Специально

— Земо. — Баки холодно цедит это, расслабляясь и пряча пистолет обратно. Он поправляет с отточенной улыбкой: — Гельмут. Джеймс лишь хмурится в ответ. Он не хочет, нет, не будет называть его по имени. Он не хочет сказать ему ни слова, не хочет видеть, как перед ним искусно подбирают слова, как Гельмут — он снова поправляет себя, Земо — играется формулировками, пытаясь манипулировать. Проходили уже, больно. Баки сумел зацвести, отойти сначала от потери Стива а потом и Земо. Он это никогда не признает, но почему-то Гельмута терять было больнее. Барнс запихивает руки в карманы узких джинсов, прислоняется к стене, смотрит исподлобья: — Зачем ты пришёл? Он пожимает плечами, умудряясь выглядеть так обворожительно и невинно, что Баки поневоле восхищается: — За тобой. Барнс разлепляет сухие губы, издаёт тихий недоверчивый смешок. — Баки… — Джеймс. — он тут же недовольно его поправляет. Маска Гельмута на миг крушится, брови непонимающе взлетают вверх, но это лишь на миг, а потом он согласно (и чуточку поспешно, он что, нервничает?) кивает. Джеймсу бы хотелось снова вернуться в прошлое где никто не носил масок. Где они неустанно пикировали пока Земо, пробуждённый злостью и жаром азарта, не поцеловал его. А Джеймс зачем-то ответил. Ему отчаянно хочется чтобы это лицемерие кончилось, чтобы он снова спал рядом. — С каких, кстати, пор ты носишь при себе оружие? — А с каких пор тебя это ебёт? — Как грубо, Джеймс, — Земо почти не запинается перед новым именем. Он облизывает губы и кидает взгляд, из-за которого раньше определённо бы подогнулись колени: — Меня ебёт многое. Сейчас Баки (Джеймс, чёрт возьми — рычит подсознание) просто хмыкает. Почти безразлично. Везде это клятое «почти». — Мне плевать что ты от меня хочешь, я всё равно не пойду. Гельмут кивает — он не выглядит огорчённым или смирившимся. Он кивает, разглаживает складки на своём пальто и тянет руку. Барнс её пожимает. Переданная бумажка жжёт ладонь даже через перчатку. — Тогда прощай, Джеймс? Земо уходит, а он остаётся молчаливым сгорбленным камнем, уставившимся на телефонный номер. Цифры красивые, витаеватые, как его волосы после душа. Чуть с наклоном, подчёркнуты одной аккуратной линией, подписаны «Мой номер». Глупо, конечно. Очередная въевшаяся в Гельмута привычка — Баки и так его номер знает наизусть. Но тем не менее, он тут же забивает его в контакты. Повторно. Внутренний голосок ехидно шепчет — потому что наконец-то появился повод. Руки над телефоном дрожат. Он бросает взгляд на столешницу — и Барнс почти уверен, что это было сделано специально. Джеймс так, блять, ненавидит его. Тем не менее открывает мессенджер и пишет одно блещущее тайной надеждой «Ты оставил свои перчатки.»