Gotham's Gambit

      Последние бутылки подвесили над входом. Переливающие зелёным, бликующие своим опасным огнём, они висели прямо над главной дверью «Фабрики» словно купол, покачивающийся, но недоступный вниманию тех, кто должен был вскоре переступить порог. Рассредоточенные по всему помещению трупы скрывали под своей тяжестью мины, установленные ночью и активированные вскоре после предупреждающего звонка на мобильный.       В воздухе смердело запахом разложения, а над ковром из многочисленных окоченевших тел гордо и властно возвышалась Дева, направленная своим мёртвым ликом ко входу. Стояла во главе будущего представления и сдержанно улыбалась железными губами в пустоту, готовая распахнуть свои вечные объятия безумцу, которого так никто и не смог усмирить.       Виктор рассказывал о происходящем в городе: токсичном едком дыме, сводящем с ума, публично сожжённых заживо людях, массовых авариях на дорогах, похищенных чиновниках, подорванных зданиях и кровавых бойнях, развернувшихся в полицейских участках. Джером не ленился; с лёгкостью, присущей лишь тому, кто не боится смерти, переманивал на свою сторону умалишённых и беспринципных убийц, чтобы превратить Готэм в грязную песочницу, разбросав повсюду свои залитые кровью игрушки.       За ним шли, слушались слепо, и не имело значения, было ли это последствием гипноза или умелым манипулятивным внушением. Важно было лишь то, что Джером шёл по головам, не боялся цепей, никого не любил и намеревался со временем превратить город в пепелище.       И это было страшнее всего. Человека, не имеющего определённой цели и следующего лишь своим порывам, сложно убедить, до него сложно достучаться и ещё сложнее понять. Он не желал власти, не гнался за деньгами, лишь хотел повеселить внутренних оголодавших демонов, и в этом он мало отличался от того, кто вышел из подсобки на площадку в одном из своих сохранившихся костюмов.       Того, кто подозрительно отмалчивался и не отводил взгляда от входа. Терпел боль от раны в боку, изредка касаясь обновлённой повязки пальцами. Педантично поправлял костюм, и, пряча за пазухой заряжённый пистолет, не предпринимал никаких попыток переступить порог собственного кабинета, из-за двери которого раздавались тихие голоса.

      ***

      — Какие планы, босс? — поинтересовался Виктор, развалившись на диване. — Особняк ещё не взлетел на воздух.       Освальд стоял перед зеркалом, кончиками пальцев касаясь идеально уложенной причёски, и несмотря на то, что вновь выглядел презентабельно и внушительно, глубокий зелёный взгляд отражал в себе истинную сущность человека. В уголках глаз скопились морщины, новые, едва заметные, но они уже накладывали свой отпечаток на бледное лицо, пережившее и повидавшее многое. Отпечаток, заметный лишь единицам.       Виктор в своём выборе не ошибся, и костюм сидел на исхудалом теле идеально. Скрывал болезненную костлявость, прятал в штанине металлический ортез и горел фиолетовым парчовым галстуком с приколотой на нём винтажной брошью, таящей в себе личное и самое сокровенное.       Былой образ возвращался, напоминая Пингвину себя прежнего, того, кто некогда сидел в кабинете «Айсберг Лаундж», претенциозно потягивая из стакана многолетний виски. Взгляд заострялся с каждой проведённой у зеркала секундой, а застёгнутый на все пуговицы воротник приятно сдавливал шею, строго и мучительно знакомо.       — У тебя появилось предложение? — безразлично бросил Освальд, поправляя галстук.       — Я бы выразился немного иначе, — хмыкнул Виктор.       — Говори.       — Ты же не просто так это делаешь. Взрывное представление, бар на потолке, это ведь часть твоего миленького плана, я прав? И раз я в нём участвую, хотелось бы знать, чего ждать дальше.       — Честно? — Освальд развернулся на каблуках, задумчиво покрутив в ладони рукоять трости. — Не имею ни малейшего понятия. На данный момент всё, чего я хочу, — увидеть орущего от боли Джерома. А дальше залечь на дно кажется не самым плохим вариантом.       — В городе разруха, копы мочатся в штаны и не спят сутками. СМИ отмалчиваются о мэре, потому что, кажется, старый хрен поджал хвост в ожидании, когда всё устаканится. Вырисовываются неплохие перспективы, босс, у тебя есть опыт в восстановлении порядка. Вернешь лицензии на разбой, покричишь маленько, народ сам подтянется.       — Возможно, — взгляд Освальда переместился на собственную фотографию, прибитую ножом к стене. — Если не случится непредвиденных инцидентов.       — То есть, если Нигма не войдёт во вкус и не попытается пристроить тебя в своей железной штуковине на пару с Валеской?       — Вроде того.       — Ясненько, — причмокнув губами, Виктор глубоко и протяжно вздохнул. — Хотя и это не особая проблема, если уж об этом пошла речь.       — А вот здесь давай-ка притормозим, — Освальд оторвался от изучения стены и, фальшиво улыбнувшись, стрельнул диким взглядом в сторону наёмника. — С ним я сам разберусь.       — Дело твоё, конечно, но я бы с этим не тянул.       — Не лезь в это, — мгновенно взвился Пингвин, дрогнув всем телом. — Твоё дело — быть начеку и следить за происходящим.       Виктор резко запрокинул голову, устраивая её на спинке дивана и увлечённо разглядывая свисающие со стены газетные вырезки. Прислушиваясь к гневному дыханию Пингвина, он растянул губы в робкой улыбке, понятливой и сдержанной.       — Понял.       Открыв дверцы шкафа, Освальд подхватил сумку, возвращаясь с ней к столу. Расстегнув молнию, он начал активно перебирать её содержимое, поочерёдно выкладывая оружие на столешницу. Выбор был не самым богатым, но для их целей вполне годились и девятимиллиметровые пистолеты. Марони купался в деньгах, по щелчку пальца мог открывать и закрывать заведения по всему городу, но, судя по содержимому сумки, определённо имел слабость к боевым, пускай и не самым воодушевляющим, трофеям.       Пощёлкивая пальцами, Виктор рывком поднялся с дивана и, приблизившись к своему боссу, осмотрел стол из-за его плеча, одобрительно присвистнув. Руки в перчатках уверенно подхватили два увесистых глока, подбросив один из них в ладони. Передёрнув затворными рамами, наёмник спрятал пистолеты в брюках, поиграв бровями.       Освальд обхватил пальцами рукоять полицейской беретты и, подняв пистолет на уровень лица, вгляделся в крохотные багровые пятна на дуле, задумчиво хмыкнув.       — Аллилуйя, — расплылся он в притворной улыбке и направился к выходу из кабинета, опираясь на вернувшуюся к своему хозяину трость.

      ***

      Загадочник обнаружился на первом этаже «Фабрики». Задумчивый и подозрительно молчаливый, он стоял рядом с распахнутой настежь Железной Девой, огибая потемневшими зрачками торчащие наружу остроконечные шипы. Пальцы блуждали по дверцам, ощупывая засовы, проверяя хлипкий механизм задвижки. Саркофаг был антикварным и на первый взгляд казался ненадёжным по всем параметрам, но карие глаза оставались спокойными и отражали внутреннюю уверенность человека в собственной затее.       — Итак, Освальд, — ярко-зелёная фигура крутанулась на месте, услышав шаги за своей спиной. — Твой звёздный час. Блистай, пока есть возможность.       — Чудно.       — Боишься, — заискивающе подмигнул Загадочник, и, наклонившись к лицу Освальда, перешёл на шепот. — Фабрика под завязку набита хлопушками и пыточными устройствами, но ты всё равно боишься.       — А ты теперь, значит, трясёшься за командный дух? Хочешь толкнуть красивую речь? — Освальд переглянулся с Виктором, ехидно усмехнувшись. — Загадать загадку?       — Кричит громко, но смотрит робко. Кто это? — оскалился Загадочник, блеснув очками.       — Босс… — попытался вклиниться Виктор, но резко взмахнувшая ладонь его прервала.       — Скрывает тщательно, но тщетно, что для внимательных заметно. Кто это?       — Скажи мне, Эд, — выплюнул последнее слово Пингвин, слегка подпрыгнув на месте и выпучив глаза, — где конкретно ты прячешь свой маленький волшебный шарик, который надиктовывает тебе эту чушь? Мелковато, не считаешь?       — Твои выпады растеряли свою новизну, Освальд, — ответно сделав акцент на имени, нараспев протянул Загадочник. — Одно и то же каждый раз, без изменений. Скука.       — Босс, — с нажимом повторил Виктор, в конечном итоге обратив на себя внимание обоих. Терпеливо дождавшись, когда Освальд перестанет недовольно бурчать себе под нос, наёмник кивнул в сторону выхода, достав из-за ремня подготовленное заранее оружие. — Пора.       Перед тем, как распахнулись двери, Загадочник сделал один короткий шаг, прикрывая собой того, кто не нуждался в защите, но так ни разу и не озвучил вслух, что жаждал её всем сердцем.

      ***

      Джером Валеска являл собой самую непостижимую тайну из всех, с которыми Освальду приходилось сталкиваться на протяжении всей своей жизни. За годы ему довелось встречать разных людей: начиная от неприметных дураков и заканчивая скрытыми гениями, несущими свои знания по жизни словно бремя. Он угадывал мотивы, знал, кого опасаться, чуял, в какую сторону дует ветер и всегда был способен предложить людям то, чего они хотели.       Но Валеска был человеком лишь на словах. Оголённые инстинкты, иррациональное стремление к хаосу, безумие — всё это было заключено в одном молодом теле, представляющем собой непреодолимую силу, стремительную и разрушающую всё, к чему прикасается. Его поступки внушали страх, трепетный и неконтролируемый, и тенью за ним следовала неопределённость. Всё, что делал Джером и всё, к чему он стремился, не удавалось объяснить логически. Он убивал хладнокровно, но с чувством, трясся за свою шкуру, но определённо не боялся смерти. Калечил, чтобы лечить и сбегал, чтобы поймать.       И медленной поступью проходя в затемнённое помещение «Фабрики», он не казался опасным, не выглядел разозлённым, а был расслабленным, и взгляд блуждал по залу лениво и безучастно. Глаза перепрыгивали с мертвецов под его ногами на подвешенные под потолком бутылки, оглядывали идущих за ним прихвостней и под конец остановились на человеке на сцене, закрывающем собой нечто масштабное, но пока что с трудом различимое.       Молчаливая четвёрка остановилась в полуметре от Джерома, не скрывая своих козырей: Виктор Фриз крепко держал горящую опасной синевой криогенную пушку, Бриджит, тихо посмеиваясь, поправляла лямки огненного ранца, Джервис Тэтч крутил в расслабленных пальцах цепочку карманных часов, а Крейн, неотрывно наблюдая за людьми на сцене своим мёртвым стеклянным взглядом, постукивал пальцами по ремню, увешанному небольшими баллонами.       Джером небрежно прокашлялся, глубоко втянув носом витающий в воздухе смрад:       — Привет, Оззи, — он облизнул губы, прищурившись. — Неплохой костюмчик, хотя, как по мне, серый тебе шёл больше.       — Валеска, — холодно отозвался Освальд. — Признаться, я ожидал цирковую труппу, а не жалкую парочку натренированных обезьянок. Моих бывших обезьянок.       Виктор повёл бровью, взводя курки на пистолетах. Насмешливая маска на его лице была не более, чем сценическим образом, столь же отточенным и отшлифованным, как и у любого из тех, кто стоял на своих двоих на «Фабрике». Волнение пряталось глубоко внутри, тело двигалось на автомате, пока глаза сосредоточенно перебегали с одного лица на другое, подмечая малейшие изменения. Контролируя происходящее.       Загадочник не встревал. Продумавший все мелочи, предусмотревший возможные исходы и приложивший руку к большей части того, что их окружало, он смотрел на вошедших в помещение людей беспристрастно и холодно, и только Освальд знал, что таится на дне тёмных безучастных глаз.       — Я знаю, что ты отправлял свою безволосую башку проследить за мной и знаю, что она с задачей справилась, — всё ещё не сходя с места, Джером запрокинул голову, задумчиво разглядывая висящие под потолком бутылки. — По правде говоря, я рассчитывал на тёплую дружескую беседу, но ты опять всё усложняешь.       Одним резким движением Джером вернул голову в прежнее положение, громко хрустнув шеей. Вперившись горящим взглядом в Освальда, он выдержал недолгую паузу, задумчиво поджимая губы. Беззастенчиво блуждал по остроносому лицу, собирая редкие, проскальзывающие на нём эмоции, изучал словно экспонат, скрытый за стеклянной преградой и недоступный для прикосновения.       Пингвин стоял, непоколебимо выдерживая на себе тяжёлый пытливый взгляд. Продолжая отмалчиваться на последнюю брошенную в его адрес реплику, он размеренно зашагал по сцене, вальяжно опираясь на гладкую трость. Дойдя до самого края, он круто развернулся на каблуках, чувствуя позвоночником блуждающий по нему взгляд Загадочника.       Устав от повисшего молчания, Валеска сделал один короткий шаг по направлению к сцене, но вовремя отпрыгнул, когда одна из бутылок разлетелась осколками над его головой, расплёскивая в разные стороны опасную пенящуюся жидкость.       Стекло осыпалось на пол дождём, а за приглушенным шипением пузырящейся на полу кислоты послышался звериный рык Фриза, от шока выронившего на пол криогенное ружьё. Содрогаясь всем телом, он взвыл в дрожащие ладони, обхватив ими лицо, заставляя Фабрику дышать новыми звуками, вибрировать стенами и растягивать губы Валески в очередной дикой улыбке. Бриджит лишь усмехнулась, безразлично стерев с век попавшие на них зелёные капли.       Загадочник кашлянул, привлекая к себе внимание стоящих на пороге:       — Стой на месте, — рука медленно опустилась вниз, но палец по-прежнему оставался на спусковом крючке.       — Эдди, — сплюнул Джером себе под ноги, кривя губы от болезненных стонов за своей спиной. — Смотри-ка, почти как новенький. Я-то думал, что хорошо поработал над твоей мордашкой, но, видимо, хватило ненадолго.       — Зато над твоей поработали как следует, — отозвался Загадочник, хищно улыбнувшись.       — Ты сильно обидел меня, — спокойно продолжал Джером, переключив внимание на Освальда. — Правда. Я ведь пытался помочь тебе, месяцами слушал твоё безостановочное нытьё, терпел жалобы, не убил ко всему прочему. А чем ты мне отплатил? Поколотил как собачонку и сбежал, ни звонков, ни писем.       — Надеюсь, ты найдёшь в себе силы простить мою грубость, — зло выплюнул Пингвин сквозь притворную улыбку. — Я ведь был натуральным эгоистом, ни разу не поблагодарил тебя за столь трогательное внимание к моей персоне.       Джером расплылся в звериной улыбке, краем глаза наблюдая за Фризом.       Опустившись на колени, он судорожно ощупывал руками голые половицы у входа, и когда дрожащие пальцы наткнулись на заледеневшую рукоять криогенного ружья, рывком подтянул его к себе, выкручивая до минимума регулятор мощности. Синева в трубках с жидким азотом поблекла, и развернув дуло на себя, Фриз уверенно нажал на крючок, выпуская себе в лицо тонкую ледяную струю. Лицо за пару секунд покрылось инеем, а ярко-голубые глаза резво распахнулись, испепеляя морозным пламенем длинную фигуру в зелёном.       — Эээ, ладно, — отстранённо протянул Джером, вновь обернувшись к сцене. — Итак, на чём мы остановились? Кажется, на том, что я пришел за тобой. Для полноты картины мне, как бы это сказать, не хватает последнего штриха. Я планирую сделать тебя венцом своей коллекции, дорогуша.       Освальд растерянно приоткрыл рот, наблюдая за поднимающимся с колен Фризом. Сквозь тонкую корку льда на его лице проглядывались тёмные дыры, оставшиеся от расплескавшейся кислоты, а облачённые в плотные перчатки пальцы вновь обхватили регулятор, выкручивая его до максимального значения.       И Бриджит первая сошла с места.       Перебрасывая из руки в руку увесистый огнемет, она размашисто зашагала к тому, кто стоял в самом сердце Фабрики, закрывая собой реквизит для последнего акта. Светлячок ловко обходила разбросанные по полу трупы, морщась от неприятного запаха, витающего в воздухе, смотрела озлобленно и кровожадно, эффектно выпуская из раскалившегося сопла струи пламени.       С каждый проделанным шагом она приближалась всё ближе, очертания становились чётче и острее, стали различимы шрамы на её некогда миловидном лице, а толстые стекла защитных очков бликовали, отражая в себе послушный огонь. Бриджит горела ярко, шла уверенно и внимательно смотрела вниз. Лавировала среди разлагающихся преград, тщательно выбирая место, куда следует дальше поставить ногу.       Позади неё осталась опустевшая барная стойка, бутылки под потолком редели, а ноги продолжали ступать плавно и интуитивно, пока не коснулись чьего-то посиневшего запястья. Спрятанная под телом мина горела крохотным огоньком, замигала чаще, и прежде, чем Бриджит успела осознать случившееся, раскрыла рот в немом ужасе, в следующую секунду становясь многочисленными кроваво-огненными ошмётками.       От прогремевшего в середине зала взрыва покачнулись связки бутылок, и те, что висели ниже всего, разлетелись изумрудными осколками, поливая трупы кислотным дождём. Взрывная волна задела скрытые неподалеку заряды, и тела тех, кто прикрывал их собой, взорвались багровым фейерверком, покрывая стены и голые половицы кусками разорванной плоти.       Освальд хмуро посмотрел себе под ноги, причмокнув губами. Оторванное запястье Светлячка лежало на самом краю сцены и, брезгливо поморщившись, Пингвин оттолкнул от себя дымящиеся останки девушки тростью, встречаясь взглядом со своим наёмником.       — Кажется, у вас что-то упало, — успел произнести Виктор до того, как всё вокруг неизбежно пришло в движение.       Джером не отдавал приказов. Неподвижно стоял на месте и наблюдал за сорвавшимися с места Фризом и Крейном, спешно двинувшимися навстречу людям, замершим на сцене. Они шли напролом, потерянные в собственной ярости, пока скрывшийся в тени барной стойки Тэтч незаметно продвигался в том же направлении, отводя от себя внимание заведёнными тикающими часами.       Загадочник выстрелил первым. Пуля пронзила шею Фриза насквозь, вылетая из-за его спины в сторону выхода. Ноги подкосились и, обречённо изогнув брови, он грузно упал на пол, орошая половицы багровыми каплями. Потухшие синие глаза смотрели в парапет сцены неотрывно, и пальцы, коротко дрогнув, выпустили из своего крепкого объятия рукоять криогенного ружья.       — Не в этот раз, — озвучил свою мысль Загадочник, демонстративно дунув на дымящееся дуло пистолета.       — Какие страхи скрывают те, кто воссоздают чужие? — по помещению прокатился низкий голос Крейна, потянувшегося к своему ремню.       Ненадолго отвлёкшись на подкрадывающегося фокусника, Виктор метко, но запоздало выстрелил Крейну в голову. Уже осознавая потерянное преимущество, он наблюдал, как газовая граната подлетает в воздух, рассекая его с тихим свистом. Дымящийся болотным облаком шар упал на сцену прямо перед Освальдом, и последним, что запомнил наёмник, прежде чем провалился в туманное забытье, была пара насмешливых карих глаз, горящих за тонкими стеклянными линзами.       Загадочник видел возможности и использовал их без зазрения совести.       Поймав внимательным взглядом крутящуюся на сцене гранату, он легко толкнул её ногой в сторону замявшегося Виктора, попутно подтянув к себе Освальда. Взорвавшийся шар испустил из себя густое дымное облако, обволакивая своими ядовитыми парами наёмника. Виктор громко и сипло закашлял, полностью укрытый от взора непроглядной стеной, и когда опешившему Освальду наконец удалось выбраться из цепкой хватки Загадочника, в игру включился тихо подобравшийся к сцене Тэтч.       Его оружием был шепот, едва различимый, но действенный. Сложенный в простой стихотворной форме, он забивался в уши, словно вата, приглушая прочие звуки, успокаивая и контролируя. Туман рассеивался, позволяя Освальду разглядеть сжавшегося на полу Виктора, его пустой взгляд, направленный в стену, бормочущие губы и бледнеющее лицо. Нельзя было понять, что видят остекленевшие глаза, но на самом их дне плескался неприкрытый ужас, звериный и всепоглощающий.       Упавший грузным мешком Пугало задел собой мину, и прогремел новый оглушающий взрыв. Следом за ним второй, и третий, друг за другом по всему помещению взрывались тела, задевающие ударной волной те, что находились неподалёку, и среди разверзнувшегося ада, в самом центре по-прежнему неподвижно стоял Джером, широко улыбающийся в оранжевом зареве. Огонь не вредил рыжему пламени, взрывы не касались оскалившейся фигуры, которая словно сливалась с тем, что происходило вокруг. Валеска был в своей стихии, светящийся нездоровой радостью и безумием.       — Надеюсь, тебе весело, Оззи, — крикнули обезображенные губы. — Я, к примеру, давно так не веселился. Увлекательное шоу, животрепещущее! Фантастика! Уверен, твоей шпале тоже нравится.       Освальд почувствовал затылком дуло пистолета, и секунда промедления могла стоить ему жизни.       Он резво крутанулся на месте, стремительно бросившись за железную преграду. Дева приняла на себя удар, зазвенев на всё помещение отлетевшей пулей. Пингвин привалился спиной к задней части саркофага, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки. В воздухе воняло палёной плотью, гнилью и жаром. Виктор тихо постанывал на полу, выпустив из рук пистолеты. Остекленевший взгляд блуждал в неизвестности, ни на чём конкретном не останавливаясь, а Загадочник продолжал стоять на месте, не видимый за преградой, позволяющий различить лишь его размеренное дыхание.       Одним резким движением Освальд кинулся на пол к своему наёмнику, сгребая в руку отброшенный в сторону пистолет и вновь приваливаясь спиной к саркофагу за секунду до очередного выстрела. Пуля чиркнула о железо, рассекая редкие искры, оглушающе звенящие и леденящие душу трясущегося всем телом Пингвина.       — Тик-так, Освальд, песенка спета, покажись скорей, если боишься за друзей, — долетел до него задорный голос Джервиса.       Освальд перезарядил пистолет, злобно выругавшись себе под нос. Трясущиеся пальцы взвели курок, а глаза осторожно выглянули из-за железной спины, встречаясь с теми, что были подёрнуты туманом. Загадочник стоял на месте, покачиваясь словно маятник, загипнотизированный, не осознающий собственные действия. Над его плечом крутились карманные часы на цепочке, пока из-за другого игриво поблескивали смоляные глаза Тэтча, откровенно наслаждающегося ситуацией.       Его загнали в угол. Виктор, ещё какое-то время пробредивший на полу, потерял сознание, успокаивая Освальда лишь своей мерно вздымающейся грудью. Он был жив, дышал ровно, но был абсолютно обнажён и уязвим в своём бессознательном состоянии. Лежал на сцене чёрным мешком, незащищенный ничем, кроме внезапно проснувшейся ярости Освальда, который обречённо и истерично смеялся в глубине души.       Эд, Загадочник, плевать, теперь Пингвин не видел различий. Освободив второго в жалкой надежде спасти от неблагоприятной участи первого, Освальд вновь спрятался за Девой, прячась от очередного выстрела. Загадочник наступал на те же грабли, падая в глазах Пингвина следом за Эдом. Гений, хладнокровный убийца, суровая боевая единица, за секунду лишившаяся разума из-за Освальда.       И в этот самый момент, вдыхая гарь, глядя на подрагивающие веки Виктора, развалившегося у него в ногах, слушая бредни Тэтча, едва различимые сквозь победный смех Джерома, Освальд понял, что с него хватит. Достаточно разговоров и жалкого безучастия. И он совершенно точно не позволит Загадочнику лишить его жизни, по крайней мере, не сегодня.       Гневно раздувая ноздри, Пингвин отсчитал секунды, прежде чем выпрыгнул из-за укрытия, направляя пистолет в сторону Нигмы. Нажал на спусковой крючок, со звоном простреливая тикающие часы вместе с запястьем Джервиса. Гипнотизёр взвыл, хватаясь живой рукой за ту, что зияла дырой, заливая половицы алыми каплями.       Загадочник смотрел на Освальда беспристрастно и пусто, не обращая внимания на льющуюся из его уха кровь. Громкий выстрел в опасной близости от его лица пробил барабанную перепонку, но руки по-прежнему двигались на автомате, вновь поднимая пистолет, готовясь лишить жизни багровеющего от злости человека.       И Освальд прицелился в плечо, спуская крючок после недолгого промедления. Пуля влетела в тело, пронзая живую плоть, и выводя Загадочника из бессознательного состояния. К карим глазам медленно возвращалась жизнь, они светились багровыми красками, а рот широко раскрылся, разнося по всему помещению протяжный болезненный вздох. Ладонь взметнулась к плечу, пачкая пальцы кровью, и выше, к уху, покрасневшему и пульсирующему.       Вновь заговорил Тэтч, но его уже никто не слушал. Часы лежали на полу разбитые и непригодные, и пришедший в себя Загадочник мельком стрельнул взглядом в сторону, с размаху разбивая локтем лицо фокусника. Послышался приглушённый хруст поломанной кости носовой перегородки, Джервис повалился копчиком на пол, и подошедший к нему Освальд, не колеблясь, припечатал его тело к половицам чередой непрекращающихся выстрелов.       Он спускал курок раз за разом, рыча и наслаждаясь видом растекающегося под Тэтчем багрового озера. Когда патроны в обойме закончились, Освальд припал на колени к бездыханному телу, с силой и неконтролируемой злостью разбивая рукоятью лицо гипнотизёра, с каждым ударом превращая его в неразборчивое месиво.       Освальд барахтался в собственной ярости, вкладывая в свои руки всю силу, на которую они остались способны. Бил беспощадно и резво, жалил змеёй, намереваясь стереть в пыль того, кто чуть не убил их, приложив к этому минимум усилий.       Он пачкался в крови, не брезговал ошмётками плоти, отлетавшими в его собственное лицо, ядовито отплёвывался, дрожа в жалких попытках успокоиться. Загадочник нависал над ними тенью, не говоря ни слова, и внезапно выстрелил вверх, когда Освальд, устав от избиения того, кому уже не было дела, отбросил пистолет в сторону, оборачиваясь к единственному, кто находился поодаль от происходящего.       Джером легко отпрыгнул назад, когда связка бутылок, висящих над главной дверью «Фабрики», разлетелась словно конфетти, предупреждающе разбрызгивая кислоту. Выход перекрыли стекла и шипящие на полу капли, и Валеска обречённо склонил голову, разворачиваясь обратно.       — Теперь ты, — выплюнул Освальд, поднимаясь с колен.       Перешагнув тело с расквашенным лицом, Пингвин, переглянувшись с Загадочником, медленно спустился со сцены, попутно подбирая с неё позабытую трость. Размеренным шагом он двинулся по направлению к Джерому, упрямо задерживая воздух в лёгких, чтобы не разразиться в предательском кашле из-за витающей в воздухе непереносимой вони. Части тел, реки крови, оружие, — неизбежный пейзаж заключительного акта.       Освальд шёл осторожно, опасаясь зарядов, которые ещё могли остаться в разрухе под его ногами. Он перешагивал дымящиеся конечности, лениво угадывая их принадлежность и крепче сжимая в руках гладкое основание трости. Тела горели и тлели, поднимая в воздух редкие языки пламени, озаряя оранжевым всё помещение. Зелёные глаза неотрывно следили за человеком в бежевом фраке, заискивающе смотрящем в ответ.       Руки в белых перчатках взметнулись в воздух, медленно и издевательски аплодируя.       — Как думаешь, что будет дальше? — зашипел Освальд, приблизившись практически вплотную к Джерому.       — Полагаю, вон тот замечательный шкафчик на сцене — для меня? — хохотнул Валеска, тряхнув рыжей копной волос. — Должно быть, будет невыносимо больно. Ауч.       — Всё так.       — Изобретательно. Но проясни для меня кое-что, потому что я совсем запутался. Почему после всего, что натворили вы, парни, плохой всё равно я?       — «Почему»?! — сорвался Освальд на крик, дрогнув всем телом. — Ты месяцами измывался надо мной в Аркхэме! Каждый шаг, каждый вздох я боялся, что твоя рожа нарисуется рядом для очередного издевательства! А что я тебе сделал?! Тебе хватало развлечений и без того, но нет, ты выбрал меня, почему?!       — Потому что я твой фанат, Освальд, — пережёвывая слова, изрёк Джером, насупившись. — Несколько месяцев я отбирал исключительно интереснейшие экземпляры, а ты избавился от них за каких-то несколько минут. Ни разу не видел человека, так рьяно борющегося за свою жизнь, успев до этого многократно подохнуть. Ты мёртв, Освальд. Не телом, конечно, но внутри ты гниёшь. Тебе плевать, потому что тебе скучно. Тебе постоянно скучно, по мордашке твоей видно, можешь не отвечать. И мне тоже скучно.       — И ты какого-то чёрта решил, что расположишь к себе, измываясь надо мной? — Освальд гневно прищурился, брезгливо изогнув дрожащие губы.       — А почему нет? У Эдди же получилось.       — Получилось, — приглушённо засмеялся Освальд, подбросив в руке трость. — Именно по этой причине я больше никому не позволю провернуть со мной подобное.       Размашисто замахнувшись, Освальд с силой приложил Джерома тростью по лицу, с трепетом наблюдая, как голова с хрустом дёрнулась в сторону. Валеска стрельнул наполненным яростью взглядом, потирая челюсть пальцами. Он сплюнул кровь на пол, вновь оборачиваясь и не теряя на лице звериного оскала.       — С другой стороны, для коллекции хватит и твоей головы.       Трость отлетела в сторону, и они бросились друг на друга с голыми руками, сливаясь воедино и переплетясь в кровавом танце. Джером сделал подсечку, и Освальд грузно повалился на пол, обжигая ладони о куски горящей плоти, разбросанной повсюду. Шипя от острой боли, он отполз назад, не сводя взгляда с человека перед собой.       Джером наступал. Шёл медленно и неторопливо, неприкрыто насмехаясь над ползущим от него человеком. Небрежно поправляя рыжину волос липкими от крови пальцами, он поднял один из них в воздух, округлив раскрывшийся в притворном удивлении рот. Рука потянулась к ремню, скрытому под плотной тканью фрака, и Освальд, злобно дёрнув верхней губой, оттолкнулся ладонями от пола, рывком поднимаясь на ноги.       Бросившись вперёд, он с силой подтянул к себе Джерома за грудки, обрушивая на его лицо удар за ударом, рассекая бледную кожу на скулах. Костяшки ныли, пульсируя, горели ладони, но Освальд продолжал припечатывать подёрнутое безумием лицо кулаками, слыша приближающиеся шаги за своей спиной.       Джером схватил его за запястье, удерживая от очередного удара, с хрустом выкручивая его руку под немыслимым углом. Освальд взвыл, на короткое мгновение ослабляя свою хватку, когда в живот прилетел удар массивным ботинком. Судорожно хватая ртом воздух, он вновь повалился на пол, в беззвучной панике округлив глаза.       — Освальд, — заговорил Джером, светя кроваво-красными зубами, — поиграли и хватит. Не стоит быть таким несдержанным. Посмотри, к чему привели твои жалкие обиды.       Валеска с упоением наступил на дрожащую ладонь, гортанно смеясь от звука треснувшей кости. Сломанное и выкрученное запястье невообразимо горело, а перед глазами побледневшего Освальда поплыл густой непроглядный туман. Боль была нестерпимой, пересохшие губы кричали в неизвестность, пока маленькое тело, скукожившись, дрожало на холодном полу, теряя последние остатки сил. Над ним нависла тень, и оголившейся шеи коснулось холодное лезвие, делая на ней тонкий багровый надрез.       И Джерома резко отбросило в сторону. В районе обоих коленей на светлой брючной ткани растекались алые пятна, а обезображенная улыбка вмиг скривилась в протяжном вое. Освальд с трудом приподнялся на локтях, стараясь не смотреть на раздробленное запястье, чувствуя, как твёрдые и уверенные руки поднимают его с пола, ставя на ноги.       Загадочник стоял рядом, кривясь от стекающей по его виску алой дорожки. Он осторожно потянулся к Освальду, приподнимая его лицо за подбородок, и, поджав губы, осмотрел тонкую кровавую полосу на шее. Опустил взгляд ниже, на прижатую к груди изувеченную ладонь, и, расслабив пальцы на подбородке, повернулся к Джерому, припечатывая его нечитаемым взглядом.       — Ладно, ребята, я понял, — насмешливо посмотрел в ответ Валеска, рвано дыша и хватаясь за простреленные колени. — У вас тут своя вече…       Джером проглотил слова, охнув от обрушившегося на его тело удара. Размахнувшись, Освальд пнул его в бок ещё раз, и ещё, вкладывая в свои удары всю злость и ярость, что плескались в нём через края. В его ушах шумело, но он кричал, не разбирая мыслей в собственной голове, обо всём, что его гложило, пока пальцы Загадочника не обхватили его предплечье, удерживая от преждевременной расправы.       Освальд смотрел на Джерома, словно на грязного червяка, с отвращением бегая глазами по разбитому лицу, на котором вновь сияла широченная улыбка.       Не говоря друг другу ни слова, Освальд и Загадочник подхватили Валеску за щиколотки, волоча его по полу к сцене. Смотрели на Деву потемневшими глазами, изредка обмениваясь взглядами, и невольно морщась от летающего по помещению дикого смеха.       Джером оставался безумцем и демонстрировал собственных демонов до самого конца. Ударяясь головой о парапет, задевая руками дымящиеся смрадом конечности, он всё продолжал смеяться, не замечая, что руки, державшие его, пропали, а он сам лежит в самом центре сцены. Освальд бегло посмотрел на Виктора и, обречённо вздохнув от вида расслабленного тела, резко обернулся к Загадочнику, стоящему перед раскрытым саркофагом.       Кашляя и сплевывая на половицы сцены кровь, Джером неторопливо перевернулся на бок, пытаясь подняться на руках, когда его резко дёрнули в воздух, с силой толкая на торчащие наружу острые шипы. В глазах блеснул искренний ужас, но вырваться из захвата ему не давали длинные пальцы, крепко державшие его за плечи.       Освальд широко улыбнулся сквозь вставшие в глазах слёзы и одним ударом ноги насадил тело Джерома на ржавые железные колья. Из пробитых ран вылетели кровяные брызги, оседая на остроносом лице, и сделав шаг назад, Пингвин с упоением наблюдал за руками Загадочника, закрывающими железные двери, но оставляющими маленькую, ту самую, что располагалась в районе лица.       — После моей смерти ничего не изменится, — шептал Джером сквозь боль, пуская багровую дорожку по подбородку. — Город продолжит моё дело, потому что люди — убийцы, все до единого, и философия убийства будет жить вечно. После меня будет кто-то ещё, и даже когда вы сгниёте, город продолжит истекать кровью, потому что это его единственный способ существования. Естественный животный отбор.       — Ты прав, — кивнул Освальд, приблизившись вплотную к саркофагу. — И свой последний ты не прошёл.       Вся прелесть инквизиторской конструкции состояла в том, что человек, находящийся внутри, не мог умереть быстро. Шипы не протыкали жизненно важные органы, не касались артерий, лишь проникали в живые ткани по всему телу в местах, при повреждении которых человек умирал мучительно долго. Саркофаг превращал человека в живой труп, и избавить его от долгих мучений могли бы только вновь открытые двери. Кровь стремительно бы покинула продырявленное тело, чтобы глаза в скором времени закрылись, отправляя изувеченного в блаженное забытье.       И Освальд наслаждался каждой секундой, наблюдая за разрезанными губами, рвано хватающими воздух. Джером не кричал. Постанывал, смеялся, задыхался и тихо бурчал себе под нос, неизбежно приближаясь к концу.       — Здесь скоро будет полиция, — Загадочник подошёл со спины, снимая с головы котелок и незаметно погрузив в него руку.       — Я знаю, — приглушённо отозвался Освальд, повернувшись к распластанному на полу наемнику. — Надо дотащить Виктора до машины и валить отсюда.       — Кстати, насчёт этого…       Он неосознанно напрягся всем телом, услышав в знакомом голосе насмешливые нотки. Низкие, пугающие и таинственные, они проникали в душу, словно ядовитые кинжалы, готовые пронзить потерявшего бдительность Освальда.       Он резко обернулся на месте, встречаясь глазами с теми, что оказались в опасной близости от его собственных, загорелись нездоровым блеском, и секунду спустя в потную шею вошла короткая тонкая игла, пронзая кожу и выпуская в ослабленный организм препарат, подействовавший практически мгновенно.       Последним, что почувствовал Освальд перед внезапным забытьем, были руки, крепко удержавшие его от падения на пол.

      ***

      «You look like you got a lot on your mind, I'd figure you out but I should decline»       Мелодичный женский голос доносился до Освальда будто из-под толщи воды. В голове стоял настойчивый шум, заставляя неприятно морщиться и жмурить отяжелевшие веки. Он чувствовал щекой бархатную, но пыльную обивку, тело легко вибрировало по непонятной причине и, с трудом разлепив веки, Освальд наткнулся взглядом на дверную ручку с полопавшейся по краям краской.       — Проснулся?       — Почему я связан? — хрипло выплюнул Освальд, слабо дёрнув верёвками на запястьях.       «I'm a slave to the trauma, fall apart every time»       — Потому что я так хочу. Прежде чем ты впадешь в очередную истерику, я хочу, чтобы ты знал, что твоя смерть в мои планы не входит.       — Тогда зачем?       — Мы поговорим. Я буду чувствовать себя куда спокойнее, зная, что во время разговора ты не вцепишься мне в горло.       «You walk and talk like you got it figured out, If you can't make decisions then I'm kicking you out»       Выругавшись себе под нос, Освальд рывком поднял туловище с сидения, привалившись к спинке и стараясь не касаться её связанными за спиной запястьями. Сцепив безвольные ладони в замок, он с необычной растерянностью подметил, что одна из них плотно перевязана бинтом, а во всём теле ощущается странная лёгкость, на грани которой слабо пульсирует едва различимая боль.       За окном пролетали непроглядные очертания деревьев, снаружи отсутствовали уличные фонари, но глаза по-прежнему привыкали к единственному источнику света — ярким передним фарам, поливающим своим холодным светом стремительно бегущую перед машиной дорогу. Магнитола слабо горела в темноте подсвеченными синим кнопками, разнося по салону песню, насмехающуюся над человеком, обернувшимся к заднему стеклу машины.       Издалека Готэм казался непривычно завораживающим. Выглядел, как и любые другие мегаполисы, тянулся к ночному небу высотными зданиями, горел многочисленными огнями и окнами, гордо возвышаясь над мрачными водами. Становился крохотной точкой с каждым преодолённым автомобилем километром, и когда дорога изогнулась в серпантин, Готэм исчез из вида совсем, став лишь мимолётным воспоминанием.       «People look up to me and that shit freaks me out, got me in a box and I'm finally breaking out»       Загадочник вёл машину неторопливо, не превышая скорость, уверенно сворачивая на крутых поворотах.       — С Виктором всё в порядке, — на выдохе протянул он, кинув беглый взгляд в зеркало заднего вида. — Я ввёл ему детоксин, по пути «высадил» на заброшенном складе. По моим расчётам он должен был проснуться плюс-минус полчаса назад.       — Конечно, ты ввёл детоксин, — тихо проговорил Освальд, слабо улыбнувшись и коротко кивнув. — У тебя всегда всё под контролем.       — Разве ты не по этой причине помахал ручкой Эду? Чтобы вывести на сцену того, кто может контролировать ситуацию.       — Может ли? Кстати, как тебе под гипнозом? Каково это, когда залезают тебе в голову? — Освальд заелозил на месте, пытаясь оттянуть на руках веревки. — Развяжи меня.       — Предлагаешь съехать на обочину, заглушить мотор, обойти машину, поискать в багажни…       — Да!       — Нет, — отрезал Загадочник, плавно повернув руль.       Освальд обречённо поджал губы, со злости пнув ногой спинку водительского сидения. Загадочник на миг прикрыл глаза, терпеливо проигнорировав импульсивную выходку и, дождавшись, когда Освальд выплюнет весь словесный яд, продолжил:       — Откуда в тебе столько ненависти ко мне?       — О, ты правда спрашиваешь? — Освальд в притворном удивлении выпучил глаза, подбирая слова. — Твой непризнанный гений не способен найти ответ? Чушь.       — Потому что я бесчувственная личность, способная лишь на хладнокровное убийство? Не могу любить, заботиться о близких, эгоистичная загадочная скотина и тому подобное?       — Вроде того, да, — уверенно кивнул Освальд, встретившись взглядом с чужим в зеркале.       — Давай тогда подведём итог. После вашего с Эдом последнего душещипательного разговора я не сбежал и остался помочь тебе разобраться с тем, до кого мне, признаться, дела не больше, чем до твоего наёмника. Которого я, к слову, не бросил подыхать на «Фабрике», откачал и вывез в безопасное место, чтобы его не загребла полиция.       — Ты пнул к нему гранату, не пытайся доказать мне, что ты скрытый альтруист. Не верю.       — Я слышал ваш разговор, так что прости, Освальд, — сдержанно ответил на выпад Загадочник, — что использовал шанс избежать будущей разборки с твоим безволосым другом.       — Хладнокровно и эгоистично.       — Твоя шкура всё ещё при тебе, ты не лежишь с перерезанным горлом на «Фабрике» и не сидишь в камере полицейского участка.       — Но связанный еду в направлении, о котором не имею ни малейшего понятия и слушаю твои скромные комплименты себе любимому, — глухо рассмеялся Освальд, тряхнув грязными прядями.       — Это не комплименты, а факты, — голос зазвучал жёстче, и Пингвин неосознанно вжался всем телом в спинку сидения. — И ещё я припоминаю, что ты сам хотел уехать из города, когда всё закончится.       — С Эдвардом, да. Не с тобой.       Загадочник вздохнул, снижая скорость и сворачивая машину на обочину. Вокруг стоял тёмный лес, и пустынная дорога освещалась лишь приглушённым светом ближних фар. В тишине мерно рычал двигатель, и по гладкому рулю нервно застучали пальцы.       — Почему, ты думаешь, я увожу тебя из города, где камня на камне не осталось благодаря твоему рыжему другу, позволив тебе к тому же превратить мою «Фабрику» в кладбище? Ты смотришь, но не видишь. Пыжишься, плюёшься желчью, всем своим видом показывая отвращение ко мне, но ты забываешь, что два разума делят одно тело. И если мы отличаемся поведением, то чувствуем практически идентично. К сожалению, — Загадочник резко повернул голову, вперив холодный взгляд в притихшего Освальда. — А он ведь сейчас задыхается от смеха. Эд. Знаешь, это похоже на противный скрежет, как будто кто-то водит ножом по стеклу. Я терплю его издевательства, потому что он прав в своих насмешках. Кстати говоря, над тобой он тоже смеётся, потому что, опять же, ты смотришь, но не видишь.       Над ними повисло тяжёлое гнетущее молчание, и, стукнув напоследок пальцами по рулю, Загадочник ловко выбрался из машины, хлопнув за собой дверью. Сведя к переносице брови, Освальд заинтересованно наблюдал, как крышка багажника поднимается вверх, скрывая за собой копошащегося в нем человека, вскоре вернувшегося с ножом в руках.       Загадочник открыл заднюю дверцу и, понуро улыбнувшись неприкрытому испугу, появившемуся в зелёных глазах, повернул Освальда за плечо, осторожно перерезав путы на тонких запястьях. Рваные концы верёвки упали на сидение, и длинные пальцы протянули замершему Пингвину нож, держа его за лезвие.       — Когда в городе узнают, что Джером мёртв, полиция быстро встанет на ноги и начнёт, по крайней мере, попытается, привести всё в порядок. Следом поднимется вопрос о том, кто приложил руку к его кончине. На «Фабрике» достаточно улик, чтобы быстро сделать соответствующие выводы, — Загадочник расцепил пальцы на лезвии, когда Освальд неуверенно обхватил рукоять ножа. — Но твоё тело не найдут, впрочем, как и тебя живого. Пойдут слухи, в городе посеется паника, люди быстро узнают, кто оказался причастен к ликвидации группы Валески и начнут прятаться по углам, потому что неизвестность и отсутствие информации — два, казалось бы, не самых важных фактора, но оказывающих разрушительное влияние на человеческий разум. Ты станешь фигурой, которую будет бояться и благоволить весь город, и чем дольше ты не будешь в нём показываться, тем больше будет твоё влияние, когда ты вернёшься. Если вернёшься.       Освальд смотрел пристальным взглядом, растворяясь от плывущей по салону мелодии. На него смотрели в ответ карие глаза, кажущиеся смолой от сгустившейся ночи. Не торопили и ничего не требовали, и зелёная фигура по-прежнему была преданной тенью, следующей за Освальдом, вне зависимости от его положения в обществе. Загадочник… Эд говорил, не вплетая в изложенный план «мы», позволяя освободившемуся от гнетущей мести «я» решать свою судьбу самостоятельно.       Очки Крингл уже не вызывали отторжения. Они расплывались, терялись, исчезали, и вперед выходили главные символы: изумруд костюма и уголь округлого котелка, ставшие в глазах Освальда неотделимой частью человека, стоящего у открытой двери с потаённой надеждой в глазах.       — Я не стану тебя удерживать или уговаривать. Могу довезти до ближайшего города или оставить здесь, на обочине. Поймаешь попутку и вернёшься в город, если хочешь, я не поеду за тобой, — уверенно проговорили тонкие губы, выдохнув под конец фразы. — Но хочу, чтобы ты знал, что я был бы рад, если бы ты поехал со мной.       И впервые за долгое время Освальд почувствовал себя глупым и маленьким. Держал в руках нож, не понимая для чего, прижимал колено к груди, неосознанно защищаясь от нападения, которого не было, смотрел испуганным оленем и не знал, стоит ли произносить то единственное и ошарашивающее, что крутилось у него в голове.       — Ты даёшь мне выбор? — прошептал он после долгой паузы, отбросив на мягкую подушку нож.       — По-моему, я выразился весьма прозрачно.       И он выбрал. Расслабился, позволил эмоциям наконец вырваться наружу, не стесняясь сдерживаемых месяцами слез. Протянул неискалеченную руку к покачивающемуся на ветру галстуку и, обхватив его пальцами, притянул к себе свой последний осознанный выбор, с головой утопая в накрывшей его изумрудной волне.       «I'm not shy anymore, come on over, shake me up»       

Epilogue

      — Чёрт возьми, — выдохнул Харви, дрожащей рукой снимая с головы шляпу. — Твою мать. В последний раз видел что-то подобное на рождественском корпоративе два года назад.       — Не припомню, — отозвался Гордон, поравнявшись с напарником.       — На то это и корпоратив, чтобы не помнить. Защитный рефлекс.       Джеймс недовольно поморщился, не разделяя настроение своего коллеги. Следственная группа была рассредоточена по всему помещению «Фабрики», разбирая место преступления. Сотрудники департамента, одетые в белые защитные костюмы, с осторожностью упаковывали по пакетам снятые с потолка бутылки, вынося собранные улики на улицу и сгружая их в припаркованные полицейские фургоны. Мимо детективов следом выкатывали тележки, накрытые плотной чёрной плёнкой, скрывающие под собой тела и их оторванные части.       — Что-нибудь выяснили? — обратился Гордон к подошедшему судмедэксперту, блеснувшему наводящими на ассоциации очками.       — По предварительному осмотру пока удалось идентифицировать только два тела, — парень поднял в воздух руку с зажатой в ней ручкой, указывая в направление сцены. — Джервис Тэтч и Виктор Фрайс.       — Остальные?       — Мы работаем над этим.       Гордон кивнул, разглядывая помещение, собравшее в себе несчётное количество изувеченных жертв. Сапёры закончили разминирование часом раньше, оставив следствие разбираться с местом преступления. В воздух взмывали кисточки, стряхивающие пыль и порошок с отпечатков, горели ультрафиолетовые лампы и щёлкали фотоаппараты. Тележки безостановочно гремели колесиками, часами сгребая на себя тела и то, что от них осталось, лишая весь полицейский департамент заслуженного обеда и необремененных работой выходных.       — А что там? — кивнул Гордон в сторону сцены и, не дожидаясь ответа, уверенно зашагал к заинтересовавшему его предмету.       Дойдя до главной части «Фабрики», Джеймс остановился на месте, нетипично открыв рот в немом шоке. В самом центре сцены стоял высокий железный саркофаг, раскрытый нараспашку. Из дверей и внутренней части пыточного устройства торчали багровые шипы со свернувшейся на остриях кровью. Вокруг Девы крутилась пара экспертов, осторожно собирая пинцетами материал на анализы.       — Звонили из одиннадцатого или какого там века, просили вернуть их игрушки, — Буллок подошёл со спины, останавливаясь в паре шагов от своего напарника.       — Из восемнадцатого. Железную Деву ошибочно причисляют к эпохе Средневековья.       — Да плевать, кто вообще сейчас изощряется подобным?       — Детектив? — послышалось откуда-то из зала, и Гордон, устало потерев лицо ладонью, обернулся на голос.       Судмедэксперт, растерянно бегая глазами по лицу Джеймса, наклонился к полу и секунду спустя протянул перед собой гладкую чёрную трость с окровавленной серебряной ручкой, напоминающей своей формой птичий клюв.       — Пингвин, больной ты сукин сын, — на выдохе выплюнул Харви, проследив за взглядом Гордона. — Вот ты работал в Аркхэме, скажи честно, что именно там делают с пациентами?       Гордон безмолвно кивнул молодому парню, и через мгновение трость утонула в очередном мутном пакете, покидая «Фабрику» в руках одного из следственной группы. Минутой позже к детективу подбежал рядовой полицейский, и, приподняв брови, протянул ему чёрный котелок, испещрённый мелкими дырами.       — Ребят, а кто внутри был? Уже унесли? — Буллок взобрался на сцену, и, уперев руки в бока, кивнул на распахнутый саркофаг.       — Никого не было.       — Отправьте кровь на анализ, — Гордон покрутил в руке головной убор Нигмы, кинув последний встревоженный взгляд на Железную Деву. — Вечером результаты должны быть у меня на столе.       «So call your friends, and let them know, that this shit's never gonna end. Nah, not till I say so…»