and it never goes

Молли Солверсон уверенно вставила кассету в проигрыватель и нажала на «плей». В принципе, она не удивилась бы, если бы из динамиков полилась трёхэтажная брань и издевательский смех. Но ни брани, ни смеха не было: Лестер Найгаард под запись блеял что-то, очень похожее на признание в убийстве. Действительно плохой мальчик. Молли нажала на кнопку перемотки, потом снова на «плей», и снова Лестер из динамика признался ей в убийстве. - Всё в порядке? – спросила она у Билла Освальда, пару минут назад выблевавшего стейк с картофелем-фри прямо возле крыльца охотничьего домика. К его чести, за соседним сугробом лежали панкейки, заботливо приготовленные Молли и ещё утром съеденные Гасом. - Стейк был вкусный, жена готовила, - сконфуженно пролепетал Билл. – Господи, что вообще тут произошло? Молли тяжело вздохнула. Шансы поймать негодяя живым таяли с каждой секундой: при таких объёмах кровопотери он скорее всего уже труп, и дай бог, чтобы смерть пришла к нему не во время обгона фуры по встречке, а на парковке какого-нибудь ТЦ, когда коробка передач уже в режиме парковки, а ручник стоит колом. Жертв меньше, опознать проще. Лорн Малво чужую кровь видел регулярно – специфика профессии, что поделать. Своя же кровь казалась ему какой-то мультяшно-красной и абсолютно нереалистичной, как в дурном сне, а мерзкое похлюпывание крови под ковриком только добавляло абсурда всей ситуации. Болевой шок начал отпускать, и на смену острой боли пришла другая, гораздо более мучительная. Лорн Малво обогнал фуру, рефлекторно моргнул аварийкой в знак благодарности, выкрутил кондиционер на максимум и включил радио. По радио играл Джонни Кэш. Кантри – хороший знак. Ещё пара часов и он будет в Су-Сити, живым или мёртвым. В Су-Сити практиковал Резчик, как его ласково звали пациенты. У Резчика можно было вылечить всё, от огнестрельного ранения до нежелательной беременности на любом сроке – любой каприз строго анонимно и за ваши деньги. Днём Резчик кастрировал овчарок и прививал чихуахуа от бешенства, а ночью ветеринарная клиника превращалась в гибрид травмпункта и абортария. В квалификации Резчика, конечно, можно и стоило бы усомниться, но не когда ты в розыске как минимум в двух штатах за два двойных убийства, простое убийство и проникновение на частную собственность. Как заказ в макдаке. И большую колу, пожалуйста. Лорну Малво Резчик казался последним шансом на условно-нормальную жизнь: в конце концов, если он способен собрать по частям питбуля, попавшего под автобус, да так, чтобы тот побеждал на всех боях в штате, то и человека после встречи с медвежьим капканом он исцелит. По двойному чеку, разумеется. Красно-синие огни шныряли по комнатам в доме Лестера Найгаарда. Кто-то пытался перекричать в мегафон визг сирен, упрашивая Лестера сдаться живьём. Репортёришка из «Вестника Бемиджи» с новенькой зеркалкой наперевес притаился за полицейской машиной в надежде поймать на камеру Лестера в наручниках. Коронеры паковали то, что осталось от федералов. Билл Освальт блевал за поленницей остатками картофеля фри. Молли Солверсон с пистолетом наготове вошла в дом. Пусто, если не считать луж крови, будто в доме кому-то нанесли тяжкие телесные, и беспорядок, будто хозяин дома бежал от кого-то, кому он только что нанёс те самые тяжкие телесные. По следам крови – обычной человеческой крови, тёмно-красной, как вишнёвый сок – Молли поднялась в спальню. Обвела глазами стены, брызги крови на стенах, ржавый медвежий капкан на полу, к которому прилипли кусочки чьей-то плоти, дырки от пуль в межкомнатной двери, и всё поняла. Паззл, над которым Молли трудилась весь год, сложился за пару секунд. Кассета и ошмётки икроножной мышцы как вещдоки. Лестер Найгаард обогнал междугородний автобус, автоматически моргнул аварийкой и выжал педаль газа. Он убегал, поджав хвост – он, страховщик года, человек, поймавший хищника в своём доме, и убегал. Человек, год назад изменивший его жизнь, спустя год вновь вернулся, чтобы разрушить её за пару дней. Нет больше Линды, нет страховой конторы – есть только новенький «Пассат» и бескрайний север. Пересидеть месяцок в хижине в национальном парке – глядишь, все про тебя и забудут. Малво мёртв, а если не мёртв, то на волоске от смерти, главный коп на сносях, в Монтане никто ничего про тебя не знает – главное, пересидеть месяцок, а потом можно и в Акапулько. Туда, где всегда жарко, где не выдают преступников Соединённым Штатам, где кокс и девочки 24/7. Не будет больше ярких пуховиков – только шорты и гавайские рубашки. Радио зашуршало помехами, и Лестер переключил станцию. Кантри. Следующая. О, вот эта норм пойдёт. На радио лирический герой убил кого-то в Рино, и Лорн Малво не смог сдержать смешка. Кровопотеря делала своё дело, и в перегруженном мозгу всплывали всё новые и новые ассоциации – как флэшбеки из жизни, в одну секунду ставшей прошлой. Вот Дельта – она бордер-колли, у неё длинная шёрстка с серыми и чёрными пятнами и умные голубые глаза, она бежит по синей ковровой дорожке на выставке собак в Рино. Вот та же Дельта – десять лет спустя, лежит в коробке из-под телевизора в яме на заднем дворе коттеджа в Виннемакке. Ментальная заметка: на пенсии снова завести бордер-колли. Самая умная порода собак, между прочим. Лорн Малво обогнал купешку и бросил взгляд на вывеску. Су-Фоллс, мать его. На этот раз без непосредственных флэшбеков – хватило рассказов всех причастных. В тот день Дельту зарыли на заднем дворе. Чёртов Су-Фоллс. До Су-Сити оставалось немногим больше 80 миль. Дай бог Резчику ума, чтобы он что-то сделал с машиной до того, как её объявят в федеральный розыск. Молли Солверсон собрала улики, прикрепила их к делу, объявила в розыск по штату «Форд» и «Пассат», подала заявку на федеральный розыск вышеуказанных транспортных средств, заехала к отцу в закусочную за бургерами и наггетсами и впервые с лёгким сердцем поужинала с семьёй. Гештальт закрыт, дело открыто и снова закрыто. Лестер Найгаард заправил «Пассат» до полного бака, выпил кофе, съел хот-дог и снова выжал газ на пустынной трассе. Монтана была всё ещё далеко. Лорн Малво припарковал машину возле ветеринарной клиники, набрал номер главврача, сообщив о своём приезде, переключил коробку передач в режим парковки, поднял стояночный тормоз и тут же отключился от кровопотери. Резчик подумал, что, в сущности, условного человека от условной бордер-колли мало что отличает. Разве что за аборты после 12 недели, удаление пуль из всевозможных мест, изъятие крышечки от шампуня из заднего прохода мэра города и прочие сложные операции по остеосинтезу платят больше, чем за кастрацию, прививки и лечение от глистов. Помыл руки, принял отчёт от анестезиолога, прикинул, что если пациент в таком состоянии не скончался за рулём где-нибудь на трассе под фурой, то он и на операционном столе дух не испустит, и приступил.