Почему ты, сука?

      Люблю?       Вот уж доброе утро, ничего не скажешь. Чёрт бы побрал эту пьяную жопу, вот честно. Нажрался, написал хуйню какую-то и спит себе сладенько, ни о чём не переживая. В воображении сразу возникла картина спящего Арсения. Наверняка не пополз в спальню, кровать ведь расстилать надо. Мозг услужливо дорисовал диван, тот самый, перед телевизором в большой комнате, где проходило их первое «свидание» и первая «битва за интересы», Попова с полусползшей с одного плеча рубашкой, примятыми растрёпанными волосами, лёгкой улыбкой на губах, которая непременно сменится на гримасу боли, как только убитый чем-то крепким и обязательно сладким мужчина откроет глаза и плед, лёгкий, закрывающий лишь ступни и небольшую часть икр.       Антон нервно нарезал уже тысячный круг по комнате. Не отвечает, ну конечно же. Сердце, первые полчаса грозившееся обогнать сапсан Петербург — Москва, уже успокоилось, руки перестали напоминать двигатель жигуля девяностого года, а на смену им выдвинулся карательный поход под флагом «Здравый смысл». Ведь это выглядит как идеальный момент всё исправить. Пойти к нему, признаться во всём, молить дать второй шанс, начать всё сначала... Может быть, впервые поступить правильно, по отношению к тому, кого любишь.       Сообщение улетело быстрее, чем парень успел придумать примерно тысячу причин, почему этого делать ни в коем случае не надо.

Принц:

Знаешь, мне кажется, нам стоит поговорить. Ты правда мне нравишься, но всё не так просто.

Когда ты свободен?

11:03

      Телефон отлетел в сторону кровати. Нет, ладно, это была очень плохая идея. Руки, снова начавшие желейную дискотеку, потянулись к устройству с намерением удалить злосчастное сообщение, но блядская вторая галочка появилась раньше. Антон думал, что это для него время в ожидании тянется медленно, но нет, это Попов печатает уже минут пять. Без преувеличения, на часах уже 11:08, а он всё печатает. Печатает... Печатает... Печатает... Если бы у Шаста были полномочия в аду, скажем, королевский титул, он бы точно знал, какое наказание ввести первым. Наконец, голубые огоньки рассыпались по дисплею, оповещая о новом сообщении в телеграмме. Несколько секунду болезненных метаний, пара колыханий чаш весов.. Всего пять строк, серьёзно? Антону вдруг резко захотелось прописать мужчине в челюсть. Арсений-Классный-Хуй: Антош, мне правда не стоило писать то сообщение, я помню, что мы говорили об этом. Мне жаль, я был пьян и не подумал. Извини. 11:09       Ну вот и как ему объяснить, что Антон написал от чистого сердца. Раскрыл свои чувства, а не просто пожалел бедного отчаявшегося (но, надо признать, очень хорошего) любовника. Пытаться донести эти священные мысли через мессенджер — херня идея, поэтому уже через секунду из трубки начали доноситься противные гудки. — Да..? — Пизда, хватит перевирать мои слова, жопа похмельная, — Антон старался сделать голос максимально мягким, но при этом раздражённым, чтобы мужчина как бы понял его и серьёзность его слов, но при этом не обиделся. Кажется, парню стоит подлечить голову. — О чём ты говоришь? — Арсений, казалось, действительно не очень понимал. — Арс, ты правда мне нравишься. Я не издеваюсь, не жалею тебя, не прикалываюсь, это чистая правда, но есть вещи, о которых мне нужно поговорить с тобой лично. Когда. Ты. Свободен? — противный скрипучий голос бывшей учительницы русского и литературы мгновенно отозвался, ворча что-то про парцелляцию в устной речи. Удивительно, эта старая ведьма долбила бедных подростков своими ебучими терминами, но никто не думал, что оно аж настолько засядет где-то на подкорке. — Сегодня, а потом только первого числа вечером, — армейским голосом отозвался мужчина, опешивший от такого напора. — Сегодня я не могу, так что первого сентября ровно в семь вечера я буду стоять у дверей твоей квартиры. — Окей, господин, как вам угодно.       Улыбаясь, Антон сбросил звонок. Как же он любит этого большого ребёнка, именуемого по какой-то причине взрослым. Думать о том, что первого числа скорее всего будет их последняя встреча не хотелось, но пришлось. Зато Дима наконец успокоится. Ещё совесть конечно, но ментальное здоровье и удовлетворенность друзей превыше всего, потому Позов всё узнал спустя минуты три и уже записал штук шестнадцать голосовых, которые юноша решил пока не слушать от греха подальше. Все равно сейчас с мамой надо по магазинам, а то к школе куплено примерно ничего. Надо было подумать об этом заранее, когда цены на всякую лабуду не взлетели примерно до небес, но уже поздно, так что лучше сейчас, чем носить рубашку, позорно не застегивающуюся в районе пуза и гордо — в районе груди.

***

— Нет, Антон, мы не купим эту рубашку, ты не видишь, что она топорщится? Она на тебе не сидит, ну ты слепой?       Третий магазин. — Да на тебе ни одни брюки не держатся, ты вообще ешь?       Четвёртый. — Тетрадь с единорогом, Антон? Серьёзно? Тебе семнадцать лет, а не семь, ну что такое..       Пятый.       Занавеска в примерочной стремительно уехала к тонкой, практически картонной стенке, обнажая заебавшегося практически одиннадцатиклассника перед всё ещё ментально стабильной, пылающей энтузиазмом мамой. Довольный кивок, будто отвечающий на вопросы соответствия одному дьяволу известным требованиям. Глаза шустро пробежались по в меру мешковатым штанам, таким, что и не совсем картошку таскать, но уже достаточно модным, чтобы юноша не начал плеваться, лишь глянув на них. Узкие джинсы идут только одному мужчине в этом мире. Далее — рубашка. Обычная, белая, без всяких дурацких карманов, вышивок. Достаточно узкая, чтобы уравновесить образ, достаточно широкая, чтобы не получить вслед позорное, но правдивое «педик». И галстук. Идеальный. Никаких полосочек, клеточек, точечек, боже-упаси-завитушечек. Чёрный, тонкий, мягкий, хоть на парад надевай, хоть запястья связывай, но об этом маме точно лучше не знать.       В любимом рюкзаке, протёртом до дыр, купленном ещё в Италии году эдак в семнадцатом, дожидались своего часа с трудом отвоёванные розовые тетради с единорожками, котятами, нарвалами и прочей нечистью. М-да, этот человек только что переживал, что его окрестят педиком из-за узкой рубашки. Промелькнула вдруг мысль, что для полноты картины стоит прийти на первое сентября с чёрным гель-лаком на ногтях. И мысль вдруг даже показалась вполне адекватной, он ведь в Питере живёт, а не в каком-то там Воронеже, в котором ему, к слову, приходилось существовать аж до четырнадцати лет. Нет, тут его не побьют, тут он скорее станет душой компании и первым парнем на болоте. Разве что отец косо посмотрит, но это так, мелочи. А вот Арсу должно понравится. Чёрт, снова Арс. Антон нахмурился и нервно повёл плечами, тот самый Арс, который выставит парня за дверь ровно через..       Три дня, — мысленно ответил сам себе юноша, бросив взгляд на несуществующие часы на правой руке. — О, ты прав, Антон, что-то мы весь день провозились, — мама обратила внимание на странный жест парня и, слава богу, нашла ему адекватное обоснование.       По пробкам дорога домой заняла почти час. Очень долгий, грустный и одинокий час. Тикток надоел, сова из дуолинго конкретно так заебала, с Арсом диалог не строился от слова совсем. Мужчина занят чёрт пойми чем, да и на разговор, казалось, настроен не был. Тупое признание тупого признания. Ужин, какой-то скучный сериал с совершенно картонными персонажами до четырёх утра, розовый монстр, сон до двух и очередной нудный день. Девица, собравшая в себе все клише подростка-бунтовщика во втором сезоне всё того же сериала наконец замутила с милой розововолосой леди, бросив мудака-наркомана, Поз вернулся с дачи и засел за новенькие только вышедшие сборники, потому что биологию за него даже Господь Бог не сдаст, а Антон доел последнюю пачку чипсов, хранившуюся в рюкзаке на случай атомной войны. Да, определённо нужно пойти накрасить ногти.       Утром следующего дня Шастун уже сидел в уютном кресле напротив мастера в милых розовых перчатках. Девушка выглядела невыспавшейся, о чём кричали её мешки под глазами, но крайне бодрой и приветливой. Бойкое «мне матовые, я ж не гей» и, чуть погодя, смиренное «ладно, гей, но давайте всё же без блеска», в ответ на шуточное обвинение в гомофобии. Девять чёрных ногтей, один, на безымянном пальце, чёрный с белым крестиком. Всю дорогу до дома парень не мог сдержать улыбки. В груди разливалось приятное тепло. На вкус напоминало свободу. Свободу быть тем, кем требует быть душа. И пусть папа не поймёт, цокнет, может быть, языком, уйдёт в гостиную, хлопнув дверью, пусть мама лишь промолчит, стараясь скрыть в глазах нотки разочарования, но мир останется прежним. Вот он, Антон Шастун, обычный парень с накрашенными ногтями, письмом о зачислении в физмат школу и прекрасными, любящими его родителями и просто замечательными друзьями. И любовником, который старше почти на десять лет, но это так, мелочи.       Дома никого не было, родители с работы раньше девяти не придут, так что переживать не о чем, можно пойти погладить рубашку и брюки, повесить красиво на дверцу шкафа, чтобы утром ни о чём не переживать. Положить в рюкзак любимые кеды, перекочевавшие из разряда «уличная обувь, хоть на свиданку, хоть сразу под венец» в разряд «ну, в целом с ног не сваливаются, а дырку на подошве кто разглядит, да и кому вообще нужны мои ноги». Ещё можно спуститься в буквоед в соседнем доме, подобрать себе сборников для подготовки к ЕГЭ, пачку чёрных гелиевых ручек, которые в этом году без шансов станут логичным продолжением руки каждого уважающего себя одиннадцатиклассника. А можно в сотый раз за последние лет пять скачать на телефон дурацкую игру про пиццу и сидеть до полуночи высчитывать ровно двенадцать пеперони по большому кругу и шесть по маленькому. Антон ведь умён, продуктивен и крайне сообразителен, потому выбрал, естественно, последний вариант. Ведь хорошая пицца - отличная пицца.       Родители про ногти юноши ничего не сказали. Скорее всего не заметили даже, но оно и к лучшему, никакой пустой траты драгоценных нервов. Полночь недовольно сверлил нагло пожирающую его любимую индейку семью взглядом, переминаясь с лапки на лапку верхом на своей любимой микроволновке. Ну конечно, парень на жалобные просьбы покормить бедное животное лишь мяукал в ответ, сгоняя кота со стола. Спасительница-мама, придя с работы, попричитала, мол, кто посмел обидеть её любименького пусеньку-зайку-солнышку, да покормила наконец, но момент упущен, голод в памяти сохранён, обида затаена. И идите вы все нахуй, противные люди. Индейку ему нельзя, ещё чего. Суки.

***

      Утро не задалось с самого начала. Ну да, одежду ведь заранее никто не приготовил, рюкзак не собрал, волосы не уложил, если это вообще возможно сделать заранее, но Антон в этот момент материл себя вообще за всё, что только мог не сделать. Пара десятков минут метаний по квартире, один примирительный разговор с котом, хотя тот сам под ноги подлез, три оладушка с нутеллой, потому что праздник как-никак, можно и побаловаться, и Антон выскочил из квартиры. Быстрым шагом до школы двадцать минут, на трамвае восемь, но до линейки больше получаса, а над головой солнышко, так что можно и пройтись. На улицах суета, задолбанные, но счастливые родители ведут своих нарядных чад с яркими букетами и рюкзаками во всю спину, сопровождающимися обязательным мешком со сменкой. Мило. Ребята постарше встречаются с цветами всё реже, букеты в руках заменяют электронки, банты — наушники. Эту приторную химозную поеботу Шаст не воспринимал, считая настоящим гейством. Не то что ногти красить. И с мужиками спать.       Школа затаилась меж разноцветных домов относительно нового жилищного комплекса. Маленькое, красивое, современное здание среди стройных рядов оранжево-жёлто-зелёных двадцати-с-хуем-этажек. Симпатично. Во дворе толпились родители, не давая бедным учащимся отыскать свой класс, а уж тем более дойти до нужного места. Спасибо высокому росту и тощим бокам, Антону не пришлось закалывать барашка в жертву кому-нибудь способному проложить путь. Чудом не стёршаяся ещё надпись «11а» на асфальте гласила, что юноша на месте, но учителя видно пока не было. Арс на традиционное утреннее сообщение так и не ответил, наверняка занят, он ведь тоже препод вроде. — Привет, ты новенький? — девушка, ростом едва достающая парню до подбородка, материализовалась перед его лицом в одно мгновение. — Даня писал в чат параллели, что в физмате прибавление, но вк твой никто не скинул. Добавить тебя? — Давай, спасибо большое, — Антон неловко повёл плечами, столько внимания к его персоне скоро загонит его в краску. Да и девчонка выглядела прикольно, красно-розовые кудрявые волосы забавно спускались на лицо, колечко в носу поблёскивало на солнце, а в голубых глазах бегали обзорные искорки, — а тебя как зовут? — О, извини, забыла, — губы девушки вновь растянулись в улыбке, — я Алина, учусь в социально-экономическом. И не спрашивай, зачем в физмат школе социально-экономический профиль, у нас ещё и гуманитарный есть. Только вот вашему классу одни плюшки достаются, чёрт возьми, да вам Арсения классным поставили. — Не переживайте, юная леди, физику у вас тоже веду я, — Арсений вдруг возник прямо за спиной новой знакомой. Тот самый Арсений.       Мир, казалось, рухнул.       Линейка прошла скучнее некуда. Гимн, стихи первоклашек, показательное выступление местных каратистов, речь президента школы, речь директора, простите, лицея. Антон находился будто в прострации. Перед глазами стоял тот самый взгляд. Это было не удивление, не обида и не страх. Это было скорее. Разочарование? Разочарование вперемешку с отвращением. Как мило. Шанс был один на миллион, в Питере множество школ, множество классов, а Арсений — руководитель именно его, блять, собственного. Чудненько. Два классных часа и по домам, нужно лишь дотерпеть.       Просто. Дотерпеть. — Итак, ребят, вы меня знаете только по замещениям, так что представлюсь. Попов Арсений Сергеевич, — мужчина присел на край учительского стола и скрестил руки на груди, — я не люблю быть строгим с учениками, это не в моём стиле. У меня на уроках можно пить, тихонечко что-то хомячить, если это что-то не шуршит и не воняет, другими словами — не мешает остальным. Нужно выйти — встали и вышли, не надо спрашивать и отвлекать меня от урока, все взрослые люди. Людям, которые физику не сдают, бояться меня не стоит точно, сильно трогать не буду. Ваша задача — вести конспекты, делать домашку и сильно не прогуливать. Остальным, во-первых, соболезную, а во-вторых, подойти ко мне после урока и записаться на факультативы. Позже в беседе сделаем опрос, чтобы выбрать время. Дальше Арсений рассказывал что-то про курение в туалетах, про прогулы и очень обидчивую географичку, но Антон не слушал. Его трясло. Мужчина на каждого ученика кидал по-отцовски добрые взгляды, располагал к себе, а Антона просто не было. Пустое место. Будто над ним висит предупреждение, как во всяких видеоиграх, «не смотри, смерть свою сыщешь». Ладно, это логично, справедливо и определённо заслуженно, но обидно просто до жути. И больно где-то не очень глубоко в душе. И глубоко тоже, во всей душе рвёт так, будто она минимум год пролежала в заточении с Люцифером и каким-нибудь долбанутым архангелом. Окси, как представилась соседка по парте, уже несколько минут озадаченно разглядывала поникшее лицо парня, не представляя, что же могло его так расстроить. Вроде ведь пока ничего криминального из уст учителя не прозвучало. Не мог же с виду адекватного парня так расстроить запрет парения в туалетах на переменах, больше походивший на мольбу не попадаться администрации. Эту свору стерв с поехавшими крышами учителя боялись чуть ли не сильнее школьников. — Всё, идите на перемену, — откуда-то из реального мира прогремел голос Попова, — запомните только, что, хоть одиннадцатые классы и должны есть только на четвёртой перемене, но нормальные дежурные вас в столовую на любой пустят. Но не по средам, извините уж. По средам у нас Любочка дежурит, так что лучше даже не суйтесь не в своё время. Любочка, как узнал Антон из краткого пояснительного экскурса в дела школы Оксаны, — социальный педагог, повёрнутый на школьной форме, исполнении устава с точностью до буквы и цветных волосах. И каком-то раздолбае однокласснике, но вот тут Анон уже точно ничего не понял. Несколько девчонок дружной компашкой покинули класс, двинувшись куда-то в левое крыло, но в целом никто особо кабинет покидать не спешил. Окинув помещение ещё раз, Антон быстрыми шагами направился на выход, силясь догнать классного руководителя. — Арс, — тихо произнёс юноша, догнав мужчину в рекреации, — Арс, подожди, пожалуйста. — Арсений Сергеевич, Шастун, — стальным голосом поправил Попов, — я спешу. — Арс. Арсений Сергеевич. Давайте поговорим, пожалуйста, — в глазах мелькнула надежда, но с той же скоростью угасла. — Нам не о чем разговаривать, Антон, — мужчина отмахнулся от попытки юноши коснуться его плеча, развернулся и быстрыми шагами двинулся к лестнице, давая понять, что разговор окончен. А Антон так и остался стоять, не сумев даже пошевелиться. — Ты чё поникший такой? — Алина вновь материализовалась по левую руку от парня. Однажды она доведёт его до сердечного приступа. Девчонка стояла с улыбкой от уха до уха и следом от помады на щеке. Интересно. Антон ничего не ответил, лишь повёл плечами в неопределённом жесте. Почему-то резко захотелось курить. Девушка позволила вопросу остаться открытым и быстро перевела тему. — Ты ведь не знаком ещё с территорией? Пойдём погуляем по этажам, после второго урока перемена двадцать минут, делать вообще нечего. Красивые ногти кстати, но администрации лучше не показывай, у них триггер на всё гейское. Это я тебе слова не даю вставить или ты в целом не сильно разговорчивый? Тебе хоть комфортно? — Всё в порядке, — улыбнулся парень. — Чудненько. Смотри, это место я называю гадюшником, но обычно не вслух, — Алина указала рукой в сторону туалетов, — скорее всего женская часть твоего класса сейчас там, и, уверяю тебя, не по нужде. Если их нужда, конечно, не пахнет личи, ежевикой и чем-то горелым. Фу. — Не куришь? — Курю кончено, что за вопросы, но не эту вашу гадость, а настоящую мужскую шоколадную чапу, — гордо задрав голову ответила девчонка. — И ты чапман.. Да вы сговорились, — обиженно воскликнул Антон, припоминая уютные вечера на подоконнике теперь видимо бывшего любовника, — ну хоть не вишнёвый, а то меня тут уже травмировали. Ладно, это правда вкусно, но что за культ? Не отвечай даже, — добавил парень, заметив, как Алина набирает в лёгкие побольше воздуха, очевидно, чтобы защитить честь любимых сигарет.       Они дошли до туалетов в противоположной части этажа, минуту поглядели на играющих в теннис восмиклашек, спустились на третий, пощупали колючие стены, прошлись мимо всех кабинетов, около практически каждого из которых Алина выдавала краткий набор фактов. У кабинета географии юноша узнал, что обитает там ярая путинистка, сломавшая не один стул, обозвавшая Алининого одноклассника четыре года назад фашистом вообще с нифига и до сих пор рыдающая каждый раз, когда кто-то выходил из кабинета не спрашивая, хотя в лицее так, вроде, было принято. По крайней мере, в старших классах. У кабинета ОБЖ Антон узнал, что невероятно нудный и душный учитель двадцать лет работал в уголовном розыске, а на пенсии решил начать что-то втолковывать молодому поколению, дальше по коридору добавились истории про милую англичанку, которую все за глаза называют просто Ирочкой, реже — Кузей. Некий Шеминов, имени и отчества которого, казалось, никто и не помнил, получил вполне внятную характеристику «мужик нормальный», а информатика девушка просто покрыла благим матом. — Ладно, мне ещё к своим придуркам надо сходить, иди хоть с классом познакомься. Потом догуляем, хотя тут и показывать больше особо нечего.       И снова будто испарилась, не дождавшись ответа. Антон хмыкнул, развернулся и побрёл обратно в кабинет. Арсения Сергеевича на месте ещё не было, но оно и к лучшему. Без него что-то делать сейчас в разы комфортнее. Из класса парень знал всего двух людей: Даню, забавного рыжего парня, с которым пересёкся, забирая учебники и который оповестил о прибавлении в беседу и Оксану, милую русую девушку, предложившую Антону место рядом с собой, когда тот только заглянул в класс. Тот факт, что это вторая парта первого ряда, конечно, расстраивал, но не сильно. Тем более, что первая тоже была занята. Занята, как оказалось, Эдом и Лёшей. Прикольными пацанами, вместе, впрочем, выглядящими довольно комично. Эд оказался тем самым раздолбаем, любимцем Любочки и грозой школьного психолога, не последнюю роль в этом наверняка сыграло проколотое ухо и татуировка на шее.. и на запястье.. а Лёша — на вид обычный простой парень с тёплой, чуть придурковатой улыбкой и светлыми волосами.       Больше ни с кем пока познакомиться не удалось, в класс размеренными шагами зашёл Арсений Сергеевич, неся в руках стопку дневников. Боже, да кому они вообще всрались. Антон невольно залип, когда тот, поставив это убожество на парту, поправил воротник на рубашке и запустил руку в охуенно уложенные волосы. Арс в целом ассоциировался в большей степени с запросом «эстетика» в пинтересте, а Арс в рубашке грозил Шастуну, и, чего греха таить, трети девчонок, сердечным приступом. Ещё урок Антон вынести был практически не в состоянии. В голове не отложилось ни секунды озвученной информации, если таковая вообще была, парень и в этом был не сильно уверен. Осознанием, что это финиш, накрыло резко и очень болезненно. Планируя различные варианты развития событий после разговора, назначенного, кстати, на сегодняшний вечер, Шаст понимал, что они, скорее всего, расстанутся, не начав даже встречаться, но ни один из придуманных сюжетов не предполагал.. этого. Он думал, что поплачет, бухнёт с Позом на выходных, помучается воспоминаниями о лете ещё месяц максимум и отпустит. Потому что они бы больше не увиделись. А что делать теперь — непонятно от слова пиздец.       Неожиданно пришло сообщение. С красноволосой девчонкой телегой они обменялись в первую минуту общения, так что предположить, кто вдруг решил написать, было не сложно. Алина: Покурим? До звонка пять минут, встретимся у самого правого диванчика внизу. 11:40

Антон: Что за выбор без права выбора?))) 11:40

Алина: Ну если ты против — скажи) Я спокойненько тебя заблокирую и пойду по своим делам. 11:41 — Ты пришёл, — отметила Алина спокойным голосом, продолжая завязывать дурацкие шнурки, на которые она не упустила момента пожаловаться. — Какое точное наблюдение, мисс. — В таком случае скорее миссис, — ухмыльнулась девушка, поднимая руку, на безымянном пальце которой красовалось ярко-зелёное колечко-жабка. Антон снова не стал это никак комментировать. Поменял свои любимые кеды на новые, закинул пакет в рюкзак, и двинулся к турникетам за новой знакомой. И тут куча родителей. Откуда их вообще столько образовалось, нормально же жили, никого не трогали... С ролью проводника Алина справилась неплохо, ловко заведя юношу в какое-то укромное местечко под пластиковой крышей в нескольких домах от школы. Расстояние, по сути, не слишком большое, быстрым шагом от силы минуты три петляния меж высоток, благо, совсем небольших в длину, но уголок, тем не менее, очень уютный и совсем не заметный. Со стороны, обращённой непосредственно в сторону школы, его закрывала стена, не слишком понятно, для какой цели возведённая, но со своей новоприобретённой задачей справлявшаяся на ура, с противоположной стороны находилась парковка, с которой разглядеть, что под навесом находится, конечно, можно, но никто сюда в жизни не посмотрит. А оставшаяся сторона выходила к забору. Не совсем вплотную, до него ещё метров пять газона, а за ним поле и озеро. Красота.       Девушка протянула Антону совсем новую пачку, позволяя ему самому избавиться от плёнки и, отдав первую сигарету хозяйке, закурить. Резкий запах, шоколад практически ничем не напоминающий, приятно ударил в нос. Юноша и сам не до конца понимал, почему так реагировал на чапман каждый грёбаный раз, правда ведь вкусно. Он инстинктивно облизнул мягкие губы, отдающие теперь шоколадом. Да, это в чапе определённо самое крутое.       Курили молча. Не смотрели даже друг на друга, просто стояли бок о бок и думали о своём. Такое обычно могут позволить себе только действительно близкие люди, но с Алиной было комфортно. Что-то Шасту подсказывало, что они обязательно подружатся.

***

      Дима на правах лучшего друга обо всём узнал первый и теперь встревоженно наворачивал круги по своей комнате, чем порядком раздражал удивительно спокойного Антона, прибежавшего к парню сразу после того, как тот отписал, что закончил и вернулся домой. Что-что, а поддержка ему нужна была как никогда. — Вы общались целое лето, Шаст. Ты прожужжал мне о нём все уши, как ты мог не знать ЭТОГО?! — казалось, Поз был готов придушить друга за то, в какую жопу он опять попал. — Успокойся, я приду к нему вечером и мы поговорим, может быть, всё не так уж и страшно, в конце концов, — Антон сделал паузу, будто бы сомневаясь в своих словах, — он сказал, что любит меня. — И что ты ему скажешь? — Дима наконец уселся на кровать, — вы ебались всё лето, а теперь тебе семнадцать, и ты в его классе. Простым «люблю» ты тут не отделаешься, уж извини. — Скажу то же, что и собирался, я ведь и без этого хотел сегодня во всём признаться. Может быть, он меня послушает. А если нет — ну и пошёл он нахуй. — Вот и правильно, — улыбнулся Поз, — ты тут кончено ебать как неправ, но хуесосить его нам это не помешает, если он тебя бросит. Но вообще, если ты ещё хоть раз провернёшь нечто подобное, — он обвёл руками всё вокруг себя, — я тебя так ёбну, что ты встать не сможешь. — Поверь, урок усвоен, — заверил его Антон, поднимая руки в примирительном жесте, — пойду я к нему, пока не поздно. — Удачи.

***

      Погода как назло не желала портиться, чтобы хоть каплю соответствовать настроению Антона. Грустить, расстраиваться и переживать под солнышком получалось плохо, как будто психика, наблюдая за всем этим, не подпускала парня к мозгу. До дома Арсения оставалось несколько минут пути, а мыслей в голове не было никаких. Всё возможные варианты развития диалога уже были рассмотрены и ни одного нормального среди них не было. В подъезд Шастун проник без происшествий, спасибо соседке, придержавшей дверь, а теперь предстояло проникнуть в квартиру. Кончики пальцев начало покалывать, как в тот день, когда он также мялся, не решаясь нажать на кнопку звонка в начале лета. Нужно сделать всё быстро. — Антон, — это был не вопрос, видно было, что Арсений знал, что он придёт. — Пожалуйста, Арс, можно я зайду? Мне нужно объясниться, не хочу, чтобы это слышали все твои соседи.       Аргумент сработал, дверь открылась шире, пропуская юношу в прихожую, после чего привычно громыхнула, отрывая двоих от остального мира. — Я писал тебе, что нам нужно поговорить, что я должен много что тебе рассказать, — не стал тянуть Шастун, — я имел в виду вот это всё. — Чудесно, тогда ты ничего не потерял, мы прекратили бы всё лишь на несколько часов позже. — Но ты сказал, что любишь меня, — прошептал одними губами Антон. — Не тебя. Я влюбился в двадцатилетнего студента, весёлого и беззаботного, искреннего, — на секунду показалось, что голос мужчины вот-вот дрогнет, но этого не случилось, — а ты — пиздабол. Мне даже слова «лжец» для тебя жалко. Я не знаю, кто ты и знать не хочу, я видеть тебя не хочу. Никогда.       Антон ожидал этих слов, проговаривал их в голове раз за разом, стараясь хоть как-то подготовить себя, но глаза всё равно наполнились предательской влагой, а сердце болезненно защемило. Как легко превратиться из любимого человека в ненавистного. В плане ещё что-то было про молить прощения и выпрашивать второй шанс, но нет. Ноги сами отнесли его домой и кинули на кровать, потревожив бедного Полночь, сбежавшего, не проявив ни капли сочувствия (если недовольно шипение не было таковым), как и полагает сильному и независимому котику. Сил на переодевание и ужин не нашлось, потому пришлось смиренно закрыть глаза и ждать утра.       Зато их встреча точно не была последней, но теперь это точно не хороший знак..