Звездный город смотрит вниз

      За вратами был огромный зал, освещенный тысячами крошечных кристаллов, белых, синих, зелёных и золотых. Они мерцали, переливаясь под синим потолком, сверкали на стальных стенах и отражались на полу.       — Чтоб тебя, — прошипел Джеспар. — Хотя это было предсказуемо.       — Уходи, — рыкнул Зиндро, обнажая ториевый меч. — Только тише, чтобы тварь не проснулась.       — Ну нет. Он огромный, как аркский Мальфас! Ты не справишься один, я помогу.       — Не надо. Уйди. Ты еще болен.       — Нет.       — Уйди. Лорам поможет мне.       — Да во имя всех богов! Он бесплотен, и ему все равно, что будет с тобой, а я…       — Что ты? Ты — готов сдохнуть ради меня?!       — Как и ты ради меня, Прорицатель.       Исполинский центурион выпустил облако пара из труб на своих плечах и вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна.       — Беги отсюда, — решительно произнес Зиндро, взглянув в синие глаза Джеспара, в которых тоже горела решимость. — Я не позволю тебе умереть тут. Сам его уничтожу, сам поищу выход. Иди домой.       — Домой? — хохотнул тот. — Ты издеваешься, Зиндро?       Достал свои кинжалы.       Вот дурень!       Центурион уже приподнялся, звонко проскрипев суставами.       — Быстрее, — прошипел Зиндро.       — Нет уж. Хватит убегать.       Гигантский центурион сделал шаг, и Лорам не стал ждать отмашки, набросившись первым, — по привычке он полоснул центуриона по механизму, служившему автоматону коленями, но меч призрака не смог разрубить крепкий металл, и Лорам оказался отброшен к стене.       — Магией его, — шепнул Джеспар. — А я…       Облако пара заволокло, казалось, добрую половину зала, и Зиндро в последнюю секунду смог лишь разглядеть стальной молот центуриона, рассекший воздух в опасной близости от них. Сейчас будет еще один удар — и Прорицатель не стал его дожидаться, оттолкнув Джеспара подальше, и сам слепо бросился в густой горячий туман, ища хоть какое-то слабое место центуриона. Джеспар вскрикнул где-то позади. Рядом мелькнул силуэт призрака. Стальной молот снова прошел где-то рядом, и скрип металла стал оглушительным скрежетом, когда Зиндро наугад рубанул гиганта. Клинок вошел довольно глубоко и даже как-то мягко, поэтому Прорицатель навалился сильнее, стараясь нанести центуриону максимальный урон.       — Черт, — послышался голос Джеспара где-то в тумане. — Берегись, чтоб тебя! Я боюсь попасть по тебе!       Не бойся.       Зиндро, тем временем, с силой потянул меч на себя и снова рубанул — одним звездам известно, куда и как, но центуриона этот удар подкосил еще больше. Гигант пошатнулся и упал на одно колено. Туман начал рассеиваться. Призрак уже оказался совсем рядом, на шее у центуриона, готовясь всадить клинок ему в загривок.       Казалось, все уже кончено, но в последний момент автоматон рванулся вперед сбив Зиндро с ног, прижав его к полу и распоров ему бок стальным когтем. Прорицатель заорал, чуть было не потеряв сознание от острой боли и едва не задохнулся от сдавившей ему грудь тяжести.       Подступающая со всех сторон тьма застила ему взор.       — Как бы не так! — гас с его сознании голос Джеспара, распадаясь на скрипучее эхо и уходя куда-то далеко-далеко.       Еще дальше, словно из другого мира послышался скрежет, и с груди Зиндро ушла давящая тяжесть — или, по крайней мере, так казалось.       Что-то вдали грохотало, как гроза.       А через мгновение боль в боку распустилась алым цветком и наполнила его глаза едкой солью. Глухой вой вырвался из его судорожно сомкнутого рта, и что-то яростно пульсировало под ребрами.       — Тише, — шепнул кто-то, и это дыхание остужающей прохладой прошло по его раскаленному лбу. — Он ранил тебя, довольно сильно, но… Прости, перевязал как мог. Ты спи. Не думай ни о чем, мы выживем, ты выживешь, я с тобой, я здесь.       Я здесь.       И дым, рассеявшись, стал легким утренним туманом. И боль впиталась в камень, и камень пророс витиеватым папоротником, что распустился алыми цветами и иссох, став золой и пеплом. Холод колол спину и голени. Что-то голодно выло за окном.       Я все еще здесь.       Дом в Мердане. Храм Солнца. «Кочевник». Или Звездный город. Я был везде — и нигде одновременно. Я был один — и со всеми вместе. С теми, кто сгорел в пламени Очищения, и с теми, кто пролил кровь в бессмысленной битве за Арк. Я был в пустыне и в пещерах. Я говорил с богами. Я искал правду и находил пророчества. У меня не было времени, но песок в часах никогда не иссякал.       Зиндро открыл глаза, обжегшись об слепящие синие блики, проливающиеся из сине-золотого купола. Ощупал раненый бок, и боль остро отозвалась под его прикосновением. Он приблизил руку к глазам — кровь стекала по его ладони вниз, к локтю, прочертив алую стрелу.       Надо бежать.       — Джеспар?       Глупая мысль.       Солнце сквозь купол ясно высвечивало стены «святилища»: медно-золотые, блестящие, испещренные письменами и чем-то похожим на глифы, они складывали слова на неведомом языке в узоры, и те являли собою картины, что не видел глаз простого человека. Вот город, что башнями золотыми упирался в звездный купол, вот улицы, вот дома, вот мосты, монолит и храм, вот люди, что не знали бед. Вот мир и порядок, царство закона. Вот высшая суть, достижение разума, силы и святости. Вот владычица светлая, что не делала зла.       Вот зло, что родилось из безмятежной скуки, не знавшей себе антипода. Вот имя проклятого. Вот деяние, обагрившее мир, — вот остаток и скорбь. Вот владычица, богиня нового мира, ломает воссозданный ею порядок и возводит к исходной точке первый цикл. Вуаль скрыла ее лицо — механизм защелкнулся, пружины свелись и сдвинули валы, вот шестеренки начали свой ход, разгоняя стрелки и отсчитывая ход времени: новый день, новый цикл, новый бог.       Зиндро открыл глаза — на этот раз по-настоящему — обжегшись об слепящие синие блики, и боль полоснула его бок словно бы раскаленным клинком.       Так нельзя. Зачем поверил в эти глупые сны? Под маской мнимой надежды таился ужас: страшно остаться одному, страшно думать, что это навечно. Вот и решил почему-то, что Джеспар выжил. Вот и вообразил сам себе Йаэлу. Эти долгие дни. Эти муки совести, облаченные в образы и слова Джеспара.       Зиндро привстал, зажимая разверстую рану и поискал, чем бы ее перевязать. Сгодилась его рубашка, которую он разорвал зубами на длинные лоскуты, пачкая их густой кровью, и вскоре смог наложить нелепую повязку, которая хоть как-то могла бы помочь кровотечению остановиться.       — Ты где, — хрипло произнес он, попытавшись тронуть амулет фасмалиста, но на груди его покоились лишь моряцкие жетоны. — Чтоб тебя, как так-то?!       Амулет нашелся рядом, в ворохе его разбросанных вещей, которые он притащил сюда после неудачного приземления в спасательной капсуле. В развороченном рюкзаке не оказалось исцеляющих зелий — только бутылочка с амброзией, да пара восстанавливающих ману самодельных эликсиров. Амулет фасмалиста тускло поблескивал среди ненужных ныне телепортационных свитков, и Зиндро схватил его как последнюю надежду, поскорее надевая на шею, наспех активируя и со страхом ожидая появления призрака.       Вопреки ожиданиям, он пришел.       — Сколько я спал? — спросил Зиндро.       Но призрак молчал, глядя сквозь него.       — Скажи, это было взаправду?! Просто… Я почему-то решил, что он… был жив, когда мы приземлились. Почему-то так надеялся…       Пелена застила ему глаза, и голубые блики на стенах расплылись безобразными пятнами. Призрак не мог произнести ни слова — даже если бы хотел.

***

      — Джеспар, — держась за край из последних сил, на выдохе произнес Прорицатель. Он видел, как гаснет серое небо в просвете вентиляционной шахты, и слышал, как что-то снизу надрывается множеством голосов, нарастая звоном в ушах, что вот-вот заглушит звук столь близкого и далекого в этот момент ледяного лунного ручья. — Если ты правда здесь… Помоги мне…       Но ответом ему была тьма, которая подступала откуда-то из груди и закрывала ему глаза нахлынувшей волной слабости. Рана в боку от удара центуриона разрывалась неистовой болью, и обморок подступал столь стремительно, что с ним почти ничего нельзя было поделать.       Джеспар не придет.       Но так хотелось верить, что это был не сон: ведь механический паук явно пробежал рядом, а это означало, что все предшествовавшие этому страшному мгновению события не были ни сном, ни чадом лихорадки, и Джеспар все-таки был жив, но…       Убежденность Прорицателя твердила, что дела обстоят иначе. Зиндро долетел сюда один, а остальное было лишь последствием ужаса, шока и удара головой. Он шел в гигантское здание, которое сам же прозвал «монолитом», чтобы найти укрытие и какие-либо лекарства, но там на него напал центурион, и раненому Прорицателю пришлось брести обратно, не помня себя.       Когда он заснул у ручья накануне, он пытался размыслить, что ему делать дальше, но теперь, с каждой секундой, приближающей падение в бездну, он все острее ощущал безысходность. Ничего не будет, ничего не ждет внизу — только мертвый мир, сожженный белым светом, отчаянный и пустой, ожидающий своего нового бога, что бродил бы по его руинам, ища вчерашний день. Но не дождаться ему божества своего. Как не увидеть новый рассвет — Звездный город смотрит вниз, и то, что он там видит, не может быть ничем иным, кроме сочувствия и усталого понимания: мы тоже не ценили то, что имеем, и наше счастье обернулось злом.       Он и не заметил, как пальцы его разжались и как он стал стремительно падать в бездонную шахту, утопая в собственном мороке и разлившейся перед глазами удушающей тьме.       Мимо стремительно скользили серые стены тоннеля, перешедшие в прямую стальную трубу, а та вдруг стала каменными сводами, но и они окончились, и бескрайняя, ледяная, звездная бездна, шумящая в ушах неистовым ветром, объяла его и утопила в своей искрящейся глубине. Темная громада Звездного города осталась далеко над ним, и где-то внизу его спину холодило ожидание встречи с безжалостной твердью. Он попытался взглянуть вниз, но обзор застил густой облачный покров, бесконечный, словно море.       Что-то пело и кричало внутри него. Сознание милосердно отключилось. Смерть должна была быть почти безболезненной.       Но не была.       Она оказалась душной, горькой и тяжелой, как прогорклое масло. Она открыла ему глаза, лишив век, и заставила смотреть.       Вниз.