Добро пожаловать в Большемирье

      Сказывали в краях заморских, что бал у Короновичей не уступал по пышности и яркости летнему солнцу: от полудня до искрящихся на небосводе звёзд лились вина, звякали кубки, гремели трубы оркестровые, а красавицы из ближних и дальних королевств в танце плыли, что лебеди по глади пруда. Принцессы да княжны, дочери герцогов далеких и шейхов восточных, все в шелках да самоцветах и в юбках пышных. Белых, что скатерти на столах, алых, как розы в королевском саду, или чёрных, как ночь в пустыне — воздушные, как крылья десятков бабочек, юбки развевались шёлковым морем по бальному залу. Красавицы улыбались, румянцем заливались от смущения, когда Иван Коронович со скучающим видом осматривал каждую.       — Приглядись к той справа, Иван, глаза у неё яркие и лучистые, будут тебе путь освещать, — восхищённо ахал король.       — А ночью-то как спать, батенька? — ворчал Иван.       — Тогда приглядись к дочке герцога, что косу до пояса расплела.       — Нужна будет пряжа, батенька, так я к портнихе пойду.       — Ух, Иван, — начал закипать король. — Приглядись тогда к княжне восточной. Кожа бронзовая, золотом отливает, а губы, что их сладости.       — Откуда вкус губ её знаешь, батенька? Неужто гулящая? — С хитринкой посмотрел Иван Коронович на отца.       Не хотел Иван жениться ни на царевне белокожей из Северного королевства, ни на пышной княжне из соседнего царства, ни на восточных красавицах. Все прекрасные были, как на подбор, просто Иван свадьбой не интересовался. И зачем? Брат его старшенький на престол скоро войдёт, наследник у него уже две годины растёт, а отец теперь его, младшего сына, сватать удумал.       — Раз ты такой привереда, Иван, — взорвался батенька, — так выйдешь завтра с утра на балкон, лук свой возьмёшь и выстрелишь. Куда стрела падёт, там и невеста твоя!       Деваться некуда, сказано — сделано. Вышел прохладным утром Иван на балкон, осмотрел город, что под царским замком раскинулся, сжал лук покрепче и задумался. Стрелял он неплохо, настолько, что прослыл лучшим лучником королевства, стрелу уж куда надо отправит. Ближе всего к дворцу в домах белокаменных знатные купцы жили. Дочери у них были румяные, аки яблочки в саду, хозяйственные и молодые. Подальше — зажиточные крестьяне и крестьянки, здоровьем крепкие, что богатыри. А вот на самой окраине, у лесополосы лекарка старая жила, седая и скрюченная, как ведьма из сказки. На такой отец если и решит женить, то век её недолог будет, как раз хватит, чтобы царский каприз пережить.       Прицелился Иван Королевич, заскрипел лук, запела тетива натянутая и со свистом коршуна отправила стрелу в быстрый полёт.       И поскакал он к избушке разваливающейся, чтобы судьбу свою встретить. Искал у порога стрелу, искал у огорода, да никак не найдёт. Не выдержал, лекарку кликать стал:       — Эй, старая, ты стрелу мою, чай, не видала?       Выглянула старуха в окно и заскрипела, как петля несмазанная:       — Как же, сынок, видала, конечно. Поди ты на другую сторону, у болотца поищи.       И действительно, нашлась стрела у болотца талого да вонючего, аккурат рядом с лягушкой грязной, илом заляпанной и с листком на голове, что с короной золотистой.        — Во как! — удивился Иван Коронович. — Принцесса болотная, значит. — И поднял лягушку мокрую.       — Какая я тебе принцесса?! — возмутилась лягушка, скользким телом двинула, чтобы вырваться, да Иван крепко держал, не пускал. — Я принц, муж знатный! Руками себя хватать не позволю!       — Ну муж так муж, — беззаботно пожал плечами Коронович и пошёл к своей лошади. — У каждого свои недостатки, Вашество.       Положил Иван царскую особу в сумку боковую и поскакал обратно во дворец, отца со своей невестой знакомить. С невестом, точнее, раз принц попался. Думал, что после такого батенька свадьбу отменит — негоже ведь младшему сыну с лягушкой холодной в брак вступать — а король возьми и добро дай.       Долго ли, коротко ли, собрали гостей, украсили сад, старца-благословителя из соседнего королевства позвали, чтобы союз их нерушимый словом закрепил. Ивана в ванне горячей отмыли, кудри его пшеничные причесали, одеколон заморский привезли, чтобы пах он как опушка лесная, в кафтан белый да золотой нитью шитый облачили, сапоги свадебные до блеска натёрли и отправили в сад, судьбу свою встречать. Принц его болотный на постаменте мраморном с подушечкой алой сидел, глазками маленькими, будто бусинки, по сторонам вращал, но сбежать, как на болоте, не пытался.       И началась церемония, пением скрипок заливистых и труб звонких сопровождаемая. И бубнил старец-благословитель под нос себе фразы о долгих годах совместной жизни для молодых, и о любви бесконечной, богатствах несчётных, чтобы в горе и радости всегда рука об руку шли, поддерживали друг друга да в споры не вступали.       С последним Иван поспорил бы. Муженёк у него характерный оказался, в руки не любил даваться, подушечку с придирчивостью ювелира выбирал и на свадьбу согласился только при условии, что в постели царской хлопковые простыни на шёлковые заменят.       — А теперь пред людом честным поцелуем любви закрепите союз ваш, — объявил под конец старец.       Не жаждал Иван Коронович с лягушкой болотной целоваться, да сам себе такую судьбу выбрал. Наклонился он к принцу, быстро губами холодной кожи коснулся и отпрянул, как молнией ударенный. Засветился принц его лучами златыми, квакнул разок, спрыгнул со своего постамента на землю и засиял ярче солнца на небосводе. Когда Иван очи вновь открыть смог, не лягушка зелёная пред ним стояла, а статный муж. На голову выше, в плечах шире, с волосами смольными, как крыло вороново, губами сочными и красными, будто только-только вина испили, и глазами голубыми, как бесконечное море. Ахнули гости, восхищаясь красотой принца болотного, заплакали дамы от досады, что такой кавалер суженый Ивана теперь.       А Иван глазам своим поверить не мог и до конца празднования свадебного взгляд от сокровища, в болоте найденного, не отводил.       И вот затих оркестр, погасли свечи, закончилось вино и яства, лучшими королевскими поварами приготовленные. Взял Иван Коронович суженого своего под руку и в свои покои отправился.       Внутри спален заменили уже всё по желанию принца лягушиного: свечи у окон зажгли, вазы с розами свежими по углам расставили, благовония оставили, шёлком постель застелили и лепестками опавшими усыпали, масло лавандовое у изголовья положили.       — Голова кругом от этих запахов идёт. Как спать теперь, суженый? — возмутился Иван, осматривая свои покои.       — А кто сказал, что мы спать будем? — хищником усмехнулся принц его и стал с Ивана кафтан стягивать. — Раз мы теперь супруги, то пора и долг выполнять.       Задрожал Иван Коронович, запаниковал. Он с женщиной-то всего раз пять ложе делил, а тут принц болотный, голодным взглядом на его грудь глядящий.       — Я же не мужеложевствовал никогда, — прошептал Иван похолодевшими губами.       — Ну ничего, у каждого свои недостатки. А такие маленькие, как у тебя, влёгкую исправляются, — ответил ему суженый и припал губами своими сладкими, тёплыми и сухими, а не скользкими, как у лягушки.       И отдался Иван удовольствию, ранее не испробованному, изгибался на простынях шёлковых, от их страсти нагревающихся. И любил его муж огнём палящим до самого рассвета, да так, что весь замок слышал, как им хорошо.       И стали они жить-поживать и недостатки друг друга исправлять. А где не поправлялось — там любовью приглаживали.