эксперимент «нагито комаэда»

«революция надежд» и я не мог собраться, не верил что зубами цепляюсь в опасного зверя, а мне лишь грозит дуло пистолета. такова ноша стиха этого поэта. в ноги пала удача.. твоя иль моя, но знаю я точно, извивалась змея. я заточён в твоей личности, оспеваю тебя - эталон античности, эталон правды и веры, идей и надежд, человечества бог, номинант всех побед. мой слог преклонился пред твоими ногами, и вновь.. вновь, от ничтожности на ранениях застывает кровь. ветер буйный волосы однажды развивал, ты вызывал фурор, многогласный скандал! и ты принял бездомного к себе под крыло, отныне я знаю лишь суждение одно.. ВОССОЗДАЙ ПОГРЕБЕННОЕ, И ЗАБЕЙ ДО СМЕРТИ ТЕХ, КТО ХОТЬ РАЗ УТВЕРЖДАЛ, ЧТО ОН БЛЯТЬ ЧЕЛОВЕК. И Я ВЕРЮ, МЫ СМОЖЕМ НА ПРАХЕ ОТЧАЯННЫХ, ВОЗДВИГАТЬ НЕВОЗМОЖНЫХ,АБСОЛЮТНЫХ, ОПРАВДАННЫХ, И Я ЗНАЮ, ВОЙНА - СПОСОБ ДВИГАТЬСЯ ДАЛЬШЕ, А КАК ИНАЧЕ, КОЛЬ ПРОИЗОШЛА НЕУДАЧА, ТО БЫЛО И СЧАСТЬЕ?!!? ТАК ДАВАЙТЕ, ВОЗЬМЁМСЯ ЗА РУКИ, СПОЕМ! .. на могиле прошлого, мы на той могиле вдвоём. отчаяние.. и надежда. надежда. звучит как то, на что можно положить жизнь.. осколок отчаяния, слуга и нагито комаэда. на полу валяется окурок тела, столь слабый, тот, кого задавили грязным ботинком, затушив былой огонёк. да как бы не так, этого, между прочим, человека потушить было невозможно. проходило временное состояние, послевкусие, которое вскоре растает. пепел волос развивался по полу, вдохами и выдохами разнесённый. медленно лоб поднимается от сильнейшей мигрени, сам комаэда сжимает ноги и руки, чтобы оглядеться и встать. это выходит не умело, так как тело практически ослабло.. резко захотелось есть. и лишь по чувству голода тот ориентировался, так как спустя десять часов начиналась сильнейшая боль в желудке, которая не давала даже возможности пошевелиться. это последствия некоторого голода в неблагополучном прошлом. и всё же, подняться удаётся. практически оголяется спина истерзанная, свитер знатно помялся и задрался. тишина.. тотальная. ничего не слышно.. ни журчания ламп, ни работающего холодильника, ни родных шагов. на душе появился немой осадок пустоты, та пробиралась глубже и глубже, стремительно пожирая. дикость.. мысли и оправдания произошедшему тут же вскружили голову. от подобного служителю пришлось подняться, удерживаясь за тот злополучный стул. глазенки забегали, только добрая мебель и те картины. кажется, стоило идти дальше, на поиски своего господина. мучительный коридор, всё помнилось в нём, что происходило. медленной и осторожной походочкой, слегка пошатываясь и придерживаясь за стену, тот шёл и шёл к лестнице, попутно вспоминая один незамысловатый диалог. --- это было самое начало, тогда душу захватывали новые, тем не менее очередные перемены, приспособление и привычка к новому сожителю, к его нраву, частым вопросам и оценкам конкретно физического состояния. камукуру не тревожили мысли или же страхи, не тревожила вовсе та личность, что мешалась под ногами тогда лишь первую неделю. слуга сидел тихо, порой выливая весь свой словарный запас в одну идею восхваления надежды. - ты давно так шатаешься при ходьбе? у тебя травмы? - строго спрашивает абсолют, прихватывая за запястье своего подопечного. проницательный взгляд.. прямо в душу. нужно отвечать правдой. - ну.. я не замечал за собой каких-либо отклонений в ходьбе. вам виднее. мне просто тяжело держать равновесие. - обыденно отвечает он, не заостряя внимания на вопросе, скорее на тех намерениях ставить его. - а что? - ничего. - брюнет уже всё осознал, глядя на эту худощавую и слабую фигуру. даже жаль как-то, вот бы правда чувствовать сожаление, а не желать ненароком истребить этого слабого комаэду. - это произошло после одной неудачи.. - слышится легкий смешок между стен. более тело не дрожит, держась за абсолютные ладони. всё становилось.. лучше. --- ступень за ступенью, из уст слышится какая-то тоскливая песня. второй этаж подвального помещения раскрылся быстро перед глазами. стены были ужасными, попросту штукатурка, которая спадала, осыпаясь белым прахом, потолок и пол были такими же, наступая босиком можно было ощутить спектр холода и рельеф, будто слега забитая колёсами дорога. - камукура?.. - медленно произносит хрипло служащий, оглядываясь по сторонам. никого не было. совершенно. пустота дожирала лёгкие, знатный кашель в связи с пылью. это одиночество.. его можно прервать. серо на улице было. слишком уж. брюнет бегло осматривал территорию, не желая двинуться с места. и в его душе отчаяние успело поселиться, разрастись лозами. люди уже смирились с этим чувством, пытаясь как можно быстрее избавиться от абсолютно всего. весь мир стал осколком отчаяния. медленно ноги идут вперед, захватывая волосами ветер, никак иначе. изуру было подвластно каждое проявление этого мира, будь то умы или же природа, и только себя он редактировать был не в силах. наедине было скучнее в разы. сильные пальцы поднимают птенчика, маленького и лысого. определить вид было бы сложно, уж слишком истерзан этот малец, настолько, что это даже показалось слегка интересным.. его органы были повреждены, тот явно упал, а после на него напал какой-то хищник, но не тронул. он был болен. трупик отправился в карман брюк, стоило продолжать прогулку, чтобы ноги не забыли как ходить, а лёгкие не забывали о свежем воздухе. безвыходность. слишком уж тоскливо было.. а к чему рассуждать, к чему наблюдать за скучнейшими? даже обида не ощущалась в душе, практически ничего не было внутри.. только мысль о комаэде, скорее как долг, не большее. и что-то заставило развернуться назад, в сторону убежища, уж слишком скучный был вид у этих отчаянных пейзажей. не было человечества отныне, не было и человечных, всё сошлось к страху и инстинктивному поведению. ни звука.. ни слова. и даже скот был интереснее. никого рядом не оказалось, только легкий холодок пробежался по спине от нотки ужаса перед одиночеством. посвящая всю жизнь, тот не боялся смерти, но боялся умереть и остаться не замеченным, не оставить ничего спустя долгие и мучительные болотные тропы своей жизни. чувство вязкое и леденящее, будто бы голый человек стоял перед зеркалом не припоминая даже имени своего. нежно сыпалось сознание.. надежда. и лишь надежда пылала в сердце наконец-то остаться одному и вкусить свободы. этот эксперимент был лишён смысла, замысла не было, как и целей. это всё придумал абсолютный.. и медленно, тело сжималось в холоде, в каком-то омерзительном спазме, смертном голоде который только подначивал рвать и метать.. и осталось бы что-то спустя долгие годы растоптонного сознания. тяжелейший вздох и до рвоты режущая боль. прямо перед глазами был старый начищенный пылью белый секретерь. ключик поворачивается по воле тонких пальцев.. там таблетки стояли наровне с кучей медицинских журналов, таких тонких и крайне дельных. это обрывки человеческого.. весь текст был залит чёрной краской, фотографии изуродованны ровно и тонко скотчем, но.. журналы были. и они всё ещё хранили информацию. таблетки то совершенно без названия, но их форма была крайне знакома. они и разрушали границу между реальным и нереальным так часто, заставляя забвенно спать на лестницах, заставляя видеть камукуру во снах и то, как он вне материального образа удушает и терроризирует властно осколок личности. этому не было найти иного термина, как чистосердечное восхищение и любовь.. любовь лишь за титул. за место в жизни! тяжелый вздох комаэды, он безнадёжно глотает очередную горсть просто желая забыть о неприятной и тянущей пустоте внутри, вылечиться от одиночества и этой извечной слабости. и падение на пол просто от безысходности, просто чтобы упасть и сравняться с землёй.. белая кровать, изнуренный стон, навязчивая идея поглощать топтать.. тогда на кровати рядом лежал и нагито, не желая открыть глаза и поверить в то, что навязанная идея покинула его. он не думал больше, просто лежал и некие мысли сами посещали голову, казались взаправду чужими и путали ещё сильнее, ловко перескакивая и оспаривая одна другую... снова скрип двери, брюнет входит в свою комнату без особого удивления наблюдая следы от выпитых таблеток, смотрит всё так же пусто, не чувствуя жалости ни на грамм.. практически сломлен. и всё же, имеет своё я... всё ещё имеет, и всё ещё дышит, да и сам, сам комаэда нагито проникал вместе с лёгкими в абсолютные лёгкие, а после там и оставался, зловно злокачественная опухоль. навязчивая боль. это не эксперимент, это болезнь. и эта болезнь всё ещё не осознавала подлинности происходящего.. неловко мужчина садится рядом, разрушая всё выстроенные мыслеформы везунчика своими чёрными брюками, а после нежно пододвигает к себе, осматривая рот и глаза.. всё указывало на не более чем глубокую печаль. синева лица. сырые губы. заплаканные белки глаз стеклянные. сейчас сыпались вопросы.. бесчисленное множество вопросов, которые были будто бы игловой массаж. их не было слышно, только ежесекундное «камукура».. свет затухал. как и чувства. как и реальность.