Три сердца осьминога

      Гарри проснулся от звука очередного телефонного звонка. Сквозь сон он машинально нащупал телефон где-то среди смятого одеяла, нажал первую попавшуюся кнопку и снова уронил руку на подушку. Он пытался выключить мобильный когда раздался самый первый непрошенный вызов, но вымотанный до предела, забыл выключить звук, и теперь уведомления сыпались одно за другим, будто весь мир внезапно решил вспомнить о его существовании именно сегодня.       Через несколько секунд раздался будильник, который Гарри тоже попытался выключить спросонья, но безуспешно. Резкий, раздражающий звук ударил по вискам. Студент недовольно зажмурился, и всё-таки открыл глаза.       Комната тонула в тусклом дневном свете. Шторы были задвинуты не до конца, и узкая полоска солнца резала пол пополам.       Он чувствовал себя так, словно не спал вовсе. Внутри сидело неприятное ощущение пустоты последних дней, слишком насыщенных событиями, разговорами и тем, о чём он до сих пор не мог перестать думать, а воспоминания и чувства резали ему от волнения живот. Гарри нашёл телефон и моргнул, пытаясь сфокусироваться. На экране появились десятки уведомлений, несколько пропущенных звонков от Чарли и один пропущенный вызов от Луи. Пока он пытался осмыслить это и еле сдержал порыв чтобы тут же не перезвонить мужчине, экран снова вспыхнул входящим вызовом. На этот раз игнорировать было уже невозможно, потому что снова звонила сестра. — Да…кхм, привет, — хрипло произнёс он, прочищая горло. — До тебя не дозвониться, — недовольно сказала Джемма вместо приветствия. Гарри прикрыл глаза и потёр переносицу. — Прости. Я устал и просто вырубился. У меня были тяжёлые дни.       На секунду в трубке повисло молчание. Джемма старалась услышать больше, чем брат говорил вслух. — Ты сегодня не приедешь? — спросила она уже мягче, но с той интонацией, будто заранее знала ответ.       Гарри посмотрел на время. 12:16. Полдень. Он проспал почти всё утро. — Не знаю, Джем, — пробормотал он и снова откинулся на подушки, чувствуя, как усталость липнет к телу.       Он собирался сегодня поехать в Холмс-Чапел вместе с Луи. Ещё позавчера это казалось почти решённым. Томлинсон хоть и не ответил студенту точным “Да”, а лишь пообещал подумать, Гарри был уверен, что это лишь вопрос времени и мужчина всё-таки решится подпустить его ближе. И они действительно стали ближе, только совсем не тем способом, которого парень ожидал. Картинка снова вспыхнула яркими цветами: густая темнота, туман и Луи, стоящий перед парнем на коленях. После произошедшего в Эдинбурге, уже ничего не казалось простым. Стайлс был уверен, что теперь ситуация по-настоящему вышла из под контроля. Он зажмурил глаза, пытаясь стереть изображение, прочно вшитое в его веки.       На самом деле Гарри даже не знал, что Луи думает обо всём произошедшем. Они вернулись на платформу поздно вечером, почти опоздав. Оба выглядели устало, тихо и как-то неестественно осторожно. Не смотрели друг на друга, перебивали на полуслове, а потом сразу замолкали, уступая возможность закончить фразу другому. Будто оба внезапно забыли, как рядом существовать и разговаривать.       В поезде они сидели отдельно, будто находились на разных концах света. Луи занял свободное место у окна в другом ряду, Гарри решительно сел подальше. Оба не спали всю дорогу, но иногда украдкой поднимали глаза, ловили друг друга взглядом и тут же отворачивались. На прощание они пожали друг другу руки так, как пожимают незнакомые люди, только что впервые встретившись.       Оливер недоверчиво наблюдал за обоими, стараясь игнорировать странное неуютное ощущение. Со стороны они казались совершенно чужими людьми, а не теми, кто ещё недавно вместе обедал и подшучивал друг над другом в кабинете дизайнеров.       В итоге Оливер списал всё на какой-то неприятный разговор, который произошёл у них, пока он ждал на вокзале. — Так ты приедешь? — снова спросила Джемма, пытаясь вернуть брата с небес на землю.       Гарри не ответил сразу. Он уже хотел как-то отмазаться от поездки, когда из соседней комнаты донёсся приглушённый голос. Затем второй. Стажёр резко сел на кровати, а сердце неприятно дёрнулось. Он слышал голос Найла, но блогер был не один. С телефоном в руке кудрявый быстро подошёл к двери, ведущей в гостиную. Та была закрыта, но через тонкую стену можно было различить чужой разговор. Он мигом узнал мужской, высокий и до боли знакомый голос.       Стайлс замер, задержав дыхание, боясь сделать хоть шаг или случайно выдать себя звуком. Томлинсон был в зале. Он никогда раньше не приезжал в квартиру Найла, значит, что-то всё-таки заставило его появиться здесь. Может, дело в работе?       Пейн отпустил Гарри отдохнуть ещё в четверг после поездки, а в пятницу Луи спокойно разрешил ему уехать в родной город, так и не сказав, собирается ли составить ему компанию. Студент совсем не ожидал увидеть мужчину здесь. — Мне кажется, он проснулся. Я слышал какие-то звуки, — негромко произнёс Луи.       От одного только звука его голоса Гарри весь напрягся, а по спине пробежала дрожь. Боже. Может, дело было в том, что он забыл отпроситься на сегодня у Лиама и вместо этого отпрашивался у Луи? Нет, это ерунда, которая не требует приезд Томлинсона в квартиру Найла. — Я перезвоню, — быстро прошептал Гарри и, не слушая возмущённого ответа Джеммы, сбросил вызов.       Теперь всё его внимание было приковано к двери. Он сделал ещё шаг ближе, почти прижавшись ухом к деревянной поверхности. — Он всегда по выходным спит до победного, — сказал Найл.       В голосе блогера слышалось откровенное любопытство, и не без причины. Луи ни разу не появлялся у них дома, а значит, его появление здесь было не случайным. Это понимал и сам Найл, хотя полной картины происходящего у него всё ещё не было. — Есть такое, — хихикнула Чарли, будто намекая на их прошлую связь. Но смешок вышел больше нервным.       Гарри тяжело вздохнул и замотал головой. Он совсем забыл, что Шарлотта в квартире Хорана, и сейчас эта странная троица стоит в зале и ждёт, когда парень проснётся. — Может, мне его разбудить? — предложил Луи. — Думаешь? — с лёгким недоверием спросила Чарли.       Повисла короткая пауза, после которой голос мужчины прозвучал спокойно, без повышения тона, с той холодной точностью, которой он обычно добивал собеседников в эфире. — Более чем, Шарлотта. Не утруждай себя.       Из гостиной донёсся резкий шорох, затем слишком быстрый смешок Найла, которым тот явно пытался сгладить повисшее напряжение. Гарри понял, что дальше прятаться бессмысленно. Сердце билось так сильно, будто его могли услышать за дверью. Он нажал на ручку и вышел в гостиную.       И только через секунду до него дошло, что на нём были только клетчатые пижамные штаны, сползшие чуть ниже талии. Он застыл посреди прохода, растрёпанный после сна, с отпечатком подушки на щеке и телефоном в руке. Троица медленно повернула головы в его сторону. На губах Луи появилась ленивая улыбка. Его взгляд без всякого стеснения скользнул по обнажённому торсу Гарри, задержался на талии, затем поднялся выше. Чарли рядом с ним неловко поджала губы и чуть отступила в сторону. — Всегда так долго спишь? — спросил он с явным удовольствием.       Гарри вспыхнул до кончиков ушей. Найл и Чарли переводили взгляд с одного на другого, всё меньше понимая происходящее. Они смотрели на Луи так, будто впервые видели этого человека, и краем сознания уже начинали догадываться: между ними точно что-то случилось в Шотландии, иначе бы всей этой сцены не произошло. — Всегда появляешься так неожиданно в чужих квартирах? — парировал Гарри, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё метался между смущением и волнением. — Всегда выходишь к гостям почти обнажённым? — спросил Луи с хищной усмешкой. — Смотря какие это гости, — не растерялся Гарри.       Луи тихо усмехнулся, и между ними мгновенно возникло то самое напряжение. Будто воздух в комнате внезапно становился гуще, а все остальные люди превращались в случайный шум на заднем плане.       Чарли раздражённо провела рукой по волосам и шумно вздохнула, словно собираясь что-то сказать или пытаясь скрыть раздражение, но Луи уже шагнул чуть ближе к Гарри. — Мы всё ещё здесь, вообще-то, — сухо, но не без интереса напомнил Найл. — И Луи собирался куда-то тебя отвезти.       Блогер вмешался как нельзя вовремя, иначе этот тарантиновский обмен взглядами и колкостями мог продолжаться ещё долго. — Куда? — Гарри наконец перевёл взгляд на друга, всё ещё ощущая присутствие Луи слишком близко. — Ты пару дней назад звал меня в Холмс-Чапел, — пожал плечами мужчина, будто речь шла о чём-то совершенно будничном. — Я решил, что приглашение ещё в силе.       Гарри моргнул, на секунду потеряв суть происходящего. В памяти всплыл звонок Джеммы, собственные спутанные слова, разговор о годовщине смерти матери. И приезд Луи вдруг обрёл совсем другой вес. Это было не капризом, игрой или случайным появлением. Он приехал потому, что услышал просьбу. — Ты хочешь поехать со мной? — спросил Гарри тише, почти недоверчиво, будто всё ещё ждал, что ослышался.       Мужчина посмотрел на него внимательнее. Взгляд смягчился, и привычная ирония на секунду исчезла без следа. — А как ты думаешь, что я здесь делаю, Гарольд? — легко улыбнулся он, но почти сразу посерьёзнел. — Только если это всё ещё входит в твои планы. Может, ты уже передумал.       Луи редко оставлял ему пространство выбора так явно. Чарли вскинула брови и уже открыла рот. — Ого, вы едете в Холмс… — Да. Вдвоём, — спокойно уточнил Луи. Он произнёс это ровно, почти лениво, будто поправлял очевидную ошибку, но в его голосе прозвучало что-то окончательное, не допускающее продолжения темы. — Едем, Гарри?       Ночь в Эдинбурге вспыхнула между ними слишком яркой волной воспоминаний. Гарри помнил, каким Луи тогда стал — настойчивым, нежным, страстным, будто наконец перестал сдерживать себя. Но сейчас, глядя на едва проснувшегося студента, мужчина словно впервые за долгое время не был до конца уверен в себе. С какой осторожностью, почти несвойственной ему, Луи ждал ответа, будто всерьёз допускал, что после той ночи предложение поехать вместе уже могло потерять силу. Словно ожидал не согласия, а резкого отказа. — Да, — кивнул он. — Тогда иди оденься, Гарри, боже мой, — простонал Найл, театрально закрывая лицо ладонью. — Я ещё даже не ел, а уже вынужден наблюдать за этой сценой.       Парень фыркнул и попятился назад в комнату. Уже через секунду он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. Луи приехал за ним и ради него. Эта мысль кружила голову сильнее, чем недосып, отдаваясь приятным, почти болезненным теплом. Луи Томлинсон не был человеком, который срывается с места просто так. Значит, что-то изменилось после Эдинбурга. Что-то треснуло в нём или, наоборот, наконец встало на место, раз он так решительно появился у двери Гарри, прекрасно понимая, что такая поездка неизбежно повлечёт за собой последствия. Возможно, тот срыв Луи и был тем самым моментом, после которого всё между ними начнёт двигаться в другую сторону.       Гарри бросился в ванную, наспех принимая душ. Горячая вода стекала по плечам и спине, помогала проснуться, но никак не успокаивала бешено колотящееся сердце. Мысли метались слишком быстро: Луи в гостиной ждёт его чтобы отвезти домой. От этого хотелось глупо улыбаться и одновременно паниковать.       Он быстро почистил зубы, умылся ещё раз, будто вода могла привести в порядок не только лицо, но и голову, потом попытался уложить волосы. Подсушив их полотенцем, он кинулся к шкафу. Выбрав самые удобные вещи для поездки, Гарри понял, что сегодня ему совсем не хотелось думать о внешнем виде. Хотелось спрятаться в самой привычной и удобной одежде, будто плотная ткань могла стать бронёй. Но пока он натягивал худи и застёгивал джинсы, до него постепенно начала доходить вторая часть этого утра. За вспышкой радости, за волнением от Луи, за тем, как легко тот вошёл в его жизнь и квартиру Найла, стояло то, ради чего всё это вообще происходило.       Ему предстояла поездка домой — к Энн. К дому, где её смех всё ещё будто жил в стенах, и к земле, в которой она теперь лежала. И даже если рядом будет Луи — открытый, улыбчивый, неожиданно приехавший ради него, страх никуда не исчезал. Он просто на время уступил место чему-то другому.

***

      Когда они вышли из квартиры, из окна за ними уже наблюдал Найл, даже не пытаясь скрыть своего любопытства. Он стоял, отодвинув занавеску, и выглядел так, будто смотрел не на дорогу, а на премьеру нового сезона любимого сериала. Наверняка он уже написал Доминику и расписал всё в мельчайших деталях, собирая срочное совещание на тему: «Что, чёрт возьми, происходит у этих двоих?»       Гарри на секунду замер у подъезда. — Я даже не знаю, во сколько отходит поезд до Холмс-Чапел, — пробормотал он, доставая телефон и планируя проверить расписание поездов.       Он был так увлечён экраном, что не сразу заметил массивный чёрный внедорожник, припаркованный у тротуара. Луи уверенно направился прямо к нему. Стоило Томлинсону подойти ближе, как двери мягко разблокировались, и он, будто ничего необычного не происходит, сел за руль.       Парень ещё пару секунд просто стоял на месте. Потом поспешил следом, открыл пассажирскую дверь и забрался внутрь. Салон пах кожей, дорогим освежителем и чем-то едва уловимо знакомым — одеколоном Луи. — Не знал, что у тебя есть машина, — удивлённо объяснил заминку стажёр, пристёгиваясь. — Я редко ей пользуюсь. Обычно только для поездок с семьёй, — спокойно ответил Луи, заводя двигатель. — Достань сзади мой рюкзак, пожалуйста.       Гарри обернулся и потянулся к ярко-красному рюкзаку, лежавшему на заднем сиденье. Тот выглядел почти вызывающе на фоне тёмного салона — слишком яркий и шумный среди разбросанных мелочей, смятых чеков, джинсовой куртки и общего хаоса.       Он передал рюкзак мужчине, не скрывая любопытного взгляда. Луи спокойно взял рюкзак одной рукой, расстегнул молнию уверенным движением и заглянул внутрь, будто заранее знал, что там найдёт. Затем по очереди достал пластиковый контейнер, бутылку воды с ломтиками лимона, звякнувшими о стенки, и тяжёлый термос. — Держи. Завтрак, — скомандовал он, вручая контейнер. — И чай. Осторожнее, горячий.       Гарри неверяще принял всё это в руки, едва не уронив бутылку от неожиданности. Затем посмотрел на контейнер, потом снова на Луи, будто пытался убедиться, что всё происходит на самом деле и ему не мерещится это странное позднее утро. — Тебе нужна помощь? — с усмешкой спросил главный редактор, заметив его растерянность. В уголках его рта дрогнула знакомая насмешка, но взгляд оставался внимательным. Гарри быстро покачал головой. — Нет.       Он аккуратно поставил бутылку и термос в подстаканники дрожащими пальцами, затем открыл контейнер. Внутри лежали три аккуратно завернутых сэндвича. У Гарри что-то странно сжалось внутри — тихо, болезненно и тепло одновременно. Никто не собирал ему завтрак в дорогу уже очень давно. — Я вспомнил, что не предупредил Лиама, что беру выходной, — сказал он, больше чтобы скрыть внезапное волнение и необходимость смотреть Луи в лицо.       Машина тронулась с места, и мужчина уверенно вырулил со стоянки на дорогу. — Я уже предупредил Лиама, что нас сегодня не будет, — сказал мужчина, не отрывая взгляда от движения.       Гарри покосился на него, откусив кусок сэндвича. Что значит нас не будет? Лиам мог трактовать подобные формулировки совсем не так, как хотелось бы. Луи, будто без труда прочитав его мысли, коротко закатил глаза. — Я сказал, что у меня семейные дела, а тебе нужно съездить домой на день в Холмс-Чапел, и ты предупредил меня об этом ещё в Эддинбурге. Всё нормально.       Гарри медленно кивнул и откусил ещё кусок, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. Сэндвич был с лососем. Свежий, идеально собранный, с каким-то сливочным соусом, зеленью и чем-то цитрусовым, что неожиданно ярко раскрыло вкус. — Вкусно, — улыбнулся он, не сумев скрыть удивления. — Сам делал? — А как же, — ответил Луи, остановившись на светофоре и коротко постукивая пальцами по рулю.       Мужчина мог просто купить что-нибудь по пути в ближайшем магазине, заехать к Найлу с кофе навынос и пакетом круассанов, а мог вообще ничего не брать и ограничиться сухим: садись, поехали. Но вместо этого он встал утром, собрал завтрак, налил чай в термос и привёз всё это Гарри лично. Эта тихая, будничная забота ощущалась куда сильнее любых слов и даже сильнее той близости в Эдинбурге, которая до сих пор вспыхивала в памяти слишком ярко. — Долго ждал, пока я проснусь? — спросил Гарри, стараясь говорить небрежно и не выдавать, как сильно его задело всё происходящее. — Сначала я пытался дозвониться до тебя, но ты, как выяснилось, спишь очень крепко, — усмехнулся Томлинсон. — Потом позвонил Найлу. Он сказал, что ты ещё не просыпался, и я решил разобраться с этим лично. Но твои друзья заставили меня ждать минут сорок, не меньше.       Луи покачал головой, перестраиваясь в соседний ряд. — Хотя, если честно, Хоран больше пытался выбить из меня признание, зачем я вообще приехал к вам домой. Передай очки, пожалуйста, — мужчина коротко указал рукой в сторону бардачка.       Гарри невольно представил эту сцену: Найл в дверном проёме с чашкой кофе, допрашивающий Луи, и Томлинсон, раздражённо терпящий чужое любопытство ради него. — А Чарли? — спросил стажёр, стараясь, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, хотя сам не до конца понимал, зачем его задал.       Луи закатил глаза и недовольно покосился на Гарри. — Она бы уж точно не помешала мне проникнуть в твою комнату.       В голосе прозвучало сухое раздражение, будто одно её имя уже портило ему утро. Гарри открыл бардачок и достал солнцезащитные очки. Заодно успел заметить внутри пачку жвачки, несколько смятых чеков, детские книжки Фредди с яркими картинками, зарядки и коробку презервативов, небрежно задвинутую в угол. Набор очень занятого холостяка с ребёнком. Он поспешно захлопнул бардачок и передал очки Луи. — Могли бы и разбудить меня, — пробормотал Гарри, снова откусывая сэндвич.       Луи надел очки одной рукой, не отрывая взгляда от дороги. Тёмные стёкла мгновенно сделали его более недоступным и раздражающе красивым. — Они сказали, что ты вернулся выжатым после Эдинбурга. Почти всё время молчал, только ел и спал.       Гарри проглотил внезапно вставший в горле ком. В четверг ему действительно дали отгул, потому что домой он вернулся уже на рассвете. Он проспал почти до обеда, потом доел заказанную Найлом еду, лениво посмотрел с друзьями какое-то ужасное кино, а позже ирландец ушёл монтировать новое видео. Гарри же уснул прямо на диване рядом с Шарлоттой, даже не заметив, как выключился.       Его вымотала не столько сама поездка, сколько всё, что произошло тем вечером перед отъездом в Лондон. Эдинбург до сих пор жил в теле — во рту, на коже, в памяти о церковной стене и колоколах. Весь четверг он провёл в бесконечных мыслях о том, что будет дальше. — Они немного приврали, но я правда очень устал, да, — сказал Гарри, осторожно проверяя почву.       События развивались слишком стремительно, и его эмоциональный диапазон попросту не успевал перерабатывать всё происходящее здраво. Ещё пару дней назад жизнь шла по привычному сценарию, а теперь он ехал в Холмс-Чапел с Луи Томлинсоном — после ночи в Эдинбурге, после странного, почти хрупкого перемирия между ними, которое пока держалось на одном честном взгляде и нескольких недосказанностях.       Возможно, ему стоило как можно скорее записаться на очередной сеанс к психологу. Линда определённо удивится тем переменам, которые внезапно обрушились на жизнь Стайлса. Или, что вероятнее, устало вздохнёт и скажет, что он снова несётся в эмоциональный пожар с открытыми объятиями.       Гарри доел сэндвич и протянул второй Луи. — Я уже позавтракал, — отмахнулся тот. — Ты нечасто приезжаешь на работу на машине? — спросил студент. — Иногда приезжаю, — пожал плечами Луи. — Особенно когда я с Фредди.       Гарри кивнул, делая вид, что его интересовал только ответ. На деле же он уже несколько минут украдкой смотрел на Луи за рулём. Сосредоточенный, непривычно серьёзный, с одной рукой на руле и взглядом, прикованным к дороге, Томлинсон почему-то казался ещё горячее, чем обычно. Будто сама необходимость держать всё под контролем удивительно ему шла. Солнечные очки скрывали глаза, но подчёркивали линию скул и напряжённую челюсть. Рука на руле двигалась спокойно и уверенно; длинные пальцы иногда постукивали по коже в такт какой-то мысли. На запястье проступали вены, и Гарри раздражённо поймал себя на том, что замечает даже это.       Он кивнул снова и понял, что это была одна из тех мелочей о Луи, которых он ещё попросту не знал. Сколько вообще существовало таких деталей? Сколько жизней Томлинсона оставались для него закрытыми — рабочая, отцовская, домашняя, та, в которой он встаёт рано утром и собирает кому-то завтрак в дорогу.       Гарри оглядел салон, жадно цепляясь взглядом за всё подряд, будто так можно было узнать владельца машины быстрее. Здесь было много мелочей, которые почему-то казались удивительно личными. На заднем сиденье лежала мягкая игрушка Фредди, детский плед, смятый в углу и пара банок энергетика, перекатывавшихся при каждом повороте. Машина пахла его одеколоном и чем-то ещё тёплым, неуловимо домашним. Гарри ловил себя на том, что вдыхает глубже обычного.       Сам Луи выглядел спокойным, собранным и задумчивым. Он отвечал на вопросы без привычного сарказма, иногда улыбался краешком губ и будто намеренно держал между ними мягкую, безопасную дистанцию — не ту холодную стену, что раньше, а новую, осторожную. Словно боялся одним лишним движением выдать с головой всё то, к чему пришёл за прошлый день. И от этой сдержанности Гарри почему-то нервничал сильнее, чем от любого флирта.       Телефон в его кармане внезапно завибрировал. Имя сестры вспыхнуло на экране, и вместе с ним внутри сразу поднялось знакомое напряжение. Всё, что касалось дома, умело портить даже самые хрупкие моменты спокойствия. — Извини, — пробормотал он Луи и ответил. — Я уже выехал в Холмс-Чапел. — Ты едешь домой? — удивлённо спросила сестра.       Мужчина в это время устанавливал навигацию. На экране высветилось: четыре часа пути. Холодные цифры вдруг сделали поездку реальной. — Да, уже выехал. Но ехать долго, — ответил Гарри.       На том конце воцарилась пауза. Он почти видел, как Джемма хмурится, пытаясь понять, что именно заставило его сорваться с места после стольких лет избеганий. — Это…кхм…неожиданно, — наконец произнесла она.       Ещё бы. Гарри ни разу не приезжал на кладбище после похорон. Даже мысль об этом месте обычно вызывала у него желание сменить тему или выйти из комнаты. — Отца ведь не будет? — тихо уточнил он, краем глаза наблюдая за Луи.       Тот заметно напрягся. Плечи стали жёстче, пальцы крепче сжали руль, хотя взгляд с дороги он не отвёл. — Он приезжал вчера, — ответила Джемма.       Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Будто кто-то резко стянул грудную клетку ремнём. В этот момент мужчина на секунду отвёл взгляд от дороги и легко коснулся левой руки парня. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — всего несколько секунд, подушечки пальцев поверх его костяшек. Но короткое, ясное и уверенное, и оно говорило больше любых слов. Я рядом. От этого простого жеста Гарри стало заметно легче. Мир не перестал быть страшным, но перестал казаться невыносимым. Если даже они ещё не обозначили границы своих отношений, было ясно, что между ними уже что-то изменилось. Они просто оба не успевали подобрать этому название. — Тебе стоит предупредить, что ты будешь не один, — спокойно сказал Луи. Гарри сглотнул и снова поднёс телефон к уху. — Джемма, я еду с Луи.       На том конце сразу повисла тишина. Гарри поморщился и уточнил: — С Луи Томлинсоном.       Главный редактор рядом едва заметно усмехнулся. — Тот самый Луи? — тут же спросила Джемма. — Зачем он едет, я не понимаю?       Гарри прекрасно осознавал, что мужчина слышит каждое слово. Это было видно по слишком довольной улыбке, появившейся на его лице. Щёки стажёра предательски потеплели. Он уставился в окно, будто там было что-то важнее мужчины, который вёз его домой и выглядел при этом неприлично довольным собой.       Парень поспешно приоткрыл окно и опёрся локтем о дверцу, пытаясь создать хотя бы иллюзию приватности. В салон сразу ворвался прохладный воздух, пахнущий городом, влажным асфальтом и ранней весной. Он приятно ударил в лицо, немного остужая щёки. — Я тебе всё объясню позже, ладно? — быстро сказал он. — Он рядом? — тут же спросила Джемма, уже начиная складывать паззл быстрее, чем хотелось бы. — Кхм…— только и выдавил он. — Хорошо. Когда будете подъезжать, набери, пожалуйста. Мы тоже будем выдвигаться. И будь аккуратнее, ладно? — Да, обязательно.       Они закончили разговор, и Гарри чуть прикрыл окно, оставив тонкую щель. День в Лондоне выдался неожиданно солнечным, но прохладный ветер всё ещё напоминал, что поздняя весна в Англии только вступает в свои права.       Машина плавно двигалась по улицам, мимо знакомых фасадов, светофоров и людей с кофе в руках. Гарри украдкой смотрел на Луи. Мужчина коснулся его руки так естественно, будто всегда имел на это право. И сейчас всё ещё держал её — не крепко, не демонстративно, просто положив ладонь поверх его пальцев, словно теперь это будет их самым нормальным жестом.       От этого касания по коже шло тихое, ровное тепло. Неужели его ночной монолог в Эдинбурге и всё, что произошло после, действительно изменили их отношения? Гарри слишком долго жил в попытках угадывать чужие мысли, считывать полутона, выживать на догадках и обрывках чужих настроений. Сегодня ему не хотелось снова тонуть в предположениях. Он устал бояться прямых вопросов. — Что изменилось? — тихо спросил Стайлс. — Ты о чём? — спокойно спросил Луи, и Гарри всё равно почувствовал на себе его взгляд даже сквозь солнцезащитные очки. — Ну…когда я спрашивал о поездке в Холмс-Чапел в поезде, ты не выглядел таким уж воодушевлённым.       На минуту в машине повисла тишина. Та самая густая, напряжённая тишина, в которой слышно всё: шум шин по асфальту, щелчок поворотника, ровный гул двигателя, дыхание человека рядом.       Гарри смотрел на Луи и видел, как тот внутренне борется с собой: по напрягшейся линии челюсти, по пальцам, сильнее сжавшим руль, по плечам, будто ставшим жёстче под тканью худи, и по взгляду, упрямо прикованному к дороге, словно именно трасса сейчас могла спасти его от необходимости быть честным.       Мужчина явно подбирал слова с осторожностью человека, который не привык произносить важное вслух. Кудрявый затаил дыхание, вдруг понимая, что ответ ему нужен куда сильнее, чем он думал. — У меня было время подумать, Гарри, — наконец сказал он, стараясь не смотреть на него. — И…возможно, твоё предложение уйти из The Locust имеет смысл.       Он снова замолчал, будто ждал реакции, но парень не смог ничего ответить сразу. Стажёр сам предлагал этот вариант, понимая, что их связь может разрушить репутацию, которую Луи годами строил в издании. И сейчас, услышав это от главного редактора, он почувствовал не боль, а почти ошеломляющее облегчение. Значит, он действительно думал об этом, и был готов искать выход, а не делать вид, что между ними ничего не произошло. Луи, кажется, понял по его молчанию, что обязан продолжить свой монолог.       Свободной рукой он продолжал поглаживать костяшки пальцев Гарри, переплетая пальцы со своими. Движение было аккуратным, почти несмелым, но уверенным, будто даже в этой теме он сначала спрашивал разрешения касанием. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Правда не хочу, — сказал он тише, сворачивая на длинный выездной участок дороги. За окном Лондон постепенно редел, уступая место трассе. — Но это единственный выход, который я сейчас вижу…для нас.       У Гарри внутри всё вспыхнуло. Он едва сдержал улыбку, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее и громче, будто хотело выдать его с головой. Это не было случайностью, он не оговорился, а значит, тоже хоть на секунду позволял себе думать о них как о чём-то общем. О чём-то, что заслуживает существовать. Они были не просто ошибкой ночи и не просто хаосом. — Я не хочу, чтобы ты оставался в The Locust, — продолжил Луи, крепче сжимая его руку. Гарри повернул голову и посмотрел на их сцепленные пальцы. Это казалось почти нереальным после всего прежнего молчания между ними, после недель колкостей, взглядов и осторожных шагов назад. — Я сам предложил этот вариант, — тихо напомнил он.       Их разговор снова был из тех, что держатся на полутонах и недосказанности. Гарри признался ему пару ночей назад в слепой влюблённости — почти болезненной, пугающей, безрассудной. Рассказал о своей одержимости, о чувствах, которые давно перестали помещаться внутри. Но в то же время Луи до сих пор не ответил прямо. Это были намёки, полуслова, жесты, которые оставались в воздухе между ними. Томлинсон будто не мог просто сказать: Да, я в тебя влюблён.       Возможно, Гарри и не нужны были громкие, претенциозные признания о мире у его ног, но ему хотелось большей ясности. — Я знаю, — сказал Луи после паузы.       Он снова ненадолго замолчал, будто раздражаясь на самого себя за неумение говорить проще. Это было почти забавно: когда Луи приходилось вести интервью, он с лёгкостью находил нужные слова, точно знал, что и когда стоит произнести, как вытащить из собеседника правду или загнать его в угол. Но сейчас, рядом с Гарри, он анализировал каждое слово так, будто любое неверное могло что-то сломать. — Я понимаю, что тебе не хотелось ехать домой одному сегодня. И…понял, что для меня это возможность узнать тебя лучше.       Он произнёс это почти резко, словно вытащил слова из себя силой. Потом нахмурился и покачал головой. — Нет, не так.       Луи выдохнул, и Гарри видел, как мужчина раскрывается в этих простых предложениях куда сильнее, чем в любом проведённом интервью. Пальцы на руле дрогнули, челюсть снова напряглась. — Скорее…я понимаю, что эта поездка тяжёлая для тебя. И буду рад, если смогу хоть немного облегчить её и поддержать тебя, узнать ту часть жизни, которой ты не делишься. Потому что мне хочется быть к тебе ближе.       Слова звучали тише, почти осторожно. Будто Луи не требовал доступа быть частью жизни студента, но просил разрешения быть рядом.       Гарри улыбнулся, не в силах сдержаться. Даже если они до сих пор ничего не обозначили, и между ними оставалось слишком много страха, правил и нерешённых вопросов, это всё равно был огромный шаг вперёд. Мужчина хотел быть рядом, узнать студента не только в офисе, не только в постели, не только в острых перепалках и чужих городах, а там, куда Гарри обычно никого не подпускал.       И этого сейчас было достаточно. — Спасибо тебе, — ответил Гарри, не давая Томлинсону отпустить руку.

***

      Они ехали почти четыре часа. Сначала дорога казалась лёгкой. Они разговаривали обо всём сразу и ни о чём конкретно: о глупых новостях, о Фредди, о том, как Найл наверняка уже строит теории заговора, о пробках, музыке, случайных воспоминаниях. Луи включал какие-то старые песни, отбивал ритм пальцами по рулю, а Гарри лениво комментировал его выбор, иногда смеялся и закатывал глаза на особенно сомнительные треки. На какое-то время всё происходящее казалось почти нормальным. Будто это была обычная поездка двух людей, которым просто хорошо рядом.       Иногда Гарри ловил себя на том, что забывает, куда именно они едут. Смотрел на профиль Луи, на солнечные блики на лобовом стекле, на дорогу, уходящую вперёд, и почти позволял себе расслабиться.       Но чем ближе они подъезжали к Холмс-Чапел, тем сильнее он менялся. Парень заметил это сам — как постепенно сжимается грудная клетка, будто ремень безопасности затянули слишком туго; как тяжелеют плечи; как руки становятся холодными, несмотря на тёплый салон. Смех начал даваться через силу, ответы становились короче, а мысли всё чаще уходили внутрь.       Навигатор равнодушным голосом сообщил: Вам осталось тридцать минут. После этого Гарри почти перестал говорить и всё реже смотрел на мужчину. Когда машина въехала в город, молчание окончательно заняло всё пространство салона. Даже музыка вдруг стала лишней.       Студент смотрел в окно, но почти ничего не видел. За стеклом мелькали знакомые дороги, дома, указатели, деревья. Всё это было частью его прошлого, от которого он так долго бежал. Даже когда он приезжал сюда познакомить Найла с Джеммой и заснять их кофейню, он позволил себе существовать только между двумя точками города: вокзал и родной дом. Всё остальное он тогда игнорировал намеренно.       Потому что каждый поворот напоминал о чём-то. Один вызывал в памяти поездки с мамой в магазин, где она всегда покупала лишние сладости, несмотря на обещания этого не делать. Другой — отца, чьё присутствие до сих пор будто висело над этими улицами тяжёлой тенью. Какие-то дороги возвращали его ко дню, когда он впервые уезжал отсюда с чемоданом и злостью внутри, уверенный, что больше никогда не вернётся. А некоторые места неизбежно вели к похоронам, к чёрной одежде, мокрой земле и ощущению, что мир оборвался слишком рано. Горло болезненно сжалось. — Нервничаешь? — тихо спросил Луи.       В ответ Гарри смог выдавить только невнятное: — Гмхм.       Он не доверял голосу. Казалось, если заговорит нормально, тот предательски сорвётся. Парень чувствовал, как голову начинает неприятно покалывать от напряжения, будто тревога подбиралась уже не только к груди, но и к вискам. В памяти всплыл сон, который мучил его в одну из ночей: Энн стояла перед ним с руками, испачканными кладбищенской землёй, и тянулась к нему, будто звала подойти ближе. Образ был настолько ярким, что он рассказывал о нём Линде, потому что тот слишком глубоко въелся в сознание.       И самым обидным было другое. Гарри почти не мог вытащить из памяти ничего светлого о матери так же ясно, как этот кошмар. Он знал, что она любила его, помнил ощущение её поддержки, мягкости, попыток защитить его там, где сама уже едва держалась. Но конкретные счастливые воспоминания расплывались, ускользали, будто кто-то стёр их ластиком. Зато слишком отчётливо в голове оставалось другое: её болезнь и последние недели жизни. И день похорон, когда он, оглушённый происходящим, договаривался с работниками похоронного бюро, чтобы они закрасили следы насилия на лице и руках матери, прежде чем кто-то увидит её в гробу.       Луи ничего больше не сказал. Только убавил музыку почти до шёпота и протянул руку, ненадолго коснувшись колена студента. Жест был настолько простым, что от него захотелось расплакаться сильнее, чем от любых слов. Через несколько минут мужчина свернул на парковку у заправки.       Гарри моргнул, словно возвращаясь в реальность. — Что случилось? — тихо спросил он.       Луи снял очки, повернулся к нему и посмотрел внимательно, уже без возможности спрятаться за тёмными стёклами. — Ничего, — сказал он спокойно. — Просто передохнём минуту.       Луи заглушил двигатель, будто давая Гарри время прийти в себя. Он достал бутылку воды и протянул ему. Стажёр сделал несколько жадных глотков, сам не замечая, насколько пересохло во рту. Прохладная жидкость немного вернула ощущение реальности.       Мужчина тем временем снова включил навигатор и взглянул на экран, рассматривая, что есть поблизости. Затем коротко кивнул самому себе. — Тебе в туалет не надо? Или, может, кофе хочешь?       Вопрос прозвучал буднично, но Гарри сразу понял: Луи остановился не из-за бензина. Он просто заметил, что тот начинает задыхаться от собственных мыслей, и решил дать передышку, не называя её так вслух. — Нет…я в порядке, — соврал Гарри.       Луи никак не прокомментировал ложь. Только ещё раз посмотрел на экран, затем молча завёл двигатель и, так и не выходя из машины, поехал дальше. Очень скоро трасса сменилась узкими дорогами небольшого городка: низкие дома, тихие улицы, старые вывески магазинов и редкие прохожие, неторопливо идущие вдоль тротуаров. — Мы скоро будем проезжать цветочный магазин.       Гарри будто вынырнул из тяжёлых мыслей. — Я в курсе, — тихо сказал он.       Он знал здесь каждую витрину, каждую улицу, каждый скол на тротуаре. Это место слишком глубоко вросло в него, чтобы можно было забыть. Луи молча свернул к знакомой вывеске и через несколько минут припарковался у магазина.       Воздух здесь пах иначе — цветами, влажной весной и чем-то болезненно родным. У Гарри дрожали пальцы, и он быстро сунул руки в карманы худи, надеясь, что Луи этого не заметит.       Пара зашла в магазин. Он был маленьким, тёплым, с запахом зелени и свежесрезанных стеблей. На стекле собирался пар, а где-то в углу тихо жужжал старый холодильник с растениями. — Какие цветы она любила? — тихо спросил мужчина.       Гарри сглотнул. — Белые гортензии, пожалуйста, — сказал он продавщице.       Только спустя секунду он узнал её: девушка из его школы. Они когда-то пересекались в коридорах, возможно, даже сидели на одних уроках. Она тоже его узнала и это стало понятно по тому, как расширились её глаза, но оба сделали вид, будто видят друг друга впервые. Она молча собрала небольшой аккуратный букет, лишь изредка с любопытством поглядывая на Гарри и его спутника, наверняка уже мысленно составляя историю о том, почему он вернулся спустя столько лет и кто этот мужчина рядом с ним. Она была из тех, кто когда-то обсуждал ориентацию кудрявого не с самой приятной стороны.       Когда студент полез за кошельком, главный редактор спокойно протянул нужную сумму раньше него. Без лишних слов заплатил, будто это было самым естественным жестом на свете. — Луи…— начал Гарри, больше растерянно, чем недовольно. — Не спорь, — коротко ответил Томлинсон, забирая сдачу.       И в этом простом жесте было столько заботы, что стажёру пришлось отвернуться, чтобы никто не заметил, как у него внезапно защипали глаза. Гарри было приятно всё, что делал Луи, — его тихая уверенность, привычка без лишних слов брать на себя мелочи, то, как он рядом делал мир чуть менее тяжёлым. Но эти чувства почти полностью заглушали ощущение неизбежного. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее внутри всё сжималось. Он сам показывал Томлинсону дорогу, выключив навигатор. Голос электронного помощника здесь был не нужен. Эти улицы Гарри помнил телом так же хорошо, как если бы всё ещё жил здесь: повороты отзывались памятью мышц, знакомые дома поднимали старую тревогу, а каждая дорога была прошита той болью, от которой он когда-то пытался сбежать. Когда они остановились у крупных кованных чёрных ворот кладбища, стажёр вышел из машины резче, чем требовалось, словно если задержится ещё на секунду — передумает. Воздух здесь был холоднее, чем в городе, и пах мокрой травой и камнем после ночной сырости.       Он молча повёл Луи вперёд по дорожке. Тот шёл рядом, не задавая ни одного лишнего вопроса, держа в руках небольшой букет белых гортензий. Гравий тихо хрустел под подошвами, а где-то вдалеке каркнула ворона. Ветер перебирал ветви деревьев, и этот звук казался слишком громким и пугающим.       Пусть стажёр был здесь всего один раз, дорогу к матери он запомнил навсегда. Ноги сами свернули между рядами надгробий, мимо чужих имён, дат и ваз с увядшими цветами. И вот она.       ЭНН СТАЙЛС       Любящая мать и жена       Гарри остановился перед могилой. По всему телу пробежали мурашки. Ноги будто приросли к земле, а дыхание стало неглубоким и осторожным, словно громкий вдох мог нарушить хрупкий покой этого места. Земля была аккуратно подстрижена, трава вокруг влажная, на камне остались следы недавнего дождя. Кто-то недавно убирался здесь — вероятно, Джемма. Гарри не был уверен, прикладывал ли к этому руку отец, но в тяжёлой каменной вазе у надгробия стоял небольшой свежий букет кремовых лилий, оставленный, скорее всего, после вчерашнего визита Дэза. Парень задержал на них взгляд чуть дольше, чем хотел. Это были красивые цветы. Дорогие, аккуратно собранные, безупречно уместные. И всё же не те. Отец так и не запомнил, какие цветы Энн любила на самом деле.       Он смотрел на имя матери и чувствовал себя снова тем мальчиком, который однажды потерял всё. Не взрослым мужчиной из Лондона, не человеком, который умеет язвить и скрываться за шутками, а ребёнком, у которого внезапно вырвали единственного безопасного человека из мира. В горле стало так тесно, что больно было сглотнуть. — Ты как? — тихо спросил мужчина, протягивая ему цветы.       Гарри взял букет не сразу находя голос. Пальцы дрожали так сильно, что стебли едва не выскользнули из рук. — Я ведь так и не рассказал тебе всю историю, Луи, — устало прошептал он. — Если ты не хочешь или не готов… — Её убил мой отец, — отрезал студент.       Слова прозвучали ровно и страшно спокойно. Без надрыва, без дрожи, почти буднично — и именно поэтому особенно жутко. Гарри вспомнил, как впервые произнёс это вслух у Линды. Тогда он плакал так сильно, что почти израсходовал целую пачку салфеток, захлёбываясь от злости, стыда и боли. Сейчас слёз не было. Теперь ему просто безумно было жаль женщину, которая когда-то в юности встретила обаятельного, перспективного мужчину и, вероятно, думала, что ей повезло. — Она вся была в синяках, когда умирала. — Гарри…— выдохнул Луи и сразу взял его за руку. — Я не знаю результаты вскрытия, но он её избивал. И на похоронах мог помочь только толстый слой косметики, чтобы скрыть её изувеченное лицо. Я уверен, что именно он её добил, — рассказывал стажёр.       Он действительно не знал, что стало официальной причиной смерти. Болезнь ли забрала Энн, или рука Дэза оказалась в этом замешана напрямую. Но внутри сомнений почти не оставалось.       Луи закрыл глаза на секунду, качнув головой так, словно отказывался верить в услышанное, хотя слишком хорошо понимал, что такое бывает. — Самое тяжёлое…— Гарри судорожно вдохнул. — Самое тяжёлое то, что мне кажется, я мог ей помочь. Он бил всех нас, но на ней срывался чаще.       Голос всё-таки дрогнул. Они отошли к ближайшей скамейке и сели. Гарри уже собирался опуститься на холодное, влажное от утренней сырости дерево, когда Луи коротко остановил его за локоть, быстро стряхнул ладонью капли с поверхности и достал из рюкзака прихваченный из машины детский плед. Он молча постелил его на скамейку, только после этого кивнул Гарри сесть. Сам устроился рядом так спокойно, будто подобная предусмотрительность была самой обычной вещью на свете.       Над кладбищем стояла почти звенящая тишина, нарушаемая только ветром в ветвях деревьев и далёким криком птиц. Луи не торопил его, не перебивал и не пытался вставить правильные слова. Просто сидел рядом, держа его руку так крепко, будто не позволит Гарри утонуть в собственных воспоминаниях.       Студент начал рассказывать сначала короткими и обрывочными историями, затем подробнее, и уже не мог остановиться. В какой-то момент из него словно прорвало всё то, что годами лежало внутри, спрессованное молчанием.       Он говорил о доме и своём детстве, о криках за стеной, которые слышались даже сквозь подушку, если накрыть голову. О том, как научился угадывать настроение отца по шагам у входной двери, по тому, как поворачивался ключ в замке, по звуку брошенных на стол ключей. О Джемме — о том, как они переглядывались молча, понимая друг друга без слов, и как пытались стать меньше, тише, незаметнее, лишь бы не попасться под горячую руку. О страхе, который жил с ними каждый день, пока они находились в одном доме с Дэзом.       Он рассказывал, как хорошо становилось, когда отца не было дома, когда тот уезжал по работе и воздух будто снова возвращался в комнаты. Как иногда он задерживался и не приходил ночами, и эти вечера ощущались почти праздником. И о том, как страшно было слышать его возвращение из Лондона. Как хотелось запереться в своей комнате или исчезнуть на улице до темноты, лишь бы лишний раз не пересекаться с ним в коридоре.       А ещё о том, как после смерти матери в этом городе стало невозможно дышать. Каждая улица здесь напоминала о ней. Поэтому Гарри старался приезжать как можно реже. Впрочем, отец тоже появлялся здесь редко — по своим причинам, не желая задерживаться в “тухлом городишке”, где похоронили его жену.       Луи несколько раз хотел перебить его, сказать, что ему жаль, что никто не должен проходить через подобное. Но он видел: Гарри нельзя останавливать. Сейчас парень не просто рассказывал — он выпускал из себя яд прошлых лет, тот самый, который слишком долго носил внутри. Поэтому мужчина только кивал и иногда сильнее сжимал его ладонь. Он поглаживал пальцы студента так буднично и естественно, будто это движение давно стало их общим. Будто оно останется с ними навсегда.       Гарри было странно спокойно от его присутствия. Ему нравилось, что Луи здесь, что слушает и не перебивает, не морщится от услышанного, не испытывает той мерзости к студенту, которую раньше так часто испытывал к себе сам Гарри. И особенно нравилось, что Томлинсон не смотрит на него как на сломанного, жалкого мальчишку с трагичной судьбой.       В его взгляде не было жалости к Гарри как к жертве. Только боль от того, что ему пришлось пережить всё это слишком рано. И ещё — тихое, упрямое уважение. Луи не пытался сделать из него виноватого в том, на что ребёнок не мог повлиять, даже если этому ребёнку однажды исполнилось восемнадцать. — Ты не думал подать на него в суд? — тихо спросил главный редактор, когда студент наконец выдохся. — Нет. Тогда я был слишком юн и не думал, что это к чему-то приведёт. — А сейчас? Если бы мог? — аккуратно спросил Луи, будто боясь задеть не ту рану. Гарри пожал плечами. — Я не хочу снова с этим связываться.       Он достал сигарету, долго вертел её в пальцах, потом поднёс зажигалку к кончику. Огонёк дрогнул на ветру. Стайлс обхватил фильтр обветренными губами и затянулся. Горечь дыма привычно обожгла горло и немного вернула ощущение контроля. — Я тобой горжусь, Гарри, — вдруг сказал Луи. Стайлс усмехнулся, выпуская дым. Он не знал, какой именно должна быть реакция мужчины на весь тот рассказ, что он вывалил ему под серым небом кладбища, но точно не гордость. — Почему?       Луи замолчал на несколько секунд. Было видно, что и ему непросто подобрать нужные слова. Он снял с колена Гарри сорвавшийся листок, машинально покрутил его в пальцах и только потом заговорил. — Потому что ты работаешь и не позволяешь прошлому определить всю твою жизнь. Потому что стараешься построить её сам, по своим правилам. Потому что тебе тяжело даже находиться здесь, но ты всё равно приехал. Потому что после всего этого ты не стал похож на него.       Последняя фраза ударила сильнее остальных. Гарри отвёл взгляд. От этих слов защипало глаза сильнее, чем от сигаретного дыма. Он редко позволял себе думать, что может гордиться собой, но, возможно, пора было начинать. — Я приехал сюда впервые за три или четыре года, — сказал парень, будто пытаясь объяснить Луи, что он не герой. — И ты сделал это с высоко поднятой головой, — спокойно ответил Томлинсон. — Тебе потребовалось время чтобы прийти к этому. И ты приехал сюда в тот момент, когда понял, что можешь это пережить. Студент тихо фыркнул, смахивая влагу с ресниц. — Я переживаю это сейчас только благодаря тебе.       Мужчина ничего не ответил, только обнял его за голову и притянул ближе к себе, укладывая на своё плечо. Пальцы прошлись по волосам, успокаивая почти по-родному. Гарри не сопротивлялся. Закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе просто опереться на кого-то. — Спасибо, что позвал, — так просто сказал Луи, будто не он сам вытащил студента сюда и не он держал этот день на своих плечах вместе с ним.       И именно в этот момент он заметил приближающихся по дорожке Джемму и Стивена. Сестра шла уверенной поступью, хотя на лице держалась тихая, усталая грусть. Джемма выглядела задумчивой, погружённой в собственные мысли. Она всегда хотела видеть здесь Гарри, мечтала, чтобы брат однажды всё-таки вернулся к матери без бегства и паники. Но вряд ли представляла, что он появится на кладбище в компании собственного начальника. И если быть честной, рядом с братом она скорее ожидала увидеть Чарли.       Гарри и Луи поднялись со скамейки. И к удивлению самого студента, мужчина уверенно, без малейшего колебания взял его за руку, будто сделал это не импульсивно, а давно решил, что именно так и будет. Парень ещё не до конца понимал, как вообще нужно представлять Томлинсона семье, что говорить, какие слова использовать, но, похоже, мужчина уже всё решил за него.       Джемма замерла на секунду настолько резко, что Стивен едва не врезался в неё сзади. Она перевела взгляд с их сцепленных пальцев на лицо брата, затем на Луи и снова на руки. В глазах мелькнуло искреннее неверие. Вероятно, Джемма успела представить себе десяток версий происходящего, но ни в одной из них Луи Томлинсон не держал её младшего брата за руку посреди кладбища. Возможно, она решила, что мужчина приехал как друг, как поддержка, как человек, который просто помог брату пережить тяжёлый день, но сплетённые пальцы сообщали совсем другое.       Через мгновение она ускорила шаг, будто теперь хотела получить ответы на все вопросы сразу. — Джемма, Стивен, это…— начал Гарри, чувствуя, как пересыхает во рту, но мужчина перебил его. — Луи Томлинсон, — отчеканил он с той спокойной уверенностью, с которой обычно представлялся на деловых встречах.       Он поочерёдно пожал руку Джемме и Стивену, а затем снова крепко сжал ладонь Гарри, будто отпускать её сейчас было совершенно бессмысленно. Этим движением он вызвал ещё больше немых вопросов, но семья пока молчала. Джемма приоткрыла рот, явно собираясь что-то спросить, но затем её взгляд ушёл им за спины — туда, где лежала Энн. Лицо сразу изменилось. Она прикрыла глаза, будто на секунду возвращая себя в нужное состояние, обошла их и направилась к могиле. В руках у неё были такие же белые гортензии, какие купил мужчина.       Стивен молча пошёл за ней. Он любил Энн и успел полюбить её ещё при жизни — за доброту, лёгкость, за то, как она умела принимать людей без лишнего шума. И каждый раз, когда видел, как Джемме больно здесь, понимал только одно: если бы можно было, он забрал бы часть этой боли себе.       Гарри и Луи тактично отошли чуть в сторону, стараясь не смотреть на пару и предоставляя им пространство. С каждой минутой стажёру становилось легче дышать. Он осторожно прислонился виском к плечу Луи, чувствуя, как тот мягко перебирает его волосы, будто без слов возвращая ему спокойствие. Тяжесть, с которой Гарри приехал сюда, понемногу отпускала грудную клетку.       Но вместе с облегчением росла и другая нервозность — совсем иного рода. Он совершенно не понимал, что делать дальше с Луи здесь, рядом с семьёй, в родном городе, посреди кладбища. Когда утром он сел к нему в машину в Лондоне, то вообще не строил никакого плана. Тогда он думал только о том, как пережить дорогу, встречу с Джеммой и могилу матери.       В сценарии этого дня точно не было пункта, где Луи Томлинсон держит его за руку так уверенно, будто имеет на это полное право. — Не нервничаешь? — тихо усмехнулся Гарри, не поднимая головы с его плеча и пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Я умею производить хорошее впечатление, — невозмутимо ответил главный редактор, продолжая поглаживать голову студента.       От этой самоуверенности студенту неожиданно захотелось улыбнуться. Даже здесь Луи оставался собой. Он поднял голову и посмотрел на мужчину. — Тебе надо произвести хорошее впечатление? — уточнил он, будто невзначай, хотя на самом деле снова пытался выманить ещё одно из тех еле уловимых признаний, которыми Томлинсон постоянно его мучил.       Тяжесть дня окончательно отходила на второй план. На её место приходило странное облегчение, а ещё знакомое желание вытянуть из мужчины больше, чем тот собирался сказать. — Зачем?       Луи прекрасно понял игру. Даже с покрасневшим носом, усталыми глазами и следами редких слёз, Гарри всё равно продолжал флиртовать с ним. И главному редактору это нравилось до невозможности. Он поджал губы, будто скрывая улыбку, но глаза выдавали всё: удовольствие, нежность и то редкое предвкушение, которое парень уже научился замечать. Луи знал, что следующая фраза заставит мозг студента расплавиться. — Учитывая, что я хочу встречаться с тобой, — спокойно сказал он, — мне нужно показать Джемме, что я не просто случайный человек в твоей жизни. Я целенаправленно выбираю тебя.       Мир вокруг Гарри будто качнулся. Он уставился на Луи, не в силах моргнуть. Встречаться? Это сейчас сказал Луи Томлинсон? Здесь? На кладбище его матери? После всего безумия последних недель?       Студент хотел потребовать повторить это ещё раз. Он почти был уверен, что мог ослышаться, придумать, достроить смысл из желания услышать именно эти слова. Но Томлинсон всё ещё держал его руку в своей, а потом медленно поднял её и коснулся губами костяшек пальцев. У Гарри подкосились колени.       Сердце сорвалось в какой-то новый, невозможный ритм, и он понял: ничего ему не показалось. Это действительно было тем, чего мужчина хотел. Он понимал, что между ними всё меняется, но не думал, что настолько быстро и настолько прямо. Луи Томлинсон действительно видел в нём не ошибку, не увлечение, не проблему, а партнёра и человека, с которым можно делить утро, ночь, дорогу, дом. Того, рядом с кем больше не нужно притворяться.       От этой мысли стало почти страшно. Потому что именно такого Гарри хотел слишком давно. Стажёр открыл рот, но не успел ничего сказать. — Если ты, конечно, не против, — добавил мужчина уже мягче, оставляя ему право выбора. И именно в этот момент Гарри заметил, что Джемма и Стивен возвращаются. Сестра шмыгала носом, а жених приобнимал её за плечи, иногда что-то тихо говоря на ухо. Их лица ещё хранили следы слёз и усталости.       Гарри не успевал дать Томлинсону ответ, но крепче сжал его руку, надеясь, что этого будет достаточно, что мужчина поймёт язык, на котором он пока умел говорить лучше всего. Тот понял. Гарри увидел это по едва заметной улыбке. — Какие у вас планы? — спросила Джемма, переводя взгляд с Луи на брата и явно пытаясь понять, сколько всего пропустила, пока младший Стайлс жил в Лондоне. — Я подумал, Гарри стоило бы поесть, — сказал мужчина раньше, чем студент успел открыть рот. — Он толком ничего не ел сегодня. Только мои наспех приготовленные сэндвичи.       Глаза Джеммы стали почти комично огромными. Она перевела взгляд на брата так резко, будто только что получила подтверждение десятка своих подозрений сразу. — Можно поужинать в нашей кофейне, да? — предложила она, явно стараясь сохранить спокойствие, но одновременно нажимая на брата взглядом. — И познакомиться поближе. — Да…да, думаю… — выдавил Гарри. — Мы можем это устроить.

***

      Дорога до кофейни должна была занять не больше двадцати минут. Студент заранее был уверен, что это будут самые длинные и самые неловкие двадцать минут в его жизни. Именно такой он представлял поездку, когда Луи без тени сомнения предложил подвезти Джемму и Стивена. Само предложение было прекрасным — взрослым, заботливым, уверенным, — но Стайлс внутренне сжался.       Он понятия не имел, о чём говорить, как себя вести и чем заполнять возможные паузы, если в машине вдруг повиснет тишина. Ему казалось, что он снова подросток, которого вот-вот будут допрашивать.       Пока Джемма и Стивен подходили к машине, Луи быстро, без лишней суеты, распахнул заднюю дверь и за несколько секунд привёл салон в порядок. Влажный после дождя плед отправился в багажник, мягкую игрушку Фредди он аккуратно убрал в нишу у двери, а банки энергетиков сгрузил в подстаканники и карман между сиденьями. Всё это Томлинсон сделал так естественно, будто заботиться о чужом комфорте было для него привычкой.       К счастью, мужчина, будто уловив тревогу Гарри по одному взгляду, едва семья села в машину, мгновенно включил своё персональное шоу под названием: «Очаровать сестру Гарри и её жениха за двадцать минут». И в дело вступил самый яркий, самый тёплый и обезоруживающий Луи Томлинсон. Он выкрутил харизму на максимум.       Сначала спросил, как давно Джемма и Стивен вместе, где они познакомились, приносит ли их недавно открытое заведение выручку. Голос его звучал легко и заинтересованно, без фальши, словно ему и правда было важно всё услышать. Джемма отвечала сначала осторожно, почти сухо, но с каждой новой минутой всё заметнее расслаблялась. Плечи опустились, голос потеплел, а в какой-то момент она даже рассмеялась.       Мужчина умел слушать так, будто человеку самому хотелось рассказывать дальше. Умел задавать вопросы так, что они звучали не навязчиво, а по-настоящему заинтересованно. Его профессия угадывалась во всём — в интонации, в точно выдержанных паузах, в том, как он цеплялся за мелкие детали и мгновенно превращал их в повод для следующего вопроса. Даже если Джемма и Стивен этого не осознавали, прямо сейчас Луи брал у них интервью. Только полностью на своих условиях. — Так вы вместе ещё со школы? — восхищённо улыбнулся он, специально так, чтобы эта обезоруживающая улыбка отражалась в зеркале заднего вида.       На заднем сиденье мелькнули почти глупо-счастливые лица. Стивен засмеялся, а Джемма закатила глаза, но тоже не удержалась от улыбки и рассказала, как сбегала по ночам в старших классах на свидания со своим будущим женихом. Как однажды перелезала через окно, потому что боялась разбудить отца или пришла на свидание в школьной форме, потому что не успела переодеться.       Главный редактор смеялся в нужных местах, вставлял короткие реплики, удивлялся ровно настолько, насколько было приятно слушателям, и каким-то образом заставлял их говорить всё свободнее.       В какой-то момент он взял Гарри за руку. Это произошло так естественно, что Стайлс не сразу осознал жест. Просто ладонь Луи снова нашла его пальцы и переплелась между сиденьями, словно они действительно делали так каждый день.       Джемма на секунду запнулась, заметив это движение, но тут же продолжила рассказ, будто ничего не произошло. Хотя её взгляды, которые она время от времени посылала Луи через отражение, читались без слов. Можешь быть обаятельным сколько угодно. Я всё равно тебя проверю.       Луи поймал один из таких взглядов и едва заметно усмехнулся. Он понимал, что одними улыбками здесь не отделаться. И, кажется, был даже рад этому вызову. Гарри смотрел на его профиль, на спокойные руки на руле, на уверенность, с которой тот одновременно вёл машину, разговор и всю эту странную новую реальность. И впервые за долгое время мысль о будущем не пугала его.              Кофейня встретила их тёплым светом, запахом свежемолотого кофе, выпечки и лёгким вечерним шумом голосов. С улицы она сразу притягивала взгляд, но внутри раскрывалась совсем иначе — уютной, продуманной и неожиданно стильной для небольшого города.       Луи с явным интересом оглядывался по сторонам, будто изучал новое место так же внимательно, как людей. Внутри сидели гости, несколько столиков были заняты, официанты сновали между рядами, а на кухне слышался звон посуды и чей-то смех.       Всё пространство утопало в зелени. С полок свисали длинные вьющиеся растения, на подоконниках стояли горшки с травами и маленькими цитрусовыми деревцами, у стены тянулась целая композиция из папоротников и сухоцветов. Между столиками стояли вазы с живыми цветами, а над барной стойкой висели лампы тёплого янтарного света, делавшие лица гостей мягче. Светлое дерево, керамические чашки ручной работы, льняные салфетки, аккуратные постеры на стенах — всё выглядело так, будто Джемма собирала интерьер по картинкам, но при этом сумела сохранить ощущение живого места.       Гарри с облегчением отметил, что зал хотя бы наполовину полон. Это почему-то делало всё менее интимным и пугающим. Среди чужих разговоров, стука чашек и запаха корицы происходящее казалось чуть безопаснее. — Раньше здесь была булочная, — объясняла Джемма и указала на стену с фотографиями. — А вот это маленький Гарри.       Луи тут же подошёл ближе с нескрываемым интересом, рассматривая снимки так внимательно, будто нашёл архивную коллекцию редких материалов. — О, я узнаю этот взгляд, — довольно сказал он.       На снимке тринадцатилетний Гарри сидел за кассой в старой булочной Энн. Кудрявые завитушки торчали в разные стороны, щёки были заметно круглее, а лицо выражало такую степень подросткового недовольства, будто его насильно отправили на каторгу. Руки скрещены на груди, губы поджаты, взгляд говорил одно: я ненавижу всё происходящее. — Он терпеть не мог продавать и сидеть на кассе, — с удовольствием сообщила Джемма. — По-моему, в тринадцать он даже прилично набрал вес, потому что заедал стресс булочками, которые должен был отдавать покупателям. — Эй! — возмутился студент, подходя ближе, но улыбка уже расползалась по лицу. Луи смеялся так открыто, что парню хотелось смотреть только на него. — Честно говоря, после видео Найла у меня было ощущение, что заведение побольше, — шепнул Луи ему на ухо, приобнимая за талию со спины. От прикосновения по коже побежали мурашки. — Ты смотрел видео? — довольно спросил Гарри.       Он перевёл взгляд на следующую фотографию — там были он, Джемма и Чарли на Рождество. Стажёр обнимал бывшую девушку, а Шарлотта держала огромного плюшевого медведя. Луи увидел снимок, слегка скривился и отвернулся. — Конечно смотрел, — закатил он глаза. — Я ведь почти месяц тебя не видел. Нужно было как-то восполнять дефицит твоего отсутствия.       Луи по-настоящему открывался — всё больше, всё честнее, позволяя заглянуть туда, куда раньше не подпускал. Каждая новая фраза будто снимала ещё один слой привычной защиты. Любой вопрос, который Гарри мог бы задать, казалось, наконец получил бы ответ. Возможно, сначала Луи бы пошутил, увильнул, посмеялся, перевёл тему — а потом всё равно сказал правду. Или хотя бы оставил намёк, достаточно ясный для того, кто давно научился читать его между строк. — Ты скучал? — спросил парень, вдруг безумно желая поцеловать его прямо здесь, посреди кофейни, под взглядом Джеммы и случайных гостей. Как глупо, что за весь день они ни разу не поцеловались.       Но Гарри видел в этом не холодность, а уважение. Луи понимал, насколько тяжёлый сегодня день, и не превращал его в спектакль чувств, не перетягивал внимание на себя.       Чтобы ответить, ему снова понадобилась пауза. Он отпустил талию парня, сделал шаг в сторону, будто внезапно заинтересовался растениями у окна и интерьером, а затем направился к столику, где уже сидел Стивен. — Ты же говорил с Домиником. Он наверняка всё тебе растрепал, — улыбнулся Луи, устраиваясь на стуле. — Я скучал настолько, что все мои разговоры сводились к тебе.       Это снова был не прямой ответ. И от этого Гарри одновременно плавился от счастья и тихо бесился. Мужчина упорно не говорил простое да, оставляя признания висеть на кончике языка, будто знал, как именно сводить его с ума.       На ужин они заказали горячие панини с моцареллой и томатами, запечённый картофель, крем-суп из грибов и фирменные вафли с карамелью на десерт. Со столов поднимался пар, пахло базиликом, расплавленным сыром и цветочным чаем, а за окнами постепенно сгущался вечер.       Мужчина неожиданно органично вписался в их семью и в это место. Он стал мягким, домашним, уютным. Слушал Джемму с вниманием, смеялся над шутками Стивена, благодарил официантку так тепло, будто ходил сюда годами. Из-за начинающегося дождя волосы у него слегка отсырели и теперь неуклюже торчали в разные стороны, делая его моложе и почему-то ещё привлекательнее. Стажёр ловил себя на странной мысли: Луи смотрелся здесь слишком правильно. Будто каким-то невозможным образом всегда должен был однажды оказаться за этим столом. Когда они только начали есть, главный редактор извинился перед всеми. — Мне нужно поговорить с сыном.       Он произнёс это с невозмутимым лицом, будто говорил самую обычную вещь на свете. Затем легко коснулся губами щеки Гарри, взял сигареты со стола и вышел под навес у входа. Дверь закрылась.       Джемма тут же перегнулась через стол с такой скоростью, будто весь вечер только и ждала, когда Луи наконец выйдет из комнаты. Стакан опасно качнулся, ложка звякнула о блюдце, салфетки съехали на пол, но её это совершенно не волновало. — Не знала, что у него есть сын. Ты мне об этом не рассказывал, — прошипела она таким тоном, будто речь шла о тайной семье, двух ипотечных квартирах и ребёнке, спрятанном от общества. — Я вообще тебе не рассказывал, что происходило между Луи и мной, — буркнул Гарри, уже занимая оборонительную позицию и машинально отодвигаясь на стуле, но понимал: скрываться бессмысленно. Нужно срочно объяснять всё, пока мужчина снаружи и не вернулся в самый неподходящий момент. — А сколько ему лет? — тут же подключился Стивен, тоже наклоняясь вперёд.       Теперь они оба нависали над столом с одинаково напряжёнными лицами, как два следователя из дешёвого криминального фильма, которым дали слишком мало времени на допрос. Гарри стало не по себе от их синхронности. — Он старше меня, — коротко кивнул он. — Это и невооружённым глазом видно, Гарри, — шикнул Стивен. — Почему он? И в качестве кого ты привозишь его знакомить с нами?       Парня неприятно кольнуло внутри от этой фразы, будто Луи только что записали в категорию почти пожилых мужчин. Это было несправедливо, он выглядел восхитительно. Насколько Гарри помнил, ему было не больше тридцати четырёх, и он был в куда лучшей форме, чем многие ровесники студента. Это особенно выдавали руки — сильные, подтянутые, с чёткими линиями мышц под закатанными рукавами рубашек, и та лёгкая собранность тела человека, который много двигается и привык держать себя. Если возраст и оставил на нём следы, то только в мелочах: в едва заметных морщинках у глаз, которые появлялись, когда Луи усмехался; в чуть более серьёзном взгляде; в той уверенности, которую не сыграешь в двадцать три. И Гарри почему-то почти физически захотелось защитить его от подобных формулировок. — Я так понимаю...— неуверенно начал студент, буквально пробуя слово на вкус. — Парня?       Джемма откинулась назад и театрально прижала ладонь к груди, будто сейчас упадёт в обморок прямо в крем-суп. — Почему ты так неуверенно это говоришь? — напрягся Стивен.       Гарри тоже наклонился через стол, копируя их позы, и теперь вся троица почти соприкасалась лбами над тарелками. Со стороны это наверняка выглядело как тайный заговор за панини. — Слушайте, он сам притащил меня сюда. Мы только начинаем встречаться и всё на стадии зарождения. И я очень прошу — не наседайте на него. — Ты был готов повесить его постер на стену, Гарри, — немедленно выстрелила Джемма.       Парень закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг. Конечно, он следил за деятельностью Томлинсона, но никогда не был им настолько одержим, как любила драматизировать сестра. — Не было такого. — Ты переслушивал его подкаст по два раза. — Для работы! — И выписывал цитаты в блокнот. — Джемма!       Стивен растерянно переводил взгляд с одного на другого, явно пытаясь собрать из этих обрывков цельную картину. — Он знаменитость? — осторожно спросил он. — Это тот журналист, за которым Гарри следил, — шепнула Джемма и посмотрела на жениха как на человека, безнадёжно отставшего от сюжета на три сезона. — Не знаменитость в духе актёров или певцов, конечно, но из тех людей, чьё имя почему-то знают, даже если не видели его в лицо.       В следующую секунду Стивена озарило. Лицо его вытянулось. — Так вот где я его видел! — ахнул он, резко поворачиваясь к стеклянной двери и пытаясь рассмотреть Луи ещё раз, будто теперь совсем другими глазами. — Я смотрел его интервью с каким-то министром. — Боже, — простонал Гарри, закрывая лицо ладонями. — Пожалуйста, ведите себя нормально хотя бы десять минут.       Стивен даже прищурился, словно известность лучше различалась на расстоянии. Джемма недоверчиво покосилась на Луи и почти машинально повторила позу жениха, будто они были одной нервной командой наблюдателей. — Не глазейте вы так на него! — возмущался Гарри отчего соседние столики с интересом начали поглядывать на них. — Так ты же работаешь на него...— медленно произнёс Стивен, и по выражению его лица стало ясно: масштаб происходящего только начал до него доходить. — Да. — И встречаешься с ним? — продолжил мужчина, всё ещё глядя на Гарри так, будто тот признался в тайной жизни суперагента. — Возможно. — И привёз его сюда? — Похоже на то.       Стивен медленно сел обратно на стул, будто ноги перестали держать. Он уставился в одну точку перед собой, переваривая услышанное. — А почему ты думаешь, я так реагирую? — огрызнулась Джемма на жениха, закатывая глаза. — Я с самого начала понимала, что тут происходит.       Она невероятно злилась, что до Стивена так долго доходила сама проблема, и ещё сильнее — что теперь ей придётся делить шок с человеком, который отстал от сюжета. В этот момент дверь открылась.       Луи вошёл внутрь, стряхивая с джинсовой куртки капли дождя. Волосы чуть намокли и теперь ещё сильнее торчали в разные стороны. От прохладного воздуха вместе с ним внутрь ворвался запах улицы и сигарет.       Все трое мгновенно выпрямились, будто их застали за преступлением, и натянули нервные улыбки с такой синхронностью, что Гарри едва не рассмеялся. Томлинсон медленно сел за стол, обвёл каждого внимательным взглядом, задержался на подозрительно невинном лице Джеммы и обезоруживающе улыбнулся. — Меня обсуждали? — хищно спросил он.       Стивен поперхнулся водой. Гарри уткнулся в ладонь. Джемма сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть под воду, а затем подняла руку и подозвала официанта. — Принесите, пожалуйста, бутылку вина.       Она выдержала паузу, ещё раз посмотрела на пару напротив и добавила: — Я так понимаю, без сухого красного сегодня не обойтись.       На губах мелькнула полуулыбка, но в глазах по-прежнему жило искреннее потрясение. Если Гарри казалось, что они с Луи выглядят безумно органично, естественно, будто всё давно должно было сложиться именно так, то для Джеммы картина выглядела совсем иначе. Её младший брат, который ещё недавно смотрел интервью Томлинсона и мог с восторгом рассказывать, насколько ему нравится его манера речи, подача, взгляды на журналистику, сейчас сидел напротив за одним столом. И рука этого самого мужчины медленно, будто привычно, поглаживала ладонь Гарри.       Для Джеммы Луи Томлинсон был слишком обаятельным, взрослым и явным обольстителем. И плевать, что брат давно уже не маленький мальчик, а взрослый молодой человек со своими принципами, болью и правом принимать решения. Для старшей сестры он всё равно навсегда останется тем мальчишкой, которого хотелось защищать от всего мира.       Она нервно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть мысли, и сосредоточилась на тарелке. Луи же, к раздражению Джеммы, выглядел совершенно спокойным. Он сидел расслабленно, с мягкой осанкой человека, которому комфортно даже в комнате допросов. Только Гарри, уже начавший замечать нюансы, видел: Томлинсон тоже напряжён. Это выдавал большой палец, машинально гладивший его руку чуть чаще обычного. — Вы познакомились в Лидсе, верно? — наконец спросила Джемма, медленно пережёвывая ужин и не сводя взгляда с Луи.       Это был первый прямой вопрос. Первый выстрел. К столику подошёл официант и начал разливать вино по бокалам. Звон стекла прозвучал почти торжественно, будто кто-то объявлял начало официальной части вечера. — Не то чтобы познакомились, — быстро вмешался Гарри, спасая мужчину от немедленного допроса. — Общаться мы начали…в Сиэтле?       Он посмотрел на Луи, будто спрашивая: с какого момента нашей истории вообще принято отсчитывать начало? Главный редактор уловил этот взгляд сразу. — Всё верно, — спокойно кивнул он. — Именно в Сиэтле я предложил Гарри пройти стажировку.       Джемма сделала большой глоток вина и прикрыла рот рукой. Потом опустила ладонь, будто собираясь что-то сказать, но передумала. Снова подняла руку. И снова опустила. Она выглядела так, словно её мозг не успевал за происходящим.       Стивен, заметив состояние невесты, решил взять разговор на себя. Но перед этим украдкой полез в карман за телефоном и положил его себе на колени под столом. Гарри сразу заметил, как экран вспыхнул, а большой палец начал что-то быстро печатать. Он почти не сомневался, что прямо сейчас Стивен гуглит: Луи Томлинсон журналист кто это. От абсурдности момента Гарри едва не подавился вином. — Думаю, Луи, вы должны понимать, что мы не ожидали увидеть вас здесь, — осторожно начал Стивен, всё ещё рассматривая мужчину, будто не веря, что тот сидит с ними. — Тем более…в качестве…пары?       Он вопросительно посмотрел на стажёра, затем на Луи. Под столом телефон в его руке снова засветился. — Мы просто ничего не знали. Гарри не рассказывал, — объяснила Джемма.       За столом стало так тихо, что слышно было, как на кухне кто-то чуть не уронил тарелку, а затем неловко выругался вполголоса.       Стайлс уже успел пожалеть, что вообще согласился на этот ужин, но понимал: эта встреча была неизбежна, и её стоило пережить. Он чувствовал, как напряглись плечи Джеммы, как Стивен невольно подался вперёд, как собственное сердце начало биться слишком громко.       Томлинсон не моргнул, не отвёл взгляда и даже сохранил мягкую улыбку. Однако пальцы его свободной руки едва заметно сжались вокруг ножки бокала. Челюсть на секунду напряглась. Он нервничал — просто делал это красиво, как всё остальное в своей жизни. Луи потребовалась короткая пауза. Ровно одна секунда, чтобы проглотить раздражение, тревогу и подобрать правильные слова. — Значит, просто было не время, — мягко ответил он всё с той же обезоруживающей улыбкой. Затем поставил бокал на стол, чуть подался вперёд и добавил уже твёрже: — Зато сейчас вам достаточно знать одно: Гарри здесь со мной.       Он перевёл взгляд на стажёра, после чего снова спокойно посмотрел на Джемму и Стивена. — В конце концов именно я привёз его сюда.       Фраза прозвучала ровно, почти буднично, но под ней чувствовался стальной каркас. Он не оправдывался и не просил разрешения. Да, он пытался понравиться семье студента, но при этом чётко обозначил позицию. Я тот, кто оказался рядом тогда, когда это действительно было нужно. Я тот, кто сумел привезти его сюда в этот день, пока остальные, включая его родную сестру, годами не могли даже уговорить вернуться.       Стажёр почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Потому что в словах мужчины чувствовалась резкость, почти собственническая уверенность. Сколько лет Джемма просила его приехать, сколько разговоров заканчивалось ссорами, тишиной или обещаниями «когда-нибудь потом». А Луи не уговаривал, не давил и не читал нотаций. Он просто приехал утром, привёз завтрак, сел за руль и оказался рядом в тот день, когда Гарри наконец смог. И сейчас сидел напротив его семьи, сдерживая собственную нервозность ради него.       После этого за столом повисла такая неловкая тишина, что её можно было рубить топором. Джемма явно уловила, что именно имел в виду мужчина. Она нервно усмехнулась, допила половину бокала залпом и взялась за вилку так, будто та могла помочь ей справиться с ситуацией.       Но сдаваться она не собиралась. — Так Луи — твой начальник, и вы…— она перевела взгляд на брата, явно давая шанс сформулировать самому, — встречаетесь?       Гарри почти прожигал её взглядом, молясь, чтобы сестра не выбрала худшие формулировки из возможных. — Я закрываю стажировку и не буду продолжать работать в The Locust, — быстро сказал он, кивая. — Так что всё осознанно.       Эти слова прозвучали громче, чем он рассчитывал. Луи чуть повернул голову к нему. Во взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти гордое. Джемма откинулась на спинку стула и выдохнула. — Ну...это уже хорошо, — сказала она, снова берясь за бокал.       Но выражение её лица ясно говорило: это только начало разговора.

***

      Когда ужин закончился и часы перевалили за поздний вечер, стало очевидно, что выезжать обратно в Лондон уже бессмысленно. Джемма первой озвучила то, о чём все думали. — Оставайтесь ночевать, — сказала она, помогая официанту собирать тарелки. — Можете спать в комнате Гарри, но тебе я постелю матрас на полу, — тут же скомандовала Джемма брату.       Она произнесла это слишком буднично, будто подобные перестановки происходили у них каждую неделю. Студент уже открыл рот, собираясь возразить, что они вполне могут лечь вдвоём на его кровати, но тут же мысленно представил свою старую односпальную кровать. Она и его-то теперь могла вместить с натяжкой — что уж говорить о двух взрослых мужчинах. И всё же дело было не только в размерах, Гарри слишком хорошо знал сестру. Джемма не хотела, чтобы они спали в одной постели, будто это могло хоть как-то остановить всё, что уже между ними происходило.       На секунду Стайлс снова почувствовал себя пятнадцатилетним подростком, которого пытаются проконтролировать в собственном доме. Луи, впрочем, выглядел совершенно спокойным. Он лишь поднял взгляд на Джемму. — Я никого не стесню? — уточнил он ровно. — Вы явно не рассчитывали на ночного гостя. — Никаких неудобств, — быстро ответила Джемма с натянутой улыбкой.       И Гарри сразу понял: неудобство заключалось не в госте. Неудобство заключалось в том, что этот гость оказался мужчиной, с которым Гарри теперь был вместе и кем он оказался. Томлинсон коротко кивнул, принимая правила игры. Он слишком хорошо понимал, что спорить сейчас бессмысленно.       Дом встретил его знакомым Гарри запахом дерева и чего-то сладкого, въевшегося в стены за годы выпечки. Когда-то на первом этаже здесь была булочная, куда с утра тянулись соседи за хлебом, круассанами и пирожными Энн. Позже помещение переделали в небольшую кофейню, но верхний этаж остался квартирой, только после ремонта всё выглядело свежее, просторнее и взрослее, будто дом тоже пытался начать новую жизнь.              Поднимаясь по лестнице, студент заметил, с каким интересом Луи осматривается по сторонам. Тот скользил взглядом по семейным фотографиям в рамках, по потёртым деревянным перилам, по старому зеркалу у площадки второго этажа, в котором когда-то Энн поправляла волосы. Он ничего не комментировал, но Гарри видел: Луи тоже собирает детали, будто пытается понять человека через место, где тот вырос.       Квартира наверху была уютной и тёплой. Небольшая гостиная с мягким диваном и пледом на спинке, книжные полки с кулинарными книгами и старыми романами Энн, широкие подоконники с горшками базилика и мяты. В воздухе держалось спокойствие дома, в котором люди по-настоящему живут, ссорятся, смеются и завтракают вместе.       Луи задержался у стены с фотографиями чуть дольше остальных. На снимках снова и снова мелькали только Гарри, Джемма, Энн и иногда какие-то школьные друзья. Отца не было нигде.       На одной фотографии Стайлс был совсем маленьким — в огромной зимней куртке, с красным носом и варежками не по размеру. На другой — лет тринадцати, среди церковных детей в одинаковых рубашках, со скрещёнными на груди руками и таким мрачным выражением лица, будто его насильно привели туда против воли. — Ты и в тринадцать выглядел так, будто презираешь всё вокруг, — тихо заметил Луи, не отрывая взгляда от фотографии. — Меня поставили фотографироваться с детьми из церковного кружка в семь утра, — спокойно ответил Гарри. — Думаю, реакция была оправданной.       Луи наконец повернулся к нему и улыбнулся той мягкой улыбкой, от которой у стажёра весь день сбивалось дыхание. — Значит, людей ты начал терпеть не сразу. — Я и сейчас выборочно терплю их. — Повезло, что я в списке исключений, — улыбнулся Томлинсон, продолжая осматривать квартиру.       Джемма и Стивен явно старались сделать это место красивым. Стены выкрасили в мягкие тёплые оттенки, а отовсюду тянуло тем редким уютом, который не купишь сразу — его создают постепенно, из привычек, заботы и чужих рук.       Комнату брата Джемма почти не трогала. Она будто законсервировала её во времени: всё стояло на своих местах, как раньше, только пыли нигде не было. Наверняка по выходным она заходила туда открыть окно, впустить свежий воздух, протереть полки и снова тихо закрыть дверь.       Когда они зашли внутрь, пожелав перед этим спокойной ночи, в комнате повисла не столько неловкая, сколько новая тишина. Полная темнота смягчалась только слабым светом ночника у кровати, отбрасывавшего золотистое пятно на стену.       Дневная суета закончилась. Остались только они вдвоём и всё то, что успели прожить и наговорить за один бесконечный день. Луи, похоже, давление сестры и Стивена совсем не тревожило. Он спокойно перетащил рюкзак к кровати, достал зубную щётку, дорожный тюбик с уходовой косметикой, взял приготовленное Джеммой полотенце и, бросив Гарри короткий взгляд, ушёл в ванную, будто уже чувствовал себя здесь достаточно свободно.       Стайлс же выдохнул, оставшись один. Не потому, что ему было тяжело находиться рядом с мужчиной. Гарри никогда не приводил домой парня ночевать. Его квартира в Лидсе не считалась — это была отдельная жизнь, без прошлого за дверью. Здесь же всё было иначе. Казалось, будто Дэз сейчас появится в проёме комнаты и начнёт осуждающе смотреть, делая воздух тяжёлым и невыносимым. Именно за эти воспоминания Гарри и не любил задерживаться здесь надолго.       Он открыл шкаф, и воздух тут же наполнился запахом старой древесины и стирального порошка. Внутри всё ещё висели футболки, которые он когда-то носил подростком, пара толстовок, коробка с проводами, сваленная на верхнюю полку, и старые журналы, которые Джемма так и не выбросила.       Гарри нашёл выцветшую футболку с Iron Maiden. Ещё одну вытащил для Луи и аккуратно положил на кровать. Этот жест показался неожиданно интимным — оставить свою одежду человеку, который теперь мог носить её как что-то привычное. Он задержал на ткани ладонь чуть дольше и вдруг понял: ему нравится мысль о Луи в его вещах.       Пока мужчина был в ванной, студент бесцельно ходил по комнате, пытаясь унять мысли. На стенах всё ещё висели старые постеры, в столе лежали школьные тетради, блокноты с первыми заметками, детские газеты, где публиковались его тексты. На полках стояли пыльные пазлы башен, мостов и соборов, которые он когда-то собирал часами.       Комната выглядела как аккуратно сохранённый срез прошлого. Как место, из которого Гарри давно вырос, но которое всё ещё упрямо хранило его детскую версию — мальчика с мечтами, злостью, музыкой в наушниках и уверенностью, что однажды он обязательно уедет. И теперь в этом прошлом должен был ночевать Луи Томлинсон. От этой мысли всё внутри странно дрогнуло.       Дверь открылась тихо. Мужчина вошёл после душа с влажными волосами и запахом чужого шампуня. Он выглядел по-домашнему расслабленным, и это почему-то действовало на Гарри сильнее любого дорогого костюма и редакторской уверенности. — Можешь взять эту футболку, — сказал Гарри, стараясь звучать легко. — Надеюсь, ты фанат The Killers.       Луи посмотрел на вещь, усмехнулся и кивнул. — Мне подходит.       Он подошёл к кровати и на ходу стянул худи, будто даже не задумываясь, какой эффект это производит. Напряжённые плечи, спина, слишком красивые для этой комнаты, тёплый свет ночника, скользящий по коже золотистыми полосами. Всё выглядело слишком интимно для пространства, где когда-то Гарри делал домашние задания и прятал сигареты в коробке из-под паззлов.       Студент отвёл взгляд почти автоматически, потому что теперь каждое подобное движение значило куда больше. Он быстро ушёл в ванную, чувствуя, как снова учащается пульс. Уперевшись руками в раковину, Гарри посмотрел на своё отражение. — Как подросток, — пробормотал он себе.       Потом встал под душ и простоял там неприлично долго. Не из-за стеснения — просто ему нужно было время переварить этот день. Луи приехал ради него, познакомился с его семьёй, поехал на кладбище и держал за руку. Говорил за ужином о них как о чём-то реальном.       Студент мыл голову, чистил зубы, медленно сушил волосы, лишь бы отсрочить момент возвращения. Потому что там, за дверью, был уже не просто его начальник и не объект болезненной влюблённости. Там был человек, с которым всё действительно начиналось. Когда он вернулся, свет в комнате уже был выключен. Луи лежал на кровати, отвернувшись к стене. Видимо, уснул.       Гарри почувствовал и облегчение, и укол разочарования одновременно. Он тихо лёг на матрас, укрылся одеялом с цветочным орнаментом и уставился в потолок. Теперь тишина была другой — почти домашней. Такой, в которой рядом спит человек, присутствие которого ощущается даже без слов.       Но сон не приходил. Парень думал о том, что Луи помнил дату смерти Энн, что приехал утром без предупреждения, что держал его за руку весь день, что сказал Джемме о желании встречаться. Неужели всё действительно может быть настолько просто и настолько страшно одновременно?       Мысль о том, что Луи влюблён, до сих пор казалась слишком большой, чтобы в неё поверить. Она не помещалась в голове, как не помещаются слишком хорошие новости в человека, привыкшего ждать худшего. На кровати зашуршало одеяло. Мужчина перевернулся во сне.       А затем Гарри услышал его тихий голос: — Пссс. Не спишь? — раздалось с кровати.       Парень замер. Несколько секунд он лежал неподвижно, лихорадочно решая, что лучше: притвориться спящим и избежать разговора или открыть глаза — а значит, снова впустить Луи слишком близко. Конечно, он открыл глаза. — Нет, но уже засыпаю, — соврал Стайлс, глядя в темноту. — Тогда отлично.       Голос Луи прозвучал слишком бодро для человека, который якобы спал. Через секунду зашуршало одеяло, скрипнула кровать, и Гарри услышал, как мужчина встал. Потом раздался мягкий удар подушки о пол. Томлинсон без всяких церемоний перебрался к нему на матрас. — Тебе не нравится моя кровать? — шёпотом спросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если бы на ней лежал ты, было бы гораздо удобнее, — спокойно ответил мужчина, устраиваясь рядом. — Но по какой-то причине ты решил улечься на полу, и теперь мне приходится надрывать спину здесь. А я ведь уже не молод, Гарри.       Они и раньше были друг с другом непозволительно близки. Но ещё никогда — вот так: в темноте, под одним одеялом, в тишине дома, где за стенкой спит его семья. Как он и подозревал, Луи был только в боксёрах. Гарри изо всех сил старался не смотреть ниже лица, потому что один лишний взгляд на сильные бёдра или ноги означал бы полную капитуляцию. Он был благодарен темноте за то, что та скрывала его пылающие щёки, хотя жар лица, казалось, можно было почувствовать даже с другой стороны комнаты.       Гарри чуть подвинулся, освобождая место. Мужчина положил подушку, накрылся с ним одним одеялом и повернулся на бок лицом к парню так естественно, будто это давно стало для них привычным. Теперь между ними оставалось расстояние в несколько вдохов. Он чувствовал чужое тепло, слышал размеренное дыхание и понимал, что если протянет руку, то коснётся его. — Хей, как ты после сегодняшнего? — тихо спросил Луи.       Голос стал другим — без шуток, мягче и глубже, с той серьёзностью, которую он позволял себе только наедине. — Всё нормально. Это оказалось достаточно легко, — попытался улыбнуться Гарри.       Во взгляде Луи мелькнуло тепло — редкое, почти не касающееся губ, но полностью меняющее его лицо, делая его неожиданно мягким. — Я рад.       Он продолжал смотреть на Гарри в полумраке внимательно и спокойно, будто ничего важнее этой минуты сейчас не существовало. Мужчина лежал на боку, расслабленный внешне, но всё равно собранный, как человек, который привык контролировать себя даже в покое. Гарри повернулся на спину, лишь повернув голову к нему. И всё равно чувствовал этот взгляд так ясно, будто Томлинсон касался его пальцами. Будто медленно запоминал каждую черту, каждую тень под глазами, каждую складку на подушке возле его лица. От этого внимания внутри становилось горячо и страшно одновременно.       Стажёр сглотнул. После всего сегодняшнего дня — кладбища, признаний, семьи, ужина, этой комнаты — внутри накопилось слишком много чувств, чтобы продолжать молчать. — Можно мне поцеловать тебя? — тихо спросил Луи, почти осторожно, словно проверяя почву, настроение и границы студента сразу.       У студента болезненно сжалось сердце от самой формы вопроса. После всего между ними Луи всё равно спрашивал и оставлял ему возможность отказаться, будто каждый раз заново проверял Гарри. — Я ждал этого весь день, — улыбнулся Стайлс.       Луи ничего не ответил сразу. Он лишь стал медленно приближаться, будто давая парню возможность передумать в любую секунду. Его тёплые и уверенные ладони осторожно легли на разгорячённые щёки парня. Одна рука скользнула ниже, к шее, и задержалась там на секунду, словно Луи проверял ускоренный пульс под тонкой кожей. Гарри боялся даже вдохнуть.       Комната тонула в темноте. Только уличный фонарь пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, оставляя на стенах мягкие полосы света. Всё вокруг казалось приглушённым, сонным, нереальным — словно мир специально стих, чтобы не мешать им.       Луи приблизился ещё немного и поцеловал его, слегка нависнув сверху.       Поцелуй оказался совсем не таким, как в Шотландии — не опасным, не дерзким, не ведущим к немедленному продолжению. В нём не было голода и борьбы за власть. Только нежность, осторожность и что-то почти щемящее. Он целовал стажёра медленно, будто хотел не взять, а успокоить. Будто всё, что произошло за день, можно было собрать губами обратно и сложить внутри аккуратнее. У Гарри защипало глаза от внезапной волны чувств. Он потянулся выше, вплетая пальцы в волосы Луи, и ответил так жадно, будто ждал этого целую вечность, а не один день.       Мужчина тихо выдохнул ему в губы, и от этого простого звука по коже Гарри пробежала дрожь. Он почувствовал, как напряжение, державшее его с самого утра, начинает понемногу отпускать. Оставалось только тепло чужого тела, ладонь на шее и одна почти невозможная мысль: Луи здесь, рядом и по-настоящему.       Когда мужчина отстранился, Гарри едва не потянулся следом. Томлинсон перекатился на спину, будто решил, что на сегодня им этого достаточно, что после такого дня лучше остановиться на мягком и бережном. Но парень был слишком переполнен чувствами, слишком взвинчен изнутри, чтобы просто лечь и уснуть.       Одеяло сползло ниже, а футболка на теле Луи задралась, открывая полоску живота и тёплую кожу бедра. Гарри резко подался к нему, прижимаясь теснее и целуя уже совсем иначе — нетерпеливо, жадно, будто пытался этим заглушить всё, что шумело внутри. Совсем не так осторожно, как минуту назад Луи целовал его.       Он запустил пальцы в его волосы, другой рукой вцепился в плечо, словно боялся отпустить. Главный редактор тихо выдохнул, позволяя эту вспышку, позволяя Гарри выплеснуть накопившееся напряжение.       Парень целовал его сбивчиво, торопливо, одновременно стягивая с Луи футболку, будто если остановится хоть на секунду, на него снова навалится весь этот день — кладбище, имя матери на камне, разговоры, собственная боль, от которой некуда деться. Ему хотелось хотя бы ненадолго перестать думать.       Через мгновение они оба остались полуголыми, растрёпанными, раскрасневшимися и слишком живыми для этой маленькой детской спальни. Гарри всё ещё сидел сверху, тяжело дыша, а Луи смотрел на него снизу внимательно и спокойно, будто пытался понять, что происходит у него внутри на самом деле.       В коридоре вдруг раздался тихий скрип пола, и они оба мгновенно замерли. Гарри застыл первым, Луи только крепче придержал его за талию, чтобы тот случайно не сдвинулся. В напряжённой тишине особенно отчётливо слышались шаги за дверью. Они медленно прошли мимо комнаты и стали удаляться в сторону лестницы.       Звуки стихли не сразу. Ещё несколько секунд они оставались без движения, вслушиваясь в тишину, будто сам дом решал, отпустит их или нет. Студент чувствовал, как бешено колотится сердце от неожиданности, близости и всего дня, который до сих пор шумел внутри. Луи был так близко, что от этой вынужденной неподвижности становилось только тяжелее дышать.       Гарри первым не выдержал. Потянулся к нему снова, вцепился в плечи, будто хотел вернуть тот момент, который едва не сорвался. — Луи...       Томлинсон коротко выдохнул сквозь зубы, быстро поцеловал его, но почти сразу остановился. Он уткнулся лбом Гарри в плечо и тихо выругался себе под нос. — Ты невозможный. — Это жалоба? — хрипло спросил парень.       Луи поднял голову, посмотрел прямо на него и мягко перехватил его запястья, удерживая без усилия — не грубо, а просто чтобы тот перестал метаться и услышал. — Хватит.       Гарри замер. — Что? — Не здесь и не сегодня.       Он сказал это твёрдо, но без холода. Скорее как человек, который понимает: сейчас Гарри пытается убежать не к нему, а от самого себя. Голос мужчины был низкий, жёсткий и слишком спокойный. Именно таким тоном он говорил тогда, когда спорить с ним было бесполезно. — Почему?       Томлинсон чуть прищурился, будто сам вопрос его раздражал. Несколько секунд он молчал, словно подбирал слова так же тщательно, как делал это всегда в действительно важных разговорах. — Потому что этот день был слишком тяжёлым для тебя. За стеной твоя семья. Мы лежим на полу в комнате, где тебе и без того непросто находиться. Этого достаточно?       Гарри открыл рот и снова закрыл. Возразить было нечего, но внутри всё равно болезненно сжалось — от досады, от неловкости, от того, насколько точно мужчина видел его насквозь. Луи отпустил его руки, провёл ладонью по щеке и уже тише добавил: — Я хочу тебя. Очень. Но не собираюсь делать вид, что это правильный момент.       В этой сдержанности было больше заботы, чем в любой поспешности. Он нехотя слез с Луи и перекатился рядом, всё ещё тяжело дыша. Мужчина тут же повернулся к нему на бок и вытянул руку поперёк его груди, оставив ладонь у сердца, будто всё равно не собирался отпускать до конца. В его движениях не было раздражения — только спокойная нежность человека, который умеет остановиться вовремя.       Гарри приподнялся на локтях, растрёпанный и раскрасневшийся. Он чувствовал себя одновременно уязвлённым и странно защищённым. — И что теперь? — шёпотом спросил он. Луи посмотрел на него, слегка запыхавшийся, с тенью улыбки на губах. — Теперь, — сказал он, устраиваясь удобнее рядом, — ты закрываешь глаза и наконец даёшь себе отдохнуть, а я думаю, зачем вообще полез к тебе на матрас.       Гарри невольно улыбнулся. Тревога всё ещё сидела внутри, но уже не казалась такой всесильной. Мужчина притянул стажёра к себе так легко, будто именно для этого сюда и пришёл. Студент вдруг поймал себя на мысли, что всё это ощущается пугающе привычно. Будто они уже делали так сотни раз. Будто место рядом с Луи давно было его. Он лёг на бок, лицом к нему.       Луи поднял руку и кончиками пальцев коснулся подбородка Гарри. Медленно провёл по линии челюсти, спустился к шее, задержался у ключицы. Не как любовник, торопящийся к следующему прикосновению, а как человек, который изучает и хочет помнить на ощупь. От этой неторопливости у Гарри сжалось сердце сильнее, чем от всех поцелуев. — Спасибо, что приехал, — прошептал парень.       Слова прозвучали тихо, почти в самую кожу. Луи несколько секунд молчал, будто решая, стоит ли говорить дальше. Что-то вертелось у него на языке, но ему, как и в машине, явно было трудно озвучить это вслух. Гарри смотрел в ожидании, замечая, как мужчина привычно анализирует ситуацию, словно пытается понять, вовремя ли сейчас говорить студенту такие вещи. Потом всё же тихо добавил: — Я знаю, что такое терять близких, Гарри.       У студента мгновенно защипало в груди. Он не знал, что Луи кого-то терял, и почувствовал укол совести. Пока сам рассказывал мужчине о своих проблемах, он почти ничего не знал о том, что тот носит внутри. Стайлс хотел было задать вопрос, но решил, что Томлинсон либо раскроется сам, либо оставит этот разговор на другой раз. — У меня тоже не стало мамы. И сестры.       Он произнёс это без жалости к себе, почти ровно. Как факт, который давно научился носить внутри. — Поэтому я не собираюсь делать вид, что понимаю твою боль полностью, но я понимаю, как пусто после этого бывает.       У Гарри перехватило дыхание. Он много раз видел, как людям становилось неловко, когда они узнавали о смерти Энн. На лицах появлялась та самая мгновенная тень скорби, чужое сочувствие, с которым никто не знает, что делать дальше. Парень почти привык наблюдать это со стороны. Но самому ему ещё никогда не приходилось оказываться на месте человека, который слышит подобное признание в ответ.       Он знал, что у Луи большая семья, много сестёр и братьев. Шумная, живая, бесконечная семья. Мысль о том, что кого-то в ней не стало, казалась почти невозможной.       И вдруг многое стало понятнее. Та взрослая серьёзность, с которой Томлинсон держал на себе всё вокруг. Его привычка контролировать хаос, брать ответственность раньше других, заботиться так, будто это не выбор, а встроенный инстинкт. Его умение быть опорой даже тогда, когда самому, вероятно, было тяжело. Это было не просто редакторской выправкой и не чертой характера, возникшей из ниоткуда. Это была жизнь, которая научила его становиться сильным. — Я не знал, — только и прошептал Гарри, внезапно чувствуя себя неловко. Луи едва заметно пожал плечом. — Стараюсь этим не распространяться, — тихо ответил он.       Гарри почувствовал, как внутри что-то болезненно смягчается. Он вдруг понял Луи ещё глубже — его привычку держать важное при себе, прятать боль за шутками, за работой, за спокойным лицом. И так же сильно захотелось сделать для него хоть часть того, что Луи весь день делал для него самого: просто быть рядом и не требовать ничего взамен. — Я не люблю говорить об этом, — добавил Томлинсон уже тише, будто закрывая тему, но без резкости.       Гарри не стал задавать вопросов. Не стал вытягивать подробности, как раньше вытягивал из Луи признания и ответы. Вместо этого он просто придвинулся ближе и обнял его сам — неловко, сонно, крепче, чем собирался.       Мужчина замер на секунду, а потом тихо выдохнул и обнял в ответ. В этой темноте, среди старых постеров и пыльных пазлов, они впервые лежали рядом как двое людей, у которых были свои потери. И именно это делало близость между ними настоящей.       Я люблю тебя, — отчаянно захотелось прошептать в ответ. Слова уже поднялись к губам, но он сдержался. Только придвинулся ближе, закрыл глаза и позволил себе впервые за долгое время уснуть рядом с кем-то, чувствуя полное расслабление.