благими намерениями

      Леша оскорбленно глядит на растительность в тарелке, смотрит на сидящего напротив Игоря и обратно. Двигает тарелку от себя подальше, с тоской провожает убранное в холодильник мороженое и говорит.       — Я столько не съем.       — Съешь, — отбривает Игорь, вгрызаясь в кабачок весенним медведем. — Ничего другого все равно нет.       — Да у меня рагу твое уже поперек горла, — воет Леша. — Ну дядь Иг!       Игорь значительно молчит, продолжая воевать с брюссельской капустой за сохранность содержимого желудка. Леша с минуту возмущенно сопит, но возвращается к ужину, мотая по тарелке несчастные овощи. Игорь думает, Лешка в него пошел этим своим мерзопакостным характером, не дающим жить спокойно в собственном доме, любопытным носом да способностью на жопу приключения находить. Мелина вот, другой была, спокойной и тихой, за книжками пряталась да в Петербурге свой район только и знала. Заблудиться могла в трех соснах, что Игорю потом по подворотням искать приходилось, обмирать от страха и ворчать под нос. Но Мелины теперь нет, Мелина рядом с отцом и матерью, с мужем, с которым — как в сраных сказках — в один день и умерла, оставив Игоря с племянником, одиночеством и страшным желанием повернуть время вспять.       Игорь накалывает ненавистную капусту, отправляет в рот и запивает богомерзкой ромашкой. Лешка говорит, Игорь над ними издевается; Игорь думает, ходить семь дней в неделю к Прокопенко в гости уже как-то слишком. Поэтому готовит сам здоровую пищу из маминых поварских книг, исчерканных сестринскими каракулями, будто не в батю оба пошли своим умением дом взорвать кипящей водой.       За молчанием проходит ужин, Игорь отправляется мыть посуду, пока Лешка убирает со стола, исподлобья на Игоря глядя. Когда Лешка подходит посуду вытереть, Игорь не выдерживает.       — Чего кислый такой?       — Ничего, — огрызается Лешка. — Школа.       — Если кому надо морду набить, ты только скажи, — не унимается Игорь. — Я приеду.       Лешка в ответ вздыхает, очи горе возводит и из кухни ретируется в гостиную, где отжимает кресло и включает ноут; слышно Лешку не будет как минимум часов пять. Игорь же хорошим опекуном вычищает кухню, разбирает завалы стирки и косит на хлипкую дверь в туалет, которую в спешном порядке ставил три года назад. Дерьмовое было времечко, конечно. Игорь усмехается. Будто сейчас стало лучше.       Дело о двенадцати холодильниках — пиздец, дядь, вам вообще там заняться нечем, что ль — преданно ждет, и Игорь падает на жалобно скрипнувший диван, пытаясь себя хоть чем занять. Идиллия, конечно, та еще, но грызет что-то под ложечкой, и, помаявшись с минуту, Игорь Лешку окликает. Лешка окликается туго.       — Че надо? — бурчит он, когда Игорь стаскивает из ушей наушники. Игорь мельком успевает заметить гугленную Уиджи, и грызущее чувство теперь воет сиреной. Игорь складывает руки на груди в лучших теть лениных традициях.       — Школа, да? Че удумал, чудо-юдо?       — Да что ты доебался-то? — страдальчески вздыхает Лешка. — Мне уже про Уиджи узнать нельзя?       — Хуиджи, — Игорь садится на корточки. — Лех, ты — Гром, я тебя как облупленного знаю. Давай, говори, че удумал.       Лешка упрямо жует губу, смотрит в окно и хмурится. Игорь продолжает ждать. Может, он знать не знает, как детей воспитывать, а книжки эти все вообще нахрен не помогают, но он тут детектив и деньги со званием майора не за красивые глаза заработал. Лешка, конечно, тоже не пальцем деланный, но у Игоря в упрямстве опыта побольше; с ним даже батя — царствие ему небесное — сдувался на пятой минуте громовских гляделок. Лешка сдулся на второй.       — Я им столько не сказал, — Лешка упрямо на Игоря не смотрит. — Они ведь, наверно, думали, что я их терпеть не мог. А я их любил, очень, дядь. И теперь их нет, а извиниться не перед кем, и я просто попробовать хотел, я ж не призову дьявола, я аккуратно, да и вообще это может не сработать! Ну дядь!       Игорь притягивает к себе дурную голову, вздыхает и целует макушку. Думает, пацан-то далеко пойдет, сейчас уже вот почти скупил у кого доску эту сраную, совсем немного до мистической поебени осталось. Думает и от страха обмирает, вспоминая самого себя в этом вот самом возрасте, когда доказать что-то надо, еще сказать, влезть в дерьмо и потом вылезать лет пять подряд, пока батя помогает с того света. Игорю совсем вот это все не нравится, но лицемером будет, если начнет Лешке нотации читать об опасности таких выкрутасов.       — Если что надо будет, ты только скажи, — говорит в итоге Игорь, и Лешка весь аж светится. — Помогу, чем смогу.       Лешка сбивает Игоря с ног своими стальными объятиями, бурча Игорю в грудь свое спасибо-спасибо-спасибо, что Игорю становится даже неловко. Игорь треплет светлую макушку, криво улыбается и просит пожалеть старческую спину. В конце концов, Игорю уже далеко не пятнадцать, а работа сама себя не сделает. Лешка понимает все правильно, пытается встать, запутывается в ногах, снова Игоря весом своим придавливает и направо-налево сыплет свое прости. Игорь крякает, затылок устраивает на полу и горестно смотрит на штукатуренный потолок.       Ну что у него за жизнь-то, господи.