Звонок

Звук вибрации на телефоне будит Эндрю, заставляя рывком подняться и напряжённо вглядываться в светлеющее пространство перед ним. Дом в Колумбии освещался ярким утренним светом, вынуждая щурить глаза. Они приехали сюда после очередной выходки Ники в Эдеме, когда тот снова попытался неудачно подкатить к одному из отдыхающих. Все оказалось не так плохо и никого не пришлось убивать, но оставаться там дольше необходимого никто не желал. Эндрю было бы все равно, не будь он под таблетками, которые вызывали слишком яркие иллюзии ненастоящих эмоций. Это напрягало, но без таблеток было ещё хуже, все внутренности как будто разрывало на части. Боль уже давно была частью его жизни, но никогда не была тем, чего он по настоящему желал. Он уже и не помнил, когда желал чего нибудь вообще. В комнате стояла тишина и умиротворенность, что не было частью его повседневной жизни и было довольно ценно, только раздражающая вибрация мешала этому небольшому уюту в беспросветной тьме кошмаров. Он взял телефон и застыл. Незнакомый номер. Не то чтобы он переживал, скорее был немного озадачен. Незнакомые номера не предвещали ничего хорошего. Никогда. — Что? — раздражённо выдохнул он в трубку, предварительно ужесточив голос, который был чуть хрипловат из-за сна. — Эндрю? — тихий, жалобный голос был опасен. Эндрю и сам не понимал почему. Просто чувство было странным. Сегодня он ещё не принимал таблетки, так что мало что вообще могло вызвать его эмоции. — Кто это? — не скрывая раздражения спросил он. Эндрю не любил задавать вопросы, но он любил получать ответы. На другой стороне послышался растерянный вздох, больше походящий на хрип. Странно. Можно было сказать, что весь этот звонок был странным. — Твой истинный — быстрый ответ, как будто ещё секунда и тот не решился бы что либо сказать. Эндрю замер, прислушиваясь к шороху на той стороне, не забывая прокручивать в голове услышанное. У него была эйдетическая память, так что проблем с этим не возникло. — Что?.. Какого черта вообще? — накопившиеся из-за внезапного звонка и неожиданного чувства раздражение выплеснулось на звонившего, который определённо был не в своём уме. — Прости — срывающийся голос подростка, которому определённо было не больше 20. До безумия честное. Эндрю умел определять ложь. Это было то, чему он смог научиться за время, которое было ему дано. Люди лгали всегда. Не было людей, говорящих только правду. Все лгут — первое, что он выучил в своей жизни. Второе — люди не слышат слова «нет», когда не хотят его слышать. Нельзя никому верить — третье. Вера была не тем, что ему подходило, не тем, что вообще что-то могло для него значить. Эндрю вздохнул и снова взглянул на злополучный мобильник, из которого ещё шёл звонок. — Я не должен был звонить, просто… — из груди говорившего вырывается всхлип. Мало бы кто что понял. Но для Эндрю не было секретом то, что он давит в себе крик. Странный мальчик, странный звонок, странные чувства в груди, которых вообще не должно быть. Истинный? Глупо. Он знал, что они существуют. Как не знать? Мир разделён на альф, омег и бет, так что Эндрю, как альфа прекрасно знает, как все устроено. Но он никогда никому не признается, что думал об истинном. Не верил, что такой существует для него, но иногда жажда была нестерпимой и не поддавалась жёсткому контролю Эндрю. Надежда, что есть человек, который примет его «нет» и поймёт. Но такого не могло быть. Он был уверен, что не слышал этого голоса раньше, а узнать об истинном, не встречая невозможно. Ложь, но почему-то та, что не может распознать Эндрю. Он не знает, почему продолжает слушать этот бред. Нужно было давно отключиться и просто забыть об этом. Но Эндрю не может. Что-то в этом голосе есть, что то надломленное, что-то такое, что затрагивает и заставляет сердце сжиматься внутри. Этого не должно быть, но так Эндрю чувствует. — Я просто хотел услышать твой голос… — мальчик договорил, но ответить Эндрю не удалось. Из трубки послышался звук, и Эндрю мог поклясться, что знает от чего он. Пистолет. Выстрел. Тихий шорох, прерывистое дыхание мальчика без имени и звук отключения. Тишина была оглушающей. Странной. Это утро уже стало самим определением странности. Эндрю не мог пошевелиться, просто сидя и прислушиваясь, словно надеясь услышать ещё что-нибудь.