарапал неприличное слово. Как только дверь была открыта, Харрисон вошёл первым, стягивая красные кеды и небрежно отбрасывая их в сторону, словно делал это каждый день на автомате. Он щёлкнул выключателем. Лампочки в прихожей несколько раз нервно моргнули и осветились тусклым желтоватым светом. — Добро пожаловать в мои хоромы! — крикнул Доминик, оставляя Гарри за собой. В его голосе звучала искренняя гордость, будто перед ним был не старый подъезд с облезлыми стенами, а как минимум пентхаус с видом на Темзу. Стайлс скинул обувь и повесил пальто на одинокий крючок в прихожей поверх куртки хозяина квартиры. Он двинулся вперёд, следуя за другом. — Бля! Доминик! — крикнул парень от испуга. Раздался громкий животный вопль, и мелкое тельце тёплого кремового цвета с тёмными ушками, лапами и хвостом вылетело откуда-то из-под тумбы. Существо было быстрым, злым и совершенно уверенным в своём праве защищать территорию. Оно вцепилось зубами в пальцы ног чужака, а потом ещё и ударило лапой, будто Гарри лично оскорбил несколько поколений его кошачьей семьи. Студент присел и мигом схватил на руки маленькое сиамское чудо. Кот оказался легче, чем выглядел, но сопротивлялся так, будто внутри него жила не кошка, а разъярённый демон. Тонкие лапы упирались в худи, хвост хлестал по запястью, а яркие голубые глаза смотрели на Гарри с ледяным презрением. — О, ты нашёл Сида! — засмеялся Доминик, выхватывая из рук настырное животное. Он аккуратно перехватил кота, придерживая его за живот, и почесал за ухом, словно пытался успокоить, а не отругать. Сид тут же сделал вид, что всё происходящее его не касается, но продолжал коситься на студента так, будто уже занёс его в личный список врагов. У него была узкая мордочка, тёмная маска вокруг глаз и совершенно наглая осанка существа, которое считало эту квартиру своей, а Доминика просто терпело из-за еды. — У тебя ведь нет аллергии? — Нет, — отрицательно махнул Гарри и зашёл вместе с Домиником в гостиную. Здесь было намного светлее, чем в прихожей. Видимо, руки Харрисона добрались до освещения хотя бы в этой комнате. Если в его кабинете чаще всего царил хаос, то в квартире произошло настоящее торнадо. Чистые и разрисованные холсты валялись по всему помещению, как и кисточки, которые пачкали пол, оставляя за собой цветные следы. На одном холсте виднелся недописанный силуэт человека, на другом расплывались красные и синие пятна, будто Доминик начал рисовать что-то осмысленное, а потом передумал и просто выместил злость на краске. На столике напротив телевизора стояла пепельница с бычками, открытая пачка сигарет и зажигалка. Чашка от утреннего кофе стояла там же с недопитой жидкостью. Рядом лежал пульт, испачканный краской, несколько смятых чеков, старый блокнот и карандаш, обгрызенный на конце. На подоконнике ютились засохшее растение, банка с мутной водой для кистей и стопка книг, которую давно никто не пытался поставить ровно. Но при всей этой неразберихе в квартире не было ощущения грязи. Скорее, ощущение того, что здесь постоянно живут, работают, курят у окна, забывают о времени и не успевают остановиться. Вещи лежали не на своих местах, но у каждой будто имелась своя история. Даже воздух здесь был плотным: в нём смешивались запах табака, кофе, краски, кошачьего корма и старого дерева. — Подержи его, — попросил Доминик, протягивая кота. Как только Гарри аккуратно взял недовольное животное, оно сразу запротестовало, вырываясь из чужих рук и оставляя розоватые следы на пальцах. — Эй, Сид, не выёбывайся, — беззлобно пробормотал Дом, уже роясь в рюкзаке в поисках корма. — Это мальчик? — уточнил стажёр, не замечая никаких намёков на мужской пол. — Я не ебу, — ответил Доминик, вытаскивая из рюкзака сухой корм для животного. Как только Сид углядел желанную еду, он перестал изображать независимость и мгновенно превратился в голодного маленького тирана. Кот вытянул шею, зашипел, а потом принялся расцарапывать руки Гарри в кровь, протяжно и недовольно рыча, будто его не кормили неделю, хотя по уверенной наглости было понятно, что голодным он себя считал после каждой закрытой миски. Доминик на секунду отвлёкся и бросил быстрый взгляд на руки Гарри. — Не сильно? — коротко спросил он, уже протягивая миску коту. Студент покачал головой, затем ещё раз взглянул на тело животного, точно понимая, что это не кот. — Это девочка, Дом. Ты назвал девочку в честь персонажа «Ледникового периода»?* — засмеялся Гарри, пытаясь задобрить кошку мягкими касаниями и поглаживаниями, но ничего не выходило. Сид недовольно дёрнула ухом, будто ей не понравился ни сам факт разоблачения, ни тон, которым это было произнесено. — Какого «Ледникового периода»? — уточнил Доминик, отсыпая корм в миску для животного, и скомандовал: — Выпускай его. Гарри присел, раскрывая ладони, и животное мигом выскочило, едва не царапнув его ещё раз. Сид накинулась на еду с такой жадностью, будто до этого выживала в дикой природе, а не в квартире человека, который таскал ей корм в рюкзаке. — Ты что, её не кормишь? — гневно глянул Стайлс на хозяина кошки. — Он ест больше меня! — возмутился Доминик. — Это она! Ты назвал девочку в честь Сида из «Ледникового периода»? — потребовал объяснений Гарри. — Стайлс, это кот Сид в честь Сида Вишеса. Я нашёл этого анархиста поздно ночью у мусорного бака и назвал его в честь панк-рокера, — объяснил Доминик, вытаскивая из рюкзака несколько банок пива, купленных по дороге. Сид, будто услышав слово «анархист», громко хрустнула кормом и ударила хвостом по полу. Гарри посмотрел на неё, потом на Доминика, и впервые за день почти искренне улыбнулся. — Это она, — упрямо повторил парень. — Да какая разница? — отмахнулся Доминик, присаживаясь на корточки и поглаживая сероватую шёрстку кошки. В его голосе не было ни капли раздражения, только привычная мягкость. — Это мой Сид, и я её люблю.***
Гарри напился и накурился. Наконец-то. Причудливые картины Доминика, раскиданные по залу, шевелились и принимали странные позы. Размытый портрет незнакомого парня подмигивал, заставляя того сделать ещё глоток светлого нефильтрованного или лишнюю затяжку. Стажёр потянулся к своей жестяной банке, выпивая за силуэт симпатичного незнакомца на картине. В комнате стало жарко и мутно. Свет от старой лампы расплывался жёлтым пятном, дым висел под потолком тонкой серой плёнкой, а запах пива, табака и краски смешивался в один тяжёлый, почти липкий воздух. Гарри казалось, что диван под ним медленно проваливается куда-то вниз, а все предметы вокруг смотрят на него с ленивым интересом. — Почему ты не стал художником? — спросил Стайлс, лёжа на диване Доминика. — А кем я стал? — спросил парень, поглаживая Сида в своих руках. Кошка лежала на коленях хозяина, с крайней настороженностью всё ещё поглядывая на незваного гостя. Её голубые глаза будто освещали полутёмное помещение, требуя, чтобы гость не смел шевелиться. — Ты ведущий, — ответил Гарри, посматривая на Харрисона и словно убеждаясь, что перед ним действительно он. — Я рисовал картинки на бумаге или странные портреты на холстах, а потом продавал их на улицах. Я всегда хотел стать художником, а ведущим получилось стать случайно. Это не было запланировано, — пожал плечами Доминик. — Как так вышло? — спросил Стайлс, делая глоток пива и разливая его на грязную худи. Похер. Всё равно грязная. — Как так вышло что? — тупо переспросил Доминик с покрасневшими от травки глазами. — Ну, что ты стал ведущим, — ответил Гарри, считая их разговор невероятно интеллектуальным. — Я был помощником сценариста на BBC Radio 1, меня устроили по старой дружбе, но к микрофону не допускали, — усмехнулся Доминик и продолжил: — А потом меня выперли оттуда из-за наркоты. Хорошо, Харрисон начал приобретать новые оттенки мрачного. Гарри угрюмо посмотрел на сжатый водник у пепельницы, пытаясь в голове собрать весь пазл. Может, столь опасный район повлиял на Доминика, и страсть к нему появилась уже после знакомства с наркотиками? — Ты…— начал Гарри и принялся настороженно оглядываться. Здесь стоял пыльный старый телевизор, мебель была не в самом лучшем состоянии, диван и пара кресел с прожжёнными дырками от сигарет. На полу валялись кисти, пустые банки, кошачья игрушка с оторванным пером и чьи-то носки, потерявшие пару. Тёмные мысли заполонили голову студента. Он никогда не общался с настоящими наркоманами, которые баловались чем-то тяжёлым. — Что, Гарри? — улыбнулся Доминик, дожидаясь продолжения вопроса. — Ты наркоман? — осторожно спросил стажёр. — Уже нет, — ответил тот, забавляясь реакцией парня. — Ты только что курил траву, — заметил Гарри. — И ничего большего, — пожал плечами Доминик. — Я работал на радио, стал получать хорошие деньги, а потом начал принимать кое-что потяжелее, чем травка. — Тебя уволили? — уточнил студент. — В это же время меня нашёл Луи, — кивнул Харрисон и перевёл тему: — Между прочим, я всё ещё художник! Ты не заметил, сколько здесь картин? — возмутился Доминик, взмахнув руками, отчего Сид недовольно спрыгнула с колен хозяина. Гарри заметил, сколько здесь было картин, конечно заметил. Он краем глаза успел заглянуть в спальню Доминика, и её состояние оказалось ещё хуже, чем гостиная. Там тоже виднелись холсты, разбросанная одежда, смятые простыни и какие-то листы, приклеенные к стене. И среди всех рисунков, что заполняли обиталище ведущего, силуэт и лицо одной конкретной девушки встречались чаще всего. — А это кто? — спросил парень, хватая одну из ближайших картин с незнакомкой. На холсте незнакомка была изображена почти небрежно, быстрыми, нервными мазками, но от этого казалась живой. Тёмные волосы падали на щёку, губы были чуть приоткрыты, а взгляд уходил куда-то мимо зрителя. — Джесси. Моя девушка и муза, — улыбнулся парень, делая ещё один глоток пива. — Мне нравится Луи, — прошептал Гарри, отчего Сид зашипела на гостя. У парня так и чесался язык сказать что-нибудь про Томлинсона. Делиться своими переживаниями о ночном сне явно не стоило, да и ребята ещё не были в тех отношениях. А вот поделиться сердечными делами Стайлсу хотелось. Мысли о главном редакторе посещали его каждый грёбаный день, но он продолжал помалкивать. Даже Найлу он не рассказывал никаких подробностей, хотя тот интересовался. Самое страшное, что и делиться-то было нечем. Они игнорировали друг друга всё время. Доминик не вздрогнул, не удивился и даже не переспросил. Он только лениво перевёл взгляд на Гарри, будто услышал не признание, а что-то давно очевидное. — Тебе нужно моё благословение? — ухмыльнулся ведущий, заставляя студента опешить. — Да, — начал он и тут же запротестовал: — Или нет. Мне нужно это обсудить хоть с кем-то! Гарри вскочил на ноги и принялся ходить по комнате, чтобы скрыть своё смущение. Пол под ногами чуть плыл, и ему пришлось сделать вид, будто он просто задумчиво расхаживает, а не пытается удержать равновесие. — Луи был совсем другим в Сиэтле, — прошептал стажёр, усаживаясь на пол перед лицом Доминика. Может, если он будет рассказывать обо всём как можно тише, тёмный район Лондона не узнает о его скромной влюблённости. — В каком смысле? — уточнил Доминик, потягиваясь к столику и открывая ещё одно пиво. Он сделал аккуратный глоток, чтобы не расплескать всё, как Гарри. — Открытым. Лёгким. Мы много общались и гуляли, — ответил студент. — Вы гуляли до утра, — кивнул головой Харрисон. — Да, — Гарри замер, пытаясь вспомнить, в какой момент он всё успел растрепать своему новому другу. Стажёр упорно глядел на ведущего, вспоминая весь сегодняшний долгий разговор. — Когда он прилетел из Сиэтла, он рассказывал про тебя, — объяснил Доминик спокойнее, уже без усмешки. — Много. Прям много. Гарри напрягся, не перебивая. В комнате будто стало тише, хотя с улицы всё ещё доносились голоса, шум машин и глухой бас из чужого окна. — Он был на подъёме, — пожал плечами Харрисон. — Я его таким редко видел. Сначала он постоянно говорил, что ты приедешь. Потом сам же начал психовать и убеждать себя, что всё, что было в Америке, там и осталось. Доминик сделал паузу, повертев банку в руках. Алюминий тихо хрустнул под его пальцами. — А потом он решил, что ты не приедешь. И просто…закрыл эту тему. Перестал о тебе говорить вообще. Я пытался завести разговор о тебе или спросить, но он отказывался это обсуждать. Ведущий перевёл взгляд на Гарри. — Поэтому я и охренел, когда ты появился в офисе. Луи даже словом не обмолвился, что ты всё-таки приедешь. Но я сразу понял, кто передо мной. Он показывал твои фотографии, когда рассказывал про Сиэтл. Гарри снова вскочил на ноги, пытаясь воспринять новую информацию трезво. Но ни о какой трезвости не было и речи. Пол слегка качнулся под ногами, свет от лампы расплылся по стене, а лицо Доминика на секунду стало нечётким, как один из его недописанных портретов. Студент подхватил банку с пивом у дивана, открытую недавно ведущим, и принялся делать большие глотки. — Я знаю, — закивал головой студент, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я ему просто разонравился! С кем не бывает! Слова прозвучали бодрее, чем он себя чувствовал. Внутри всё неприятно сжалось, будто Доминик не дал ему надежду, а, наоборот, показал, насколько близко она когда-то была. — Как мне помочь? Запереть вас в комнате, чтобы вы остались наедине? Сломать лифт, когда вы будете подниматься в офис? — улыбался Доминик, посматривая на крутящегося по комнате, словно юлу, друга. Гарри замотал головой. — Он сразу поймёт, что я тебя подослал. — Я так думаю, кто-нибудь уже донёс Луи, что сегодня ты остался у меня. Ты не представляешь, как быстро распространяются слухи у нас в офисе, — кивнул головой ведущий. — А если он услышит, что мы провели вечер вместе, то, скорее всего, сам догадается, о ком шёл разговор. Гарри замер, переваривая услышанное. Мысль была неловкая, опасная и почти мгновенно свернула не туда. — А если он подумает не это? — осторожно спросил стажёр. Доминик прищурился. — В смысле? — Ну…— Гарри посмотрел на банку в своей руке, потом снова на Доминика. — Если он подумает, что мы не разговаривали. — А что мы делали? — не понял Харрисон. Стажёр замолчал, лихорадочно пытаясь нащупать в голове хоть какой-то план. — Может, он будет ревновать? А что? Вполне неплохая идея. В конце концов, у Гарри уже получалось привлекать внимание Луи таким способом. В Америке это сработало, может, и сейчас поможет. Мысль была глупая, пьяная и отчаянная, но именно поэтому показалась почти блестящей. Гарри даже перестал ходить по комнате и уставился на Доминика с внезапной надеждой. — Он знает про Джесси, твой план не сработает, — замотал головой Доминик. — Но я могу попробовать что-нибудь у него спросить насчёт тебя. — Не надо ничего узнавать, — замотал головой Гарри. — Я боюсь услышать правду.***
Всю следующую неделю Луи находился в офисе максимально напряжённым, ожидая подтверждения на запись подкаста с Робертом Скоттом. Молодой политик из Эдинбурга, член Шотландской национальной партии, яро выступал за выход Шотландии из Соединённого Королевства. Томлинсон яростно топил за освобождение жителей Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии, поэтому ему крайне хотелось встретиться с Робертом. — Он идеально подходит под наш формат, — горящими глазами объяснял главный редактор в конце рабочего дня журналистам. — Такой выпуск выведет наше издание на новый уровень. — На новый уровень нас выведут хорошие просмотры, — вставил Лиам. — Я уже не знаю, кому нужно молиться, чтобы он наконец принял наше предложение, — прошептал Луи, в очередной раз обновляя страницу почтового ящика. Он делал это почти весь день: открывал почту, закрывал, снова открывал, проверял спам, потом возвращался к входящим и раздражённо стучал пальцами по столу. В редакции уже никто не спрашивал, пришёл ли ответ. По лицу Томлинсона всё было понятно. И к огромному разочарованию всей редакции, на следующий день на почту пришло краткое письмо с отказом. Роберт Скотт не сможет принять приглашение The Locust из-за семейной занятости. — Почему он отказался? — спросила Кара, чувствуя нервозность главного редактора. — Он заявил, что это семейная поездка, и он не намерен давать кому-либо интервью в Лондоне, — возмущался Томлинсон, накидывая лёгкую куртку, чтобы выйти на террасу и закурить. Гарри сидел за столом с новостниками в ожидании очередного инфоповода. Извинившись перед Карой, он вскочил со своего места и накинул пальто, чтобы отправиться следом за мужчиной. Ему нужно было его догнать и извиниться за тот вспыльчивый разговор. К счастью, Томлинсон не напоминал о том случае и вообще не обращался к парню. — Вот же мразь! — возмущался главред. Он стоял на террасе и глядел в свой телефон, разговаривая сам с собой. Ветер трепал полы его куртки, сигарета между пальцами тлела почти без внимания, а на экране телефона ярко светилась открытая страница с новостным анонсом. Гарри подошёл поближе и кашлянул, чтобы уведомить мужчину о своём присутствии. — Кто? — спросил стажёр. Томлинсон поднял суровый взгляд и протянул парню мобильный с открытым анонсом издания The Independent. Как оказалось, Роберт Скотт даст небольшое интервью журналистам медиа в ходе встречи с шотландцами в Лондонской школе экономики и политических наук. — Семейная вылазка, ну конечно, — прошипел Луи, забирая телефон и пряча его в кармане куртки. — Почему он отказался давать интервью тебе, но согласился на The Independent? — медленно озвучил свой вопрос Гарри, надеясь, что он не выглядит глупым студентом, который не разбирается в серьёзных вещах. — У них аудитория больше, — пожал плечами Луи. — В любом случае, если представитель партии заявляет, что это семейная встреча, тогда сиди со своей семьёй и не давай никаких интервью. — Верно, — кивнул Гарри, доставая из кармана брюк сигареты. — Возможно, дело в том, что нас не воспринимают настолько серьёзно, как тот же The Independent, — продолжал Луи, не обращая внимания на парня и будто разговаривая сам с собой. Они курили какое-то время в тишине. Гарри никак не мог понять, в какой момент лучше извиниться: Луи будто находился не здесь, а уже где-то в Лондонской школе экономики и политических наук, мысленно придумывая изощрённую месть политику из Шотландии. — Я прошу прощения, — начал стажёр, но Томлинсон махнул рукой, выронив сигарету и прерывая заготовленную речь. — Ничего страшного, — ответил тот. Луи поднял испорченную сигарету, выбросил её в урну и достал из пачки новую. — Я взбесился из-за разговора с сестрой и сорвался, — продолжил Гарри. — Я так и понял, — прошептал мужчина, выдыхая порцию дыма. Всем своим видом мужчина демонстрировал, что сейчас для него важнее отказ политика, чем взбунтовавшийся стажёр. Гарри неловко переступил с ноги на ногу. Извинение повисло между ними недосказанным и ненужным, как окурок, который Луи только что выронил на бетонный пол террасы. — Ты так хотел провести интервью с этим Скоттом? — уточнил стажёр, решив, что сейчас не лучший момент для полноценных извинений. — Нам никак не удавалось поймать кого-нибудь из Шотландской национальной партии. Плевать, подкаст это или нет. Подобный эксклюзив не только способен увеличить просмотры, но и улучшить репутацию, чтобы всякие говнюки из The Independent или BBC не смотрели на нас так, будто The Locust ничего не понимающие молодые ребята. Да, у нас нет такой великой истории, как у остальных, но мы тоже чего-то стоим. Это был самый долгий монолог Луи за последние пару месяцев. Стайлс слабо улыбнулся, чувствуя, что, пусть ненадолго, Томлинсон возвращается к нему. Не в том виде, каким был в Сиэтле, не открытым и лёгким, но хотя бы живым. Настоящим. Тем, кто снова говорил с ним не как с проблемой, а как с человеком рядом. Спрятав улыбку, он задал вопрос: — Разве The Locust недолюбливают? — уточнил стажёр. — Ты ещё не был на официальных мероприятиях, Гарольд, и не замечал, как к нам относятся люди из других изданий. Наша редакция состоит из самых простых людей из народа. Ты не найдёшь ни одного медиа, где двадцатилетняя девушка работала бы новостным редактором, как это удалось сделать нам с Карой. Мы нарушаем много стандартных правил журналистики, и это злит определённых людей. — Я стажируюсь здесь уже почти месяц, но впервые слышу такую важную информацию о The Locust, — ответил Гарри, глядя себе под ноги. Это была чистая правда. Конечно, он узнал, как работает новостной отдел или как проходят летучки в одиннадцать утра по понедельникам, но это он мог узнать в любом другом месте. Двери, что открывались ему прямо сейчас, были и впрямь таинственными и недоступными для обычных стажёров вроде Тома. Луи задержал на нём взгляд. На несколько секунд в его лице появилось что-то заинтересованное, почти внимательное, будто он впервые за долгое время действительно увидел Гарри рядом с собой, а не просто отметил его присутствие. Но выражение быстро исчезло, уступая место привычной собранности. — Надо чаще общаться, — кивнул мужчина, выкидывая сигарету в урну, предварительно потушив её.***
Томлинсон и Пейн долгое время не появлялись на следующий день в редакции, поэтому за рабочим процессом следили Кара и Кэт. На всеобщее удивление, никаких инцидентов между журналистками не происходило. Вероятно, апатия и нервозность из-за отказа на запись подкаста коснулись каждого сотрудника: все понуро смотрели в мониторы, изредка перебрасываясь короткими фразами. Офис будто потерял привычный шум. Никто не спорил у кофемашины, не смеялся над заголовками и не перебивал друг друга с новыми идеями. Даже клавиатуры звучали тише обычного. На общем столе остывали недопитые чашки, в воздухе висело раздражение, которое никто не произносил вслух, но все чувствовали. Ближе к концу рабочего дня, выключая ноутбук, Гарри впервые за день отправился в кабинет дизайнеров, с завистью посматривая на их компьютеры. — Почему бы нам не попробовать поймать его? — тихо прошептала Кэт. Стайлс остановился у порога. — Кого вы собрались ловить? — спросил он, напряжённо переводя взгляд с Оливера на Доминика и обратно. Они стояли, наклонившись над столом, и заговорщически шептались. На экране одного из компьютеров была открыта страница с анонсом встречи, рядом лежал телефон с картой маршрута, а Оливер нервно постукивал пальцем по краю стола. Резко подняв головы, ребята посмотрели на Гарри, затем переглянулись между собой. Кивнув одновременно, дизайнер коротко скомандовал: — Закрой дверь. Стайлс послушно оглянулся в коридор и прикрыл вход, чувствуя себя так, будто его только что втянули во что-то незаконное. — Встреча Скотта начинается через час. Мы можем попробовать подловить его, — тихо добавила Кэт. — И что вы будете с ним делать? — нахмурился Гарри. На секунду ему даже показалось, что они собираются связать политика и притащить в студию Доминика. — Кто-то из наших журналистов возьмёт небольшое интервью, — пожал плечами Оливер. — Вы уверены, что он согласится? — удивился стажёр. — Мы можем хотя бы попробовать, — спокойно ответила Кэт. Она говорила ровно, но пальцы у неё были напряжены: журналистка крутила в руках ручку и то и дело поглядывала на время в углу монитора. До встречи оставалось всё меньше, и от этого в комнате будто становилось теснее. Дверь в кабинет тихо приоткрылась, и четыре головы резко вскинулись вверх. В проёме стоял Луи, внимательно осматривая собравшихся и явно не понимая, почему небольшая толпа стоит в тёмной комнате, освещённой лишь светом мониторов. На секунду никто не произнёс ни слова. Доминик замер с приоткрытым ртом, Оливер медленно убрал телефон экраном вниз, а Кэт резко выпрямилась. — Плетёте заговоры? — выгнул бровь Томлинсон. — Мы можем поехать на встречу шотландцев и взять интервью у Скотта, — выдал Доминик. Оливер и Кэт тут же зашикали на него, но было уже поздно. Луи перевёл взгляд с одного на другого, задерживаясь на каждом, будто оценивая степень их безумия. — Он не даст вам интервью, — спокойно сказал главный редактор. — Скотт уже отказался разговаривать с The Locust. — Давай же, Луи. Поехали к нему и хотя бы попробуем, — настаивал Оливер. — Я уже приглашал его от имени издания. Если политик мне отказал, я не буду пытаться подловить его, — отрезал Томлинсон. — Я могу поехать, — осторожно предложила Кэт, — и задать ему пару вопросов для статьи. — Я хочу, — внезапно сказал Гарри, привлекая к себе всеобщее внимание. В комнате повисла тишина. — Ты шаришь в Шотландской национальной партии? — недоверчиво прищурился Доминик. — Не настолько, чтобы вести подкаст, но если нужно задать несколько вопросов, я справлюсь, — закивал стажёр, сам не до конца понимая, откуда у него взялась эта уверенность. Он на секунду замялся, а потом, словно сам от себя не ожидая, добавил: — У Скотта сейчас слабое место — экономика после выхода, — объяснил Гарри, вспоминая многочисленные разговоры друзей отца. — Они много говорят про независимость и идентичность, но избегают конкретики: что будет с бюджетом, валютой и всей системой. Если надавить на это, он либо начнёт уходить от ответа, либо запутается. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Не неловкой, а настороженной. Кэт медленно приподняла бровь, переглянувшись с Домиником. Оливер оторвался от экрана, бросив на Гарри короткий, внимательный взгляд, будто впервые его разглядел. Даже Алев чуть повернул голову в его сторону, не вмешиваясь, но явно прислушиваясь. Затем все взгляды устремились на Луи в немом вопросе. Мужчина тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Он поднял глаза на Гарри и задержал на нём взгляд. На этот раз в нём не было ни раздражения, ни привычной отстранённости. Только внимательный, цепкий интерес, будто Луи пытался заново оценить его, понять, не ошибся ли он раньше. — Ну давай, малыш Гарольд, — медленно произнёс Томлинсон, не отводя взгляда, — посмотрим, на что ты способен. Он сделал паузу и уже более деловым тоном добавил: — Но перед этим нам нужно чётко понять, какие вопросы ты будешь задавать Скотту.***
Гарри выпорхнул из просторного зала, чувствуя, как его руки покалывают от нервозности. Всё шло не так, как они планировали. Всё время, пока Скотт выступал на небольшой сцене лондонского университета, его окружали либо заносчивые профессора, либо журналисты с бейджиками The Independent. На встречу шотландцев поехали Оливер, Гарри и Кэт. Зал был заполнен телевизионщиками и другими журналистами с микрофонами, камерами, блокнотами и слишком уверенными лицами. Но никого, даже BBC, не подпускали к Скотту достаточно близко. Вопросы, которые задавали политику, не были настолько эксклюзивными, чтобы публиковать их от имени The Locust. Кэт и Гарри стояли в противоположных углах зала. Между ними двигалась плотная толпа: люди переговаривались, поднимали телефоны, протискивались ближе к сцене и раздражённо оборачивались, если кто-то задевал их локтем. Чтобы журналистке дойти до стажёра, пришлось бы долго и муторно проходить через зал, извиняясь и привлекая лишнее внимание. 20:31 Кэт Дэннингс: Попробуй поймать его у выхода, когда всё закончится 20:32 Гарри Стайлс: Здесь слоняются журналисты The Independent. Ты думаешь, они позволят мне вообще подойти к нему? 20:33 Кэт Дэннингс: Это единственный возможный вариант. Он не мог вернуться в офис с пустыми руками. Конечно, Оливер и Гарри могли бы смонтировать кэпшн о прошедшем мероприятии, но это было бы совершенно не то. По какой-то причине Стайлсу хотелось утереть нос The Independent и доказать всем в офисе, что он готов не только переписывать новости, но и заниматься серьёзными репортажами. Но ему нужно было предоставить доказательство, а на одном материале о наркотиках далеко бы он не уехал. И именно сейчас, стоя посреди чужого мероприятия, Гарри вдруг понял: это его шанс. Не потом, не через месяц, не «когда-нибудь». Сейчас. Если он упустит этот момент, он так и останется стажёром, который переписывает чужие тексты. Что делать? Гарри выскользнул из зала и осмотрел просторное помещение. Возле входа были расставлены несколько диванов и стульев тёмно-коричневого цвета. Здесь было тише, чем в основном помещении, но приглушённый гул голосов всё равно просачивался сквозь закрытые двери. В коридоре пахло полиролью и чужими духами. Где-то рядом щёлкнул замок камеры, кто-то прошёл мимо быстрым шагом, даже не взглянув на Гарри. На одном из кресел сидел мальчишка, закинув ноги под себя. Он глядел в телефон, заткнув уши наушниками. Яркие рыжие волосы, немного растрёпанные, выбивались в разные стороны, а лицо было сосредоточенным и по-детски серьёзным, будто он решал какую-то важную задачу, а не смотрел мультик. Гарри на секунду замер, не решаясь подойти. Сердце билось слишком быстро, отдаваясь где-то в горле, а ладони неприятно вспотели. Он провёл пальцами по волосам, будто это могло привести мысли в порядок. Если он сейчас ошибётся, это будет выглядеть жалко. Если подойдёт не к тому ребёнку, если спросит глупость, если его просто пошлют, всё закончится, так и не начавшись. Он стиснул зубы и достал телефон, цепляясь за последнюю возможность убедиться. Гарри вспомнил, что Роберт Скотт изначально всё-таки отказался от интервью The Locust по семейной причине. Возможно, отчасти это и была правда? Вбивая в поисковик данные о семье политика, он приметил несколько важных фактов. Скотт был женат больше двенадцати лет и имел двоих сыновей. Чарльз от прошлого брака учился в колледже, а Уильяму едва исполнилось десять. Гарри перевёл взгляд на мальчика. Возраст сходился. Волосы тоже. Акцент, если он не ошибётся. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. Мальчик, сидящий на диване, идеально подходил под последнее описание. Никаких фотографий жены или детей парню найти не удалось, поэтому идея импровизировать пришла к нему моментально. Внутри его груди разгоралось странное, почти болезненное чувство: смесь азарта, страха и упрямого желания доказать всем, что он способен на большее. Пальцы подрагивали, и он сжал телефон сильнее, будто тот мог удержать его от паники. Это был риск. Но, чёрт возьми, это был шанс. Стажёр выдохнул и аккуратно подошёл к мальчику, садясь рядом и натягивая самую милую на свете улыбку. — Привет, — улыбнулся он. Мальчик не услышал. — Добрый вечер, приятель, — повторил Гарри чуть громче. Мальчишка удивлённо моргнул, снял наушники и отлип от какого-то яркого мультика. Зелёные глаза сразу же оживились, с интересом рассматривая стажёра. — Привет, — кивнул он уже внимательнее. — Как тебя зовут? — спросил Стайлс. — Уильям. А тебя? — мальчик чуть подался вперёд, будто ему стало любопытно. — Я Гарри, — ответил он, едва сдерживая внутреннюю радость. Вероятность, что это был нужный ему ребёнок, стремительно приближалась к ста процентам. — Что смотришь? — «Душа», — оживился Уильям, поворачивая экран. — Ты смотрел? Гарри посмотрел на телефон, потом на мальчика и вдруг поймал себя на том, что улыбается уже не ради дела. Уильям говорил так серьёзно и увлечённо, будто сейчас собирался защищать не мультфильм, а важнейшее произведение искусства. — Нет, — покачал головой парень. — Зря, — уверенно заявил мальчик. — Там про музыку и смысл жизни. Ну, типа…— он замялся, подбирая слова, — сложно объяснить, но круто. Стажёр невольно улыбнулся. — Звучит так, будто мне срочно нужно исправить эту ошибку. — Ты слишком стар для мультиков, — сказал мальчик, но уже с лёгкой улыбкой, будто проверял реакцию. — Для хороших мультиков никто не стар, — ответил Гарри, чувствуя, как мальчик постепенно перестаёт смотреть на него настороженно. Уильям прищурился, явно оценивая ответ, а потом довольно улыбнулся, будто стажёр прошёл первый маленький экзамен. — Ты не из Англии, да? — спросил Стайлс, потому что слишком отчётливо слышал в говоре ребёнка акцент. — Я из Шотландии, — тут же выпрямился Уильям, будто это было чем-то важным. — Я не был в Шотландии, — пожал плечами Гарри. — А я много где был, — важно ответил мальчик, явно готовый похвастаться. — Я был в Италии. Один раз, — парировал парень. — А я четыре, — довольно ответил тот и снова натянул наушник, но уже не до конца, явно не желая прерывать разговор полностью. Гарри тихо рассмеялся. В этом хвастовстве не было ничего раздражающего. Уильям был просто ребёнком, которому хотелось показать, что он тоже что-то знает, где-то был и вообще не так прост, как может показаться взрослым. Стайлс поймал момент. — Слушай…а это не твой папа сейчас выступает в зале? — Роберт? Да, это он, — легко кивнул Уильям, снова глянув на Гарри. Боже. — Вау…а ты можешь меня с ним познакомить? — спросил он, стараясь звучать максимально спокойно. — Могу, — пожал плечами мальчик. — А зачем? — Поговорить. Может, пару вопросов задать. И фото сделать, — ответил Гарри так, будто это не имело особого значения. Уильям пару секунд смотрел на него, словно что-то прикидывая. Журналист не давил. Только улыбнулся мягче, давая ему возможность отказаться, и это, кажется, сработало лучше любых уговоров. — Ладно, — кивнул мальчик. — Но только если посмотришь со мной мультик. Он протянул Гарри один наушник, будто заключал с ним серьёзную сделку. Стайлс осторожно принял его и вставил в ухо, стараясь не показать, как сильно у него дрожат руки. На экране снова задвигались яркие персонажи, из наушника донеслась музыка, а Уильям устроился рядом чуть свободнее, уже не так настороженно поглядывая на нового знакомого. Стажёр остался сидеть рядом, но сердце всё ещё билось где-то в горле. Поглядывая на экран чужого телефона, он аккуратно достал свой смартфон и быстро прошёлся по списку вопросов, которые они с Луи успели набросать перед выходом. Цель визита, дальнейшие шаги партии, сроки возможной независимости. И отдельно языковой вопрос. Он знал, что должен сделать. Как только из зала раздались аплодисменты, Гарри резко выпрямился. Вот он. Тот самый момент. Уильям выключил телефон, соскочил с кресла и потянулся, разминая затёкшие ноги. Двери открылись, и Роберт вышел в коридор, сразу же окружённый журналистами The Independent. Оливер уже пробирался сквозь толпу с камерой наперевес. Кэт пыталась протолкнуться следом, раздражённо отталкивая чужие плечи. А Гарри впервые за всё это время не растерялся. Он понял, что сейчас у него есть шанс сделать то, ради чего он вообще оказался здесь, и удивить всех. — Стой рядом, — прошептал Стайлс Оливеру, не сводя взгляда со Скотта и его сына. Он буквально чувствовал, как в груди стучит сердце: громко, быстро, почти болезненно, будто его могли услышать все вокруг. Гарри цеплялся за этот момент, как за единственный шанс. Оператор неуверенно поглядывал на стажёра, всё ещё не доверяя его журналистским навыкам. В его взгляде читалось сомнение: «ты вообще понимаешь, что делаешь?» Гарри понимал. Не идеально, не на уровне Кэт или Луи, но он не был пустым местом. Он снимал репортажи в Лидсе, монтировал видео, учился ловить момент и вытягивать хоть что-то из хаоса. Да, это были маленькие сюжеты, далёкие от серьёзных интервью, но он знал главное: иногда нужно просто рискнуть и пойти вперёд, пока остальные думают. И именно поэтому не имел права облажаться. — Никаких журналистов и никаких комментариев, — закивал головой Роберт, как только журналист BBC бросился к мужчине с микрофоном. — Папа! — крикнул мальчишка, подбегая к отцу и передавая ему наушники и телефон, проталкиваясь сквозь чужие плечи с упрямством, которому невозможно было сопротивляться. Гарри замер в паре шагов, не решаясь вмешаться раньше времени. Сейчас всё зависело не от него. — Устал сидеть здесь? Никому не докучал? — спросил Роберт, принимая из рук сына гаджеты. — Ты должен познакомиться с Гарри, — перебил его Уильям, будто этот вопрос вообще не имел значения. Сердце парня ухнуло вниз. Детская рука схватила стажёра за рубашку и потянула вперёд, без всякого сомнения, без страха. — С каким Гарри? — удивлённо озирался Роберт. Стайлс едва успел сделать шаг, чтобы не споткнуться. Вокруг сразу стало слишком много лиц: журналисты, студенты, люди с телефонами, чей-то объектив, направленный почти в их сторону. Он почувствовал, как вспотели ладони, но всё равно протянул руку для пожатия. — Добрый вечер, Роберт Скотт, — кивнул студент, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжалось от напряжения. — Гарри крутой! Он посмотрел со мной мультик! — закивал Уильям, подпрыгивая на месте, будто это было самым весомым аргументом в мире. Кэт тихо фыркнула где-то за спиной, а Оливер чуть сильнее сжал камеру, готовясь в любой момент начать запись. — Я корреспондент The Locust, и надеюсь, вы согласитесь ответить на несколько наших вопросов, сэр, — продолжил парень, чувствуя, как пересыхает во рту. Он нагло врал о своей должности, но сейчас нужно было хоть как-то объяснить, кто такой Гарри и почему рядом с ним стоит оператор с камерой. — Никаких журналистов! — резко покачал головой мужчина. — Папа! — воскликнул Уильям. — Гарри классный, ответь на пару его вопросов! Мальчик тянул его за рукав, не отпуская, и в этой детской настойчивости было что-то обезоруживающее. Стайлс стоял рядом и боялся даже моргнуть, будто любое лишнее движение могло разрушить эту хрупкую возможность. — The Locust, говорите? По-моему, я объяснил Луи Томлинсону, что не буду давать интервью вашему изданию, — недовольно напомнил Скотт. Имя Луи прозвучало как удар. Гарри на секунду сжал челюсть. — Я понимаю, — быстро сказал он, не давая моменту окончательно закрыться. — Но это не интервью ради громкого заголовка. Вы только что говорили про доверие и ответственность перед людьми. Дайте нам пять минут. Если вам не понравится разговор, мы ничего не опубликуем. На секунду повисла пауза. Эта секунда растянулась так сильно, что Гарри успел пожалеть обо всём: о своём предложении в офисе, о разговоре с Уильямом, о том, что вообще решил играть во взрослого журналиста перед человеком, который уже один раз отказал The Locust. — Это очень грубо, папа, очень, — закивал Уильям. — Гарри нужна помощь, а ты учил меня помогать людям! Стайлс даже не сразу понял, что именно в этот момент всё переломилось. Роберт напрягся. Его взгляд на секунду задержался на сыне, потом снова вернулся к журналисту. В нём всё ещё было недоверие, но уже не такое категоричное. — Дайте мне пять минут, — выдохнул он и отошёл к группе студентов, которые тянули к нему книги и ручки. Гарри остался стоять, чувствуя, как из него медленно уходит адреналин. Колени вдруг стали неприятно слабыми, а в ушах зашумело так громко, будто он всё это время задерживал дыхание. — Ты решил добраться до него через сына? — прошептала Кэт, склонившись ближе. В её голосе не было осуждения. Только искреннее удивление. — Нужно же было что-то делать, — так же тихо ответил студент, не сводя взгляда со Скотта. Оливер уже молча раскладывал штатив, действуя быстро и точно. Пять минут превратились в десять. Потом в пятнадцать. Затем в тридцать. С каждой минутой уверенность Гарри медленно трескалась. Он снова и снова открывал заметки с вопросами, перечитывал их, будто это могло ускорить время. Рюкзак тянул плечи вниз, спина начинала ныть, но он не двигался. Он не уйдёт. Уильям снова сидел на диване, уже рядом с мамой, но время от времени поглядывал в сторону папы. Как только мальчик заметил, что Стайлс устало выгибается и переминается с ноги на ногу, он резко встал и снова побежал к отцу. — Я сидел здесь и ждал тебя почти три часа, а ты не можешь поговорить с Гарри! — возмутился он, снова хватая Скотта за рукав. Стажёр даже не успел среагировать. Мужчина тяжело выдохнул, извинился перед студентами и наконец направился к ним. Каждый его шаг Гарри будто чувствовал физически. Оливер поднял камеру. Кэт выпрямилась. Стажёр сжал телефон так сильно, что заболели пальцы. — У вас есть пять минут, — сказал Скотт. — Где мне встать? И в этот момент Гарри понял, что всё-таки сделал это.***
Они возвращались в офис на стареньком внедорожнике Оливера. В салоне громко играла музыка, а журналисты вскрикивали строки, перебивая друг друга и смеясь, будто только что провернули не интервью, а ограбление века. Адреналин бил в голову, заставляя говорить громче и двигаться быстрее. Руки Гарри всё ещё тряслись, и ему казалось, что он пробежал целый марафон на чистом адреналине. Сердце никак не могло успокоиться, а в груди всё ещё гудело от напряжения и восторга. У него получилось. Чёрт возьми, у него действительно получилось. Когда они ворвались в редакцию, весь офис на секунду замер. Кто-то поднял голову от монитора, кто-то снял наушники, потому что такую компанию невозможно было не услышать. Они принесли с собой шум улицы, холодный воздух и такую бешеную энергию, что она сразу заполнила помещение. — Вы не представляете, что сделал Гарри! — закричал Оливер, влетая в офис первым и скидывая куртку на один из свободных стульев. Он почти швырнул сумки с аппаратурой на диван и быстрым шагом направился к Луи. Гарри на секунду завис, наблюдая за происходящим. Он впервые видел Оливера таким: громким, живым, почти неуправляемым. Обычно тот говорил тихо, отстранённо, словно существовал где-то отдельно от всей этой суеты, и уж точно не размахивал руками и не кричал на весь офис. И, судя по тому, как на него оборачивались остальные, не только Гарри заметил эту перемену. Луи сидел на массивном диване с ноутбуком на коленях. Услышав шум, он поднял взгляд, острый, напряжённый, и сразу сосредоточился на ввалившейся в помещение компании. Крики были слышны ещё этажами ниже. — Что он сделал? — спросил Луи, откладывая ноутбук в сторону. В его голосе звучала настороженность, но в глазах уже мелькнул интерес. Он смотрел сначала на Оливера, потом на Кэт, потом на Гарри, словно пытался понять, почему все трое выглядят так, будто только что вернулись с места преступления и при этом гордятся собой. — Он заставил сына Роберта Скотта уговорить отца на интервью! — воскликнул Оливер, указывая на Стайлса. Кэт тут же подхватила, ярко улыбаясь, а остальные переглядывались, пытаясь собрать картину происходящего. По офису пошёл гул. Кто-то переспросил фамилию Скотта, кто-то недоверчиво рассмеялся, Кара медленно выпрямилась за своим столом, уже понимая, что речь идёт не о пустой болтовне. — Я ничего не понял, — скривился Лиам, требуя объяснений. — Мелкий пиздюк сидел в фойе. Гарри к нему подлизался, и пацан пообещал познакомить его с отцом! — сумбурно выдал Оливер. Стажёр стоял чуть в стороне, чувствуя, как щёки предательски горят. Он пытался выглядеть спокойнее, но внутри всё всё ещё гремело. Хотелось то ли рассмеяться, то ли сесть прямо на пол, потому что ноги наконец начали вспоминать, как сильно он нервничал последние часы. — Этот Скотт не знал, как от нас избавиться! Уильям шатался за своим папашей и просил, чтобы тот поговорил с нами! — подхватила Кэт, уже доставая ноутбук. — Хорошая работа, Гарри, — произнесла Кара, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на искреннее признание. Она не раздавала похвалу просто так, и все в редакции это знали. — И это чистый эксклюзив! — продолжила Кэт. — Роберт обещал нам пять минут, но Гарри раскрутил его на двадцать! Луи резко поднялся с дивана. На его лице появилась улыбка: живая, настоящая, почти хищная. Он размял шею, будто пытаясь сбросить остатки напряжения, но взгляд уже был прикован к Гарри. И в этом взгляде не осталось ни холодности, ни дистанции. Только чистый, неподдельный интерес и гордость. Он смотрел на него так, будто перед ним стоял не стажёр, а человек, который только что сделал что-то действительно важное. Гарри поймал этот взгляд и на секунду забыл обо всём: о шуме редакции, о трясущихся руках, о том, что на него смотрели почти все. В груди снова резко ударило сердце, но теперь уже по другой причине. — Оливер, займись кэпшном, — быстро сказал Луи, не отрывая глаз от Стайлса. — А Гарри… Он сделал короткую паузу, будто специально. —…пусть напишет материал. На секунду стажёру показалось, что шум редакции снова отдалился. Он не сразу понял, что ему доверили не просто черновик, не мелкую правку и не очередной переписанный инфоповод. Материал. Настоящий материал по эксклюзиву, ради которого вся редакция последние дни ходила на нервах. Луи подсел ближе к монтажёру, но его внимание постоянно возвращалось к Гарри, будто он всё ещё прокручивал в голове произошедшее. — Там были другие издания тоже, — добавила Кэт. — Но только у The Independent будет эксклюзив. Я не знаю, о чём они говорили, но, судя по разговорам, интервью у них выйдет не раньше трёх часов дня. — У нас есть ночь, — резко включился Лиам, уже наклоняясь к экрану стажёра. — Монтаж, текст, публикация. Слова прозвучали как команда к старту. Кто-то сразу потянулся к ноутбуку, кто-то начал освобождать стол от кружек и проводов, Оливер уже подключал камеру, а Кэт быстро открывала заметки. Сонная усталость, висевшая в офисе весь день, исчезла так резко, будто её сдуло сквозняком. Луи кивал, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, ради которого, кажется, и существовало всё это издание. — Начинайте сейчас же, — сказал он, уже полностью включившись в процесс. — Мы должны выложить это раньше них.***
Гарри считал, что это был лучший день за всё время в Лондоне. Материал должен был выйти ровно в десять часов утра, и, по прогнозам Кэт, они обгоняли The Independent. После монтажа и быстрого написания статьи необычайно гордый Пейн потащил последних выживших в бар. Он пообещал угостить каждого по одной кружке пива, отмечая невероятный улов стажёра, и предупредил, что напиваться сегодня вечером никто не будет. Это лишь маленькая вылазка в два часа ночи после тяжёлого, но невероятно продуктивного дня и вечера. Лиам в компании Луи вытащил на улицу несколько кружек янтарной жидкости. Бар в ночь с четверга на пятницу оказался полон народу, но Пейну, как частому гостю заведения, разрешили вынести несколько массивных кружек на улицу. Изнутри доносились смех, звон стекла и обрывки чужих разговоров, а снаружи воздух был прохладным и влажным. Ребята присели на бордюр, разбирая кружки и разливая капли на асфальт. — Я считаю, нам надо выпить за Гарри! — воскликнул Доминик, поднимая своё пиво вверх. Несколько кружек с белыми шапками взлетели следом. — За Гарри! — скандировали журналисты. Стажёр на секунду замер, чувствуя, как внутри всё снова сжимается от этого внимания, но уже не от страха, а от странной, непривычной гордости. Он не знал, куда деть руки, куда смотреть и как реагировать, когда опытные журналисты поднимали кружки за него, будто он действительно был частью команды, а не случайным стажёром, которому повезло. — По правде говоря, я до сих пор не понял, что произошло, — улыбнулся он, делая глоток алкоголя. — Ты сработал как настоящий журналист, — кивнула Кара. Она смешно смотрелась в своём чистеньком бежевом костюме и белом пальто. Она стояла с большой кружкой возле бордюра и наотрез отказывалась садиться на грязную поверхность и пачкать своё одеяние. Остальные же, кроме Лиама и Луи, сидели внизу, устанавливая кружки прямо на асфальт. — По правде говоря, не думаю, что я сообразила бы добраться до Скотта через его сына, — заметила Кэт, и остальные согласно закивали. — А у меня неплохой опыт в журналистике, Гарри. — Может, стоит потихоньку давать тебе работу помимо новостей? — задумчиво произнёс Лиам. — На новостях можно неплохо заработать, — отметила Кара. — Добавим ещё работы сверху, — подал голос Луи, делая глоток и на секунду задерживая взгляд на Гарри. — Пусть ездит на репортажи и докапывается до людей, как сегодня. Гарри опустил взгляд в кружку, пытаясь скрыть улыбку. Похвала Кары и Лиама всё ещё звучала в голове, но взгляд Луи зацепился за него крепче любых слов. Не холодный, не осторожный, не отстранённый. Такой, каким Гарри успел запомнить его в Сиэтле. — Почему Тому никто не предоставил такую возможность? — спрашивала Кара. По правде говоря, это действительно могло выглядеть странно по отношению ко второму стажёру. Несмотря на то что Холланд появился в офисе раньше Стайлса, никто не давал ему возможности заниматься чем-то помимо новостей. — Опять твой любимый Том, да сколько можно, — взмолилась Кэт, наигранно закатывая глаза. Кто-то тихо фыркнул, и по их небольшой компании прошла лёгкая волна смешков. Кара уже открыла рот, чтобы возразить, но Лиам опередил её, уловив в шутке Кэт не столько повод для подкола, сколько удобную возможность обозначить границу. — Давайте без служебных романов как аргумента в кадровых вопросах, — сказал Лиам, с интересом поглядывая на Кару. — Почему? — спросил парень, стараясь не пялиться на Луи и не выдать себя. Вопрос прозвучал слишком быстро, почти сам вырвался, и стажёр понял это по тому, как сразу несколько взглядов повернулись к нему. — Тебе кто-то понравился здесь, Гарри? — аккуратно спросил Лиам, подхватывая общий тон разговора. Стайлс совершенно не пялился на Томлинсона, но весь фокус был в том, что Лиам и Луи стояли рядом, и можно было незаметно следить за реакцией последнего. Он, как и остальные, с интересом наблюдал за стажёром, но его взгляд оставался настороженным и будто напряжённым, словно заранее ожидал чего-то неприятного. — Мне просто интересно. Если всё происходит по обоюдному желанию, то в чём проблема? — пожал плечами Гарри, делая ещё один глоток и стараясь звучать как можно спокойнее. — Это создаст определённые сложности, — объяснил Лиам уже спокойнее. — Не сами отношения, а всё, что начинается вокруг них. Вдруг кто-то из пары окажется выше по рангу или сможет влиять на задачи другого? В редакции это быстро превращается не в романтику, а в разговоры о протекции, слабых заголовках, лишних шансах и чужих привилегиях. А потом нам с Луи придётся делать вид, что мы ничего не заметили, хотя заметили уже все. — Тому ничего не светит с Карой, — ухмыльнулся Томлинсон, резко меняя направление разговора и снова перетягивая внимание на новостного выпускающего редактора. — За что ты так с беднягой? — усмехнулся Доминик, обращаясь к Луи. — Просто Том не тот стажёр, за которого стоит так впрягаться, — добавил Пейн и посмотрел на Гарри с такой открытой, почти отцовской гордостью, что тот почувствовал этот взгляд физически.***
— Как тебе работается с Карой? — спросил Луи. Он пинал камушек носком ботинка и прятал руки в карманах лёгкой куртки. Стайлс до сих пор не мог до конца поверить, что это вообще происходит. Главный редактор предложил проводить его до дома как-то странно, почти между делом, будто это не имело для него никакого значения. Но в этой небрежности чувствовалась неловкость, которой раньше за ним не замечалось. Словно он хотел это сделать, но сам не до конца понимал, как правильно предложить. Гарри старался не смотреть на него слишком открыто, но у него плохо получалось. Время перевалило за два ночи, улицы почти опустели, и эта неожиданная прогулка отчаянно напоминала ему ту ночь в Сиэтле. После одной кружки пива ребята разъехались по домам, а Луи объяснил своё предложение тем, что Гарри всё ещё плохо ориентируется в городе. Они медленно шли по дороге, и Стайлс не представлял, где именно находятся, но, как и прежде, почему-то доверял главному редактору. — Кара…очень жёсткая, — хмыкнул Гарри. — Я понимаю, у неё тяжёлая работа. — Она может быть даже жестокой, — добвавил Томлинсон. — Кэт считает, что ей нужно обратиться к психотерапевту, — хихикнул Гарри. — Почему? — смутился Луи. — Никогда не знаешь, в каком настроении встретишь Кару на рабочем месте. Вчера она заставила меня придумать около пятнадцати заголовков к одной несчастной новости. Сегодня придумала заг за меня сама, но уже к обеду снова отправила всё переписывать. Не знаю, у неё какие-то проблемы с головой или с настроением. Давно она у вас работает? — спросил Гарри. Он говорил больше, чем собирался, и понимал это уже на середине фразы. Просто рядом с Луи почему-то хотелось рассказывать не только самое важное, но и всю мелочь, из которой складывались его дни: чужие замечания, дурацкие заголовки, маленькие победы и тревоги, которые в одиночестве казались глупыми, а вслух становились почти настоящими. — Ты бы не узнал Кару буквально полтора года назад. Она пришла в наше издание ещё студенткой, и Лиам предложил ей работу. Кара начинала с обычных новостей и за короткий срок стала новостным редактором. Но появилась она здесь крайне испуганным птенчиком. — Кэт её недолюбливает, — хмыкнул Гарри. — Они очень хорошо дружили в самом начале. Вместе ходили на обед, виделись по выходным, но потом произошёл какой-то разлад, и теперь они терпеть друг друга не могут, — пожал плечами Томлинсон, не зная всей ситуации. — Иногда мне кажется, что Кара не выдержит напора Кэт и уволится, — озвучил свои мысли Гарри. Никаких тёплых отношений между ними быть не могло. Тем более Кэт никогда не рассказывала, что они с Карой когда-то общались. — Это…немного личное, — начал Луи и запнулся, будто сам не сразу решил, имеет ли право говорить об этом вслух. — Но The Locust оплатили обучение Кары. Пока она не вернёт полную стоимость, она не сможет уволиться из издания. — Это что же? Кара ваша заложница? — нахмурился Гарри. Луи заметно поморщился, словно слово ударило не туда, куда Стайлс целился, но всё равно попало больно. — Я бы так это не формулировал, — ответил он чуть тише, подбирая слова уже осторожнее. — Она, скорее, заложница Лиама. Контракт заключали они, и это была его идея. После этого они какое-то время шли молча. Дорога тянулась вдоль ночных витрин и закрытых дверей, мимо редких компаний, которые ещё не хотели признавать, что вечер закончился. Пьяная разодетая молодёжь смеялась слишком громко, кто-то спорил у входа в бар, из приоткрытой двери на тротуар вываливались обрывки музыки и запах алкоголя. И всё это снова било в одну точку. Незнакомый город. Поздняя ночь. Луи рядом. Сиэтл возвращался не воспоминанием, а ощущением. Гарри несколько минут пытался молчать, но чем дольше Луи шёл рядом, пряча руки в карманах и глядя перед собой, тем сильнее в нём поднималось раздражение. Он резко остановился посреди тротуара, и Томлинсон прошёл ещё пару шагов, прежде чем обернулся. — Почему ты избегаешь меня? — спросил Гарри, недовольно глядя на него. — Я не избегаю тебя. Я буквально провожаю тебя до дома, — возмутился главред. — Сегодня, — резко уточнил Гарри. — Мы смогли нормально поговорить только сегодня, хотя я здесь уже почти месяц, Луи. Томлинсон отвёл взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы Гарри разозлился ещё сильнее. Не потому, что он молчал. А потому, что снова делал вид, будто всё можно спрятать за работой и этим своим взрослым спокойствием. — Просто помни, о чём сегодня сказал Лиам, — проговорил Луи, качнув головой. — В редакции личные отношения быстро становятся проблемой. — Да дело даже не в этом, — Гарри тоже замотал головой, почти перебивая его. — Я боюсь подойти к тебе и спросить что-нибудь! — На прошлой неделе ты наехал на меня в моём же офисе. Ты считаешь это нормально? — повысил голос Томлинсон, и в нём наконец прорвалось раздражение, которое он, видимо, таскал в себе всё это время. — Так и думал, что ты припомнишь мне это! — выпалил Гарри, взмахнув руками. — А ты думал, я забуду? — Луи сделал шаг ближе, уже не пытаясь выглядеть равнодушным. — Ты влетел ко мне так, будто я обязан был стоять и молча принимать всё, что у тебя накопилось. — Я не влетал! — Влетал, Гарри. — Потому что ты ведёшь себя так, будто меня там вообще нет! — сорвалось у него. — В офисе ты смотришь сквозь меня, разговариваешь со всеми, кроме меня, а если я пытаюсь приблизиться, ты сразу становишься главным редактором. Не Луи. Не человеком, который был со мной в Сиэтле. А просто моим начальником. На секунду Томлинсон замолчал. Вокруг всё ещё шумела улица, смеялись люди, проезжали редкие машины, но между ними будто образовалась отдельная тишина, плотная и горячая. — Слушай, если я могу принять твой гнев и эмоции, то не факт, что кто-нибудь другой сможет, — сказал он уже ниже, но жёстче. — Пейн не будет церемониться с тобой и вышвырнет сразу, как заметит подобные сцены. — Так вот оно что? — Гарри усмехнулся, но улыбка вышла злой и обиженной. — Ты меня не избегаешь, ты меня воспитываешь? — Я пытаюсь объяснить тебе, где проходит граница. — Я просто вспылил! — ответил стажёр. — И если кто-то из сотрудников заметит это или услышит в следующий раз, будь уверен, мне или Лиаму быстро всё донесут, — речь Луи становилась жёстче, но в его голосе уже проскальзывало что-то знакомое. Не холодная отстранённость последних недель, а живое раздражение. — Это в любом случае не отменяет тот факт, что ты меня игнорировал, — снова запротестовал Гарри, чувствуя, как злость неприятно смешивается с обидой. — Я не игнорировал тебя, — напирал Томлинсон, делая шаг ближе. — И ты помнишь, что говорил Пейн. В редакции личные отношения быстро становятся проблемой. — Причём тут отношения, Луи! Я хочу просто знать, что могу поговорить с тобой! — возмутился стажёр. Томлинсон замолчал, внимательно рассматривая его. Взгляд прошёлся по лицу Гарри с такой сосредоточенностью, что нервозность внутри вдруг сбилась, потеряла прежний ритм. В нём мелькнуло что-то почти тёплое. — Ты опять злишься, — сказал мужчина уже спокойнее, и в его губах появилась едва заметная тень улыбки, будто ему нравилось наблюдать за этой вспышкой. — Ваши условия распространяются только на нас? А если я, например, увлекусь кем-то другим? — спросил Гарри, упрямо глядя на него. Он бросал это как вызов, и Луи прекрасно понял. Главный редактор чуть склонил голову набок, прищурился и усмехнулся. Уже без всякой холодности. Почти так же, как тогда, в Сиэтле. — Например? — спросил он, покачиваясь на своих вансах, явно включаясь в игру. — Доминик? — предложил кандидатуру стажёр. — У него есть девушка, — мягко ухмыльнулся Луи, будто наслаждаясь происходящим. — Оливер? — парировал Гарри. — Ещё хуже. Женат, — усмехнулся Томлинсон, не сводя с него взгляда. — Оливер женат? — удивился Гарри. — Вы же постоянно тусуетесь вместе и обсуждаете всех вокруг. Он ещё не рассказал о своей жене Алиссе? — добавил мужчина, и в его голосе звучало что-то живое, почти игривое. — Откуда ты знаешь, что мы тусуемся вместе? — с любопытством спросил Гарри, наклоняя голову. Луи выдержал его взгляд, но ненадолго. Почти сразу тяжело выдохнул, будто понял, что попался на мелочи, которую сам же и выдал. — Оливер мне рассказал, — объяснил он, закатив глаза, будто сдаваясь, и медленно пошёл вперёд. Гарри догнал его почти сразу и продолжил допрос: — Ты спрашивал у Оливера обо мне, но не мог подойти напрямую? В голосе прозвучал укор, но теперь в нём было меньше злости. Скорее обида, смешанная с тем странным удовольствием, которое Гарри не хотел признавать: Луи всё-таки интересовался им. Томлинсон посмотрел на него так, будто его поймали с поличным, и отвёл глаза не сразу. — Хорошо, в следующий раз я подойду сразу к тебе, — кивнул он. Сейчас Луи действительно выглядел чуть растерянным, почти по-мальчишески неловким, и это странно не вязалось с его обычной уверенностью. Они дошли до дома Найла и остановились друг напротив друга. В воздухе повисло что-то тёплое и неловкое одновременно, будто ни один из них не хотел первым заканчивать этот вечер. Гарри казалось, что за один день всё изменилось. Он сделал шаг вперёд в работе и, что куда важнее, наконец сдвинулся с мёртвой точки с Луи. — Я рад, что ты приехал, Гарри, — тихо признался мужчина. Он чуть наклонил голову, рассматривая лицо стажёра с непривычной открытостью. — Надеюсь, ты понял меня. Никакой агрессии. — Я буду стараться, — кивнул стажёр, не отводя взгляда. — И помни про то, что сказал Лиам, — добавил Луи, но теперь в его голосе не было прежней жёсткости. Скорее осторожное напоминание, чем запрет. — В офисе всё быстро становится проблемой. — Даже с Алевом? — ухмыльнулся Гарри. Луи закатил глаза, но улыбку всё равно не удержал. — Насколько я знаю, Алева интересуют исключительно девушки, — ответил он и снова посмотрел на студента. — Жаль, — протянул Гарри с вызовом. — А то я уже начал думать, что у меня есть запасной вариант. Луи усмехнулся, но ничего не ответил. Он задержался на лице студента, скользнул взглядом ниже и только потом снова поднял его к глазам. Потом Томлинсон всё же отвёл взгляд и посмотрел на дом за спиной студента, словно только сейчас вспомнил, зачем они вообще здесь остановились. — Ты ведь не потеряешься? — спросил он чуть тише. — Я ещё плохо ориентируюсь в Лондоне, но думаю, что нужную квартиру смогу найти, — улыбнулся студент, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого внимания. — Где ты уже был в городе? — задумчиво спросил Томлинсон, явно не спеша уходить. — Только в офисе, магазинчиках возле дома и в квартире Доминика, — кивнул Гарри. Луи нахмурился. — Найл не устроил тебе экскурсию? — Нет, — замотал головой стажёр. Мужчина тяжело вздохнул, но взгляд его оставался мягким. — Как-нибудь выберемся погулять, — сказал он уже тише, почти вполголоса. И снова пауза. Он стоял близко. Смотрел внимательно. Не уходил. Руки Гарри предательски подрагивали, а в голове глухо стучало одно и то же: сделай хоть что-нибудь. Луи, казалось, думал о том же. Его ладони оставались в карманах куртки, словно он заранее решил держать дистанцию, но взгляд выдавал его с головой. Он медлил, будто сам не мог заставить себя закончить этот вечер, а потом всё-таки сделал шаг ближе. — Напиши мне, как дойдёшь до квартиры, — шепнул мужчина. Он приблизился и, будто на мгновение усомнившись, всё же обнял Гарри за плечи. Объятие вышло осторожным, почти сдержанным, но ударило в грудь сильнее, чем Стайлс был готов признать. Стажёр не сразу смог пошевелиться. Через ткань куртки он чувствовал тепло Луи, а когда тот чуть приблизился, его дыхание коснулось шеи Гарри. Тёплое, сбившееся, живое. Сердце сорвалось с места. Гарри не понимал, чей пульс сейчас громче: его или Луи. Всё внутри резко сжалось и вспыхнуло чем-то болезненно приятным, почти невыносимым от эмоций. Ему хотелось, чтобы это не заканчивалось. Но Луи всё же отстранился. Медленно, будто сам не до конца этого хотел. Студент кивнул, почти не чувствуя собственных ног. Он пересёк лестницу вприпрыжку и влетел в квартиру как ошпаренный, словно если остановится, всё исчезнет. С трудом попал зарядкой в телефон, уронил куртку куда-то у кровати и рухнул на матрас, уставившись в потолок с почти истерическим счастьем. Голова гудела. Сердце всё ещё билось где-то в горле. Он открыл чат с Луи. Обещания надо выполнять. 04:10 Гарри Стайлс: Я дома. Уже ложусь 04:11 Луи Томлинсон: Надеюсь, ты не проник в чужую квартиру 04:11 Гарри Стайлс: Я слышал храп Найла. Уверен, что я ничего не перепутал 04:12 Луи Томлинсон: Доброй ночи, Гарольд. Можешь отдохнуть завтра, не приезжай в офис. Отдыхай 04:12 Гарри Стайлс: Доброй ночи, Луи 04:25 Луи Томлинсон: 🖤
Примечания:
Ледниковый период* - мультфильм 2002-года.
Сид** - шумный гигантский ленивец и один из главных героев мультфильма "Ледниковый период".
Сид Вишес*** - британский музыкант, известный прежде всего как басист панк-рок-группы Sex Pistols.
