Три сердца осьминога

      Утром в выходной раздался неожиданный стук в дверь. Гарри, погружённый в сон, едва слышал какие-то звуки в холле. Он упрямо продолжал лежать и игнорировать любое вмешательство ранним утром, потому что наконец заслужил выспаться. Казалось, что он снова погружается в приятную дремоту, как вдруг знакомый высокий девичий голос заставил Стайлса мгновенно открыть глаза.       Он быстро схватил футболку, лежавшую на спинке стула, и, одеваясь на бегу, выскочил из спальни. В дверном проёме стояла Шарлотта, обнимая испуганного и растерянного полуголого Найла, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Чарли? Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри, потирая глаза и надеясь, что всё это лишь продолжение сна. — Приехала вас навестить, конечно! — улыбнулась Шарлотта, отлипнув от Найла. Она передала ему свой небольшой серебристый чемоданчик и подошла к Гарри с объятиями, слишком резко и навязчиво. Её пальто и руки промёрзли от утренней прохлады, а нос покраснел. Шарлотта крепко обняла друга, вызывая у него сотни мурашек от холодной одежды. — Теперь я понимаю, почему ты променял Лондон на Лидс, — улыбнулась Чарли, довольно осматривая помещение оценивающе и немного нагло. Разумеется, квартира Шарлотты и Гарри была намного меньше, да и гостевых спален у них не было. Квартира Найла хоть и не блистала роскошью, зато была обставлена удобной и дорогой мебелью. — Почему ты не сказала, что приедешь? Мы забрали бы тебя с вокзала, — пробубнил Найл, всё ещё ошарашенный их неожиданной гостьей. — Я хотела сделать вам сюрприз! — улыбнулась Чарли, рассматривая блогера, стоявшего в одном нижнем белье, совершенно не смущаясь.       Шарлотта, впрочем, как и обычно, была слишком эмоциональной и подвижной, местами откровенно навязчивой. Она рассматривала комнаты, попутно выбирая занятие для троицы на ближайшее время, даже не спрашивая, хотят ли они этого.       Хоран и Стайлс старались поспевать за её планами, на ходу одеваясь и обуваясь. Накануне Доминик познакомился с Найлом за бутылкой вина, поэтому ведущий уехал только к четырём утра. Вполне ясно, что хозяева квартиры хотели спать сегодня до последнего, и в их планы точно не входил неожиданный приезд Шарлотты. Харрисон довольно быстро спелся с блогером, параллельно подтрунивая над влюблённостью Стайлса в главного редактора. — Я не знал, что ты кому-то, кроме меня, рассказал о своих чувствах к Луи! — возмущался Найл. — Так тебя же никогда нет дома! — смутился Гарри. — Мне ведь нужно с кем-то обсуждать новости моей личной жизни.       Найл действительно чаще всего отсутствовал дома. Он ездил на съёмки или посещал деловые встречи, пересекался с менеджерами тревел-проектов и большую часть времени сидел за компьютером, монтируя очередные видео. По выходным они всё же старались куда-нибудь выбраться или пригласить домой гостей. Когда оставались вдвоём, разговоры в основном велись о работе. Гарри рассказывал об очередных выпущенных материалах, а Найл делился впечатлениями о последнем городе, который посетил.       Стайлс настолько часто рассказывал Хорану о ведущем Доминике Харрисоне, что блогер и сам захотел с ним познакомиться. Понравились они друг другу с первого взгляда. Найл знал, чем тот занимается, но подкасты слушал редко и выбирал те выпуски, которые соответствовали его интересам. Доминик же был далёк от тревел-блогинга и потому не знал, кто такой Найл Хоран. При этом они прекрасно поладили, обсуждая общих знакомых журналистов и людей из сферы медиа. Они договорились в ближайшее время зависнуть дома у Доминика, но приезд Чарли значительно менял планы. Гарри очень пожалел, что ещё до переезда в Лондон поделился адресом нового места проживания с подругой. — Я хочу увидеть Букингемский дворец! — лепетала Чарли, уже заранее требуя, а не предлагая. Гарри был уверен, что Шарлотта уже видела все туристические места столицы, но в каждый свой приезд она упрямо обходила всё те же точки скопления народа.       Девушка выматывала Найла и Гарри. Она планировала остаться в гостях на две недели, но это время тянулось невероятно долго. Как назло, Найл собирался на несколько недель задержаться в Лондоне, и в его планы не входили поездки ради съёмок очередных выпусков блога. Хоран хотел было устроить внеочередное путешествие по стране, но Гарри строго запретил ему покидать Лондон. Чарли вытаскивала ребят из дома каждый вечер, не оставляя им ни малейшего выбора, а за несколько дней им удалось посетить и увидеть столько ключевых мест города, сколько стажёру не удалось за всё время пребывания в столице.       Гарри продумал идеальную схему, которой и начал придерживаться. Смысл состоял в том, чтобы оставлять Чарли и Найла наедине. Стажёр задерживался на работе дольше нужного и отправлял друзей одних в очередное «интересное» местечко на ужин или прогулку. Гарри до победного сидел в офисе, выпрашивая у Кары или Кэт дополнительную работу, рассчитывая, что его сожители уйдут гулять, не дожидаясь его. В этом было что-то почти отчаянное: лишь бы не возвращаться домой и не слушать бесконечный поток идей, планов и восторгов Чарли, от которых у него уже начинало сводить скулы. Он листал комментарии под последним постом о предвыборной кампании консервативной партии, чьи позиции с каждыми выборами всё больше отставали от либеральной. "Вся их шайка - корыстные политики, которые жертвуют принципами ради власти. Их показная религия всего лишь атрибут, используемый для манипуляции общества", - писал некий пользователь под ником joedimarco. — Ты стал так усердно работать, потому что тебе нужны деньги? — спросила Кэт, вырывая Гарри из раздумий. — Я просто не хочу идти домой, — ответил стажёр, поспешно закрывая страницу с комментариями и фотографией действующего депутата парламента от консерваторов, идущего на переизбрание. — Тебе нужен отдых, Гарольд, — добавила Кэт уже мягче, но всё с тем же привычным прищуром, — или хотя бы менее разговорчивые соседи.       Она махнула рукой и вышла из офиса. Стайлс закончил с последней новостью и, недовольно вздохнув, решил ещё немного потянуть время. Он взял со стола свою чашку и отправился на кухню, чтобы выпить ещё немного тёплого чая. Стажёр уселся за столик, вытянул ноги и потёр уставшую шею после тяжёлого рабочего дня. Ему пришло очередное интригующее сообщение от Найла, и он сразу бросился отвечать. 19: 21 Найл Хоран: Мне кажется, она подкатывает ко мне. Твоя бывшая 19:22 Гарри Стайлс: Если тебе требуется моё одобрение, то я благословляю вас       Именно на это и рассчитывал Гарри, подмечая про себя, как отчаянно Шарлотта пытается привлечь внимание блогера. Стажёру было на руку, что девушка переключилась на Найла, поэтому он оставлял их наедине дольше необходимого. В сердечных делах Чарли была упряма и целеустремлённа, поэтому вероятность её попадания в постель Найла приближалась к девяноста процентам.       На телефон Гарри пришло очередное сообщение, только на этот раз от Шарлотты. Та скинула скриншот новой публикации Кевина, бывшего парня Гарри. Пока Стайлс не следил за жизнью своих бывших, Чарли продолжала просматривать аккаунты своих и чужих возлюбленных с фейкового профиля. На новом снимке Кевин был изображён с незнакомцем, который делал ему предложение. Стайлс невольно улыбнулся, искренне радуясь за них. Даже если они разошлись и каждый пошёл своей дорогой, это не отменяло того, что он мог быть за него счастлив.       Гарри замер, когда почувствовал движение за спиной и знакомый шлейф одеколона Луи. Это ощущение всегда накрывало внезапно, будто кто-то резко прибавлял громкость внутри него. Мужчина зашёл в небольшую обеденную зону и налил себе в кружку уже остывший чай.       На данный момент их отношения можно было охарактеризовать как «на грани». Сцена на кухне в доме главреда заставила обоих иначе относиться к своей странной связи. Сердце Гарри до сих пор пропускало удары при воспоминании о мокрых руках, и каждый раз он зажмуривался, пытаясь отогнать непрошеные картинки.       Гарри и Луи будто нарочно искали друг друга в здании: пересекались в уборной, кафетерии, на террасе. Вместе выходили покурить, и Луи всегда стрелял сигареты у стажёра, даже если у него в кармане лежала своя пачка. Главред мог непозволительно долго вытаскивать сигарету из чужой пачки, украдкой наблюдая за реакцией Гарри, и из-за этого у стажёра перехватывало дыхание.       Студент больше не появлялся в доме мужчины, но виделся с Фредди в офисе. Мальчик чаще всего носил с собой книжку о морских обитателях и тихо сидел в кабинете, изучая страницы. Иногда они разговаривали, и к ним присоединялся Луи.       Однажды Томлинсон подошёл к Гарри, который сидел за рабочим столом, и спокойно, будто это давно было привычным делом, спросил: — Пообедаем вместе?       Сначала Гарри не до конца понял, шутит Луи или нет. Но мягкий голос, тёплый взгляд и полное отсутствие иронии быстро всё объяснили. Он только кивнул и пошёл следом за мужчиной.       Потом это как-то незаметно стало повторяться. Иногда мужчина просто появлялся рядом в середине дня, коротко бросал «Идём?», и Гарри уже машинально тянулся за кошельком. Иногда с ними был Фредди, и тогда на обед они отправлялись втроём. Эти короткие моменты странного, почти семейного уюта окончательно сбивали стажёра с толку.       Главный редактор показал ему небольшое кафе за углом редакции — шумное, с тесно стоящими столиками и запахом кофе, супа и свежего хлеба. Каждый раз во время обеда их обслуживала одна и та же официантка. Когда они приходили без Фредди, она с привычной любезностью первым делом спрашивала, как у него дела.       Место и правда было удобным: рядом с редакцией, вкусно готовили, а цены не пытались оскорбить посетителей. Поэтому сотрудники бизнес-центра бывали здесь часто. Когда Луи впервые привёл туда Гарри, он совершенно серьёзно заявил, что стажёр обязан знать рядом с офисом хотя бы одно приличное заведение с нормальным супом.       Гарри там нравилось. Тесно, шумно, в воздухе стоял тёплый аромат выпечки и крепкого эспрессо, а официанты запоминали лица постоянных гостей. В целом он мог позволить себе заходить сюда, просто не несколько раз в неделю, такие походы быстро выбивались из бюджета. Поэтому каждый раз, когда Луи небрежно предлагал «пойдём сюда», внутри всё равно появлялось маленькое чувство роскоши.       Главный редактор почти всегда успевал закрыть счёт раньше, чем Гарри вообще доставал карту. Лишь изредка стажёру удавалось опередить его, обычно если Луи отходил ответить на звонок или ненадолго уходил в уборную. И когда Томлинсон возвращался и узнавал, что за обед уже заплачено, он закатывал глаза так, будто его лишили важного благородного дела.       Голова шла кругом от происходящего. Студент был уверен, что именно тот вечер в доме Томлинсона всё изменил, словно они перешли какую-то невидимую границу, за которую теперь уже не могли сделать шаг назад, при этом и встать на ступень выше никто из них не мог по понятным обстоятельствам. — Это кто? — поинтересовался Луи, хватая кекс со стола. Он бросил взгляд на экран телефона, но почти сразу выпрямился, будто не хотел вторгаться слишком явно. — Помнишь Кевина? Я рассказывал тебе в Сиэтле о своём бывшем, — начал Гарри, внимательно наблюдая за его реакцией. Луи кивнул. — Ему сделали предложение.       Стайлс протянул телефон. Мужчина опёрся левой рукой на спинку стула, наклоняясь чуть ближе, и Гарри невольно замер, боясь совершить лишнее движение. Правой рукой главный редактор взял телефон, внимательно рассматривая фотографию. Его лицо оставалось спокойным, но где-то в линии челюсти и в чуть напряжённых пальцах проскользнуло что-то лишнее. На экран Гарри пришло ещё одно сообщение от Чарли, но он не стал сразу забирать телефон.       И только заметив короткий, почти незаметный, но явно недовольный взгляд Томлинсона и лёгкий румянец на его щеках, Гарри поспешно забрал смартфон, пытаясь понять, что именно его так задело. 19:30 Шарлотта Кларк: Не ревнуешь? Или Томлинсон вытрахал все чувства к бывшему?       Сердце Гарри подскочило и неистово забилось о рёбра. Шарлотта написала столь компрометирующее сообщение в самый неподходящий момент. В груди неприятно скрутило, а пальцы на секунду ослабли, будто его действительно поймали с поличным. Луи прочистил горло и продолжил разговор, демонстративно игнорируя прочитанный текст, но в напряжённой линии его плеч и в том, как он на долю секунды отвёл взгляд, чувствовалось: ничего он не пропустил.       Мужчина добавил в чай сахар, хотя обычно никогда этого не делал. Казалось, он просто ищет, чем занять подрагивающие пальцы, пытается спрятаться за этим бессмысленным движением и ускользнуть от взгляда Гарри. — Почему вы расстались? — спросил Томлинсон, присаживаясь напротив, будто решив проверить его на прочность.       Гарри чувствовал его взгляд даже сквозь одежду, чувствовал знакомый запах, который уже начинал сводить с ума. Ему показалось, что щёки Луи тронул мягкий персиковый оттенок. К концу рабочего дня мужчина выглядел слегка помятым и небрежным, и именно это делало его ещё более живым, ещё более притягательным. — Это может прозвучать странно и немного по-детски, но мне не хватало эмоций, — объяснил Гарри, глотнув остывший чай. Горло пересохло, слова давались тяжело, будто каждое из них могло выдать что-то большее. Луи скривился, и в этом выражении мелькнуло что-то личное. — О каких эмоциях ты говоришь? — спросил мужчина, пристально рассматривая парня. Его взгляд был цепким, почти физическим. Гарри хотелось отвернуться и одновременно податься ближе. — Ярких, — пожал плечами стажёр, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё сжималось. — Со временем мы стали похожи на старую пару, которая не выходила на улицу и не занималась сексом.       Луи едва заметно напрягся. Это было почти неуловимо, но Гарри всё равно заметил — по тому, как пальцы Томлинсона сильнее сжали чашку, и по тому, как он на секунду задержал дыхание. — Ну, так вышли бы на улицу и занялись сексом, — усмехнулся Луи, отзеркалив слова стажёра и глотнув чай.       Гарри смотрел на Томлинсона с нескрываемым обожанием. Он вспомнил ночь в Сиэтле, прогулки на рассвете и горячие поцелуи. Студент был уверен: они вполне могли заняться сексом тогда же, прямо в клубе, просто момент оказался не самым подходящим — они только начинали узнавать друг друга. — Секс в общественном месте — это же потрясающе! В первый раз мы с Кевином занялись сексом в уборной клуба!       Он сказал это чуть громче, чем планировал, словно проверяя границы и одновременно бросая вызов. — За секс в общественном месте тебе может хорошенько влететь, Гарольд, — улыбнулся Томлинсон. Он оторвал кусочек кекса и медленно прожевал его, не отводя взгляда. Это было почти пыткой. — Дело ведь не только в сексе, Луи, — начал объяснять Стайлс. — У нас всё так ярко начиналось, но потом я почти не вылезал из его квартиры. И нет, мы не трахались. Мы смотрели долбаных «Друзей».       Он выдохнул, и между ними повисло что-то густое, почти осязаемое. Слишком много оставалось недосказанным, слишком много было желания, которое оба старательно прятали. — Не обижай «Друзей», Гарольд! — возмутился Томлинсон, наигранно хватаясь за сердце. В его голосе звучала лёгкость, но взгляд оставался слишком внимательным, слишком зацепленным за Гарри. — Ни в коем случае. Но когда тебе девятнадцать, ты наконец можешь спокойно оставаться у своего парня на ночь, разумеется, ты не рассчитываешь на марафон четвёртого сезона очередного ситкома. — Получается, мы снова вернулись к сексу, — улыбнулся Луи, чуть склоняя голову. — Не ожидал от тебя такого. Ходишь по офису со своими длинными шоколадными кудрями в рубашках с розами и строишь из себя романтика, хотя на деле думаешь, кого бы сегодня трахнуть.       Мужчина засмеялся над испуганным выражением лица стажёра, но смех вышел чуть резче, чем обычно. В нём чувствовалось напряжение, почти ревность, которую он прятал за шуткой. Гарри замотал головой, не соглашаясь с мнением главреда, но жар от этого разговора уже разливался по всему телу, поднимаясь к щекам, ушам, вискам. Он чувствовал себя пойманным и одновременно замеченным. — Подожди, я приведу пример. Когда всё только начиналось, мы ходили в кино, и это казалось настолько интимным! Я боялся лишний раз взять его за руку или положить голову на плечо.       Он говорил быстрее, чем обычно, будто пытался удержаться на безопасной теме, но сам же соскальзывал обратно. — Это нормально, Гарри, — кивнул мужчина чуть тише. — Постепенно ты привыкаешь к человеку, и те чувства, что были в начале, сменяются другими. — А как же разговоры о бессмысленности жизни, карьере и путешествиях? Иногда я вспоминаю, как мы могли общаться и смеяться до утра, но позже нам стало нечего обсуждать. — Может, со временем темы просто исчерпывают себя? — предложил Томлинсон, но его взгляд скользнул к телефону Стайлса, где вспыхивали новые сообщения от Чарли. Он не мог их прочитать, и это почему-то злило его сильнее, чем следовало. — Тогда как людям заводить долгосрочные отношения, если в итоге становится скучно? — спросил Гарри, теребя браслет на запястье. Его пальцы слегка дрожали. Он чувствовал, как каждое слово вытягивает из него что-то личное. Как этот разговор уже давно перестал быть про Кевина. Казалось, между ними снова повисло то самое напряжение — тяжёлое, тёплое, почти невыносимое. И от него невозможно было ни уйти, ни спрятаться. — Ты хочешь долгосрочных отношений? — удивился Томлинсон, с неверием посматривая на парня. Его брови чуть сошлись, взгляд стал внимательнее, будто он пытался разглядеть в Гарри что-то новое, прежде незамеченное. Студент действительно не выглядел как человек, стремящийся к серьёзным отношениям и партнёру надолго. Учитывая, как стремительно вспыхнула его влюблённость к Луи в Сиэтле и как легко он тогда пересёк границы, главред привык воспринимать его иначе. Но сейчас в голосе Гарри звучало что-то более тихое и упрямое. Чего же хотел сам Луи? — Возможно, — кивнул Стайлс. Он чуть опустил взгляд, но не отступил. Эта тема всё ещё отзывалась внутри недавним разговором с Линдой. Её слова о власти и подчинении крутились в голове, раздражали, но не разрушали того, что он чувствовал. — Единственный вариант, чтобы отношения смогли просуществовать долго, — это работать над ними. Устраивать пикники, разговаривать, летать по разным странам и трахаться в отелях, отмечая города на карте. Просто не каждый человек захочет работать над отношениями, Гарольд, — объяснял мужчина, и в его голосе неожиданно прозвучала усталость. Будто он говорил не гипотетически. — На тот момент я просто не думал, что отношения — это работа, — пожал плечами студент. Он чувствовал, как его снова оценивают, взвешивают, раскладывают по полочкам. И где-то внутри ему хотелось доказать обратное: что он может больше. Единственный раз, когда Гарри действительно почувствовал это, был в доме Луи: когда Фредди уснул, когда кухня пахла едой, когда всё вдруг стало настоящим.       Они замолчали, каждый уткнувшись в свои мысли. Томлинсон продолжал смотреть на экран чужого телефона, будто пытался вычитать между строк то, что ему не принадлежало. В его взгляде было что-то упрямое, почти собственническое, и Гарри не мог этого не заметить. Улыбка сама скользнула по его губам, но он не спешил открывать чат. Пусть Луи помучается. — А почему у тебя ничего не вышло с Брианой? — начал Гарри, поднимая на него взгляд. Вопрос прозвучал легко, но внутри всё сжалось. Он хотел знать. Хотел понять, есть ли там вообще шанс для кого-то вроде него. — Брианна не мой тип, — отмахнулся Луи нарочито быстро и просто. Гарри уловил это и сразу зацепился. — А какой тогда твой тип? — спросил он, улыбаясь так широко, что на щеках появились ямочки. В его голосе звучала дерзость, почти вызов.       Он и сам удивился собственной смелости. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, но взгляда он не отводил. Будто этот вопрос оказался опаснее, чем все предыдущие вместе. — Просто мой тип — не Брианна, — ответил Томлинсон, доедая кекс и упрямо ставя точку в этом вопросе. — Как дела у Фредди? — спросил Гарри, не желая заканчивать разговор и радуясь столь долгой беседе. — Фредди уехал с Лотти в Донкастер на пару дней, — ответил мужчина, вставая со стула и включая электрический чайник. Он облокотился на столешницу, чуть опустив голову. Гарри развернулся в его сторону, рассматривая мужчину, будто искал повод продолжить разговор, зацепиться за что-то ещё. — Тебе не тяжело, что он живёт на другом континенте? — спросил парень. Луи недовольно вздохнул, меняя позу, и на секунду закрыл глаза, будто этот вопрос задел глубже, чем он ожидал. — Ты хочешь поговорить о моих проблемах с сыном? — горько усмехнулся Луи. — Не самая интересная тема для столь юного создания.       Слова прозвучали холоднее, чем следовало. Гарри опешил. Он замер, так и не сделав глоток чая. Что-то внутри резко сжалось. Ему хотелось ответить Луи чем-нибудь гадким. Например: ты воспринимаешь меня только как парня для перепихона в Сиэтле, неужели совсем не видишь меня целиком? Гарри хотел сделать ему больно. Хотел задеть в ответ. Но вместо этого глубоко вдохнул. Он мог вспылить, но решительно задавил злость внутри, решив не вымещать её на мужчине. — Я ведь могу обсуждать такие темы, Луи. Я могу не только сосаться с тобой в номере отеля, — грустно усмехнулся Стайлс, чувствуя, как злость отступает и он снова берёт себя в руки. — Ну или в клубе. Смотря, что тебе больше понравилось.       На секунду всё замерло.       Луи не сразу отвернулся. Он застыл, глядя на Гарри, и в его взгляде мелькнуло что-то совсем иное. Это была не злость и не насмешка, а растерянность и тяжёлое, запоздалое осознание того, что он сам сказал не самые приятные слова. Челюсть напряглась, пальцы сжались на краю столешницы, но уже не от раздражения, скорее от попытки сдержать что-то внутри. — Гарри…— начал он тише обычного и запнулся, словно подбирая слова. Это прозвучало непривычно для главного редактора, привыкшего держать всё под контролем. Казалось, он хотел что-то сформулировать, пытался сказать важное, но у него ни черта не выходило. — Я не это имел в виду, — добавил он, чуть нахмурившись.       Щелчок чайника прозвучал слишком громко в этой тишине. Внутри Гарри что-то неприятно сжалось. Неужели всё это время он действительно выглядел для Луи именно так? Лёгким, поверхностным, не умеющим строить серьёзные отношения. С другой стороны, Гарри и сам преподнёс ему своё нутро — резкое, импульсивное, плохо поддающееся контролю. Но неужели все их разговоры и взгляды, тот вечер в доме Луи, влажные ладони и тяжёлое дыхание были односторонними? Гарри отвёл взгляд, сжав губы, чтобы не выдать ничего лишнего.       Главный редактор принялся заваривать свежий чай Доминика, будто ничего не произошло, будто только что между ними не проскочила искра, от которой могло вспыхнуть всё вокруг. Мужчина проигнорировал слова студента и перешёл на более безопасную тему, но голос всё ещё звучал чуть ниже. — Она категорически против, чтобы Фредди проводил свободное время в Британии, — вернулся к теме вопроса мужчина.       Гарри неуверенно посмотрел на него, чувствуя и почти с гордостью отмечая, что ему удаётся заглушить привычный приступ желания сделать Томлинсону больно и уколоть мужчину в ответ. — Что плохого в том, если отец ребёнка будет общаться со своим сыном? — спросил парень. — Брианна считает, что если он будет проводить много времени здесь, то начнёт говорить с британским акцентом, — закатил глаза Томлинсон не раскрывая правды до конца. — С каждым его приездом мне всё тяжелее уговорить её на более долгий срок пребывания Фредди в Лондоне. — Ты не думаешь перебраться в Штаты? — спросил Гарри. — Нет, — замотал головой Томлинсон. — В самом начале мы определились, как будем его воспитывать, но у неё всё равно больше прав. Я боюсь, что со временем она совсем перестанет отправлять его в Англию. — Ты не думал отобрать у неё опеку? — неуверенно спросил Гарри. — Это невозможно. Для этого нет причин, — ответил Томлинсон. — И ты боишься, что потеряешь его? — спросил стажёр. — Одна моя промашка, Гарри, — тихо ответил Луи, — и я смогу видеть его только на её условиях и только в Штатах.       Стажёр вспомнил свою краткую встречу с Брианной. Она казалась очень милой девушкой. Моложе, чем Луи, но явно с характером. И всё же в голове у него всё ещё звенели слова, сказанные мужчиной несколько секунд назад. — Когда я увидел вас двоих в Сиэтле, не мог и представить, что происходит на самом деле, — озвучил свои мысли Стайлс. Томлинсон слабо улыбнулся, но в этой улыбке уже не было прежней лёгкости. Он налил себе в кружку горячий чай и отлепился от столешницы. — Может, я просто хороший актёр, Гарольд? — улыбнулся Томлинсон, собираясь вернуться к себе в кабинет с чашкой заваренного напитка. — А я могу быть хорошим слушателем, — улыбнулся Гарри, поднимаясь со стула. Внутри всё ещё неприятно тянуло после их разговора, но он старался держаться легко. Вероятно, Шарлотта и Найл уже куда-нибудь ушли.       Луи улыбнулся в ответ, но перед тем как уйти, намеренно замедлил шаг. Экран телефона Гарри снова загорелся — и Томлинсон это заметил. Он не просто скользнул взглядом. Мужчина задержался на долю секунды дольше, чем было прилично, чуть наклонил голову, читая сообщение, и только потом перевёл взгляд на Гарри. В его глазах мелькнуло что-то цепкое, почти собственническое, смешанное с лёгкой, плохо скрытой ухмылкой.       Уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке. И только после этого он выскользнул из комнаты, оставляя за собой шлейф одеколона и странное, тянущее напряжение. Гарри тут же схватил телефон, открывая чат с Чарли. 19: 44 Шарлотта Кларк: Надеюсь, ты не пошёл с нами ужинать в ресторан, потому что тебе, наконец, перепало с Луи.

***

      Пригласив Гарри и Найла к себе домой, Доминик Харрисон никак не ожидал, что к ним присоединится бывшая стажёрка. Ребята предупредили ведущего о гостье, и тот без особого энтузиазма, но спокойно принял, что к компании добавится ещё один человек. Чарли была полна энтузиазма всю дорогу, пока в последний момент не выглянула в окно и не увидела, куда именно они приехали. Она оглядывала улицу с явным подозрением, будто ожидала, что из-за угла сейчас кто-нибудь выскочит с арбалетом.       Древний лифт в доме Доминика уже давно не работал, поэтому подниматься приходилось пешком. Подъезд пах сыростью, пылью и чем-то старым, застрявшим в стенах много лет назад. — Почему вы меня не предупредили об этом? — спросила Чарли, поднимаясь наверх на высоких каблуках. В голосе уже сквозило раздражение, которое она пыталась скрыть. — Хотел увидеть твоё милое личико, — посмеялся Найл, оглядывая девушку.       Несмотря на то, что в Лондоне началось заметное потепление, вечером всё ещё нельзя было выйти без кожанки или утеплённой джинсовки. Ещё на четвёртом этаже Чарли расстегнула куртку и повязала её на бёдрах. Горло бежевой водолазки неприятно обжигало кожу, и она раздражённо чесала шею, покрывавшуюся испариной. Лицо цвета слоновой кости пошло красными пятнами, а лоб блестел от пота.       Стучались они в дверь Харрисона уже уставшие. Чарли старалась держать лицо, но напряжение читалось в каждом её движении. Найл и Гарри откровенно посмеивались над реакцией подруги.       Дальше Шарлотту ожидало следующее испытание — знакомство с Сидом. Несмотря на агрессивный характер кошки, она приняла Найла и даже полезла к нему на руки. Тогда как Чарли пыталась подружиться с животным, в ответ слышала только недовольное рычание и ловила на себе холодный, подозрительный кошачий взгляд.       Оказавшись в гостиной, которую Доминик не успел прибрать к приходу гостей, Чарли скривилась ещё сильнее. На креслах виднелись прожжённые сигаретами дырки, а столик был засыпан пеплом из-за опрокинутой кошкой пепельницы. На полу валялись журналы, провода и пара пустых бутылок, будто квартира жила собственной хаотичной жизнью. — Тебе не кажется, что здесь странно пахнет? — спросила Чарли с опаской, присаживаясь на самый край дивана, будто боялась испачкаться. — Возможно, это трава. Я здесь курил вчера, — объяснил Доминик, вскакивая с кресла. Он поспешно открыл окна, впуская прохладный воздух. — Поверь мне, я знаю, как пахнет травка, — сухо ответила Шарлотта, продолжая осматривать помещение с выражением плохо скрытого отвращения. Разбросанные картины, которые для Гарри создавали атмосферу бунтующего хозяина, для Чарли выглядели как беспорядок и грязь. — Мне казалось, что журналистам хорошо платят, — прошептала Чарли стажёру, наклоняясь ближе. Гарри поджал губы, чувствуя укол неловкости. На этот раз он ясно понял, что идея привести Шарлотту сюда была ошибкой.       Доминик, вызвавшийся приготовить для гостей пасту, мешал лапшу в сковородке, второй рукой попивая пиво из ближайшего магазина. Чарли отлипла от Гарри и подсела ближе к Найлу, вовлекая его в разговор о блогерстве и слишком часто касаясь его колена, будто проверяя границы дозволенного.       Стайлс метнулся к Доминику, оставляя странную пару наедине. Кухонная плита и вытяжка располагались возле окна, поэтому он приоткрыл створки, чтобы дым быстрее вышел. Как только вытяжка заработала, по кухне пополз резкий гнилостный запах, мгновенно расползаясь по квартире. Доминик замер, неуверенно глядя на вытяжку. И в следующую секунду прямо в сковородку посыпалось что-то мелкое, живое и отвратительное. Гарри наклонился ближе — и его лицо мгновенно перекосилось. — Мать твою, Дом, что это, блять?! — закричал он высоким голосом, отшатываясь. — Что случилось? — крикнул Доминик, бросаясь к плите. — Посмотри, блять, сюда! — Гарри тыкал пальцем в сковородку, не веря своим глазам. Все сбежались на кухню и тут же отпрянули назад, когда запах стал ещё сильнее. Из вытяжки с тихим шорохом сыпались личинки и мелкие белые червяки, падая прямо в пасту. — Блять…— выдохнул Доминик, заворожённо наблюдая, как они шевелятся в его ужине. — Что нахуй с этим делать?! — закричал Гарри, держа в пальцах тлеющую сигарету. — Почему в твоей вытяжке личинки?! — вскрикнула Чарли, отскакивая ещё дальше, будто это могло её спасти. — Я не знаю! — вскинул руками Доминик. — Возможно что-то попало в мою вытяжку. — Господи, выключите кто-нибудь эту дрянь! — запричитал Найл, с расширенными глазами. Доминик мгновенно подпрыгнул к вытяжке и нажал кнопку.       Машина заглохла. И в наступившей тишине стало только хуже — потому что теперь было слышно, как что-то всё ещё тихо шевелится в сковородке. — А если эти личинки были здесь и раньше? — спросил Гарри, с ужасом пытаясь вспомнить, готовил ли Доминик хоть раз, когда стажёр приходил к нему домой. Его передёрнуло от одной только мысли. — Ты думаешь, я бы не заметил, что в моей еде долбаные личинки? — крикнул Доминик, нервно усмехаясь, но в голосе уже проскальзывала паника. — Что делать? — спросил Гарри, передавая свою сигарету Доминику. Они поменялись местами, и ведущий жадно втянул никотин, выдыхая дым в окно, будто это могло хоть как-то спасти ситуацию.       Гарри машинально выглянул наружу. За стеклом темнел внутренний двор, а под карнизом виднелись старые птичьи гнёзда, только птиц там не было. В стене тянулась узкая труба, уходящая прямо к вытяжке, и от этого деталь выглядела ещё страннее. Стайлс нахмурился и медленно перевёл взгляд обратно на вытяжку. — Дом…— протянул он с новым ужасом. — Я думаю, что там могли поселиться птицы.       Доминик замер с сигаретой в пальцах. — Да там постоянно под окнами птицы сидят, гнёздами всё облеплено. — Их там больше нет, — мрачно ответил Гарри, всё ещё глядя в окно. — Они могли попасть в вытяжку через трубу. — Они там что…разлагаются? — спросил Найл, стараясь звучать рационально, хотя сам держался на безопасном расстоянии. — Нужно открывать вытяжку и вытаскивать эту дрянь, — предложила Шарлотта. — Я не буду этого делать! — отрезал Гарри, замотав головой. — И на меня не рассчитывай, — добавил Хоран, прижимая к себе Сида. Кошка неотрывно смотрела на сковородку, будто происходящее её искренне заинтересовало. — Я один не справлюсь! Меня стошнит, как только я открою вытяжку, — протянул Доминик, морщась.       Он схватил сковородку и с отвращением вытряхнул всё содержимое в мусорный бак. Вернув её на место, он едва успел отступить — из вытяжки снова посыпались мелкие противные существа. — Я бы на твоём месте от сковородки тоже избавилась, — нервно засмеялась Чарли, отступая ещё дальше. — У тебя есть какие-нибудь инструменты? Можем попробовать открыть её, — предложил Гарри, уже чуть более собранно, хотя взгляд всё равно нервно дёргался.       Харрисон отрицательно покачал головой и направился в зал за новым пивом, будто это была единственная доступная ему стратегия выживания. — Может, позвонить кому-нибудь? — спросила Чарли. — Кто-то ведь должен заниматься...мёртвыми птицами.       Доминик резко остановился, будто эта мысль его наконец зацепила. Он тут же полез в карман чёрных узких брюк и вытащил телефон, быстро набирая номер. Включив громкую связь, он вернулся на кухню, одновременно пытаясь на глаз понять, как вообще вскрывается эта чёртова вытяжка. — Алло, — раздался знакомый голос. У Гарри внутри всё резко сжалось. Ну конечно, это был Луи. — Ты позвонил Томлинсону? — прошипел стажёр, мгновенно оживившись и подлетая ближе. Он почти машинально прикрыл динамик ладонью, будто это могло скрыть весь этот бардак. Секунду назад его пугали личинки, теперь — приезд главного редактора. — Доминик, что случилось? — обеспокоенно спросил мужчина. В его голосе сразу послышалась напряжённость, и Гарри это уловил. Луи резко включился в разговор, несмотря на, возможно, занятый вечер, уже явно намереваясь помочь. — А кому прикажешь звонить? Кэт? Лиаму? — прошипел Доминик и выхватил свой телефон из рук Гарри. — Луи, у меня проблемы! — У нас проблемы! — крикнул Стайлс, нервно расхаживая по комнате взад-вперёд, будто от этого личинки могли перестать существовать. — Что вы натворили? — спросил мужчина всё ещё обеспокоенным голосом. — Привет, Луи! — прикрикнул Найл, поглаживая Сида, будто это был обычный дружеский созвон, а не кулинарный хоррор. — Я надеюсь, что вас троих не арестовали, — засмеялся Томлинсон. Тон его голоса заметно смягчился. — В его вытяжке разлагается птица! — снова выкрикнул Стайлс, даже не пытаясь понизить голос. — Ты можешь не орать, Гарри? На этом этаже живут и другие люди! — взмолился Доминик, раздражённо оглядывая дверь в прихожую. — Господи, просто объясните ему, что случилось! — нетерпеливо вмешался Найл. — Вы можете говорить по одному? Я ничего не понимаю! — отозвался Луи. — Из моей вытяжки посыпались личинки! — начал Доминик, делая паузу, будто сам до конца не верил, что произносит это вслух. — Я давно говорил тебе съехать с той дыры, — спокойно напомнил мужчина. — Здесь очень странный запах, Луи! Похоже, в вытяжке Доминика разлагается птица, — добавил Найл, осторожно подходя ближе к телефону и стараясь не смотреть в сторону сковородки, где всё ещё происходило нечто отвратительное. — Почему вы звоните мне? — засмеялся Луи. — Я что, санэпидстанция?       Гарри невольно закатил глаза, но внутри всё равно отозвалось странным теплом. Даже в этом абсурде Луи звучал как обычно — спокойно, насмешливо и почему-то успокаивающе. — Ты самый взрослый и серьёзный человек в моём списке контактов в Лондоне, — ответил Доминик. — Я единственный, кто спасает тебя из ситуаций наподобие этой, — пробубнил Томлинсон, но без настоящего недовольства. — Боже, пожалуйста, Луи, приезжай сюда! — взмолился Найл, когда из вытяжки снова посыпались личинки. — И возьми инструменты!       На секунду повисла пауза. Гарри поймал себя на том, что задержал дыхание в немом ожидании согласия. — Ладно, — выдохнул Луи. — Не трогайте ничего. Я приеду.       И вот от этого «я приеду» у Гарри подкосились ноги. Он совершенно не планировал провести вечер с Луи.       Они покинули кухню, расселись в гостиной и потянулись к банкам с пивом, потому что делать всё равно было нечего. Доминик и Гарри время от времени поднимались и уходили проверять вытяжку, будто она могла внезапно успокоиться или, наоборот, начать выбрасывать что-то ещё хуже.       Каждый раз, когда стажёр возвращался, Чарли тут же обхватывала его за предплечье, будто проверяя, что он снова рядом. Она сидела на диване, напряжённо поджимая губы и явно мечтая сбежать отсюда как можно скорее и больше никогда не возвращаться. Найл гладил Сида, который впервые за всё время был тихим, настороженным и даже немного испуганным. Гарри просто ждал. И слишком отчётливо осознавал, что ждёт не столько решения проблемы с вытяжкой.       Спустя невероятно долгий час в дверь раздался стук. Одновременно выдохнув вместе со всеми, Доминик отправился встречать Луи. — Вас ни на вечер нельзя одних оставить, — смеялся Томлинсон, заходя внутрь. — Я надеюсь, ты спрятал своего кота.       Найл поднялся с дивана, придерживая Сида, который хищным взглядом смотрел на нового гостя. — Не выпускай это чудище, Хоран, или я за себя не отвечаю, — усмехнулся Луи.       Он сделал шаг внутрь, сразу нашёл глазами Гарри и почти сразу опустил взгляд ниже, на переплетённые с Шарлоттой руки. Стажёр даже не сразу осознал, что всё ещё держит её за пальцы, но Луи заметил. Конечно, заметил. Что-то едва уловимо изменилось в его лице. Почти незаметно, но достаточно, чтобы по спине Стайлса пробежал холодок. — О, а вот и Гарольд, — произнёс он, и в голосе мелькнуло что-то странное, едва уловимое. — С вами я не знаком.       Шарлотта, до этого сидевшая на диване напряжённо и неподвижно, поднялась, отпустила руку Гарри и подошла к главному редактору ещё более собранная и встревоженная, чем прежде. Её привычная уверенность, с которой она обычно держалась, словно растворилась без следа. Она протянула Луи руку, но даже в этом простом движении чувствовалась нервозность: едва заметная дрожь пальцев, скованность плеч. Мужчина молча поставил ящик с инструментами на пол и спокойно взял её ладонь в свою. — Луи Томлинсон, — отчеканил он, не спеша отпускать руку.       Он смотрел на неё пристально, будто сканировал и пытался понять, какое право она имеет держать Гарри за руку. Луи без всякого смущения разглядывал её с ног до головы, не скрывая заинтересованности. — Шарлотта…— начала она, сглотнув. — Кларк.       Он чуть склонил голову, ухмыляясь, но эта улыбка не была дружелюбной. Все вокруг оцепенело поглядывали на странную картину, разворачивавшуюся у них на глазах. Луи продолжал держать руку Шарлотты, будто без слов передавая ей вполне ясную мысль — перестать крутиться возле студента. Гарри стоял чуть поодаль и чувствовал, как внутри всё странно сжимается. Это было уже не просто знакомство.       Взгляд Луи снова скользнул к Гарри. И только после этого он отпустил руку Шарлотты. Стайлс едва удержался, чтобы не расплыться в улыбке во все тридцать два. Пришлось буквально сжать челюсть, чтобы сохранить хоть какое-то подобие спокойствия. Этот оценивающий, холодноватый взгляд Луи считывался слишком легко.       Ревность.       Иначе это объяснить было невозможно. Будто в его взгляде теперь можно было прочитать: и вот с этой ты проводишь время? С ней обсуждаешь меня? И Гарри это нравилось. Боже, он чувствовал это почти физически — Луи его ревнует.       Шарлотта сразу отступила назад, будто только что вышла из-под давления. Она вернулась на диван, села рядом с Гарри и наклонилась к нему, понизив голос до шёпота: — Я думала, он мне сейчас голову оторвёт...       В её голосе проскользнула нервная попытка пошутить, но пальцы всё ещё были холодными. — Он какой-то нервный, — добавила она уже тише, бросив взгляд в сторону кухни.       Доминик и Луи возились с вытяжкой, параллельно просматривая на YouTube видеоролики о том, как её вскрывать. Как оказалось, хозяин квартиры ещё ни разу в жизни не открывал вытяжку и не убирался внутри. Она настолько проржавела и покрылась копотью, что руки и пальцы Луи моментально окрасились в тёмный налёт. Пока они откручивали шурупы, чтобы опустить нижнюю панель, Гарри накрыл плиту полиэтиленом, чтобы птица или её остатки не упали на конфорку. Он двигался быстро и сосредоточенно, стараясь не думать о том, что именно сейчас находится над их головами. — Фууу, — протянули Доминик и Томлинсон. Чем дольше они разбирали вытяжку, тем сильнее оттуда сочился запах гнили. Он будто въедался под кожу, оседал в горле, заставляя морщиться и сдерживать рвотный рефлекс. Найл, всё так же держа Сида на руках, достал из туалета освежитель воздуха и принялся распылять приятный аромат по кухне и гостиной, делая только хуже этой странной смесью запахов. Все окна, даже в дальней спальне Доминика, были открыты настежь. Хоран нашёл маски для лица и попросил Чарли надеть их на ребят, возившихся на кухне.       Что больше беспокоило Чарли, разлагающаяся птица или Луи, было непонятно. Томлинсон, который всё ещё возился с платформой и чьи руки были заняты, попросил Шарлотту самой натянуть маску ему на уши. Девушка, стараясь не смотреть на Луи и не касаться его лишний раз, аккуратными, почти нервными движениями зацепила резинки за уши мужчины. Она буквально задержала дыхание, будто боялась оказаться к нему слишком близко. С остальными ей было куда легче, поэтому, быстро справившись с заданием, она поспешно ретировалась обратно в зал к Найлу.       Доминик в очередной раз запротестовал и попросил мужчину самому держать нижний ярус вытяжки. — И что мне прикажешь делать? Я не могу разорваться, мне ещё нужно открутить шурупы! — возмущался Томлинсон, раздражённо дёрнув плечом.       Гарри занял место Доминика, встав ближе к вытяжке, чтобы помочь Луи. Теперь Томлинсон удерживал нижний ярус, а Стайлс принялся откручивать последний винтик. Он аккуратно опустил платформу, сдерживая дыхание и стараясь не смотреть внутрь. Сердце неприятно колотилось где-то в горле.       На этот раз Харрисон схватил освежитель воздуха и принялся раздувать повсюду запах морского бриза, смешивая его с запахом гнили. Доминик подхватил мусорный бак с пакетом и держал его возле Гарри. Стажёр натянул перчатки и принялся щёточкой вытаскивать содержимое, сбрасывая всё в бак. Каждый скрежет, каждое движение отзывались в теле неприятной дрожью.       Заметив, насколько Доминику становится плохо от увиденного, Гарри скомандовал ему уйти и сам перехватил мусорный бак. Доминик со скоростью света бросился в гостиную и потянулся за пачкой сигарет. — Придерживай, — коротко бросил студент мужчине. — Я сам попробую вытащить всё. — Ты уверен, Гарольд? А если упадёшь в обморок? — спросил Томлинсон, чуть опуская платформу, чтобы стажёру было легче вытаскивать ошмётки. Его голос стал ниже, почти тише обычного, и он стоял слишком близко. — Тогда тебе придётся сделать мне искусственное дыхание, — прошептал Стайлс так, чтобы это могли услышать только они.       Луи на секунду замер. Руки всё ещё держали металл, но пальцы чуть сильнее сжались. — Опасная мотивация, — так же тихо ответил он, наклоняясь ближе, чем того требовала ситуация.       Доминик отправился к соседям по лестничной площадке просить чистящее средство и вернулся обратно, готовый отмывать вытяжку и дезинфицировать её. — Ты, оказывается, такой мужественный, Гарольд. Впервые вижу тебя с этой стороны, — прошептал Томлинсон. Его взгляд скользнул по рукам Гарри, по напряжённой линии плеч. — Кстати, твоя девушка недовольна нашим общением. — Она не моя девушка, — ответил стажёр, не имея возможности взглянуть на Чарли, но чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Мы встречались сто лет назад. — Она не в восторге от конкуренции, — усмехнулся Томлинсон уже громче, подмигивая Шарлотте, но взгляд его почти сразу вернулся к Гарри. — Я примерно насчитал троих птенцов! — крикнул стажёр Доминику, вызывая у того приступы тошноты.       Луи опустил платформу ниже и подошёл ближе к Гарри. Его плечо почти касалось плеча Стайлса. — Не будь так уверен в своей подружке, Гарольд. Если ты не питаешь к ней никаких чувств, это не значит, что она не рассчитывает на продолжение. — Я переживу, — тихо ответил стажёр, наконец на секунду подняв глаза. — Уверен? — так же тихо уточнил Луи.       На секунду между ними повисло что-то слишком плотное для обычного разговора на кухне с мёртвой птицей в вытяжке. — Тебе надо протереть всё внутри, Дом. Там пусто, но птицы могут снова протиснуться внутрь, — пожал плечами Гарри, повторяя действия Томлинсона, будто ничего не произошло. Но дыхание всё ещё было сбитым. У обоих.       Они выскользнули из квартиры Доминика, пока остальные помогали Харрисону дезинфицировать вытяжку. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, и Гарри на секунду прикрыл глаза, будто наконец смог нормально вдохнуть после кухни, пропитанной гнилью. Странная пара направилась в ближайшее китайское кафе, шагая близко друг к другу, списывая касания на случайность. Их плечи время от времени задевали друг друга, и каждый такой контакт отзывался странным, тянущим ощущением где-то под рёбрами. Они смеялись, обсуждая, как подшутят над Домиником, принеся китайскую еду с рисовой лапшой, нарочно похожей на личинки, но за этим нервным смехом уже прятался нескрываемый флирт. — Не знал, что твоя подружка приехала в Лондон, — снова начал Луи, бросая на Гарри быстрый взгляд, будто не хотел, чтобы его поймали. — Ты не рассказывал. — Как-то не было момента поделиться новостями, — пожал плечами кудрявый, стараясь звучать спокойно, но чувствуя на себе чужой взгляд. — Кажется, я ей уже не нравлюсь, — серьёзно предположил Томлинсон, но в уголках его губ пряталась тень улыбки. — Она же вешается на Найла, — скривился Гарри, но в голосе мелькнула лёгкая нервозность. — А ты против? — уточнил Луи, чуть повернув к нему голову.       Гарри замялся на долю секунды. — Я просто…не уверен, что Найл заинтересован в этом, — ответил он, опуская взгляд на дорогу. — Ну, если бы он не был заинтересован, то прекратил бы любое её вторжение на свою территорию, — посмеялся мужчина. Его голос был лёгким, но в нём всё равно сквозило что-то внимательное. — И я не уверен, что он ей действительно нравится. Чарли очень неразборчива, — попытался отшутиться стажёр. — В любом случае, Гарольд, я не думаю, что ей можно доверять.       Эти слова прозвучали уже иначе. Опаснее и серьёзнее, будто мужчина пытался настроить студента против бывшей. — Что ты имеешь в виду? — уточнил стажёр.       Они остановились у дверей кафе. Свет изнутри падал на лицо Луи, подчёркивая тени под глазами и напряжённую линию челюсти. Томлинсон замер на секунду, будто что-то обдумывая. Рука потянулась к двери, но он не открыл её. — Наверное потому, что она следит за нами уже как минимум минут пять из окна кухни Доминика, — улыбнулся Томлинсон, будто меняя тему разговора, и стремительно врываясь внутрь.       Гарри поднял голову вверх. Шарлотта мигом юркнула обратно в помещение.

      ***

      Чарли невероятно быстро покинула квартиру Доминика, объяснив это тем, что курить дурь сегодня не собирается. Она уехала вместе с Найлом, даже не доев свой ужин. Гарри хотел было спросить у Чарли, с чем связаны такие странные эмоции по отношению к Луи, но засунул эти вопросы поглубже в черепную коробку. Он не мог дождаться, когда она уедет. Уж больно Шарлотта ассоциировалась с другой жизнью Гарри — совсем не той, которую он проживал сейчас. И Чарли, несмотря на весь свой энтузиазм, будто уже совершенно не вписывалась в его новый уклад.       Луи же решил остаться. Тем более, по его словам, у него совершенно не было планов на вечер, а еда и выпивка как нельзя лучше могли его скрасить. После разборки с птицами мужчина сидел в одной майке, небрежно сбросив рубашку куда-то на кресло. Они оба устроились на полу кухни, облокотившись на стену. Луи задумчиво водил подушечками пальцев по горлышку бутылки пива и время от времени поглядывал на стажёра.       В его взгляде не было привычной колкости — только ленивое, пристальное внимание. Гарри писал что-то в заметках телефона, прикусив нижнюю губу. Экран мягко подсвечивал его лицо, и Луи невольно ловил себя на том, что следит, как двигаются его губы, как он хмурится, как замирает, когда ищет нужное слово. — Не замечал у тебя такой привычки, — задумчиво произнёс Луи.       Голос его прозвучал чуть ниже обычного, будто он не хотел нарушать тишину, но всё равно не смог промолчать. Гарри поднял голову, вглядываясь в покрасневшие от травы глаза главного редактора. — Мм? — спросил Гарри, на секунду отвлекаясь от телефона. В этот момент Доминик в очередной раз проскользнул из одного угла в другой, хватая фиолетовые краски для холста. Квартира жила своей жизнью где-то на фоне, но между ними будто образовалось отдельное, тихое пространство. — Ты закусил губу, — произнёс Луи, касаясь пальцами левой руки собственной нижней губы. Он повторил это движение медленно, почти неосознанно, и Гарри поймал себя на том, что засмотрелся так, будто в мире внезапно не осталось ничего важнее чужих губ и тонких пальцев. — Я просто задумался, — прошептал студент, снова возвращая взгляд к телефону. Он сказал это слишком быстро, будто сам не хотел, чтобы разговор продолжался. — Что там у тебя? — озорно спросил Луи. — Пишешь статью?       В его голосе скользнула лёгкая насмешка, но взгляд остался внимательным. Щёки Гарри слегка заалели, и он замотал головой — от этого локоны только сильнее выбились из собранного наспех пучка. Он выглядел так, будто его поймали за чем-то очень личным: тем, что неловко показывать, но чем отчаянно хочется поделиться. — Нет, это…что-то вроде стихов, но они сырые. Пока я здесь, я не пою и не занимаюсь музыкой, но иногда может накатить вдохновение.       Он говорил приглушённо, будто признавался в чём-то лишнем. — Снова потому, что ты накурился? — улыбнулся Луи.       Улыбка вышла ленивой, но взгляд остался всё таким же пристальным и изучающим. Гарри на секунду замер, а затем вспомнил. Он рассказывал мужчине в Сиэтле, как писал песни со своими друзьями по группе. От осознания того, что Томлинсон мог помнить такие детали, сердце невероятно потеплело. Он чувствовал себя школьником, который вдруг понял, что парень напротив запоминает всё самое важное. — Ты это помнишь? — спросил Гарри, снова поднимая заинтересованный взгляд на мужчину. Луи будто застали врасплох. Может, он тщательно записывал в памяти каждую деталь, которую ловил? Гарри хотелось в это верить. Хотелось верить, что он не единственный, кто запоминает каждый уединённый момент. — Конечно, помню, — мягко сказал Луи, и его щёки заалели следом за Гарри. Но главный редактор не привык быть пойманным с поличным, поэтому тут же снова перевёл разговор на него: — Так что там у тебя?       Казалось, он нарочно слишком резко сменил тему, почти поспешно, как это делает человек, которому внезапно становится неловко за собственную искренность и который старается спрятать её за чем-то более безопасным. — Я не покажу, — заулыбался студент. Улыбка у него вышла защитной, почти детской. — Ты только больше интригуешь, Гарольд, — ответил мужчина. Стажёр уже был готов спрятать телефон в карман брюк. — Тебе может не понравиться, Луи, — слабо произнёс Стайлс, и на его лице мелькнула усталая, чуть измученная улыбка. Он уже заранее оправдывался, хотя ещё ничего не показал. — Я уже слушал твои песни, поэтому покажи, что ты там пишешь, — снова начал Томлинсон, присаживаясь ближе к Гарри так, что их колени и руки прижались друг к другу. Пальцами правой руки он продолжил скользить по горлышку бутылки — теперь медленнее и настойчивее, будто нарочно выбивая из стажёра воздух и заставляя отвлекаться на такую мелочь. — Тебе не понравится по другой причине, Луи, — снова начал Гарри, уже чуть нервознее, но без злости. Он вновь увидел тёплое и озорное выражение лица мужчины и со вздохом сдался, протягивая телефон: У осьминога три сердца, И он не видит свет солнца Ему милее трезубца отблески. А у меня одно сердце, Что поймано в твои сети. Ты слышишь, как оно бьется от тоски?       На минуту повисла тишина, и Гарри был уверен, что даже Доминик притих и начал их подслушивать. — Гарри, это очень красиво, — начал Луи, будто пряча взгляд. — Да-да, это из книжки Фредди, — поспешно объяснил студент, забрасывая непослушные локоны назад.       Студент внимательно, почти с опаской, посмотрел на Луи и увидел на его лице тёплое выражение, которого прежде никогда не замечал. Взгляд был открытым, без привычной озорной насмешки, чистым и удивительно спокойным. Гарри вдруг подумал, что именно с таким лицом Луи просыпается по утрам: ещё сонный, ласковый, с мягкими растрёпанными волосами. На кресле в спальне мог лежать тот самый свитер, который мужчина однажды одолжил ему на холодных улицах Сиэтла. Луи помнил каждый момент — теперь Гарри был в этом уверен.       Возможно, всему виной были усталость, чистящие химикаты и трава, но Гарри видел самый ласковый взгляд Луи. Его левая рука потянулась к правой руке студента, лежавшей на полу. Мизинец к мизинцу. Он сплёл свои пальцы с пальцами Гарри — мягко, едва заметно, поглаживая. От этих движений не становилось жарко, как обычно бывало от касаний Луи. Это были мягкие поглаживания, без ожидания какого-либо продолжения. Деликатные прикосновения, обещающие заботу и не требующие ничего взамен. Гарри казалось, что Луи понимает его чувства как никто другой. Даже если ему приходится держать лицо и бороться со своими внутренними демонами каждый раз, когда они приходят на работу.       Стажёр поднял голову, чтобы перестать смотреть на пальцы, и засмотрелся на лицо Луи. Он несомненно устал. Тяжёлая пятница, странные разборки с Лиамом на этой неделе — Гарри видел, как они спорили в кабинете, но ничего не было слышно из-за хорошей звукоизоляции. Его голубые глаза отливали самым мягким цветом безоблачного неба, а ресницы слабо подрагивали, как и губы. Он будто шептал что-то самому себе, чего Гарри не мог расслышать. Набравшись храбрости, как когда-то в клубе, стажёр высвободил пальцы из мягкой, но цепкой хватки и направил голову Луи к себе, пальцами касаясь его подбородка. Он посмотрел на обветрившиеся губы мужчины — самые мягкие губы, которые хотя бы одну ночь дарили самые вкусные поцелуи. Боже, как Гарри мечтал снова почувствовать их.       Луи отвёл голову и неспешно привстал. Студент несколько секунд всё ещё сидел, опираясь на стену, осознавая, что его снова оставляют в одиночестве. Мужчина посмотрел вокруг, видимо разыскивая свою рубашку. — Я видел её на диване, — сказал Гарри и поднялся быстрее, чтобы в пару шагов дойти до гостиной и передать её Томлинсону.       Доминик что-то рисовал на мольберте и отчаянно старался не палиться, но Стайлс был уверен: Харрисон слышал всё от начала до конца. И дай бог, если не подглядывал. Томлинсон накинул рубашку и подхватил ящик с инструментами. Бутылку, по горлышку которой он весь вечер водил пальцами, будто невзначай соблазняя Гарри и сбивая его с мыслей, Луи наконец отставил на столешницу. Он махнул рукой Доминику на прощание, но тот сделал вид, что ничего не замечает и пытается слиться с серой стеной позади.       Мужчина направился к двери, но Гарри не хотел отпускать его просто так — снова в подвешенном состоянии, снова с недосказанностью, которая тонкой нитью пролегала между ними и уже начинала душить. — Луи, может, хватит мучить и себя, и меня? — начал студент слабо, но не отводя взгляда. — Я тебя мучаю? — усмехнулся Томлинсон, снова возвращая привычное выражение лица на место. Гарри казалось, эта маска уже намертво вшилась в лицо главного редактора. — Ты флиртуешь со мной, — начал студент и заметил нескрываемое возмущение на лице Томлинсона. — А что, этого не было? На работе или когда провожал меня, ты продолжаешь…       Гарри запнулся, в то же время невероятно гордясь собой. Он не чувствовал волны злости или агрессии, которую хотелось выплеснуть на Томлинсона. Он понимал положение Луи и входил в него, действуя уже не как бездумный студент, а как осознанный мужчина. Он не хотел делать Луи больно или говорить колкости. Стайлс говорил спокойно, почти мягко, и от этого его слова звучали только серьёзнее. — Мне просто тебя очень не хватает, — начал Гарри, при этом улыбаясь, чем вызвал у Томлинсона ещё больше вопросов. — Я хочу общаться, хочу проводить время как сегодня. Даже если этот вечер начался с хаоса, я хочу находиться рядом.       Он не отводил взгляд, будто боялся, что если сейчас даст слабину, Луи снова ускользнёт. Глаза мужчины будто молили закончить и не продолжать этот разговор хотя бы в квартире Доминика, потому что уже явно было понятно — Харрисон следит за ними. Мужчина на секунду сжал челюсть, словно сдерживая что-то, что могло вырваться не вовремя. — Гарри, ты же понимаешь нестандартность всей ситуации…ты работаешь на меня, — закачал головой Луи.       Он говорил тише, чем обычно, но в этом голосе было больше усталости, чем строгости. — Разве? — спросил стажёр, продолжая улыбаться и явно радуясь внезапно пришедшей в голову идее. Боже, а вдруг именно это и было выходом из всей этой сложной ситуации. Томлинсон не понимал, почему Гарри так сияет, и это заметно его настораживало. — Я не работаю на тебя, я прохожу стажировку, Луи, и когда она закончится, ты можешь просто не предлагать мне работу.       Он произнёс это легко, почти беззаботно, будто речь шла о чём-то незначительном. Но внутри у него всё сжалось от того, насколько серьёзным был этот выбор. Томлинсон неверяще посмотрел на стажёра. Как будто впервые за весь разговор действительно услышал его. — Гарри, ты же понимаешь, что это хороший буст для твоей карьеры. Ты отлично справляешься, и будет очень странно, если мы не предложим тебе работу. Ты прекрасно вписываешься в коллектив. — Луи, просто подумай об этом, хорошо? — спросил стажёр, понимая, что это самый здоровый выход из ситуации. Он не до конца знал, что Луи чувствует, но если единственная причина, по которой Томлинсон тормозит развитие их отношений, это работа в The Locust, Гарри был готов закончить с редакцией, когда появится шанс. — Я не знаю и не понимаю, что ты чувствуешь ко мне, может быть, вообще ничего, но ты и не отпускаешь меня.       Последние слова прозвучали тише и уже без улыбки. Студент заправил локон за ухо, но заметил в глазах Луи слабый просвет. Однако выражение лица мужчины оставалось мучительно измождённым. Как будто стажёр только что вслух озвучил то, от чего мужчина так долго пытался отмахнуться. — Гарри, я не знаю, чего ты ждёшь, — начал тише говорить Томлинсон. Он избегал смотреть прямо на него. — А я не знаю, чего ждёшь ты, — вторил ему студент, продолжая улыбаться и считать свою идею почти гениальной. — Я только закончил университет, вы дадите мне хорошие рекомендации, пока что я живу в Лондоне и после стажировки могу подавать заявления на работу в другие медиа.       Он говорил быстрее, чем думал, будто боялся, что его перебьют или что он сам передумает. Студент замолчал, рассматривая Луи и всё ещё не понимая, правильный ли разговор он начал. Может, он напугал главного редактора своим напором, и Томлинсон решил, что Стайлс готов переехать к нему в дом, как только стажировка закончится? — Гарри, я подумаю, хорошо? — устало произнёс мужчина, слегка улыбаясь. — Сейчас полтретьего ночи, и я не был готов к таким разговорам.       Улыбка вышла слабой, почти извиняющейся. Студент нахмурился, вспоминая, как они с Луи гуляли по Сиэтлу и мужчина не казался таким уставшим. Возможно, тогда в них говорил чистый адреналин. — Собирайся тоже домой, ладно? — сказал главный редактор, уже собираясь отходить к лестнице.       Поймав в его взгляде тень сомнения, Гарри решил заверить Томлинсона, что Доминик ничего не расскажет. Он уже столько выслушал о любви к Луи, но до сих пор никому не проболтался. Было бы странно, если бы именно сейчас он вдруг решил обо всём растрезвонить. — Луи, я не думаю, что Харрисон что-то расскажет нашим коллегам, — начал поспешно стажёр, но мужчина его перебил. — Я доверяю Доминику, Гарри, я не…— начал Томлинсон, но осёкся. Кудрявый готов был руку на отсечение дать, что Луи хотел сказать: я не доверяю самому себе. Он тяжело вздохнул и бросил на прощание: — До понедельника, Гарри, — после чего развернулся и стремительно зашагал вниз по лестнице. Будто если задержится ещё на секунду, вернётся.       Стайлс с полуулыбкой зашёл обратно, считая, что посеял в голове Луи идеальный вариант развития событий. Ему оставалось работать в The Locust ещё несколько недель, но они вполне могли справиться, если оба наконец признаются друг другу хоть в каких-то чувствах. Гарри был готов признаться в дикой, почти одержимой влюблённости, но что мог сказать Томлинсон о своих чувствах — оставалось загадкой. — Я думал, вы потрахаетесь на моей кухне, — улыбался Харрисон, продолжая рисовать свою картину с озорным выражением лица, почти отзеркаливая Гарри.       Будто ничего серьёзного здесь и не происходило.

***

      Благодаря оплате за стажировку Гарри смог позволить себе ещё несколько сеансов у психолога. Поначалу это были тяжёлые, выматывающие встречи, после которых Стайлс отпрашивался у Луи, и оставшийся день лежал дома, завернувшись в кокон одеяла, словно пытался спрятаться от самого себя. Иногда он всё же возвращался в офис, но Кара понимала, что Гарри не в настроении, и почти не трогала его.       Бывало, что на сеансах он рассказывал о своих отношениях с Луи, и Линда задавала ему наводящие вопросы, от которых внутри всё неприятно сжималось. Они много говорили о его внезапных вспышках агрессии — тех моментах, когда Гарри резко замыкался, язвил, провоцировал ссору или сам шёл на конфликт, даже если за минуту до этого всё было спокойно.       Сначала он привычно называл это случайностью: плохим настроением, усталостью, стрессом. Но Линда не позволяла спрятаться за удобными объяснениями. Постепенно Гарри пришлось признать, что случайного там было мало. В каком-то смысле он сам запускал разрушение, будто не выдерживал, когда внутри становилось слишком тихо и хорошо. Спокойствие казалось ему ненадёжным, почти подозрительным состоянием, которое всё равно скоро закончится. И тогда он предпочитал ударить первым — испортить всё собственными руками, прежде чем это сделает кто-то другой.       Ему было сложно жить в ровности. Слишком много лет он существовал на эмоциональных качелях, где любовь соседствовала со страхом, а тепло всегда могло обернуться болью. Тишина не успокаивала его — тишина тревожила. Поэтому иногда он бессознательно создавал бурю просто ради того, чтобы снова почувствовать привычную почву под ногами. В один из самых тяжёлых сеансов они практиковали игру «Один стул». Услышав правила, Гарри скривился и скептически начал отмахиваться от предложения Линды, уже заранее чувствуя раздражение и какое-то детское внутреннее сопротивление. Ему хотелось посмеяться над этим, чтобы только не участвовать. — Хотите сказать, что я должен высказать стулу все свои обиды? — замотал головой стажёр, воспринимая идею абсурдной. — Что тебя смущает в этой игре? — спокойно спросила психолог, делая небольшую перестановку. Она поставила напротив кресла клиента обычный стул. Гарри должен был представить, что на нём сидит человек, на которого тот обижен, и объясниться с ним. Её движения были неторопливыми, уверенными, словно она заранее знала, как именно всё закончится. — Я должен разговаривать со стулом? — уточнил Стайлс, откидываясь назад. — Я же нормальный, я не разговариваю с предметами!       Линда принялась объяснять правила игры более подробно. Её голос оставался ровным, почти мягким, но это только сильнее раздражало Гарри. Основное задание было представить, что на стуле сидит человек из семьи, на которого он в обиде. Студент без промедлений первым делом назвал имя отца, представляя, что Дэз сидит напротив. При одном только имени в груди уже неприятно заныло.       Линда кивнула и, не теряя времени, присела поблизости, скомандовав Гарри начинать. Стайлс сначала отшучивался, криво усмехался, будто пытался обесценить происходящее. Он сам не верил, что способен что-то сказать. Но подталкиваемые Линдой фразы начали вырываться сами, сначала неуверенно, потом всё быстрее.       И резко всё оборвалось. — Ненавижу тебя! Ненавижу! — голос стал громче, резче, почти сорвался в крик. — Ты избивал маму и не чувствовал ни капли сожаления!       Гарри сжал подлокотники кресла так сильно, что побелели пальцы. В висках стучало, перед глазами на секунду поплыло. — Поначалу я пытался тебя остановить…— дыхание сбилось. — Но понял, что не могу! Ты не имел права трогать меня, не имел права замахиваться на своего сына!       Он резко выдохнул, будто задыхался. Когда стажёр заступался за маму или Джемму, ему доставалось ещё сильнее. Со временем мозг словно научился выживать: замолкать, терпеть и не перечить. — И Джемма тоже виновата во всём этом! — Твоя сестра? — уточнила Линда.       Гарри закивал слишком резко, почти с отчаянием. Линда с молниеносной скоростью поставила рядом ещё один стул, и Стайлс, даже не успев осознать, уже повернулся к нему. — Ты виновата в том, что бездействовала! — голос становился хриплым от слёз.       Он говорил быстрее, слова налетали друг на друга. Джемма не действовала, более того — Гарри знал, что она поддерживает связь с отцом, принимает помощь от него и пытается навязать брату встречу с человеком, который разрушил их дом. От этого внутри всё вспыхивало новой злостью. — Что она сделала не так, Гарри? — мягко, но настойчиво спросила Линда. — Ты принимаешь его деньги, он помог с постройкой и лицензией кофейни! Но ты совершенно забыла, на что он был способен! На то, как зажимал каждую копейку, когда маме нужны были лечение и помощь! — почти кричал стажёр. Он подался вперёд, будто этот стул действительно мог услышать. — Но когда отец избивал мать, ты стояла и наблюдала за этим! — голос дрогнул. — Ты просрала всё доверие, которое у меня было к тебе!       Слёзы уже текли по щекам, но он даже не пытался их остановить. Несмотря на то как сильно Стайлс любил сестру, он понимал: это единственный член семьи, который у него остался. И именно поэтому боль от её выбора казалась ещё острее. — Боже…ты даже Чарли притащила на похороны, хотя я не хотел этого! — добавлял Гарри поленья в костёр. Он совсем забыл о своей бывшей, хотя та постоянно фигурировала в его историях. — Ещё один стул, Гарри? — Линда вскочила с дивана, мгновенно реагируя. Он закивал почти судорожно, хватая со стола салфетки и вытирая слёзы, которые всё равно продолжали течь. — Ты меня заебала…Боже, как же ты меня заебала! — слова вырвались резко, почти с надрывом. — Я извинялся перед тобой сотни раз, но ты меня не слышишь!       Гарри подался вперёд, будто этот стул действительно мог ответить. — Ты прилипла ко мне так, что нечем дышать, я даже думал сбежать из нашей квартиры в Лидсе, лишь бы не видеть тебя…       Он резко втянул воздух, будто не хватало кислорода. Грудную клетку сдавило так, что хотелось сбежать наружу, но он остался на месте. —…И я ненавижу, что ты знаешь всё о моей семье, и я ненавижу, что в Сиэтле мне пришлось звонить именно тебе, чтобы рассказать о Луи, потому что ты единственный человек, с которым я, блять, могу хоть чем-то поделиться! И я ненавижу, что ты сейчас в Лондоне. Я хочу сбежать от тебя как можно скорее.       Последние слова прозвучали почти шёпотом, но в них было больше усталости, чем злости. Он замолчал, резко откинувшись на спинку кресла, будто всё внутри просто выключилось. Тело стало тяжёлым и пустым. Руки безвольно лежали на подлокотниках, а в голове звенела оглушающая тишина после крика. — Гарри, ты видишь? Ты не виноват в случившемся? — спросила Линда, мягко возвращаясь в своё кресло. — По правде говоря, в твоей ситуации виновный только один человек. И это твой отец. — Но почему я так резко реагирую на Чарли? Она-то уж точно не виновата в том, что случилось с мамой…— ответил Гарри, всё ещё потрясённый собственными словами. — Я даже не понимаю, с чего бы мне так реагировать на неё.       Он провёл ладонью по лицу, размазывая остатки слёз, и впервые за сеанс почувствовал не только стыд, но и странное облегчение. — Внезапные эмоции, которые ты подавлял. Расскажи мне больше об отношениях с Чарли после смерти мамы.       Стайлс на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. Внутри всё ещё дрожало, будто после долгого крика тело никак не могло успокоиться. — Она…— начал он тише. — Она носилась на похоронах так, будто была частью нашей семьи и я её грёбаный жених. Поправляла мне галстук, спрашивала, как я себя чувствую.       Он нервно усмехнулся, но в этом звуке не было ничего весёлого — только усталость и раздражение, накопленное за годы на Шарлотту. — На поминках соседи подходили ко мне и спрашивали, сошёлся ли я снова с ней…       Гарри опустил взгляд. Это были не те слова, которые он хотел слышать на похоронах собственной матери. Ему хотелось, чтобы в тот день вообще не было лишних разговоров, чужих взглядов и ненужных людей. Только возможность пережить всё это. — Я уверен, она до сих пор мечтает об этом, — прошептал он. — Почему ты держишь её рядом, если знаешь о чувствах, которые она испытывает? — спросила Линда.       Гарри долго молчал. Он сжал пальцы в замок, потом тут же разжал, будто не находил себе места даже в собственном теле. — Потому что…— он запнулся, подбирая слова. Голос стал тише. — Это единственный человек, с которым я могу хоть чем-то поделиться. Я больше не доверяю сестре. Она была моей опорой…       Пауза повисла тяжёлая и неприятная. — Но больше это не так.       Линда чуть наклонила голову набок, внимательно наблюдая за ним. — Тебе не кажется, что ты пользуешься ею?       Гарри замолчал. Слова будто застряли где-то в горле. Он уставился в пол, не решаясь сразу признаться даже самому себе. Щёки неприятно вспыхнули. — Учитывая, что я уверен в её чувствах…видимо, мне стоит согласиться, — ответил он глухо, почти шёпотом. Линда не стала давить. Несколько секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая только слабым шумом улицы за окном. — Гарри, ты кому-нибудь рассказывал о маме и о том, что произошло? Помимо меня.       Парень отрицательно замотал головой, даже не поднимая взгляда. Чарли знала о происходившем лишь обрывками — в те редкие моменты, когда случайно оказывалась у них дома и невольно замечала синяки или порезы Энн. Но это никогда не было настоящим разговором. Никто не знал всей правды. — Как ты думаешь, ты можешь кому-нибудь доверить свою историю? — спросила женщина мягче. — Кому-то из близкого окружения?       Гарри на секунду прикрыл глаза. Он мог бы давным-давно рассказать всё Чарли. Она бы слушала, кивала, держала за руку…и, возможно, снова попыталась бы стать чем-то большим. Рассказать Найлу? Доминику? Кэт?       Мысли вспыхивали и тут же гасли. И среди всех этих лиц оставался только один образ — слишком чёткий, слишком нужный. Гарри сглотнул, чувствуя, как сердце вдруг начинает биться быстрее. — Я думаю, что могу поделиться кое с кем…— прошептал он, и голос предательски дрогнул. — Но я даже не представляю, как начать. Или когда.       Он нервно провёл ладонью по колену, будто пытался успокоить самого себя. — Главное, найти того, кто сможет тебя выслушать и поддержать, — мягко улыбнулась Линда.       Гарри медленно кивнул. В груди стало странно тепло и одновременно тревожно, словно сама мысль об этом человеке уже что-то меняла внутри. — Я знаю этого человека, — тихо сказал он. — Это Луи? — улыбнулась Линда.       Гарри на секунду замер, словно его поймали на чём-то слишком личном. А потом всё же кивнул.