Клуша

      Клуша поправила сбившийся на бок платок, — колючие ветки деревьев в Тёмном лесу так и норовили сорвать его с головы, — покряхтела, подтянула повыше лямки объемистого рюкзака. Порыла по привычке лапой черную землю:       — Господи, темень-то какая! Нихера не видно! Вот ироды, нет бы свет провести, скамейки поставить! — Она шла вперед размеренным шагом опытного пешехода, втыкая палки для скандинавской ходьбы в рыхлую землю с жутковатым звуком, словно нож в мясо. — Вот так пойдет пожилой человек... Навернется впотьмах, костей не соберет! Совсем о людях не думают.       Сквозь сплетения ветвей, неразборчивых в неверном топком освещении линий — то ли лиан, то ли поджидающих змей, — и чернильные тени проглядывали любопытные голодные глаза неведомых существ.       Вкусссссссна, вкусссссссна. Кто тут у насссссссс?       Не смотря на ворчание, двигалась Клуша ходко, с шага не сбивалась. Выглянувшая из-за туч желтая, как зубы курильщика, луна светила ей в спину. Тени плясали по углам узкой тропинки. Круглые, чуть на выкате глаза Клуши ощупывали ландшафт цепким взглядом. Темень казалась непроглядной, но наседка подсвечивала себе путь старенькой Нокией и шла словно по навигатору: поворачивала, где надо, продиралась сквозь кусты и валежник, там где тропинка терялась в подлеске, чтобы вынырнуть снова метров через тридцать — в общем, ориентировалась в локации не хуже местных.       — У меня сердце — вещун. Что твой компа́с! — говорила обычно Клуша, делая в слове «компас» ударение на последнем слоге, как заправский моряк. — Когда есть для чего идти, так дойдешь, а когда плутаешь, значит, и идти незачем!       Чуть изогнутый, с горбинкой, клюв Клуши, решительный и строгий взгляд и простоватая мудрость выдавали в ней личность сильную, несгибаемую. «Такая дойдет» — говорили про неё люди.       Обитатели Тёмного леса внимательно следили голодными взглядами из сгустков темноты, облизывали блестящими языками невидимые в тенях пасти, ощупывали безглазыми мордами взбудораженный гостьей воздух. Втыкали языки в зубы, как король монстров Локк, и сверкали отражением звёзд из любопытных нечеловеческих лупоглаз.       Вкусссссссна, вкусссссссна. Только трогать нельзя. Чьё это, чьё? Нашшшшшшше? Не нашшшшшше...       Темный лес редел. Мрак рассеивался, чернота сменялась молочным бледным рассветом. Непролазная чаща уступила место клочковатой опушке, широкие стволы вековых деревьев давали место робким молодым деревцам — осинкам да рябинкам. Клуша присмотрела возле тропинки пенек и поваленное деревце. Кряхтя и тихонько чертыхаясь присела отдохнуть.       — Затемно дошла, — отметила про себя наседка. — Ну, и славно!       Кто гнал клушу через Тёмный лес в глухую ночь, она и сама не знала. Многое она делала спонтанно, словно повинуясь внезапному порыву.