Nightmares never end

« I’d like you to share This nightmare with me». © JT Music (feat. Andrea Storm Kaden)

      Леди была прекрасна. Ее облаченная в наряд гейши фигура стройна, движения изящны, а длинные волосы черны, как и ее душа. Тщательно расчесывая мягкой щеткой каждую шелковистую прядь, хозяйка подводного корабля с хищным названием «Чрево» стояла у разбитого зеркала и мурлыкала себе под нос нечто мелодичное, но монотонное. Наверно, Леди хотела выглядеть непринужденно-расслабленной. И эта попытка обманула бы большую часть зрителей. Но не того, которому предназначалась. Он-то предпочитал находиться по ту сторону экрана от зрительской аудитории.       За спиной женщины с легким щелчком включился телевизор. Старый ламповой ящик, который буквально час назад приволок в покои госпожи длиннорукий уборщик Роджер и, получив приказ, убрался восвояси. Холопам нечего было делать при предстоящей встрече правителей.       Гейша невольно поперхнулась неудобно вставшей поперек горла нотой, но не перестала петь и заставила себя не оборачиваться. Она и так прекрасно знала, что сейчас происходит за ее спиной. Как черно-белая рябь помех на экране постепенно образует длинный коридор, как по нему неспешно приближается долговязая тонкая фигура. На экран изнутри ложатся темные ладони, а затем Вещатель гибко, как змея, перетекает из телевизора в реальный мир и медленно распрямляется во весь свой огромный рост.       Под фарфоровой маской Леди на минуту прикрыла глаза и вздохнула.       «Хоть бы шляпу в моем присутствии снял… Ни унции уважения к даме».       Ерничала Леди мысленно, стараясь самой себе казаться храбрее, чем есть. А поведение Вещателя, лорда Бледного города, ее не удивляло. Более того, он даже не приветствовал ее. Он вообще, вопреки именованию, редко становился многословным. И этот факт для Леди, пожалуй, был одним из самых досадных. В окончательно съехавшем с катушек мире просто сохранить разум - уже роскошь, а уж встретить существо, способное поддержать диалог…       Быть умнейшим венцом творения гейше, конечно, нравилось. Но порой ей казалось, что она деградирует в обществе своей бессловесной, мычащей челяди, с интеллектом хорошо если собаки. Что касается Близнецов, для которых гудеть: «да, Госпожа», «нет, Госпожа» и «Садитесь жрать, пжалста» уже считалось умственным подвигом – тут и свиньи могли бы обучать их искусству приятной беседы.       Впрочем, приятного зловещий правитель Бледного города тоже никогда не говорил.       - Из твоей тюрьмы совершен побег.       Голос у Вещателя тихий и глухой, а слова хоть и произносились без искажений, но выходили словно нехотя. Так говорят либо смертельно усталые люди, либо те, кто заставляет себя общаться через силу.       Этот тон уязвлял гордыню Леди. Она притворно фыркнула и обернулась, движением головы смахнув с плеча глянцево блестящий в неровном свете экрана каскад волос. Взяла со столика перед зеркалом пульт и щелкнула, выключая телевизор за спиной Вещателя.       - Не хочу, чтобы эта штука работала здесь ни секундой дольше необходимого.       Леди проплыла мимо и опустилась в большое кресло из выцветшего, но некогда великолепного зеленого бархата. Она забросила ногу на ногу – под тканью кимоно обозначилось ее колено.       Вещатель – высокий и тощий человек, в сером деловом костюме и шляпе, какие носили гангстеры во времена Аль-Капоне, взирал на нее с выражением скуки вынужденного ожидания. Никаких больше эмоций на его трупно-бледной, длинноносой физиономии не наблюдалось.       - Ну, и что? – с наигранной ленцой изрекла Леди. – Дети частенько убегают. Иногда даже живут вне тюрьмы, шастают в темных переходах, как крысы. Но куда им деться с корабля? Или Роджер вернет их в кроватки, или Близнецы добавят в блюда для Гостей нечто поизысканнее того, что те заслужили… Может быть, Бабуля получит сладкий кусочек… Или одним номом в кочегарке станет больше. В любом случае - что «Чрево» поглотило, то назад не вернет… Тебя-то почему это интересует? Что тут особенного?       - Особенное – в ребенке.       Повисла пауза.       Леди уже пожалела, что села в кресло. Она и стоя могла бы лишь уткнуться носом в солнечное сплетение собеседнику, а сидя и подавно приходилось высоко поднимать голову, чтобы смотреть ему в лицо, ища встречи со взглядом вечно затененных полями шляпы глаз.       - Почему? – процедила Леди, пытаясь быть столь же оскорбительно-лаконичной, но не выдержала и капризно добавила: – Сядь, пожалуйста! Не обязательно стоять передо мной навытяжку.       Через секунду после того, как слова эти вылетели из ее очаровательного ротика, гейша испугалась, что в этот раз перегнула палку. Нет, Тонкий Человек никогда еще не проявлял при ней открытой агрессии, но вот беда – разозлить его Леди очень хотелось, а сталкиваться с последствиями – вовсе нет.       Она уже размышляла, стоит ли ей быстро извиниться или мило рассмеяться, переводя все в шутку, когда Вещатель спокойно шагнул к креслу напротив Леди и послушно занял указанное место, педантично прямо сложив руки на подлокотники.       Но даже такая покорность Леди не удовлетворила, а покоробила.       «Вот так, да? – подумала она. – Ни слова, кроме как по делу? Ни осадить меня, ни съязвить в ответ? Ведет себя, как взрослый человек с маленькой девочкой. А может, и не человек вовсе. Робот? Программа? Персонализация всевидящего ока Сигнальной Башни?»       - Оставайся в зоне Сигнала, - сказал Вещатель. – И я помогу Её найти.       Гейша неслышно и задумчиво постучала по мягкой обивке подлокотника остро отточенными, аккуратными ноготками.       - Её? – переспросила Леди. – А откуда ты вообще знаешь о побеге?       Осведомленность Вещателя ей не нравилась. Порой хозяйке «Чрева» хотелось разбить или выбросить за борт все оставшиеся на корабле телевизоры – главные источники зомбирующей Трансляции. Но это могли счесть за бунт, а враждовать с Бледным городом не входило в планы гейши.       Вещатель посторонний вопрос, как обычно, проигнорировал, просто смотрел на собеседницу своими темными, всегда сонно полуприкрытыми глазами, ожидая нужных слов.       - Я повторяю, - сдерживая злость, улыбнулась Леди. – Дети на моем корабле… не взрослеют. Ты же установил здесь Сторожевые Глаза, разве они плохо работают? Или думаешь, я самостоятельно не способна справиться с ребенком? При всем уважении… извини, не имею намерения позволять Сигнальной Башне вмешиваться в жизнь «Чрева».       - Думаешь, Трансляция способна здесь еще на что-то повлиять?       На этот раз едва различимо, полутоном, легче падения перышка, но в ровном голосе Вещателя все же прозвучала ирония. С ударением на слове «еще».       «Посмотрите-ка! – мысленно возмутилась Леди. – Теперь ты ехидничаешь. Умеешь, значит».       На душе заскребли крысы. Бледный подлец метко уколол в уязвимое место, в тщательно запрятанный потаенный страх.       «Да, еще может повлиять…       На меня».       Сигнал изуродовал этот мир. Превратил в сюрреалистическое полотно депрессивного шизофреника. Все, кто поддавался зомбирующей Трансляции, не просто теряли человеческий облик. Они теряли интеллект. Превращались в существ, зацикленно выполняющих привычные действия. Спрятавшихся от внешнего мира в этот комфортный цикл и медленно тупеющих от него. Повара резали, рубили и готовили. Сторож стерег детей в темнице. Гости жрали, чтобы потом быть сожранными. И всех все устраивало. Возможность плыть по течению. Отсутствие необходимости думать.       Но, хоть разум и приносил Леди одни неприятности, заставляя гордую хозяйку гигантского корабля одинокими ночами рыдать от страхов, которые некому выплакать – она продолжала цепляться за свое сознание. За способность мыслить, способность страдать от этого. За свою независимость от Сигнала.       В этом, наверно, и была самая жуть Тонкого Человека. Охотник мог тебя убить, Доктор искалечить. Но Вещатель мог украсть тебя у тебя самого.       - Это другое! – внезапно и невпопад выпалила Леди, рывком поднимаясь с кресла.       Чтобы дать себе время унять эмоции, она проскользила над полом к зеркалу. С разбитой поверхности на нее глянуло сразу несколько отражений. Бесстрастная маска вместо лица. Тонкая шея, изящные плечи. Предательски вздымающаяся от учащенного дыхания грудь.       «Черт!»       Нельзя, чтобы Вещатель почувствовал ее страх. Тем более – понял его природу.       Усилием воли гейша заставила себя собрать нервы в кулак. Выпрямить спину, усмехнуться свысока, подлить в голос ядовитого меда.       - Может ты и мастер промывать мозги, - сказала она. - Но, боюсь, моей челяди промывать нечего. Гостям – тем более. Я держу над ними власть тем, что древнее и глубже твоей Трансляции. Поверь моему опыту, нет средств манипулировать людьми вернее, чем взяться за их низменные инстинкты. Чем более примитивными и скотскими они будут – тем лучше. Похоть. Невоздержанность. Алкоголь. Наркотики. И Голод, разумеется. Оставь с ним наедине любого – пацифиста, интеллектуала, святошу – и он превратится в зверя, который будет грызть глотки и служить за брошенную кость.       Вдохновенная речь помогла Леди заболтать саму себя. Она расслабилась, пошла по комнате, туша каждую третью свечу, сгущая царящий вокруг полумрак.       - Ты же искусственный, наверно. Тебе не понять всей силы животных потребностей человека. Но…       Сладко воркуя, Леди будто невзначай оказалась позади кресла, в котором сидел собеседник.       - Никакой гипнотический Сигнал не остановит того… - Тут она опустила руки на плечи Вещателя и последнее слово выдохнула так, что само его звучание превратилось в хищный щелчок клыков. – Того, кто оч-чень хочет есть.       Если это и была попытка напугать в отместку, то какая-то очень уж детская. Вещатель не вздрогнул, как складывалось в самом лучшем сценарии Леди, но и презрительно спрашивать: «не поехала ли ты кукушкой, женщина?» - как было в самом худшем раскладе, тоже не стал. Возможно, это не укладывалось в его стиль.       Он просто не отреагировал. Никак.       «Какая ж ты зараза…» - Подумала гейша, радуясь тому, что под маской не видно ее едва наметившейся, но уже беззлобной улыбки.       Ей давно хотелось любопытства ради дотронуться до Вещателя. Просто проверить – существует ли он, не рассыплется ли под рукой черно-белым снегом экранных помех, сотканной из Трансляции голограммой. Но ничего подобного не произошло. И тут же захотелось придушить наглеца за издевательскую невозмутимость.       «Серьезно?»       Запустить когти поглубже, проверить, чья магия сильнее – его телеэфирный дурман или ее черное, хищное колдовство, легко рвущее на части души, опустошающее человеческие тела…       Внутренне Леди истерично захихикала от смешанного с ужасом восторга. Как уже упоминалось, она еще сохранила разум, и разум этот подсказывал, что открытое нападение может и не войти в разряд фамильярных шуточек скучающей мамзели, которые Лорд Бледного города согласен снисходительно терпеть.       - Голод – это тоже сигнал, - произнес Вещатель. – Довольно мощный. Но далеко не самый.       - И что же, по-твоему, сильнее? – проворковала Леди, чуть сжимая и разжимая пальцы, несознательно, как кошка, перебирающая лапами от удовольствия.       - Власть голода над твоим сознанием сильна настолько, насколько сильно твое желание выжить.       Лишенный эмоций голос Вещателя удивительным образом гармонировал с привычными звуками, населяющими тишину в обители гейши. С тихим треском свечей, глухим скрипом снастей качающегося на волнах исполинского корабля. Леди даже подумала: закрой она глаза, сможет увидеть, как разбиваются о борта серые морские волны. Кажется, какую-то часть речи она даже упустила из осознанного восприятия.       - …Чем дольше Зрители смотрят в экран, тем меньше хотят возвращаться в реальность. Даже для того, чтобы принять пищу. Постепенно физические клетки их тел замещаются электронными импульсами. От них остается только одежда.       Вещатель медленно повернул голову и спокойно воззрился на Леди черными, как кристалл мориона глазами.       - Показать тебе, что они видят?       Гейша едва сдержалась, чтобы не отдернуть руки с его плеч слишком резко. Она мягко попятилась и покачала головой.       «Что я, черт возьми, делаю? Его, наверно, даже слушать опасно…»       И все-таки она хотела слушать. Он никогда еще вот так с ней не говорил. Ничего не рассказывал, не отвечал без необходимости. И Леди желала продолжить. Что тому виной – пресловутое женское любопытство, или практичное стремление побольше узнать об окружающем мироустройстве – не понятно. Сейчас она ощущала странную связь с Вещателем. Не просто притяжение между двумя из последних разумных существ в быстро теряющем рассудок мире. Другую. Неуловимую, звенящую где-то в подсознании, как навязчивая мелодия из музыкальной шкатулки…       - Что такое Сигнал? – осторожно спросила она.       - Нет определения. У каждого свой Сигнал.       - Что-то вроде смысла жизни?       - Нет. – Вещатель первым отвел взгляд, снова уставившись в пространство перед собой. – Наоборот.       Леди перевела дыхание. Неспешно поплыла назад к своему креслу напротив собеседника, хотя точно не знала, хочет ли снова быть у него на виду.       - Понятно, - с деланной небрежностью бросила она. - Смысл жизни определяешь ты, а Сигнал определяет тебя? Дает легкий выход, да? Учительница учит детей и думает, что это ее призвание, хотя в душе она этих детей ненавидит. Доктор думает, что лечит пациентов, уродуя их. Пациенты надеются, что кто-то другой изменит их, чтобы не пришлось меняться самим…       Леди снова вальяжно опустилась на сидение из зеленого бархата. Послевкусие от собственных выводов было гадкое.       «Сигнал не дает смысл жизни, он подменяет его. Он все жизни замыкает в бессмысленный цикл, а настоящую жизнь оставляет снаружи».       - И никто этого не осознает?       - Иногда люди теряют Сигнал, - равнодушно ответил Вещатель. - Это случается. Они - осознают. И тогда они выходят на крыши.       - И что потом? – уныло спросила гейша, хотя вопрос был лишним.       Она и без того хорошо запомнила этот периодически возникающий, монотонный звук ударов тяжелых тел о мокрый асфальт, смешанный с бесконечным шумом дождя над Бледным городом. Они падали без крика и умирали в такой же тишине.       - Ничего. Они проснутся в уютном кресле. Перед телевизором. И снова услышат зов Сигнальной Башни.       «Даже смерти нет для тех, чьи жизни она связала в кольцо».       Леди быстро вскинула глаза на собеседника. Это он произнес последнюю фразу или она додумала…его голосом?       «Доиграешься ты, - предупредила себя гейша. – Доиграешься…»       Она зябко передернула плечами.       Кольцо Всевластья и Всевидящее Око на Черной Башне… Была в библиотеке хозяйки «Чрева» такая старая книжка. Сказка, выжившая с тех времен, когда мир еще умел сочинять милые сказки о победе добра над злом. Когда умел создавать хоть что-то вообще...       Бессмертие и бессмысленность. Могущество и рабство.       Леди стало неуютно от затянувшейся серьезности и она усмехнулась.       - Если Трансляция так могущественна, почему бы тебе просто не сделать всех счастливыми? Посадить каждого в кокон его личного счастья, из которого никто не стал бы искать выхода.       - Я не умею создавать счастье. У меня нет образца.       Сначала такой убийственно откровенный, почти личностно окрашенный ответ ошеломил Леди и она даже онемела. Потом зло расхохоталась.       - Я-то думала, ты питаешься скорбью и страданиями людей! А ты, оказывается, просто не умеешь создавать счастье, моя прелесть? Ах, какое недоразумение! А может… - выдавила она сквозь зубы, подавшись вперед, словно кобра, плюющаяся сарказмом вместо яда. – Стоило позаботиться об этом образце прежде, чем ты на корню изуродовал наш мир?!       Вещатель чуть поднял бровь.       Леди осеклась. Не потому, что испугалась первого промелька эмоций на обычно мертвом лице собеседника. Гейша поняла - он сейчас просто скажет: «Научи меня». И она не сможет. У нее тоже никогда не было нужного образца.       Власть была. Свобода, как она надеялась, тоже. Даже любовь. К себе. А для счастья все-таки чего-то не хватало.       Наблюдая за тем, как Роджер мастерит игрушки для маленьких пленников корабля, Леди однажды увлеклась идеей завести себе ребенка. Она пустила в ход магию, но последствия ее экспериментов разбегались по темным углам бестелесными призраками, быстро тающими на свету. Гейша даже попыталась сшить для них тряпичные тела с глазами-пуговками. Но куклы получились отвратительными, да так и остались сидеть на комоде. Ведь Леди хотела красивого ребенка. Девочку. С чудесными длинными волосами. Чтобы выросла такой же красивой, как мать. А посмей она вырасти красивее – Леди придушила бы мерзавку.       - А почему Черная Башня не влияет на меня? – старательно небрежно выдала гейша следующий вопрос, решив, что опасно приберегать его напоследок. Неизвестно, когда необычное настроение поддерживать разговор у Вещателя закончится.       - У тебя тоже есть свой Цикл и С…       - Неправда! – рявкнула Леди, окаменев в кресле, впившись в подлокотники ногтями. И это было еще волевое поведение. На деле она едва остановила руку, которая дернулась, чтобы проскользнуть под маску, ощутить знакомые черты лица. Подавила желание броситься к разбитому зеркалу. Смыть мираж самого страшного кошмара, что когда-нибудь и она тоже поддастся искажающему Сигналу и с зеркальной поверхности на нее глянет уродливая полоумная старуха. Глянет – и не вспомнит, кем была раньше.       - Неправда, - уже тише повторила она, забивая слово, как гвоздь в постамент своей пошатнувшейся уверенности.       Флегматичный Вещатель не стал возражать. Но Леди все равно прожигала собеседника возмущенным взглядом. И только тут пригляделась к нему внимательнее. Странно вытянутый, как жуткая пародия на Джека Скеллингтона, с оттенком кожи неделю провалявшегося в морозилке трупа – он всегда так выглядел? Или, несмотря на всю власть Тонкого Человека над Трансляцией, Сигнал искажает его тоже?       Вещатель вроде бы прямо держал спину, но глядел всегда как будто вниз. Будто прятал лицо в тени полей своей пижонской шляпы. Разве повелевающие судьбами мира так держат голову?       «Или ты не повелитель вовсе? Слуга-надзиратель? По доброй ли воле? И кто тогда стоит выше?»       Эти рассуждения Леди понравились. С одной стороны она сразу почувствовала некоторое превосходство перед собеседником. Над ней ведь нет господ! Изначально парализованное давящей, мрачной аурой Вещателя, самолюбие гейши немного расправило крылышки. С другой – и эта сторона, определенно, была более светлой – оказалось приятно осознавать, что ты не последний думающий заложник деградирующего мира. Что есть еще кто-то, кто сопротивляется. А в том, что сопротивляется, Леди почти не сомневалась. Те, что открывались Сигналу сразу и полностью, куда быстрее теряли человеческий облик.       Выводы были притянуты за уши, надежда болезненно-эфемерна. Но стоит ли рассуждать о странностях людских помыслов, если даже столь прожженной злодейке и людоедке, какой была Леди, иногда хотелось еще раз увидеть восходящее над миром солнце.       Взгляд гейши невольно потеплел, превратившись из иголки в перышко. Почувствовал это Вещатель или просто устал от беседы, но внезапно захлопнул все приоткрывшиеся для сближения двери.       - Что ты решила насчет девочки?       - Сдалась тебе эта девочка, - проворчала несколько разочарованная Леди. – Они десятками бегают по кораблю и не представляют опасности… К чему этот переполох? Съест она меня, что ли? Перестань так смотреть! Я обещала – беглянка вернется в темницу или умрет.       Вещатель еще некоторое время глядел на нее. Могло даже померещиться, что с легким сожалением. Потом коротко кивнул и встал с кресла. Снизу вверх смотреть, как он поднимается в полный рост, было немного жутковато. Леди с минуту сидела, как завороженная и последние, невысказанные вопросы, бросила уже в спину уходящему:       - Кто ты такой?! Ты один, или вас много? К…как тебя зовут?       Когда уже казалось, что он привычно проигнорирует, Вещатель все-таки остановился и мягко ответил:       - Я – один.       На один вопрос.       Или нет?       Где-то за стеной грохнуло. «Чрево» чуть сильнее обычного качнулось на волне, и с полки упала одна из бесчисленных статуэток Прекрасной Гейши. А может, ее уронили…       - Чертовы номы… - почти оправдываясь, пробормотала Леди, но когда обернулась, никого в комнате уже не было. Только на включенном экране телевизора плясала бело-черная метель электронных помех.