Назад на опережение

      Он либо сделает всё ещё хуже, либо спасёт то, чем дорожит и за что готов умереть. Стайлз старался не слишком задумываться об этом, когда уходил из больницы, так и не узнав новостей об отце. Он игнорировал десятки вещей, которые могли пойти не так и которые приходили в голову только лишь навскидку (а сколько их наберётся, если он хорошенько обдумает это?), пока собирал нужные вещи, грабил Дитона, что получилось на удивление просто, к разочарованию Стайлза, готовящегося к трудностям на этом этапе, и искал проклятый Неметон. Он вообще старался не думать, зная, что обязательно бросил бы это дело, если бы разобрался со всеми знаменателями и переменными.       Сны изводили его уже несколько месяцев и Стайлз видел столько крови и смертей своих друзей (в кошмарах всё так реально, словно наяву, и Стайлза тошнит каждый раз), что был готов даже на самоубийство. Ногицунэ не мог и скорее всего даже не попытается помогать ему без последствий для самого Стайлза и того мира, в который они оба жаждут попасть. Но Стайлз был готов рискнуть, пожертвовать всем, только бы спасти.       Придя на нужное место, устроившись поудобнее и приготовив несколько незначительных мелочей, Стайлз решил позвонить Коре, в насмешку своим снам. Он никогда не был близок с младшей сестрой Дерека, но эти сны словно сделали её для него близким другом. Он помнил, как звучит её голос в неподдельном горе и ошеломлении, помнил, как отчаянно она пыталась успеть и спасти Стайлза от самого себя.       Она никогда не успевала в его снах. Она не успеет и сейчас.       — Хей, Кора, — прохрипел Стайлз, когда гудки исчезли, заменившись едва слышимым дыханием, в волнении облизывая пересохшие губы. Кора молчала, даже не потрудившись поздороваться, и Стайлз засмеялся, когда понял, что эта пауза в начале разговора, которую Кора выдерживает, полностью соответствовала его снам. Это укрепило его решимость идти до конца. — Надеюсь, ты в порядке.       — Я в порядке. А вот ты — нет, — раздражённо бросила девушка, и Стайлз улыбнулся, видя за этой бравадой беспокойство.       — Нет, — легко согласился Стайлз, чувствуя себя как никогда спокойно. Он тяжело дышал в трубку, собираясь с мыслями. — Я собираюсь сделать глупость. Хотел, чтобы кто-нибудь об этом знал.       Кора фыркнула, явно не особо впечатлённая его признанием.       — И ты решил, что я — твой лучший выбор?       — Мне показалось это символичным.       — Символичным?       — Я доверюсь Ногицунэ.       — Что? — Стайлз почувствовал перемену в голосе. Кора теперь была не просто насторожена: она была рассержена и напугана. — Ты с ума сошёл?       — Я думаю, что да. Но это лучше, чем то, что могло бы быть.       — Понятие не имею о чём ты, но даже не думай об этом, — зарычала Кора. Стайлз слышал, как она расхаживала туда-сюда, громко топая каблуками. — Дерек рассказывал мне о нём, Стайлз. Если что-то случилось, можно найти другой способ. Скотт велел тебе сделать это?       — Я звоню, чтобы предупредить, а не попросить совета. Я уже всё решил. — Стайлз погладил корпус телефона, хмурясь и не обращая внимания на своё бешено бьющееся сердце. От страха у него стянуло грудную клетку. — Если ничего не получится, найдите меня у Неметона. И знайте, что эта попытка того стоила.       — Что это значит? Стайлз! — Кора выкрикнула его имя с нажимом, предугадывая то, что Стайлз собирается повесить трубку.       Стайлз знал, что она позвонит Скотту сразу же, как поймёт, что до него самого не достучаться.       Он с некоторым сожалением закончил вызов и выбросил телефон подальше (он больше ему не понадобится, и разве это не грустная мысль?), глубоко вздыхая и садясь на Неметон. Скотт не успел бы его остановить. Стайлз просчитал каждую мелочь, каким бы безумным ни казался план. Если он собирался осуществить его, он должен был быть идеальным.       Всё, что нужно было Стайлзу для завершения ритуала, — несколько минут, полумёртвая муха, которая когда-то была могущественным Ногицунэ, и пару десятков слов на древнем языке. Выполняя все приготовления и совершая ритуал, Стайлз отчасти чувствовал себя Волдемортом (или скорее Петтигрю), который не поскупился на драматизм и декорации при своём ритуальном воскрешении. Ему не нравилось, насколько клишированной становилась его жизнь.       — Если ты обманул меня, я придумаю способ сделать твоё существование ещё более невыносимым, — прошептал Стайлз, поднося коробку с Ногицунэ к лицу.       Лис не ответил, но Стайлз кожей чувствовал его самодовольство. Как ни странно, это придавало решимости.       Стайлз вздрогнул, когда до него донёсся вой, отчаянный, злой и такой громкий, и торопливо принялся совершать ритуал, боясь не успеть.       Стайлз сжал зубы и сделал то, что должен был сделать. Он никогда бы не простил себя, если бы не попробовал это прямо сейчас. Позже будет поздно. Позже будут кровь, смерть и похороны. Будут мертвецы и он сам, отчаянно пытающийся это исправить.       Кровь капала на Неметон. Стайлз чувствовал слабость, но упорно шептал себе под нос слова, надиктованные ему Ногицунэ в одном из снов, давным давно. Он упал на колени, даже не заметив смены положения. Муха, что до этого беспокойно жужжала, затихла, безжизненно лежа на деревянном дне шкатулки. Кровь вытекала из него все быстрее, жадно впитываемая Неметоном, как последнее упоминание о нём в этом времени.       Спустя, казалось, вечность Стайлз закрыл глаза и последнее, что он увидел, — Скотт. Бегущий к нему на сумасшедшей скорости, с дикими глазами и обнажёнными клыками.       Он не успеет.       Перед глазами разливался мрак, глубокий и беспощадный, и Стайлз блаженно улыбнулся, когда подумал о том, что Скотт мог стать тем, кого он увидит последним. Это казалось хорошим концом, и Стайлз знал, что обмани его Ногицунэ, он готов был бы смириться с этой ложью, настолько блаженным и спокойным казались ему последние мгновения жизни.        Губы изогнулись в улыбке и он провалился в знакомую пустоту.       А в следующую секунду открыл глаза и упёрся взглядом в голубую дверцу своего джипа.

***

      Стайлз не смог сдержать смех, разбирающий его изнутри. Он упал на колени, упёрся лбом в металлическую дверцу джипа и засмеялся, потому что не нашёл в себе ни сил, ни желания остановиться. Он смеялся и смеялся, испытывая такое облегчение, что кружилась голова. Он провёл рукой по уже забытому ёжику коротко стриженных волос и улыбнулся, широко и, он готов признаться, слегка безумно. Его не волновали тонкости собственного душевного равновесия, и Стайлз старался не думать о том, признаком чего это могло бы быть.       Он помнил этот момент своей жизни. Они остановили каниму, спасли Джексона, а Скотт отравил Джерарда Арджента. А потом все разъехались, занятые собственными драмами и любовными проблемами. Все ушли, оставили его на этом складе одного, избитого и растерянного. Сейчас, ощущая боль от побоев Джерарда, он только посмеивался, не ощущая былых обиды, унижения и боли. Теперь это казалось мелочью по сравнению с тем, что он пережил после.       Стайлз с усилием взял себя в руки, понимая, что теперь он должен пойти к Неметону и освободить того, кто снился ему в кошмарах многие годы. Это больше не казалось таким незначительным, как тогда, когда он на это соглашался. Ногицунэ был силён, голоден и безумен. Легко было довериться ему, когда он был беспомощен и заперт, но теперь Ногицунэ обладал могуществом, возможностями и сырым, пульсирующим и неудовлетворённым желанием мести. Его освобождение могло стать для Стайлза падением, второй одержимостью, после которой он останется сломанным и не способным собрать себя по кускам, как Стайлз это сделал впервые.       Стайлз утёр незаметно выступившие слёзы и рывком поднялся, прогоняя глупую потребность плакать и жалеть себя. Он оглядел склад, заметил след из чёрной крови, которую оставил за собой Джерард, и у него в голове медленно созрел план.       Стайлз порылся в багажнике и на заднем сидении джипа, ворча под нос ругательства, когда не нашёл то, что ему было нужно. В прошлом он был не тем параноиком, каким станет в будущем, и потому никаких рябины, аконита, ножей или даже верёвок у него не было. Зато нашлись бита и штучка, которой удобно было прокалывать шины (проверено на Порше Джексона).       Смирившись со скудным запасом оружия, Стайлз взял биту, ещё деревянную, не разбившуюся о чугунную голову (головы?) близнецов, привычным движением перекинул её через плечо и спрятал прокалыватель шин в карман толстовки. Закрыв багажник, он решительно пошёл к выходу из склада, следуя за чёрной жижей, которая начала сочиться из Джерарда после укуса.       У него бешено билось сердце, он переживал и не знал причины своего волнения: возможность, наконец, убить своего давнего мучителя или перспектива первого осознанного убийства. Это было предвкушением или ужасом?       — Арджент, — не сдержал смешка Стайлз, когда увидел Джерарда. Он искренне верил, что ничего не найдёт, что Джерарда забрал Крис и Стайлзу придётся уйти ни с чем. Но нет, старик лежал на траве, выглядящий мёртвым и готовым к тому, чтобы его убили. Беспомощный и предоставленный Стайлзу на блюдечке с голубой каёмочкой. — Лицемерный старик. — Он сжал зубы и пнул Джерарда в бок, наслаждаясь этим излишне сильно.       Стайлз понимал, что совсем скоро про Джерарда вспомнят Крис или Эллисон. Или даже Скотт. Ему нужно было торопиться, нужно было сделать всё быстро и чисто.       Стайлз заозирался, проверяя окрестности. Они были недалеко от леса, трава росла повсюду, густая и иссохшая от постоянного воздействия солнечных лучей. Джерард, видимо, полз в сторону деревьев в надежде спрятаться в подлеске, но его слабость решила всё за него. Стайлз нашёл глазами полынь, сорвал горсть цветов, перетёр их в руках, ощущая неприятный резкий запах, и размазал получившуюся слегка влажную кашицу по шее, лицу и рукам. Закончив, он снял толстовку, старательно натёр полынью и её и футболку, размазал небольшое количество горького сока по джинсам. Дерек вряд ли захочет расследовать смерть Джерарда, но Скотт мог бы забеспокоиться и с помощью супер-нюха узнать, что здесь был Стайлз. Полынь пахла резко и должна была скрыть большую часть его запаха.       Он делал всё это под молчаливым наблюдением Джерарда, который даже не пытался бежать. Он кривился и улыбался Стайлзу надменно и с отвращением. Так он улыбался, когда избивал Стайлза и пытал Бойда с Эрикой.       Господи, Бойд и Эрика ещё живы.       — Интересно. Ты умён настолько, что додумался скрыть свой запах от этих животных. Но почему бы тебе не заручиться их помощью?       Стайлз проигнорировал его, перехватывая биту поудобнее и не веря, что собирается забить человека до смерти. Что случилось с его жизнью?       Он подошёл ближе, увернулся от предсказуемого слабого выпада, пнул Джерарда в живот и, зажмурившись, замахнулся и ударил его битой по голове. Стайлз мог поклясться, что услышал треск, бита вибрировала у него в руках. Джерард глухо застонал, но даже не пошевелился. Стайлз не был настолько наивен, чтобы поверить, что этот псих умер от одного удара биты, но надежда всё равно подняла голову.       Стайлз проверил пульс и выругался. Он посмотрел на треснувшую, но, благо, не разбившуюся в щепки биту, и сжал в кармане длинный металлический стержень. Он был достаточно крепок для того, чтобы воткнуть его кому-нибудь в глазницу. Глубоко вздохнув и мысленно дав себе затрещину, Стайлз подошёл ближе, достал стержень из кармана, присел на корточки и уже примерял, какую силу нужно будет применить, чтобы убить наверняка, когда к нему пришла блестящая идея.       Стайлз едва разборчиво промычал что-то бессмысленное, думая о том, как лучше поступить. Он возбуждённо вскочил, когда пришедшая в голову идея в итоге показалась ему лучше простого убийства.       — Даже не смог убить немощного старика. Бесполезный, беспомощный и жалкий, каким ты был и тогда, когда я избивал тебя, — слабо подначил его Джерард, едва придя в сознание.       — Тебе бы хотелось, чтобы это было так, — фыркнул Стайлз. — Через пару часов ты будешь молить о смерти.       Стайлз, не сдержавшись, опять пнул Джерарда и, прикинув варианты, схватил его поудобнее. Старик был тяжёлым и пытался вырваться.       — Дёрнешься ещё раз и я оторву тебе грёбаное ухо, — прошипел Стайлз, измученный, злой и уставший.       Джерард зарычал на него. Как волк, которым он так хотел стать, лицемерно нарушив все правила и устои охотников.       — Заткнись, сопляк.       Стайлз бросил его на землю. Он так чертовски устал.       — Ухо — ерунда, — решил он, когда Джерарда свирепо смотрел на него снизу вверх. Стайлз достал спрятанный было стержень и снова присел рядом с Джерардом на корточки. — А вот глаза — замечательная идея. Я сфотографирую то, что сделаю с тобой, и отправлю Девкалиону. Он будет счастлив видеть тебя с пустыми глазницами.       Джерард сощурился, не способный решить, блефует ли Стайлз.       — Кишка тонка, — выдавил он, сплёвывая чёрную кровь или что бы это ни было.       Стайлз усмехнулся, взял стержень поудобнее и без колебаний воткнул его в правый глаз Джерарда, другой рукой зажимая ему рот. Крик, даже приглушенный его ладонью, вызвал противные мурашки.       — Ты слабый и жалкий, — тихо сказал Стайлз, когда крики старика немного стихли. Он покрутил стержень, чтобы убедиться, что от глаза Джерарда ничего не осталось, и с хлюпанием его вытащил, чтобы через мгновение проткнуть им его левый глаз. — И я настоятельно рекомендую тебе не мешать мне. Я устал. И я нетерпелив. В следующий раз это будет нечто гораздо худшее, чем просто глаза.       Джерард открыл рот, но из него вырвались только хрипы и стоны. Стайлз счёл это признаком понимания.       — Я приведу тебя к кому-то куда более ужасному, чем я, — пообещал Стайлз, вставая и пряча окровавленный стержень в карман. Он действительно вытащил телефон и сделал фото, решив, что это может пригодиться в будущем. — Ни за что не догадаешься, кто это, — хихикнул Стайлз, когда на лице старика, наконец, появился страх.       — Х-Хейл?       Стайлз проигнорировал его, думая, как лучше подхватить тело Джерарда, чтобы перетащить его быстрее и незаметнее. В итоге он решил, что нести его волоком будет не самым худшим способом транспортировки (хотя после этого и останутся заметные следы в виде примятой травы).       Стайлз, кряхтя и бурча под нос ругательства, схватил старика подмышками и начал пятиться в сторону склада. Джерард был тяжёлым и словно специально выскальзывал из рук, но Стайлз упрямо сжимал губы и продолжал нести свою ношу к машине, на которой мог бы подъехать максимально близко к Неметону.       Ногицунэ после этого будет в таком большом долгу перед ним.       Стайлз вздрагивал от каждого шороха, что исходил от деревьев и редких мелких животных, что пробегали мимо, боясь попасться Скотту или Крису, что усложнило бы дело. Особенно теперь, когда Джерард остался без глаз. Пот стекал по вискам, у Стайлза совсем промокла футболка, но он даже не подумал отпустить Джерарда. Этот старик совершил слишком много дерьма в будущем. Как и его психопатичная дочь. Стайлз скривился, когда понял, что ему придётся разбираться ещё и с Кейт. Оставалось надеяться, что она всё ещё у Калаверас.       Казалось, вечность, несколько потянутых мышц и открывшихся ран спустя Стайлз добрался до своего джипа и даже никого не встретил по дороге. Он, не особо нежничая, запихал Джерарда на заднее сидение, предварительно связав его на всякий случай собственной порванной футболкой, и в изнеможении прислонился к прохладному металлу, оперевшись затылком о стекло и стараясь отдышаться. Он уже представлял, как больно и сложно будет вставать завтра утром с кровати.       — Как всё это невесело, — пробурчал Стайлз себе под нос, закончив заметать следы (кровь Джерард вокруг машины, запах и выпавший из кармана стержень, которым Стайлз прокалывает шины и глаза безумных стариков), со вздохом открыл дверь джипа и сел в водительское кресло. Его ждала долгая ночь.       Он уехал, стараясь не задевать цветущие синяки и кровоточащие порезы, покрывающие всё его тело, и не заметил, как из тёмного угла склада ему в след смотрели два горящих голубых глаза.

***

      Стайлз бросил Джерарда рядом с Неметоном и со стоном уткнулся лбом в прохладный от вечернего воздуха пень. У него тряслись руки от напряжения и он уже около тысячи раз пожалел, что он не оборотень, для которого тащить человека несколько километров по лесу — плёвое дело.       «Но это должно того стоить», — сжимая зубы, подбадривал себя Стайлз. Ногицунэ проснётся, Ногицунэ поест, Ногицунэ будет более благосклонен. Это ли не идеальный план? За исключением момента о пробуждении Ногицунэ.       Стайлз с трудом соскрёб себя с земли и уныло огляделся. Он понятия не имел, что делать дальше. Может, найти банку с мухой, которую упрятала Ношико в этих корнях?       Стайлз поддался порыву и начал пихать руки во все подозрительные дыры в корнях гигантского пня, больше не опасаясь, как в детстве, что их откусит невиданный монстр. За свою недолгую жизнь он усвоил, что большинство монстров — люди, и они любят прятаться на свету. Тьма не так уж страшна, помимо её неизвестности.       Первый беглый осмотр ничего не дал, но Стайлз не спешил расстраиваться. Ногицунэ был заточён здесь семьдесят лет. Банка просто не могла остаться на поверхности.       Он убирал сухие и залежавшиеся гнилые листья, отводил мелкие корни в стороны, руками копал рыхлую землю, приминал траву. И менее часа спустя уже держал в руках мутную, грязную банку с неистово бьющейся в ней мухой. Такой контраст по сравнению с Ногицунэ из будущего, которого он всего несколько часов назад принёс в жертву. На этом самом Неметоне. Господи, его жизнь — отстой.       Стайлз чувствовал, как Ногицунэ, немного отдалившись от Неметона благодаря его манипуляциям, уже пытался пробраться ему в голову. Эта тьма, эта пустота, что окутывала разум, была знакома и не совсем нежеланна, но тем не менее неуместна. Стайлз был здесь не для того, чтобы снова стать марионеткой. Он был здесь для исправления, второго шанса и жизни, которую сам Ногицунэ пытался в нём пробудить.       — Дыши, Стайлз.       — Прекрати. Прекрати, — настойчиво повторил Стайлз, когда после его первого приказа Ногицунэ не остановился. — Я здесь из-за тебя. Чтобы помочь, Господи, прекрати, придурок!       Ногицунэ затих, но в ту же секунду в голове Стайлза вспыхнули слова, сказанные лисом в будущем:       — Впусти нас, Стайлз.       Впустить его. Снова. Подвергнуться риску, потерять себя, проиграть. Или получить всё, чего Стайлз хотел, доверившись словам Ногицунэ, который сделок не нарушает, но обожает хитрить. Стайлз даже не был уверен, что у него есть выбор.       Он расслабился и, стараясь унять дрожь в руках, открыл банку, с трудом отвинтив старую, приклеившуюся намертво крышку.       — Только не в рот, чувак, — прошептал Стайлз, поднял руку и, морщась, раскрыл один из порезов, оставленных ему Джерардом, пошире. — Лезь сюда.       Ногицунэ не стал спорить. Стайлз чувствовал его любопытство, ликование, но сильнее всего — голод. Сейчас, кожей ощущая его жажду, он похвалил себя за идею притащить сюда Джерарда.       Ногицунэ кружил вокруг пореза, примерялся, оценивал. Стайлз не знал, как его поторопить, чтобы не разозлить, поэтому молчал, всей душой надеясь, что это закончится поскорее. Ему не нравилось чувствовать себя соучастником преступления вместе с Ногицунэ. Это пахло чем-то злостным, мерзким и кровавым, и он не хотел в этом участвовать, но был вынужден. И единственное, что ему оставалось, — терпеть.       — Давай, чувак. Я впускаю тебя, — игнорируя своё сжимающееся в отвращении и страхе горло, прошептал Стайлз, желая приблизить момент развязки этой небольшой драмы, которая для него казалась настоящей катастрофой.       Ногицунэ не медлил после этих слов. Он исчез под кожей Стайлза так быстро, что он даже не успел ойкнуть от боли и удивления, только судорожно вздохнул, когда начал ощущать в своём теле чужое присутствие.       — Вот мы и встретились снова, Стайлз, — протянул лис насмешливо, когда прошло то ли мгновение, то ли вечность. Стайлз не удивился его осведомлённости. Этот мудак не только использовал тело Стайлза для разговора, но уже успел порыться в его воспоминаниях. — Нас удручает твоя мрачность, сладкий. Нам будет весело.       Стайлз посмотрел на Джерарда, который едва дышал от потери крови и потрясения из-за потери зрения, и со вздохом опустил голову. Знал он это веселье. И нравилось оно ему лишь отчасти.

***

      — Чёрт возьми, заткнись, — фыркнул Стайлз, напряжённо глядя на телефон и не решаясь сделать следующий шаг. — Я уже выполнил свою часть сделки. Ты можешь исчезнуть, и я даже не расскажу о тебе Ношико, когда она меня вежливо спросит.       Ногицунэ, скрывающий обоженное лицо Риса за бинтами, засмеялся, смотря на него из угла комнаты. Стайлз с усталостью понял, что это сон. В реальности воплощаться таким образом лис не умел.       — Будущее этого города — чистый хаос. Ты же не думаешь, что мы можем это пропустить?       — Я в любой момент могу попросить Скотта, — Стайлз запнулся, когда вспомнил, что Скотт ещё не Альфа, — Дерека укусить меня. И мы покончим с тобой.       — Но мы не досаждаем тебе, сладкий. В тебе есть боль, в твоём окружении — хаос. — Ногицунэ оказался ближе, и Стайлз почувствовал бегущие по телу мурашки. Он никогда не переставал его бояться, особенно в этой отвратительной, мёртвой форме. — Ты бы видел себя, Стайлз. Выколол человеку глаза, не думая дважды. Нам будет любопытно наблюдать за тобой.       — Наблюдать за мной и манипулировать мной, — пробурчал Стайлз, зная, что Ногицунэ не способен сидеть без дела. Он обязательно вмешается в грядущие события, со Стайлзом или без него. — А теперь дай мне проснуться.       Ногицунэ положил забинтованную руку ему на щёку, провёл большим пальцем по скуле и засмеялся, когда Стайлз сморщился от запаха горелой плоти и старых, пропитанных гноем и чем-то медикаментозным, бинтов.       — Ты не сможешь бегать от нас вечно, Стайлз. Мы поймали тебя.       Стайлз почувствовал горечь и злость, но не успел ответить. Он проснулся, сжимая подушку и лежа поверх одеяла в пижаме, которую точно не надевал вчерашним вечером. Стайлз сжал зубы, стараясь унять ярость, бурлящую в груди и скрывающую страх. Этот высокомерный повелитель мух не только вторгся в его сны, но и воспользовался его телом, пока Стайлз спал, и даже не попытался этого скрыть.       У Стайлза на секунду перехватило дыхание, но он подавил слёзы или внезапную паническую атаку на подходе, давно приноровившись это делать. Врасплох его заставали только особо сильные приступы, которым дыхательная гимнастика или отвлечённые мысли помешать никак не могли.       Стайлз провёл рукой по коротким волосам, морщась от боли в мышцах, многочисленных порезах и синяках. Ногицунэ не мог исцелить его, не взяв под абсолютный контроль всё тело, а этого он обещал не делать. И Стайлз безрассудно верил его обещаниям.       Кряхтя и подавляя стоны, он скатился с кровати и в изнеможении прислонился к ней спиной, положив голову на матрац. Краем глаза Стайлз заметил свой треснувший, старый телефон, лежащий на тумбочке, и, совершив невероятное усилие, сделал рывок в его сторону, чтобы в следующую секунду уже крепко сжимать устройство в ладони. Он хотел позвонить Калаверас, как бы безумно и глупо это ни звучало.       Он уже набрал номер по памяти, когда его поразила мысль о том, что звонить со своего телефона — не самая здравая идея. Стайлз не хотел, чтобы его узнали и проявили неудобный интерес, а потому должно было бы проявить осторожность. Вчера он вёл себя безрассудно от эйфории и страха, и уйти с Джерардом, не наткнувшись на Криса, удалось лишь чудом, но сейчас, сегодня и впредь, ему следовало быть бдительным и внимательным.       — Как же всё это невесело, — привычно проворчал Стайлз, с трудом вставая и плетясь в ванную, чтобы привести себя в порядок перед длинным днём.       Какой вообще сегодня был день? Учебный год ещё не был закончен? Вчера был матч, когда Джексон умер-но-не-умер, а значит уроки должны были быть ещё минимум неделю. Финальные матчи по лакроссу обычно проводили в конце года, но не позднее экзаменов.       Стайлз решил, что его состояние здоровья оставляет желать лучшего и поход в школу противопоказан, а потому он может заняться своими делами.       — Привет, пап. — Стайлз не позволил себе выглядеть ошеломлённым или убитым горем, как ему хотелось, когда спустился вниз, чтобы позавтракать. Его отец был здоров и пока даже не подозревал о сверхъестественном, и Стайлз, чёрт возьми, собирался его уберечь. А это означало, что ему нельзя быть подозрительным, нельзя было показывать свою эмоциональную уязвимость и ни в коем случае не раскрывать то, насколько неустойчив сейчас был Стайлз. Шериф думал, что с его сыном всё в порядке, что он здоров и полон оптимизма, планов на летние каникулы и энергии. Стайлз хотел поддержать этот образ в его голове как можно дольше. — Отличный день, не так ли? Ты можешь съесть немного бекона.       Шериф посмотрел удивлённо, но улыбка расцвела у него на губах.       Стайлз улыбнулся в ответ, но поспешил отвернуться, когда понял, какой натянутой была эта улыбка. Он всё думал о том, что его отец умирал на операционном столе в том времени, и видеть его здоровым и не таким обременённым было прекрасно. Это было настолько прекрасно, что в глазах скапливались слёзы.       — Доброе утро, сынок, — тихо сказал шериф, озабоченно смотря на синяки на лице Стайлза, но никак это не комментируя. Стайлз вспомнил, как соврал ему о другой команде по лакроссу, что избила его за последний бросок во вражеские ворота, который решил исход матча. — Необычайно великодушно с твоей стороны.       Ему нужно было спасти Эрику, вытащить Бойда и Кору, узнать у Калаверас, у них ли ещё Кейт, поговорить с Дереком насчёт Альфа-стаи и Дарака и предупредить всех о Ношико, которая скоро появится в Бейкон Хиллс, потому что почувствует, что Ногицунэ освободился. Ему нужно было составить список.       — Я собираюсь пропустить школу, — объяснил Стайлз причину поблажки. — Немного поработаю с Роско, проведу время со Скоттом. Давно мы с ним не играли в приставку. — Стайлз помрачнел, когда понял, что говорит правду. Они со Скоттом действительно не собирались только вдвоём целую вечность.       Обстоятельства не позволяли сделать это, но менее горько от этого не становилось.       — Я и сам хотел сказать тебе, чтобы ты не ходил. Выглядишь ужасно. Точно не хочешь показаться Мелиссе?       — Всего пару синяков и треснувшая губа, пап, — отмахнулся Стайлз, уже активно думая об Эрике, Коре и Бойде. Он не знал, где они на данный момент, попали ли в лапы Девкалиона, захотят ли его слушать, когда он их найдёт. Да и стоило ли искать их? Говоря честно, Стайлзу они были никем. — Ты придёшь сегодня вечером?       Казалось, шериф тут же сник, его лицо приобрело извиняющееся выражение, и Стайлз почувствовал себя последним засранцем, когда его охватило облегчение. Сейчас каждый час был на счету, поэтому он не собирался проводить ночь дома, а присутствие здесь отца усложнило бы дело.       — Ничего, пап. Мы можем посмотреть бейсбол завтра вечером, — легко улыбнулся Стайлз, с трудом сдерживаясь от того, чтобы забрать у отца бекон, который быстро исчезал с его тарелки. — Будь осторожен, ладно?       — Конечно, сынок, — шериф встал, убрал посуду в раковину, вымыл руки и подошёл к Стайлзу. — Люблю тебя. — Он осторожно его обнял, словно боялся сломать одним неловким движением.       Стайлз вспомнил, как стоял в больнице, не зная, выживет ли его отец после операции, и прижался к нему теснее.       — Я тоже тебя люблю, пап.       Шериф ушёл, и Стайлз дал себе несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями. Ногицунэ гудел где-то в глубине сознания, но он легко игнорировал это, слишком занятый эмоциями и построением планов, от осуществления которых зависели многие жизни.       Дверь захлопнулась, и на одно долгое мгновение Стайлз почувствовал себя ужасно одиноким, но это чувство быстро пропало, когда знакомый (его собственный) голос прорезал мысли насмешливым шёпотом:       — Одиночество тебе претит, но нас ты ненавидишь. В тебе так много противоречий, Стайлз.