Назад на опережение

      — Как там Дерек?       — Умер.       — Что, — Кора подавилась воздухом. В голосе слышалось рычание, когда она продолжила. — Что значит умер? Когда?       Стайлз пожал плечами, хотя знал, что она его не видит. Движение было скорее механическим, нежели сознательным.       — Пару часов назад.       — Что, черт возьми, случилось, Стайлз?       — Мы не рассчитали силы, — тихо поделился Стайлз, сглатывая слёзы и поглаживая голову Скотта по слипшимся от крови волосам. — Тут столько крови, что меня больше даже не тошнит. Это похоже на краску для стен.       — Стайлз, — теперь Кора звучала потеряно, услышав в его голосе нотки истерики. — А… Скотт?       — Мёртв. — Стайлз провёл по лбу своего лучшего друга пальцем, отчего засохшая кровь зашелушилась хлопьями.       — Питер? — Кора судорожно сжала свободную руку в кулак, выпуская когти и вспарывая собственную кожу.       — Ему вскрыли грудную клетку. — Разорвали прямо на глазах Стайлза, когда оборотень защищал его, словно загнанный зверь. Смерть героя. Казалось бы, это должно быть ироничным — Питер в глазах многих был тем самым парнем, от которого все держатся подальше из-за его тёмной истории, но Стайлз не видел в этом никакой иронии. Питер был человеком, достигшим дна ада, но никто не хотел видеть правды, отвлечённые его резкими словами и голубыми глазами.       — Лидия? Или… Или Айзек?       — Лидия, наконец, смотрит лишь на меня, как я всегда мечтал. Жаль, что её глаза пусты, — тихо засмеялся Стайлз, с трудом поднимая голову и находя знакомую рыжую макушку. — Может быть, это как-то связано с дырой у неё в боку. А Айзек никогда больше не сможет носить шарфы. У него голова не на шее.       — Господи, Стайлз. — Голос Коры звучал оцепенело и заметно дрожал. Стайлзу показалось, что от её тона у него горчит на языке — столь это было пропитано горем и ошеломлением. — Я приеду… Я приеду сегодня. Только подожди меня. Мы что-нибудь… Мы придумаем.       — Ты можешь не стараться, Кора. Я уже придумал. — Стайлз в последний раз погладил Скотта по щеке и поцеловал его в лоб, после чего поднялся, опираясь о стену и пытаясь взять дрожащие от боли и усталости ноги под контроль. — Решил рассказать кому-нибудь. Вдруг у меня ничего не получится и я умру. — Стайлз не слушал возражений Коры, оглядываясь и стараясь не задерживаться взглядом на трупах. От вида пустых голубых глаз и знакомой окровавленной хенли с треугольным вырезом его замутило. — Если у меня не получится, похорони моего отца рядом с мамой. Пригляди за Мелиссой, ей будет трудно без всех нас. Киру заберёт Ношико, я думаю. Скажи ей, что её дочь умерла, сражаясь за тех, кого любила. И она была прекрасна, Кора, ты бы видела, какой могущественной она может быть в своей ярости. — Стайлз сглотнул, смачивая пересохшее горло. Кора молчала, тяжело дыша. — Малия умерла в форме койота. Тебе придётся похоронить её тайком, её отец ничего ведь не знает. Я думаю, рядом с другими Хейлами? Но она предпочла бы свою приёмную семью. На похоронах Лидии будет её мать. Она отчасти виновата во всём, что произошло, но она не знала, что творит. — Стайлз поднял голову, обращая лицо к небу и закрывая глаза. — Я не знаю, что делать с Айзеком. Придумай что-нибудь. Дерек… Ты знаешь. А Питер… Питер был хорош, Кора. Он заслуживает, чтобы о нём помнили не только, как об убийце.       — Что ты задумал, Стайлз? — Кора звучала расстроенно. А ещё она запыхалась. Стайлза позабавило то, что она надеялась успеть остановить его, находясь при этом в другой стране.       — Я пойду назад и всё исправлю. Где ты была до того, как Девкалион тебя нашёл?       — Аргентина, — не стала задавать вопросов Кора. Стайлз услышал её отчаяние, её страх, её боль. — Я была там… Я жила с другой стаей. — У неё вдруг вырвался громкий сухой всхлип. — Я даже не говорила с ними… Стайлз, я не видела их несколько лет. Я даже не писала им. А теперь они мертвы.       — Я исправлю это, Кора. Скажи мне имя Альфы, с которым жила. Быстрее. Я ранен и могу умереть в любую секунду. Мне надо закончить раньше, чем это произойдёт.       — В-Войл. Ты умираешь, Стайлз?       Стайлз завершил звонок и бросил телефон в грязь. Пустые глаза мертвецов смотрели на него со всех сторон.

***

      Стайлз был в пустоте. Ему было знакомо это ощущение. Бескрайняя, поглощающая все пустота, заполняющая его существо, просачивающаяся сквозь щели и вызывающая чувство насыщения. Словно ты увидел особенно хороший стейк, который оказался слишком вкусным для того, чтобы оставить его недоеденным, и потому ты съел больше положенного. Чрезмерное насыщение, давящее изнутри, но не разрывающее. Что-то эфемерное, полое внутри.       Стайлз знал это чувство, потому что был знаком с Ногицунэ, как никто другой. Дикий лис - он всегда был переполнен голодом, насыщен его изобилием. Когда сложно было понять, где начинается лиса, а где - Стайлз, они разделяли все чувства на двоих. Это Стайлз любил больше, чем ужас, что охватывал его каждый раз после таких снов. Пустота была знакомой, а главное — уже прожитой и даже терпимой. Сны же походили на видения будущего, что ждало его впереди.       Он сидел, опустив голову, сжав кулаки, и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Его отец лежал на операционном столе, и не было известно, выживет ли он. Он проклинал Тео, Врачевателей, Скотта и всех, кого только мог обвинить. Его отец никогда не должен был стать частью этого кошмара, подвергаться опасности и тем более умереть. Стайлз не смог бы справиться...       Стайлз глубоко задышал, чувствуя подступающий панический приступ, и судорожно начал считать пальцы, всеми силами стараясь его избежать. У него не было времени на панику. Он вскочил, не в силах сидеть на месте, и в ту же секунду, как поднял голову, увидел Скотта. Скотта, который его не послушал. Который никогда его не слушал.       — Где ты был? — Стайлз сжал трясущиеся руки в кулаки и сделал несколько шагов к Скотту, чувствуя в груди раскалённую добела ярость. — Ты что, поверил ему? Поверил? Я прав? — Ещё никогда Стайлз не чувствовал такого отчаяния и предательства. Его отец умирал, а виноват в этом был Скотт, его лучший друг. — Ты поверил ему! Где ты, чёрт возьми, был?!       Всё произошло так быстро, что Стайлз и сам не успел понять, как повалил Скотта на пол и начал бить его по лицу, игнорируя собственную боль и чёртову регенерацию Скотта, которая исцеляла все оставленные синяки, ещё даже не успевшие расцвести на смуглой коже, за считанные секунды. Он бил и бил, выпуская весь свой гнев, обиду и страх, не останавливаясь, хотя Скотт не пытался защищаться. В этот момент Стайлз был готов разорвать своего лучшего друга на куски и даже не пожалеть об этом.       — Стайлз! Стайлз! Эй! Прекратите! — Голос Мелиссы пробился сквозь шум в ушах, но Стайлз даже не подумал прекратить. Он почувствовал сильные руки на своих плечах и в последней яростной попытке рванул вперёд, ударяя Скотта особо сильно. Он почувствовал, как под пальцами что-то хрустнуло, и довольно скривил губы, позволяя персоналу больницы оттащить его от побитого и виновато выглядящего Скотта. — С твои отцом всё будет в порядке. С ним всё будет в порядке, хорошо?       Стайлз раздражённо сбросил с себя руки нескольких врачей и медбратьев и опустил голову, стараясь сдержать слёзы. Гневный запал пропал, оставив его с болью в костяшках пальцев и чем-то сломанным и разбитым внутри.       — Вы не можете этого знать, — прохрипел он и ушёл, не оборачиваясь и не слушая окриков Скотта. Ему хотелось побыть одному, примириться с болью, разъедающей внутренности, и забыть о виноватых глазах Скотта, которые умоляли его простить. Стайлз не хотел прощать.       Он сел на стул в приёмном отделении и опёрся головой о холодную стену. Сердце стучало как бешеное, но адреналин не прогнал усталость, что сковывало каждое его движение. Уже через секунду Стайлз снова заснул.

***

      Сегодня ведь среда, ошеломлённо подумал Стайлз, смотря в пустоту и не веря в происходящее. Ногицунэ поймал его в среду. Это не было неожиданностью, но Стайлз все равно удивился. Среда обычно была таким спокойным днём, когда он отдыхал на парах Финстока и играл в приставку дома, притворяясь, что одиночество его не гложет. Это был день совместных ужинов с отцом (который при смерти на операционном столе, Стайлз, о каком ужине идёт речь?), день экономики и пропуск тренировок. Среда была такой обычной, что не подходила для чего-то грандиозного, однако Ногицунэ должен был рано или поздно его достать, и этот день был ничем не хуже других.       Лис ходил рядом, иногда касаясь его головы небрежным поглаживанием тёплой руки или щекоча оголённые участки кожи кончиком хвоста. Он не торопился, знал, что выиграл и наслаждался победой. Стайлз не собирался ему мешать. Ногицунэ имел право упиваться победой над ним. В конце концов, это Стайлз сдался, а не Ногицунэ выиграл.       Смотря на ситуацию с такой точки зрения, Стайлз приуныл, ощущая себя ещё паршивее.       — Мы поймали тебя.       Не первый раз Стайлз думал о том, что удача не очень любила преподносить ему подарки. Возможно, в прошлой жизни он был Питером Хейлом, и теперь судьба отыгрывается на нём, дабы Стайлз искупил грехи, совершенные им в приступе безумной ярости.       Стайлз задумался, отчего это он должен искупать грехи Питера. Питер и сам неплохо справлялся, мучаясь на секретных этажах дома Айкена.       Ногицунэ засмеялся и, наконец, остановился позади, прижимаясь к напряжённой спине Стайлза с силой, присущей только существам сверхъестественным. Стайлзу казалось, что лис хотел слиться с ним в одно целое, так сильно он сжимал его в этих односторонних объятьях. Глупо было думать, что это объятья. Это тиски, путы, пытка, но не объятья. Это очередной способ поиздеваться, глумливая насмешка над потребностью Стайлза быть кому-то нужным, над нуждой быть принадлежащим.       — Ты принадлежишь нам, — ухмыльнулся Ногицунэ на его мысли, искренне и довольно. — Больше тебе никто не нужен. Ты наш.       Стайлз подумал, что жизнь не любит его особо сильно. Или судьба, Бог, Вселенная, удача. Его не любит кто-то свыше, кто-то решающий, как он будет жить.       Ногицунэ, не дождавшись протестов, погладил его по голове, как послушное домашнее животное, и захихикал.       — Обычно хорошие люди — это только лишь мёртвые люди. Ты хочешь быть хорошим, Стайлз?       Стайлз подавился воздухом, когда попытался заговорить. У него сжалась грудная клетка, а во рту было сухо и неприятно. Словно наждачка заняла место языка.       А умереть, судя по состоянию отца и пророческим снам, было не самым плохим выбором.       — Хочу, — всё же удалось выдавить ему, отчаянно цепляясь за обнимающие его руки, которые, оказывается, мешали дышать. Как он раньше этого не заметил?       — Твои желания ничего не значат. Ты нехороший человек, Стайлз. У тебя никогда не получалось быть таким, как Скотт. Ты был плохим и продолжишь таким быть. Для нас. Не так ли?       Стайлз бездумно, механически кивнул и закашлялся, чувствуя в легких неприятную тяжесть. Может быть, он заболел?       Ногицунэ не потрудился узнать, так ли это. Он повернул его лицом к себе и грубо схватил рукой за подбородок, надавливая пальцами на щёки и вертя голову Стайлза из стороны в сторону, рассматривая с лёгким прищуром, оценивая и решая, словно мальчик перед ним — не больше, чем безвольная кукла. Стайлз не сопротивлялся.       — Совсем расклеился, — цокнул лис, то ли недовольно, то ли разочаровано. — Дыши, Стайлз. Тебе нужно дышать и жить.       Стайлз почувствовал слёзы, что подступили к глазам из-за слов Ногицунэ.       — Почему?       Стайлз скрёб по грудной клетке, царапал руки Ногицунэ, рвал одежду, но не мог добраться до своей кожи, которую хотелось разорвать на куски. Которую хотелось смять и превратить в ничто, чтобы и Стайлз вместе с ней стал ничем.       — Может, это и конец, — прошептал лис по-особому интимно, осторожно убирая царапающие его руки и насмешливо кусая за мочку уха. Стайлз даже не вздрогнул, ошеломлённый мягким тоном своего давнего мучителя. — Но конец не твой. Тебе ещё многое предстоит. Поэтому дыши.       Стайлз захныкал, утыкаясь лбом в плечо Ногицунэ и обессиленно роняя руки с кровью лиса под ногтями. Царапины на бледной коже заживали у Стайлза на глазах.       — Не буду, — по-детски бросил Стайлз, жмурясь и надеясь исчезнуть из этого кошмара. Хотя он и не был уверен, что реальность лучше.       Ногицунэ опять засмеялся, схватил его за волосы и дёрнул, поднимая лицо Стайлза и заглядывая в уставшие глаза.       — Будешь. Ты будешь жить, дышать и смотреть вперёд. Ты будешь несчастен, будешь счастлив, будешь растерян. Но ты будешь. Это мы тебе обещаем.       Стайлз впервые по-настоящему посмотрел в лицо Ногицунэ, такое же, как его собственное. Он не смог сдержать недовольную гримасу.       — Я не хочу. Там никого нет. Не будет. Я видел, — покачал головой Стайлз, отказываясь жить без людей, которых любил больше жизни.       Ногицунэ тихо, торжественно засмеялся, и Стайлз сразу насторожился. В переливах смеха лиса звучало тайное знание, сила и намерение. Такой смех ещё ни разу не приносил для Стайлза ничего хорошего. Он сопровождал загадки, тени и ловушки. Он звучал у него в голове, отдавался эхом и пускал по телу мурашки.       — Стайлз, ты блестящий смертный. Ты умён, сообразителен и восхитительно прагматичен. Подумай хорошенько, с чего бы нам тебе помогать?       Стайлз ответил почти сразу.       — Чтобы я помог тебе в ответ. Тебе что-то от меня нужно.       Ногицунэ заурчал от удовольствия, как настоящий лис.       — Правильно. Но мы ослаблены, почти мертвы. Нам мало чем можно помочь.       Стайлз облегчённо выдохнул, услышав это. Его успокаивало то, что Ногицунэ был слаб и бессилен.       — Что тогда?       Лис молчал довольно долго, изучая человека перед собой, а после — склонился к разбитому, сломанному от пророческих знаний Стайлзу ближе, нос к носу. Стайлз ощущал его дыхание на своих губах, но не чувствовал должного отвращения.       — Ты можешь помочь нам раньше. — Стайлз непонимающе нахмурился, но Ногицунэ быстрым движением руки зажал ему рот рукой, предотвращая все вопросы. — Ты можешь помочь нам, когда мы попали в твоё тело. Когда освободились от пут Неметона, ушли из плена Ношико. Ты можешь помочь нам раньше.       Стайлз укусил его за ладонь и Ногицунэ, снисходительно улыбаясь, отнял руку от его рта и, смотря ему в глаза, демонстративно облизал место укуса. Его лицо оказалось ещё ближе, но Стайлз не сумел отстраниться и увеличить расстояние между ними из-за руки, всё ещё лежащей у него в волосах и удерживающей на месте.       — Ты хочешь сказать, в прошлом? Это вообще возможно?       Ногицунэ прижался открытым ртом к его щеке, и Стайлз изумлённо застыл. Лис провёл дорожку слюны ниже, через подбородок, слегка царапая кожу тупыми зубами, лаская языком, перешёл на шею, которую открыл, запрокинув голову Стайлза назад. Стайлз зажмурился, тяжело дыша и старательно делая вид, что ничего ужасного или необычного не происходило.       Ногицунэ не остановился ни через минуту, ни через пять. Он сосал, лизал, перекатывал кожу между зубами. Стайлз был уверен, что вся его шея была в синяках и засосах.       — Мы можем отправить тебя туда. И твои друзья не умрут. Даже малышка Эллисон. Ты всех спасёшь. Но в обмен ты освободишь нас. Не медля. Ты впустишь нас под свою кожу, расскажешь нам обо всём, что между нами произошло.       — А что между нами произошло? — сглотнул Стайлз, ощущая, как Ногицунэ оттягивает край его футболки, обнажая место между плечом и шеей.       Он кожей чувствовал, как Ногицунэ зубасто улыбался. Хвост обвил нижнюю треть его бедра, Стайлз напрягся. Ногицунэ без церемоний и предупреждений укусил его. Что-то тонкой струйкой потекло по груди, изо рта невольно вырвался стон боли. Лис оторвался от помеченного им тела и улыбнулся. Кровь на губах и зубах делала его улыбку гротескной и жуткой.       — Впусти нас, Стайлз. Теперь мы сделаем всё иначе.       Стайлз ему не поверил. Но когда он проснулся, разглядывая кровь под ногтями, синяки на шее и след от укуса, оставленный лисом напоследок, уже не сомневался, как поступить.       В прошлом у него мог быть шанс. В будущем — только смерть.