Клуша

      — Давно за мной идешь? — бросила Клуша вопрос куда-то в оставшуюся за спиной темень волшебного леса.       Горящие пламенениями чуть раскосые глазищи смущенно заморгали, на миг скрылись, и из чащи, робко рыча, вышел волчище. Думалось ему, что он здоровенный и мощной. Почти как Алый волк.       — Чего стесняешься-то? Подь сюды, пёсик. Я не кусаюсь.       — Я кусаюсь, — озверел и ощетинился дух. — За такие обращения можно лишиться куска…       Сказать, что Серебряный обалдел от такого наименования, значит не сказать ничего. Какого, интересно, мнения о себе эта особа?! Волк оскалился.       — Сыночек, ты помоги бабушке рюкзак снять, а? А то дома надела, да лямки туго затянула, самой не вылезти, а уж плечи натирает.       «Сыночек», конечно, другое дело. Да и запах знакомый… Чёрный король сказал «друзья». Тогда ладно. Тогда может и поможет.       Серебряный, хмурясь и тихо клокоча горлом, помог курице справиться с рюкзаком — тот оказался неподъемным, будто был набит кирпичами.       — Чего тащить, если так тяжело, — пробурчал себе под влажный нос Серый.       — Да разве же это тяжело! Ерунда. — Клуша расстегнула шнурки на стареньком «Сидре», достала сверток из которого вдруг очень вкусно запахло. Волк сглотнул слюну.       — Садись, чего стоять. Тоже, небось, умаялся бежать за мной. Ну, куда на камень! — Серебряный присел было на валун, аккуратно свесив серый хвост и изучая гостью Леса, но от окрика Клуши подскочил, вздыбил холку, готовый напасть, — знаешь, что такое простатит? Нет? Вот и слава богу. Вон, на деревце поваленное садись. Молодежь…       Наседка пристроила рюкзак в ногах, развернула сверток:       — Эти с мясом, эти с картошкой и грибами, эти с вареньем. Угощайся.       Серебряный сморщился на второе и третье. Но вожделенно впился в пирожки с мясом. А что — всё честно. Помог — угостили. Волк осторожно укусил и оттянул комочек теста с аппетитной начинкой внутри.       Клуша сняла платок, пригладила перья на голове, поправила гребешок, стряхнула с весёленькой бязи лесной сор, накинула платок обратно, повязала — сперва под подбородком, потом вокруг шеи и узлом сзади. Концы спрятала под ворот потертой, явно с чужого плеча, спортивной куртки «Адидас».       — Ты мне, милок, вот что скажи. До Асгарда вашего далеко отсель? А то я лесом-то куда хошь дойду, а в городе теряюсь. Не городская я… Бери еще, не стесняйся, я много напекла. — Клуша придвинула к волку мятые «Аргументы и факты», в которые были завернуты пирожки. — Дельце у меня к одному тамошнему пареньку. Его пожурить бы за придурь, да только нашлись уже охотчие до наказаний и палку перегнули, сукины дети. Наломали дров.       Волк гипнотизировал неотрывно гостью и положил лапу на второй пирожок.       — Локи? Может слышал? — Клуша достала из старой кошолки очки на резинке, подышала на стекла, протерла. Нацепила их на нос. Поглядела на Серебряного. — Ха! Здоров ты, братец! А я думала… Ну, да ладно. Так чего? Куда до Асгарда-то?       — Нет его.       — Локи нет? — нахмурилась Клуша.       — Асгард сожжен. А Чёрный король — через там. В при-не-городе.       Волк, жуя пирожок и поставив лапу на третий, показал на заросли малинника.       — Поняла. — Клуша, крякнув, закинула рюкзак за спину, подергала крылом, пытаясь не глядя попасть в лямку. Волк поколебался, пошевелил носом туда-сюда, оглядывая пирожки, и помог, оттянув лямку подальше. — Ну, с богом. Свидимся еще. Не хворай!       В круглых, как бусины, глазах клуши уже вовсю розовела заря, когда она ступила на городскую брусчатку. Там, где детектив крутил головой, вглядываясь сквозь морок в очертания божественного города, клуша шагала резво, как заправский турист. По сторонам она не глазела, красотами не любовалась, только разок, оступившись на мостовой, тихо выругалась: «понастроили, бл..ть».       По широким улицам наседка шла деловито, оставляя на каменных улицах следы от когтей, мимо Библиотеки прошла тихонько буркнув: «Многие знания, многие печали».       Узкими переулками, петляя, но не сбиваясь с курса, будто и правда сердцем знала, куда идти, дошла до логова. Постучала клювом в дубовую дверь. За дверью завозились. «Удачно» — кивнула клуша.