Добро пожаловать в Большемирье

      — Прости, Саш, я не успею, — шёпотом в телефон, потому что говорить громче стыдно.       Последний концерт Саши перед двухнедельным гастрольным туром, а увидеться не получится из-за последнего заказа. Рома ещё тогда, месяц назад, чувствовал, что нужно отказаться. Перед Новым годом заказов и без того хватало: одним узорные ворота подавай, другим — статую во двор, третьим — много маленьких солдатиков для ребёнка, четвёртым — точную копию «Хаммера» в уменьшенном масштабе. А тут звонок в последних числах ноября:       — Вы же кузнец? — Ни «здравствуйте» тебе, ни «доброго дня».       — Кузнец-сварщик, — уточнил Рома, — кую, вырезаю, свариваю и дизайн, если нужно, тоже сам придумаю. Что вас интересует?       — Для городской площади нужно изготовить двухметровую статую деда Мороза, двадцать седьмого декабря открытие ледового городка, к двадцать шестому нужно закончить работу, — на одном дыхании выпалил взволнованный женский голос.       — К сожалению, на декабрь заказы больше не беру. — Рома и так не был уверен, что успеет доделать всё в срок, и последнюю неделю разве что не ночевал в мастерской.       — Пожалуйста, Роман, мне больше не к кому обратиться. Наш кузнец сломал ногу и сейчас в больнице, а других мастеров с нужной квалификацией в городе нет.       — Соглашайся, это же для детей, — тихо на ухо сказал Саша, который подслушал часть разговора.       — Я не успею, — одними губами, чтобы не слышал заказчик, но понял партнёр.       — Успеешь, Кузь. — Ласково Кузей звал только Саша, остальные чаще называли Кузнец, причём не столько за профессию, сколько за внешность. Рома ведь выглядел как кузнец с картинки: высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, что прятал под банданой во время работы, густой курчавой бородой, мощными волосатыми руками, которыми и металл свободно гнул, и молотком тяжёлым орудовал, и Сашу — своего невысокого щуплого Сашеньку — ласкал и нежил.       — Роман, ало, Роман, вы меня слышите? — судя по голосу, у звонившей начиналась паника.       — Да, слышу, — выдохнул кузнец после недолгих секунд игры в гляделки со своим партнёром. — Я возьмусь за заказ, высылайте техзадание в «ватсап». — Попрощался и повернулся к любимому.       — Для детей же, — повторил Саша, состроил невинный взгляд и быстро-быстро захлопал пушистыми ресницами.       — Дэдлайн двадцать шестого, ты же слышал, а у тебя концерт. Если я не успею закончить, пропущу твоё первое сольное выступление.       — Ты успеешь, я в тебя верю. — Улыбнулся тонкими губами Саша, поцеловал в потный нос и упорхнул из мастерской, как снежинка, подгоняемая ветром.       — Знал ведь, что не успею, — цыкнул Рома, сдвинул сварочный аппарат в сторону и позвонил.       И вот час, чтобы дождаться, пока приедут за готовой статуей, ещё полчаса на погрузку и препирательства. На часах девять вечера, значит, концерт уже закончился.       — Я так хотел услышать, как ты играешь на большой сцене, увидеть в свете прожектора, как умело ты подчиняешь себе скрипку, как оживает в твоих руках бездушный инструмент. — Говорил и говорил, пока автоответчик записывал голос.       — Ты покорил бы зал, управлял бы настроением слушателей, заставил бы их смеяться и плакать, любить и ненавидеть, ведь твои сонаты, Саш, не просто музыка, а нечто особенное, живое. С первой ноты я думал, что твои мелодии похожи на людей: одни — энергичные и общительные, любят внимание и восторг толпы; другие — тихие скромники, что выбирают домашний уют, тёплый флисовый плед и тишину, в которой приятно читать книги. А есть такие, как ты: спокойные и рассудительные в жизни; добрые к окружающим, как бабушка к любимым внукам; страстные и пленительные, проникающие в сердца и подчиняющие мысли, как ты во время концертов. Знаешь, Саш, я никогда не говорил, но когда ты играешь для других, я немного ревную, ведь ты открываешь не только мир музыки, ты открываешь людям свою душу.       В горле встал ком, Рома замолчал, посмотрел в окно, за которым пел свою унылую колыбельную ветер и гонял крохотные заплутавшие снежинки. Он редко говорил подобные слова, боялся, что звучат они безвкусно и глупо.       — Я люблю тебя, Саш, перезвони, как будет время. — И сбросил вызов.       Саша не перезвонил ни с утра, ни вечером, телефон молчал и на следующий день, а при попытках дозвониться вызов перебрасывался на голосовую почту.       Рома не обижался, Саша заранее сказал, что будет занят репетициями, концертами и снова репетициями. И пока у Кузи был заслуженный отдых — заказы все отданы, а новые он не планировал брать до середины января — у Саши и его верной скрипки кипела работа.       — Может, хоть в Новый год поговорим, — буркнул Рома после очередного «оставьте сообщение после звукового сигнала» и бросил телефон на тумбочку.       На календаре было тридцать первое декабря, часы показывали начало четвёртого дня, и Рома взялся за нарезку варёных овощей. Меню планировалось без изысков: классический оливье, мимоза, запеченная свинина с гарниром из картофельного пюре и маленькие бутерброды с творожным сыром и малосольным лососем. Много блюд для одного, но Роме хотелось создать иллюзию, что Саша рядом, что вечером привычно сядет на старый диван, нальёт себе облепиховый чай — алкоголь ведь совсем не пьёт, — прижмётся тёплым боком, положит голову на плечо, и непослушные светлые волосы снова будут щекотать кожу. А как пробьют куранты, губы пленит поцелуй с ярким вяжущим вкусом облепихи, длинные пальцы зароются в волосы, гибкая струна тела прижмётся ближе. И под залпы салютов и радостные крики соседей под окнами, в постели Саша исполнит свою уникальную — самую страстную — сонату, которая не предназначена для чужих ушей.       — Мечты-мечты, — грустно усмехнулся Рома, продолжая стругать морковку. — Повезёт, если по «скайпу» связаться сможем, чтобы не встречать праздник в одиночестве.       Конечно, друзья, зная про гастроли Саши, звали к себе в гости, ведь «что тебе грустить в одного». Но Рома отказался, привык за последние четыре года отмечать дома.       — Выпью немного, поем и завалюсь спать, — рассказывал он картошке в руке.       Спустя несколько часов, когда салаты в готовом виде перекочевали в холодильник, а мясо под тихое тиканье таймера отправилось золотиться в духовку, Рома, усталый, но довольный, звёздочкой повалился на кровать, завёл будильник на одиннадцать и захрапел, как соседский перфоратор. Сквозь крепкий сон он не слышал вибрации телефона на соседней подушке.       Когда в одиннадцать заиграл будильник, Рома вслепую выключил его, оставил телефон на кровати и занялся подготовкой стола: расставил салаты и закуску, выложил на красивое блюдо мясо, поставил бокал под любимый виски, включил первый попавшийся канал и посмотрел на часы. Час пролетел незаметно, до полуночи оставалось всего пятнадцать минут.       — Ответит или нет? — На вспыхнувшем экране высветилось пять пропущенных от Саши. — Вот блин!       Сеть сбоила, звонок прошёл только с третьей попытки, и вот в динамике зазвучал родной голос.       — Наконец-то, а то я начал думать, что ты меня игнорируешь.       — Я спал, — честно признался Рома, — потом накрыл стол, и сейчас готов говорить с тобой хоть всю ночь.       — Хорошая идея, Кузя, но у меня есть получше. Открой окно на кухне.       Звонок прервался — то ли Саша сбросил, то ли связь окончательно легла, — Рома отложил телефон в сторону и вышел на тёмную кухню. Они жили на первом, ночной двор был как на ладони, а под светом фонаря читался родной силуэт.       — Быть не может, — прошептал Рома и выглянул на улицу.       Коричневое пальто не по погоде, без шапки, с голыми руками, румяный от мороза и с радостной улыбкой на лице — Саша взмахнул смычком, прикрыл глаза и заиграл. И не сложная соната выходила из-под смычка и бледных пальцев, не концертная сюита или долгая партита, а простая, знакомая и любимая с детства мелодия.       — В лесу родилась ёлочка, — пробасил Рома под нос, боясь распугать своим пением соседей.       — В лесу она росла, — послышалось с этажа выше, — зимой и летом стройная, зелёная была.       Не стесняясь, фальшивил подвыпивший сосед, ему вторила баба Нюра с третьего и второклассница Лиза с пятого. Спустя ещё пару строк присоединилась группа студентов, что снимали квартиру на четвёртом, а к концу третьего куплета почти все соседи высунулись в окна или вышли на балконы, чтобы поддержать новогоднюю песню. А Саша со своей скрипкой вёл нестройный хор голосов и звучал чисто, громко, искренне, а звонкий голос мелодии, словно маленький мальчик в магазине игрушек, бегал от окна к окну, от соседа к соседу, возвращая всех в детство, во времена, когда, затаив дыхание, ждал праздника и всем сердцем верил в чудеса.       — Ну привет, Кузя, — с нежной улыбкой сказал Саша, когда закончил играть и вошёл в квартиру.       — А как же гастроли?       — Следующий концерт третьего, два дня заранее выделили под выходные. Прости, что не сказал сразу, хотел удивить.       — Вот что-что, а удивить у тебя получилось. Пойдём, скоро куранты бить начнут. — И подтолкнул в гостиную.       — С Новым годом, Рома, люблю тебя, — спустя десять минут признался Саша под звон бокалов и клюнул в небритую щёку.       — С Новым годом, — позже прошептал Рома, когда любимый засыпал у него на плече. — С Новым годом…