Легионер

Марий проснулся из-за сильного зуда в пятке. Он со вздохом потянулся на койке и, сбросив одеяло, почесал наконец столь адски зудящую занозу. Запах в казарме сразу отогнал все еще цеплявшийся за сознание сон. Каждое утро Марий мечтал о пуховой перине и духах, что однажды купил своей Марцелле, на деньги, заработанные с продажи хлама, унесенного из замка какого-то там барона. Но, увы, каждое утро он просыпался от запаха застарелого пота, свалявшийся шерсти и ржавчины. А также, что тоже бывало нередко, от криков сентенара, поднимавшего казарму на ноги быстрее, чем любовник убегал из дому, когда приходил законный муж. Уже целый месяц они находились в городе, без дела, оставалось лишь ходить на тренировки и ожидать выходных, дабы выйти в город. А Марий же каждые выходные ходил к своей возлюбленной, в такие дни он был рад своей жизни, чего не скажешь о некоторых других моментах… Но в этот раз сентенар Юлий не пришел и многие легионеры, также как и Марий недавно, бессовестно дрыхли. Многие, но нн все: пара сослуживцев Мария уже рубились в кости. Несколько засаленных деревяшек покатились по столу и Клавдий, выругавшись, кинул на стол серебряный талант, который тут же схватил, ухмыляясь во весь рот и жмуря единственный глаз, Инел. - Проклятье. Я же знаю, что ты мухлюешь, сраный шулер! – Клавдий откинулся на спинку стула и сверлил злобным взглядом соперника. Тот же, в свою очередь, вертел в руках поблескивающую в солнечном свете монету с профилем императора, будто бы дразня. Марий был знаком с этими двумя с самого начала. Они вместе поступили на службу в легион, за исключением того, что Марий попал сюда по связям, а эти двое - за выслугу. Как-никак третий легион всегда был гордостью империи, и остается поныне. Даже когда легион разбивали, трое друзей оставались в живых, получали ранения, но выкарабкивались. В легионах все солдаты были друг другу как братья, а сам легион считали семьей. Это были не регулярные войска, в которых служил один сброд, которому нужны только деньги, это была элита, с помощью которой держался порядок в огромной империи. - И все равно играешь, пытаясь доказать что лучше, – усмехнулся шулер, перекатывая монету через пальцы. Все в сентерии знали, что играть с Инелом – только впустую деньги тратить. За год службы он обыграл всех, кроме Юлия, который однажды обыграл его сам, после чего раздал деньги проигравшим, забрав себе лишь деньги самого шулера. «За тупость», как он выразился. Но все же, Клавдий из раза в раз играет с ним, просаживая почти все жалование. Все втихаря просили уже поддаться ему, но Инел ни в какую не хотел рушить свою репутацию классного игрока. Клавдий махнул рукой и сплюнул на пол, после чего побрел к своей койке, куда и упал, завернувшись в одеяло и вскоре засопел... Марий усмехнулся и наконец встал с кровати. Хорошенько размявшись, он надел не раз перелатанную рубаху из мешковины и натянул штаны. Также проверил сложенную рядом с кроватью амуницию, все на месте. Копье, ростовой щит со множеством борозд, короткий меч и видавшая виды кожаная проклепанная кираса с нагрудными пластинами, которые явно были поновее чем то, к чему их приделали, вместе с шлемом. Тот был не слишком громоздким и большим. Марий всегда был доволен своим снаряжением, и менял его лишь один раз, когда в битве с наемниками, его шандарахнуло молнией, что сожгла его одежду и расплавила железо. Как выжил он сам, Марий до сих пор не может ответить, но след еще остался. Но как говорил отец: «Шрамы красят мужчину» - показывая на свои многочисленные раны. Проведя рукой по стали пластин, он вспомнил последний бой, в котором их легион столкнулся с отродьями магов и их хозяевами… …Сознание с трудом возвращалось в тело. Легионер почти ничего не чувствовал. Он забыл, где находится, и почему так болит голова. Но благо, память вернулась тут же. Он вспомнил марш, приказ: «Стоять насмерть!», бегущих на сомкнутые ряды монстров, отчаянно молящихся товарищей рядом. Марий провел рукой по лицу – «Цело все, хвала Оррису». Перекатившись на бок, легионер почувствовал жгучую боль в бедре, разлепив глаза, щурясь на солнце и все еще ничего не слыша, Марий кинул взгляд на ногу а потом и огляделся вокруг. Часть бедра отсутствовала, видимо вырвало взрывом вместе с поножами, благо что бы то ни было, оно прижгло рану, и там была лишь обугленная плоть. Подвигав ногой, он понял, что та слушается, хоть и двигается с трудом. Рядом с ним, закрывая обзор далее, лежала белесая, в два роста человека тварь. Пасть занимала половину ее тела, два ряда безобразных зубов, хаотично располагавшихся в ней, наводили ужас и отвращение. К своему облегчению на его зубах не было крови, так что эта мразь не убила ни одного из легионеров. Длинный фиолетовый язык лежал около почерневшего от копоти щита, будто бы после смерти, монстр пытался лизнуть его, как мальчик сахарное яблоко на ярмарке. Марий с трудом, опираясь на щит поднялся и вновь огляделся: поле боя пылало в хаосе. Стройные ряды легионеров сдерживали натиск множества абоминаций, что напрыгивали на строй, и если не получали копьем в пасть, вырывали воина из него и тут же терзали, вскрывая его доспехи и плоть своими когтями и зубами. Где-то впереди, за строем солдат и тварями, находились колдуны, те что призвали все это и из-за которых Марий был сейчас едва жив. Здоровой ногой легионер пнул тушу твари, что лежала перед ним, и подобрав копье поплелся вперед, слегка подволакивая ногу. Благо в их легионе тоже были маги, немного, но достаточно чтобы сейчас не дать колдунам времени дабы размолоть в кровавое месиво легионеров. Над головой то и дело проносились волны огня, брызги кислоты, какие-то темные шары и много другое, что наверняка грозило обычным солдатам смертью. Но сейчас основной проблемой были те твари, что не давали легионерам уничтожить ренегатов. Именно они с неистовством защищали колдунов, что призвали их в этот мир, разрывая на части неосторожных воинов. Вдруг прямо перед ним в воздухе раскрылся черный зев, из которого показалась белесая худая рука, с крепкими когтями, способными вскрыть даже латы на рыцаре. Спустя мгновение показалась еще, а потом показалось и лицо, если его можно был так назвать. Вытянутая морда, похожая на собачью, сквозь прорехи в коже были видны клыки и подобно червю, проскальзывающий между ними язык. Вместо глаз у твари были лишь провалы, заглядывая в которые, ты будто погружался во тьму, бездонную и бесконечную. Оно заметило Мария и пасть чуть приоткрылась, показывая подрагивающий и извивающийся язык а также таких же белесых червей, что облепили нёбо твари. Марий отступил назад. Сказать, что он испугался - ничего не сказать, но тело двигалось отдельно от разума, пораженного ужасом. Ведь вдолбленные тренировки, впитались в тело вместе с его же потом и кровью. Ведь недаром говорил старый инструктор Белемор, да упокоится его душа в царстве Орриса – « Вся пролитая кровь и пот здесь, спасет вашу жопу в бою, так что давайте, не скулите, щенки!» Так и сейчас, левая рука продета в лямки щита уверенно держит его перед собой, а правая держит копье чуть сзади. Ноги чуть согнуты и правая вынесена вперед, дабы сделать более устойчивую точку опоры. Единственное слабое место, левая нога, из которой вырвали шмат. Тут воля стала возвращаться к Марию, он встряхнул головой и с вызовом посмотрел в глаза твари, шепча слова клятвы, пока тварь выбиралась из провала. Она была высокая, выше легионера на голову, худая, кости выступали под кожей. Было даже видно, как подрагивает кожа, и что-то двигается, Марий догадывался что это – черви. - Империя - единственное чему я служу. Империя - мой отец и моя мать. Лишь ради нее можно умереть. Ее законы - мои законы. Ее жизнь – моя жизнь. И во славу Ее, я отдам свою жизнь, если того потребует долг, – вырывались слова из уст солдата. Почерневшие от грязи и копоти пальцы сжимали дерево копья и тугие кожаные ремни щита. Пот стекал по затылку и щекам, создавая черные разводы на коже. Но легионер ждал атаки твари, которая лишь разглядывала его своими «глазами», склонив голову набок. И тут же оно резко двинулось вперед, разом преодолев те метры, что разделяли их, да так быстро, что Марий и успел только приподнять щит в предполагаемую сторону удара. На него тут же обрушился удар, заскрежетали когти по металлу. Ноги воина предательски подкосились и он повалился назад, откинутый ударом. Жутко болела рука, но не время думать о боли. Легионер вскочил на ноги, сморщившись от боли в ноге и увидел тварь что разглядывала свои слегка надломленные когти, а Марий вознес молитву тому кузнецу что сковал этот щит. Пока тварь недоуменно стояла, легионер сделал шаг вперед и с хаканьем выбросил руку с копьем вперед, целясь твари между пальцев, прямо в глазницу. Тварь дернулась в сторону, слишком поздно увидев атаку существа которое считало всего лишь досадной мушкой, летающей около лица, которую не составит труда прихлопнуть. Копье с чавканьем вспорола плоть и пробило насквозь плечо твари, отколов часть кости. Оно заверещало. Марию захотелось закрыть уши и свернуться в клубочек, дабы не слышать этот визг. Он заглушил все остальные звуки, которые и так с трудом доходили до слуха воина. Воин вернулся в исходную стойку, с наконечника копья стекала вязкая зеленая жидкость, а также полз одинокий белесый червь, которого Марий тут же стряхнул, сосредоточившись на твари, которая, припав к земле, передвигалась на четвереньках вокруг воина. В ее глазницах стали заметны едва видные белые зрачки, это явно не предвещало ничего хорошего. Легионер почти не дышал, следя за движением твари. Теперь та не торопилась атаковать, поминая о ране, которую нанес враг, и насколько сложно его убить. И так бы длилось вечно, если бы не сестра креста, которая проходила мимо, ища раненых. Фронт борьбы был далеко, поэтому хирурги посылали волонтеров собирать раненых, дабы попытаться спасти их. Так и эта девчушка шла мимо, когда увидела дуэль посреди тел людей и монстров. До едва слышащего Мария донесся крик девушки, пока он следил за очередным перемещением твари. Оно тоже услышало его и, видимо, это и был будто сигнал к атаке. Тварь прыгнула, раззявив пасть, как бы пытаясь заглотить и перекусить легионера. Но тот был готов к прыжку и, сгруппировавшись, выставил щит на пути твари. Тяжелейший удар сбил его с ног и воин упал назад, споткнувшись об труп той самой твари, что лежала перед ним, когда он пришел в себя. Сверху стали падать черви, много червей, что стали расползаться везде, норовя заползти под броню. Марий стал неистово втыкать копье в тушу твари, пока та пыталась подняться с воина и оттолкнуть труп другой твари, что явно мешал ей. Когда легионер нанес еще один удар, наконечник отломался, засев в туше твари, в одном из ребер. Тут же в шлем прилетел удар когтей, который чуть не сломал шею легионеру. Тот зарычал и достал короткий меч из ножен на поясе, благо, тот не отвалился еще, хоть и держался на последней заклепке. Пока тварь неистово взрывала землю вокруг воина, пытаясь встать или нанести удар, Марий примерился и нанес колющий удар в мельтешащее над ним тело. Он почти не видел ничего. Сотни червей облепили его, пытаясь забраться в рот, уши и нос. Но удар достиг цели, клинок пробил кость и вошел во что-то мягкое, отчего тело твари перестало дергаться и замерло, а после и просто обмякло, придавив воина, чем окончательно добила его. Марий провалился в небытие, благо он видел не кучу червей, лезущих в глаза, а закатное солнце… Марий встряхнул головой, прогоняя неприятные воспоминания. Ему до сих пор казалось, что по нему ползут те мерзкие черви. Он вновь оглядел казарму. Почти все до сих пор спали, кроме него и двух игроков, которые сейчас сидели в разных концах комнаты, испытывая совсем разные чувства. - Инел, – шепнул Марий – А чего все спят-то, уже обед скоро. Игрок отвлекся от разглядывания монеты и, ухмыльнувшись, ответил: - Дак выходной сегодня, вот Юлий и не пришел а вон остальные дрыхнут. Не знаю что ты еще тут делаешь, я бы уже бежал бы к своей ненаглядной, – он подмигнул Марию, продолжая улыбаться, то ли злорадствую, то ли просто был в хорошем настроении. До Мария не сразу дошло, что только что сказал товарищ. И только спустя несколько секунд он быстро подхватил свою сумку и рванул из казармы. Оказавшись на улице, на солдата обрушились звуки города. Крики торговцев, стук колес, скрип машин на мануфактурах. Все это было привычно Марию, но сейчас он на мгновение зажмурился, впитывая все эти звуки. А после уже бежал по улицам и переулкам, едва не сбивая замешкавшихся горожан или голосивших торговцев. Вслед летели оскорбления, но он их не слышал, пробираясь дальше, торопясь успеть. Он и так потратил много времени, которое мог провести с любимой. Перепрыгивая через тележку с навозом, которую вез какой-то старик, Марий возрождал в памяти воспоминания о Марцелле. Той, ради которой легионер готов был отдать все, что у него есть. Ради нее он сражался в десятках битв и убил десятки врагов. Ради нее он получал новые шрамы. Ради нее он рыл траншеи и подкопы. И только ради нее он сделает все это, столько раз сколько потребуется. Полчаса пролетело мгновенно. Вот он уже стоял около дома. Он мог назвать это трехэтажное здание, обрамленное красной черепицей домом. Ведь именно там жили дорогие ему люди. Его мать, Палисия, чересчур заботливая и очень милая женщина. Постоянно пыталась накормить всех, кого можно, поэтому папа был таким «массивным». Сынок также был таким, благо пенсии мужа хватало на то, чтобы вкусно поесть, да еще и побаловать сыночка. А уж когда он привел домой свою будущую девушку, то и вовсе закатила пир на весь мир. Потратив почти все сбережения, не слушая увещевания мужа и сына. Отец же – Арминий - был суров, но лишь снаружи. Внутри он был как мама – добрый, любящий, отзывчивый и храбрый. Он служил в легионе. Дослужился до легата, а после ушел на пенсию. Очень достойную пенсию, соответствующую его званию. Его любили солдаты, но недолюбливали остальные дворяне, ведь он был обычным солдатом, что добился всего только своими умениями, а не благодаря голубой крови. Он повидал многое, и многое пережил, но несмотря на это, остался жизнерадостным человеком, который всегда найдет место для шутки или же веселого рассказа. Это он надоумил Мария пойти в армию и сам учил его всему. Некоторые знакомые хотели поставить будущего солдата на командные должности, но отец воспротивился, сказав, что: не сражаясь вместе с другими самому, никогда не научишься командовать. Так Марий и поступил на службу в Третий легион, один из самых лучших, оставшихся верными присяге после развала Империи. Случилось это пять лет назад. Именно тогда, в 2893 году от Пришествия, умер император Лорган III Грумальд и трое его сыновей, не желая отдавать трон другим, развязали гражданскую войну. В это время огромные части бывшей Империи откалывались от нее, объявляя свою независимость. Таким образом и возникло множество государств, которые разорвали все связи с осколками империи. Самая мощная страна - Святое королевство Ребея, что разместилась на западе материка. Плодородный край около великого океана. Соседство с Торговым архипелагом, стало одним из главных гвоздей, вбитых в крышку гроба правлению Империи на этой территории. Но предпосылки отделения начались очень давно. Запад Империи всегда славился своими храмами, посвященными единому богу Оррису. Их строили в каждом захваченном городе, так как именно на этих территориях было самое упорное сопротивление, и чтобы в будущем этого не повторилось, народ массово заставляли отрекаться от своих богов, принимая новую веру. Это спасло империю от устрашающих восстаний в будущем, но и подготовило фундамент для формирования «страны в стране». Уже более пятисот лет на территории западных провинций существовал так называемый Святой престол. Это был совет самых влиятельных представителей духовенства, что заправляли всеми духовными делами страны. И именно их руками, в обход законов империи, строились новые устои и уже за двадцать лет до раскола это было другое государство, с другим менталитетом, историей и культурой. Смерть императора и последующая усобица были как сигнальный флажок и тогда Святой престол объявил независимость, скидывая имперских наместников и уничтожая не лояльных им людей. Большая часть легионов, находившихся на территории Королевства, перешла на сторону Святого престола и превратилась в воинство Орриса, новую армию нового государства. Была еще одна страна, много меньше, чем Святое королевство, но все же весомый политический оппонент на новой карте человеческого мира. Княжество Нимельское, небольшое государство расположившееся около гор Золотого пояса. С первого взгляда ничем не примечательная страна, однако одно то, что ей удалось сохранить независимость, соседствуя с таким тяжеловесом как Святое королевство, дает понять, что не так то все просто. История страны тянется в глубокую древность, когда первые люди только заселяли отобранную у эльфов землю нового мира. Тогда народ, под предводительством вождя Петро, обосновался под сенью гор, давая отпор всем, кто хотел отобрать у них эту землю или попытаться поработить их. Так продолжалось долгие столетия, в течении которых народ, что жил здесь, окреп и укрепился. Их не сломил ни один захватчик или же другие невзгоды, пока не пришел великий император Деомонис. Тот, кто создал Великую империю, огнем и мечом объединив людские племена и королевства. Сплотив их вместе кровью и железом. Но небольшая страна, которая казалась лишь еще одной преградой, которую быстро втопчут в грязь его легионы, оказалась разъяренным медведем, что гордо держало оборону, разбивая армии захватчиков. Удивляясь стойкости этой страны, Деомонис самолично пришел на поле боя, и с помощью артефакта уничтожил армию Нимельцев, пожертвовав львиной долей своих сил, многие его генералы боялись за его жизнь, но благо, Деомонис справился с этим и продолжил свой поход. Лишь после этого, правитель (имя которого утеряно в веках), боясь что если не сдастся, то погибнет весь народ, принял власть империи и с того момента Княжество Нимельское перестало быть страной, а стало одной из многочисленных провинций. Но даже после этого, народ выстоял, как бы не насаждались законы и новая вера, как бы жестоки не были захватчики, Нимельцы выжили и стали сильнее. Их вера в Солнце как бога, не была вытеснена верой в Орриса. Их законы в конечном итоге лишь были дополнены частью имперских. И даже штрафные легионы, которые специально отправляли в княжество для подавления восстаний, не сломили их дух. И вот когда до страны дошли первые вести о расколе в Империи, все как один они поднялись вновь, и то было не обычным восстанием, а уничтожением. Сотнями сжигались поместья и замки имперской знати, уничтожались не готовые к восстанию войска (поговаривают многие звери выходили из лесов и болот и помогали Нимельцам в этом восстании), выдворялись за границу купцы и другие несогласные, а на престол бывшего наместника взошел потомок Великого вождя Петро, Николай I. Он умело воспользовался сумятицей, восстановил прежние границы страны и объявил независимость, а также нейтралитет ко всем, кроме наследников разваливающийся империи, с ними он будет вести разговор лишь сталью. И, наконец, последнее, что осталось от империи, кроме осколков с правящими на них сыновьями умершего императора. Это центральная территория материка. Плодородная и богатая на ресурсы. До включения в состав империи, там были сотни, если не тысячи небольших королевств, которые только и хотели убить ближнего своего и забрать его территории и ресурсы. После вхождение в империю это прекратилось, хоть после и были моменты, которые, однако, пресекались мощными ударами легионов. Сейчас же на этой территории, царит анархия. Все вернулось в те времена доимперской эпохи. Большинство наместников было свергнуто и на их место пришли новые хозяева, иногда совершенно не благородных кровей. Обычные бандиты занимали целые государства. Рождались и погибали новые страны. Конечно, были и те, кто остался верен империи, но, видя, что разруха постигла все и что помощи ждать неоткуда, те немногие стали самостоятельными, сохранив стабильность на своей территории. Сейчас часть территорий попадает под тотальный контроль Святого королевства, у которого развязаны руки. И достойных оппонентов нет и пока не предвидится, до окончания гражданской войны. Как раз таки в одном из таких баронств и базировался третий легион, а вместе с ним и Марий. Новость о начале гражданской войны достигло их легион на марше. К легату Констанцию, товарищу отца Мария, благодаря которому парень и поступил на службу в третий, приехал посол от старшего сына императора, Крейга Грумальда. В послании был приказ прибыть в место дислокации – Крепость Дракона, вторую по силе твердыню после столицы. Все бы ничего, но в течении нескольких дней прибыли донесения от других братьев, с такими же приказами. Легат был озадачен тем, что не было ни одной весточки от самого императора. Собрав совет командиров, легат решил направится в столицу, дабы узнать все из первых рук. Первые проблемы встретили легион на подходах к городу. Около него были сотни, если не тысячи шатров и шалашей, расположившихся в низине подле города, окружив его, будто армия муравьев. Все это походило на осадный лагерь. Легион остановился чуть вдали от остальных войск. Там были большинство легионов. Как выяснилось, командование каждого из них решило для начала узнать все из первых рук, а не следовать приказам кого-бы то ни было, даже если это сыновья императора. Но после пришло ужасающее послание, все войска узнали что император умер. Его сердце не выдержало проблем нового дня, обнаружил его средний сын, Грэм, который шел проведать отца и попросить у того выделить небольшое войско, дабы покарать завравшегося дворянчика, что решил будто сможет безнаказанно идти против Империи. Горожане рассказывали за несколько дней до прихода легионов: как Грэм, рыдая, нес тело отца через коридоры дворца и улицы города до самой площади. Его никто не остановил, лишь шли за ним. Огромная толпа: слуги, гвардейцы, дворяне и просто горожане, что увидели все это. Кто-то плакал, кто-то просто угрюмо шел за Грэмом. В центре площади, подле статуи Деомониса, Грэм положил тело отца на свой красный плащ. После он обернулся к столпившимся людям. Над городом будто расстелили покрывало тишины. Были слышны лишь редкие всхлипы, а также вдалеке стучали молотки и работали предприятия. Они еще не знали об этой трагедии. - Люди! – Грэм выпрямился, вновь вернув себе царственную осанку, снова став похожим на воина, кем он и был, – Сегодня черный день в истории Империи. Мой отец умер. После этих слов по задней части толпы прокатилась волна возгласов и вздохов. Народ любил погибшего, ведь император сделал множество добрых дел. Вкладывал деньги в сиротские дома, лечебницы. Издавал множество законов для поддержки крестьянского сословия. Но из-за такой добродетели его невзлюбила большая часть дворянства. – Его смерть тяжелый удар по нашей стране. Но несмотря на это, империя переживет, мы будем жить дальше. Как и раньше, наш народ преодолеет все невзгоды и мы пойдем в будущее вместе! С каждым словом, Грэм все больше распалялся, и не было уже печали на его лице, лишь суровая уверенность, уверенность в завтрашнем дне. Она заражала и толпу, она уже позабыла о мертвом императоре, что лежал подле нового императора, которого они уже признали. - Да здравствует Император! – вдруг прокричал кто-то из толпы. На площадь вновь опустилось покрывало тишины, Грэм застыл с приоткрытым ртом, посреди своей речи, а некоторые люди стали оглядываться в поисках того, кто это сказал. Но это длилось лишь несколько мгновений. - Слава императору! Славься, новый император! – площадь потонула в криках славящих Грэма, разорвавших покрывало тишины в клочья. Грэм замотал руками и попытался откреститься от нового звания, ведь он был лишь вторым по цепочке наследования, и никогда не хотел править. Он всегда мечтал сражаться во главе армий, а не сидеть на троне, слушая каждый день нудные доклады и быть ответственным за целую страну, а не только за своих людей. Толпа же пришла в движение, люди хотели дотянуться до их нового правителя, принять для себя частичку его величества. Но гвардейцы реагировали быстро. Быстрыми движениями они пробивались через толпу, железом раздвигая людской поток и беря в кольцо ошалевшего императора. Подхватив тело его отца, повели его внутрь дворца, подальше от волнующейся толпы, что не желала отдавать императора. Но все же император был доставлен во дворец в целости, пока толпа бушевала на улице, разнося вести по всему городу, что уже пылал от новостей. Говорили что старший брат Грэма – Крейг, узнав как встретили брата люди, с верными ему людьми обчистил казну и сбежал попутно объявив своих братьев узурпаторами, что покусились на его законный трон. А несколько магов доложили обо всей ситуации младшему брату – Солинеру. Тот был магически одаренным человеком и всегда изучал множество искусств, собирая подле себя разных темных личностей. Он тут же объявил себя истинным императором, а остальных братьев - узурпаторами. Грэм же, узнав обо всем этом, при том что люди уже признали его новым императором, в обход всех законов, не видя больше никакого выхода, принял командование над верными ему войсками и объявил войну своим братьям. Таким образом и началась гражданская война, расколовшая мир людей. Но все это прошло мимо Мария. Обо всем он узнал от сослуживцев и для себя решил, что пойдет туда, куда ему прикажут. Ведь кто он такой чтобы противиться приказам? Он солдат, а солдат должен выполнять приказы. Но впоследствии он понял, что если бы командование выбрало иной путь, он бы дезертировал. Все легионы что пришли к Кальду, присягнули на верность новому императору, но некоторые другие последовали призыву остальных братьев. И стали доходить слухи, что те легионы делали. Они чинили разбой и насилие везде, где только проходили. А те, кто был вместе с младшим из братьев, по слухам, превратились в монстров, и Марий верил этим слухам, чего стоит тот последний его бой, о котором потом рассказывали буквально везде. Ведь там обнаруживали различных ужасных тварей в обмундировании легионеров. Вот уже четыре года Марий и тысячи таких же как он сражались, дабы их сыны и дочери жили в лучшем мире. Марий мотнул головой. Политика не была его делом, поэтому он взлетел по каменному крыльцу и коротко постучал в дверь, зажимая в руках небольшой сверток, в котором были два кольца. Одно из них, с изумрудом, сделанное в виде слова на старо-имперском, означавшее «Любовь», предназначалось Марцелле. Оно должно было подчеркивать ее столь же изумрудные глаза. Второе же, с малиновым алмазом, сделанным в виде слова также на древне-имперском – «Долг». Оно должно было означать всю пылкость Мария, в его любви и его действиях. Все его сослуживцы подкалывали его, говоря, что снял с офицера какого-нибудь или из сокровищницы очередного барона-разбойника. Но нет, он его честно купил, заказав ожерелье у известного в столице ювелира, продав свои трофеи. Он не хотел дарить своей любимой «подарок», снятый с мертвеца. Стоя около двери, он вновь вспоминал о том как познакомился с Марцеллой. Это было год года назад, после заварушки в Фоленском лесу, когда третий легион вместе с восьмым и пятнадцатым разбили в пух и прах вдвое превосходящих их по численности наемников Крейга. Им не помогли даже хваленые ящеры, которых смели валом свинца аркебузиры из пятнадцатого. Собрав трофеи, многие дивились их непонятному оружию и доспехам, но все это отобрала тайная полиция на изучение. Марий же тогда чуть не лишился половины черепа от удара секирой. Как сейчас он помнил огромного орка, что взмахом располовинил нескольких легионеров, пробив строй, в который хлынули его собратья поменьше. Это грозило кончится поражением, если бы не героизм первой сентенарии третьего легиона, в которой к тому времени и состоял Марий. Они стали стеной на пути яростных дикарей, а сам Марий столкнулся с тем гигантом, видимо вождем, судя по множеству навешанных на тело костей и золотых плашек с какими-то надписями. Никакой грации фехтовальщика или же мастерства рыцарей не было у того орка, лишь огромная, первобытная сила. После первого удара Марий лишился щита, разрубленного ударом топора. Он бы лишился и руки, если бы вовремя не выдернул ее из ремней щита. Полетели щепки и послышался рев орка, который уже бросился в следующую атаку. Благо интеллектом тот не отличался, поэтому Марий лишь поднырнул под его тушу и ору, споткнувшись об легионера, полетел вперед, пропахивая лицом лесную почву. Упавший легионер тут же вскочил и, подбежав к ворочившемуся гиганту, стал наносить удары, вонзая меч ему в тушу. Но тот будто и не замечал этого, он взмахнул своей секирой наотмашь, когда поднимался на ноги, и Марий не успел отскочить. Лезвие пробило шлем, попав в висок и прошло дальше, сдирая кожу и мясо. Легионера откинуло назад. Если бы удар пришелся хоть на миллиметр ниже, он бы точно погиб. Видимо сама судьба уберегла его или же просто раненый орк оказался не слишком точен, но Марий остался жив. После боя он очнулся в шатре госпиталя. Он оказался полупустым, на лежаках, прикрытые одеялами, лежали раненые, иногда к ним подходили девушки в белых одеждах с черным крестом. То были сестры ордена Кольвинера. Это был монашеский орден, что своей главной задачей ставил помощь раненым и больным во всем мире. Они не делали различий в боевых действиях между той или иной стороной, многие из них, рискуя получить шальную стрелу или же случайный удар в горячке боя, выносили едва живых бойцов, оказывая им медицинскую помощь. Члены ордена были неприкосновенны и даже самые отчаянные бандиты или наемники не позволяли себе поднимать руку на них. Бывали вопиющие случаи, когда совершались нападения на госпитали, когда вырезались все раненые вместе с служителями, но за этим шла неминуемая кара. За головы тех, кто сделал это, объявлялась награда, не смотря ни на какое положение. Раненые, находившиеся в таких госпиталях считались неприкосновенными, пока не пройдут лечение. Пока Марий проматывал в голове все то, что случилось за последние несколько дней, и удивляясь, почему он еще жив, к нему подошла одна из сестер. - Добрый день. Как вы себя чувствуете? – послышался нежный голосок, который в мгновенье вычистил все мысли Мария и даже боль потупилась и забилась в дальний угол сознания. Открыв глаза легионер увидел девушку, что склонилась над ним, с улыбкой ожидая ответа. Но тот не мог выдавить ни слова, пораженный ее красотой. Светлые волосы, больше похожие на лучики света, чуть выбивающиеся из платка, надетого на голову. Открытое и так и лучащееся радостью лицо, немного пухлые щеки, задетые румянцем и покрытое веснушкам. И зеленые глаза, взглянув в которые ты попадал в бескрайние луга, залитые солнечным светом. Орденские одежды, были немного велики ей и местами висели, с собой у нее была склянка с непонятной жидкостью и сверток ткани для бинтов. Девушка немного насторожилась тем, что раненый лишь во все глаза смотрит на нее, но не отвечает и уже было открыла рот, чтобы позвать лекаря, но Марий наконец выдавил из себя: - Я уже на небесах, раз вижу ангела. После этих слов девушка застыла, а ее лицо густо залила краска. - Нет что вы, вы еще живы, хотя тут даже мессир Гийом разводит руками, каким образом вы выжили. Конечно же, он даже не упомянет как полночи вчера зашивал вашу голову, – поторопилась девушка перевести тему, а на последних слова понизила голос. – И все же выпейте это, – Она протянула склянку с жидкостью, – Это смесь можжевельника, листа офузии, еще добавление… , - Девушка посмотрела на ничего не понимающее лицо солдата и вновь улыбнулась, - Главное - знайте, что оно вам поможет. - Все хорошо, если бы вы сказали, что там яд, я бы все равно выпил, – ответил Марий, залпом выпив протянутую ему склянку. На вкус оно было очень горьким и обжигало горло. Но несмотря на это, боль успокоилась совсем. - Простите, мне нужно идти. Мне нужно обойти остальных раненых, – сказала вконец засмущавшаяся девушка. - Постойте! Как же вас зовут? Я должен знать ваше имя! – запротестовал Марий, пытаясь подняться, но уже не чувствуя конечностей и потихоньку погружаясь в сон, видимо, то зелье дали ему специально, чтобы усыпить. - Марцелла, – услышал он, перед тем как заснуть. После этого Марцелла приходила к нему постоянно, он рассказывал ей о своих приключениях (некоторые просто придумывая на ходу). Он влюбился в нее с первого взгляда, когда увидел ее в тот день. И, к своей великой радости, он видел, что тоже ей не безразличен, ведь она всегда приходила к нему, когда у нее не было работы. Даже после нее она приходила к нему, дабы скрасить скучные дни в госпитале. Так проходили дни и даже недели. Один раз к нему зашел сам легат, весело усмехнувшись в усы, увидев милую беседу молодых людей. Он наградил Мария и других выживших их первой сентрии, ведь без их подвига, наверняка победа или даже выживание, была бы поставлена под угрозу. В тот же день, в тайне от Марцеллы, он заказал два золотых кольца у одного мастера в городе. И вот через несколько недель Марий поправился, хоть и на службу было еще рано. Утром ему передали его заказ, его передал тот самый мессир Гийом, мужчина в возрасте, как оказалось выходец из аристократической семьи, но выбравший стезю врача, дабы помогать людям. Он оказался очень дотошным, хоть и добрым. Но сейчас он с улыбкой похлопал Мария по плечу, пожелав удачи. Весь день легионер не находил себе места, бродил вокруг госпиталя, про себя разыгрывая варианты событий. Валялся на своей лежанке, думая, как покончить с собой, если она откажется. Уже под вечер, Марий сидел на лавочке около госпиталя и его уже потихоньку клонило в сон, когда над ухом неожиданно раздался столь ожидаемый голос: - Не время спать герой, хи-хи, – сон тут же как рукой сняло. Он поднял голову увидев улыбающееся лицо Марцеллы, которая была одета не в орденские одежды. На ней было обычное платье, которое носили почти все горожанки. Но в нем она была прекрасна, словно ангел, пытающийся казаться человеком. - А, эм, привет, – Марий растерялся, что было видно и невооруженным глазом, отчего девушка развеселилась еще больше. - Что же ты так, или я плохо выгляжу? – спросила она с наигранной грустью в голосе и изобразив обиду, но глаза смеялись, выдавая ее игру. Но Марий не на шутку испугался, ведь он боялся что-то сделать неправильно, в чем-то ошибиться. Вот и сейчас в его голове разворачивались целые баталии, что выдавали смятение у него на лице. И только он сформулировал достойный, как он считал, ответ, девушка не выдержала и рассмеялась, усевшись рядом с легионером, положив свою ладонь на его руку. - Как тебя легко ввести в ступор. А такие сказки рассказывал, ох. Врунишка, хи-хи. Марий окончательно растерялся. Все его планы были разрушены и он терпел поражения по всем фронтам. Он поднял белый флаг и принялся импровизировать. Ведь раньше он никогда не общался с девушками так близко, вся его жизнь были учеба, тренировки и война. - Не много, надеюсь, со мной возни было? – спросил он после недолгого молчания. Девушка смотрела на звездное небо, на ее лице было выражение спокойствия, что заворожило его и он лишь после чувствительного тычка в бок обратил внимание, что это самое лицо находится совсем рядом, что можно почувствовать дыхание. - И все же я красиво выгляжу, раз ты так рассматриваешь. Вот скажи, и давай не ври, – сказала она, став серьёзной, – Влюбился, да? После такого вопроса ее лицо вспыхнуло румянцем и, чуть-чуть закусив губу, она глядела прямо в глаза Марию, который был полностью повержен и уничтожен. Как он хотел сейчас находиться на поле боя, где все понятно: руби туда и слушай приказ. Здесь же все было усеяно ловушками, каждое слово могло поменять все с ног на голову. Но солдат отбросил все и, вдохнув воздуха, будто утопающий, который понимает, что это его последний вздох в жизни, заговорил: - Да, я влюбился. Влюбился в первые в жизни. Наверное это бред, и даже мне кажется, что это все бред, и я просто сплю, и скоро это кончится, и я проснусь на лежанке, в очередном госпитале. Но вот я тут и мне очень сложно было к этому подготовиться. Я совершенно не понимаю, что на меня нашло. Как только я тебя увидел, во мне что-то зажглось, как искра, а потом она переросла в пожар. Быть может, я просто уже сошел с ума, и мне просто хотелось выговориться. Я слишком долго держал в себе все проблемы, и… и …, - поток слов вырывался из Мария, он не думал, а просто говорил, и говорил бы долго, если бы Марцелла не прильнула своими губами к его. Мгновение поцелуя растянулось на вечность. В этот момент Марий думал, что погиб и теперь находится в царстве Орриса. Но даже вечность проходит, теплые и такие нежные губы отодвинулись, пьянящий запах все еще чувствовался. - Завтра жду тебя здесь же вечером и чтобы без опозданий. И хватит оправданий. Любишь, значит люби! – сказала Марцелла с красным от смущения лицом. Она, спохватившись, встала и быстро ушла, не дав Марию сказать ни слова, оставив его ошарашенным, но безумно счастливым. Его абсолютное поражение переросло в оглушительную победу Так они и встречались, день за днем, они оба любили друг друга, но не могли признаться в этом. Пока, через несколько месяцев после судьбоносной встречи, Марий не собрался с духом и во время очередной встречи, не признался во всем. Он не заметил того, что и его возлюбленная говорила похожие слова. Посмеявшись, они поклялись друг другу в любви и с тех пор были вместе, расставаясь лишь тогда, когда Марий уходил в походы. Но Марий теперь знал, что умирать ему нельзя, ведь без него Марцелла останется одна, а этого он допустить не мог. Дверь открылась и Марий увидел заспанного отца в помятом халате с выцветшими узорами. Но сон в его глазах быстро прошел и расцвела улыбка, когда он увидел, кто стучал. - Марий! А вот и ты, я очень рад тебя видеть! Давай, заходи, не трись у порога, – Отец сграбастал парня могучими руками, и, обняв, затащил его в дом. В доме пахло цветами. Марий не разбирался в них, но пахло просто чудесно. - Ну рассказывай как служба? Когда снова пойдете бить проклятых? А хотя не говори, понимаю же что не стариков пришел проведать, а свою ненаглядную, – отец заговорщически улыбнулся, – Ну иди давай, она в гостиной, с матерью болтает, уже все уши мне прожужжали, спать не дают, – заворчал он, скривив лицо, – Может ты хоть угомонишь их. Марий тоже улыбнулся, он знал что мать и Марцелла быстро нашли общий язык. Как выяснилось, девушка была сиротой, родители погибли от красной сивы - ужасной болезни, бушевавшей тогда на территории империи. Тогда ее отдали в орден Кольвинера, где обучили и сделали из нее отличного медика, который спас немало жизней и где она повидала ужасы войны. Знакомство прошло в теплой обстановке, родители очень радовались, что их сын, наконец, нашел ту самую, и лишь настучали ему по голове за то, что он не познакомил их раньше. Они разрешили Марцелле жить в их доме, благо она хорошо вела дела по хозяйству и даже мама с неохотой признавала, что та не хуже нее может справляться с работой по дому, ведь и отец, и Марий, по ее мнению, были слишком неуклюжими для таких дел. Отец также сразу принял Марцеллу, особенно после ее рассказа, как она выходила его оболтуса сына. Отец похлопал легионера по плечу - Не буду мешать, и мать сразу отправляй ко мне. – Он увидел сверток в руке Мария, – О, так ты не с пустыми руками! Отлично, тогда мы наверно с матерью пройдемся по рынку. Милая! – прогремел его голос на весь дом, отчего, похоже, содрогнулись сами стены, – Хватит уже посиделок, пойдем пройдемся, давно не выходили, – он подмигнул и, ухмыльнувшись, стал подниматься на второй этаж. Марий же, немного ошеломленный такой встречей, наконец закрыл входную дверь и переодел сапоги на бережно поставленные рядом со входом домашние тапочки. Ведь пройди он в сапогах, мать гоняла бы его потом по всему дому тряпкой, после чего заставила бы прочищать каждый миллиметр в отместку за такое. Парень уже было пошел по коридору, лихорадочно вспоминая все что хотел сделать. А хотел он сделать многое: мягко попросить родителей уйти – сделано; выпить чаю (купленный матерью вчера по довольно выгодной цене) с Марцеллой, после чего сделать то, ради чего он купил те кольца… Марий сделал еще шаг и наткнулся на маму, что торопливо вытирала руки об фартук и заметила сына только когда тот уже стоял совсем рядом и чуть расставив руки, обнял ее. Охнув от неожиданности, Палисия хотела вырваться, но подняв взгляд и увидев лицо сына, лишь улыбнулась и чмокнув того в подбородок, протиснулась дальше, шепотом пожелав удачи, кивнув на сверток. Мама ушла к отцу и Марий остался на месте, ведь еще шаг - и он вновь предстанет перед своей возлюбленной. Каждый раз, когда он ее видел, сердце замирало на несколько мгновений, а после бросалось вскачь, чуть ли не выпрыгивая из груди. За год их отношений, страсть и любовь ни на миг не покидали сердца Мария, также как и сердце Марцеллы, он чувствовал это. Каждое мгновение, которое они проводили вместе, стоило всех невзгод и проблем. Выдохнув, Марий шагнул в комнату, и только сейчас понял, что пахло оттуда очень вкусно. Зайдя в комнату, он увидел на столе вазу с неизменно стоящими тут голубыми лилиями, страстью матери и головной болью отца, которому приходилось отдавать каждый раз огромные деньги за несколько букетов таких цветов, но что не сделаешь ради любимой женщины. Марцелле тоже нравились цветы, и она обожала в свободное время ухаживать за садом, устроенном на заднем дворе дома, чем безумно радовала маму, которая наконец нашла родственную душу. А то приходится жить в «толпе мужланов», которые умеют лишь топтать прекрасное, - жаловалась она Марцелле. Но так вкусно пахло не от цветов, а от Марцеллы, что сейчас сидела на небольшом диванчике около стола, и читала книгу, благо библиотека в доме была довольно большая и содержала не только книги по тактике и стратегии, но также и романы и даже некоторые запрещенные книги, о чем конечно знали только члены семьи. Осторожно подкравшись к любимой, сидящей спиной, Марий втянул воздух около ее волос. Запах был чудесный, девушка любила запах трав, с которыми ей приходилось иметь дело почти каждый день в госпитале, и поэтому ее волосы постоянно пахли смесью запахов. Марию также нравился этот запах, он будто попадал в девственный лес, где еще не ступала нога человека, вдыхая раз за разом. Марцела почувствовала и, закрыв книгу, обернулась. Улыбаясь, она смотрела в глаза своего возлюбленного, а он смотрел в ее. Это любование продолжалось бы долго, но наконец Марцелла, зардевшись, отвела глаза. - Ты меня смущаешь, так глазеешь, будто съесть хочешь, – проговорила она. - Да, ты права я хочу тебя и не только съесть, – улыбаясь, ответил Марий и, обойдя диван, сел рядом с девушкой, прижав ее к себе. Та не сопротивлялась, обвив его руками. - Я так скучала, будто прошла не неделя, а целый год… , - уткнувшись в грудь легионеру, едва слышно прошептала девушка. Марий погладил ее по голове: - Но теперь я тут, с тобой, – двумя руками он поднял ее голову и заглянул в ее изумрудные глаза, которые были готовы разразиться дождем из слез. Марий улыбнулся и поцеловал девушку, он почувствовал как слезинки покатились по его щекам, но теперь она не дрожала, расслабившись и отдавшись порыву страсти. Поцелуй продолжался насколько хватило дыхания. Их губы разошлись, все еще чувствуя вкус друг друга, и не осталось былой грусти и печали, лишь любовная страсть играла в глазах влюбленных. Разум Мария заволакивала нежной пеленой – страсть. Но зажмурив глаза он прогнал ее, ему нужно сделать то, к чему он готовился последние несколько месяцев. Но руки Марцеллы уже забрались ему под одежду и ласкали его тело, нежными движениями заставляли мышцы расслабляться, и снова пелена перешла в наступление, захватывая разум легионера с утроенной скоростью. Но собрав последние силы, Марий прохрипел: - Стой… Не надо… Нежные руки Марцеллы в нерешительности остановились, сжав одежду парня, а потом она в растерянности и вовсе убрала их. Она сидела рядом и ее взгляд выражал недоумение и обиду. На ее готовый сорваться с губ вопрос, Марий показал ладонь, давая понять что нужно немного подождать. Он с трудом поднялся, и подошел к столу где рядом с цветочной вазой стоял графин с водой. Он выпил половину и, выдохнув, взял сверток из своей сумки. Марий дрожал, а голова была пуста, но руки делали все сами. Развернули бумагу, оголив бархатный футляр, открыли его, достали два кольца, сжали их в руке. После последовала короткая молитва всем богам, как бы богохульна она не была, но Марию было плевать. Сердце бешено колотилось, но отступать легионер не собирался, он повернулся к все еще ничего не понимающей девушке, смотревшей теперь с едва скрываемым интересом, после чего встал на колено. Девушка тут же поднялась, удивленная его движением. Наверное, она подумала, что тот хочет извиниться за что-то, и было сделала движение, дабы поднять его, но он жестом остановил ее. - Милая…, - он открыл ладонь в котором лежало кольцо с изумрудом – Ты…, - слова не хотели слетать с языка, будто тот резко поймал солнечный удар, но усилием разума Марий заставлял их вылетать наружу: – Ты… Выйдешь за меня? Время замедлилось для парня, он был готов провалится под землю, оказаться в преисподней, да где угодно. Он ожидал чего угодно, но все-таки он надеялся на то, что услышал через, возможно, вечность… - Да.., - раздался тихий, но твердый ответ и тут же на вспотевшую ладонь Мария опустились теплые пальцы Марцеллы. Парень открыл глаза и увидел также сидящую на колене Марцеллу, что с улыбкой смотрела на него, по ее лицу текли слезы – слезы радости. - Тогда… - Марий поднялся и взял ее левую руку, он почувствовал как она дрожит. «Волнуется, как и я», - подумал он и надел кольцо на её безымянный палец, затем открыл другую ладонь. Девушка, на лице которой были видны все еще текущие слезы, с улыбкой взяла с его ладони второе кольцо и, взглянув в глаза Мария, в которых отражалось напряжение, надела его. Марий почувствовал холодок металла, который в момент снял все напряжение, и волна усталости захлестнула все тело. - Ну что, муженек, пора бы и родителям показаться, – проговорила вдруг девушка, веселым, но все еще дрожащим голосом. - А родители все видели, – послышался веселый бас отца и смешок матери. Родители стояли, обнявшись, в проходе и весело разглядывали раскрасневшихся, как матросы после пьянки, молодоженов. Марцелла, ойкнув, тут же спряталась за Марием, а он второй раз за день готов был провалиться под землю. - Ладно, пойдем, пойдем, не будем им мешать, не видишь, милуются они. Давай, давай, - протестующего отца мама стала выталкивать из прохода, но он успел прокричать: – Не забудь, завтра кровь из носу, но отпрашивайся! Родители ушли, хлопнула входная дверь, а муж и жена продолжали стоять, боясь двинуться и спугнуть ту тишину. Но посмотрев друг на друга, на раскрасневшиеся физиономии, они не удержались и по дому разлился смех, словно журчащий ключ, пробивший плотину. Они повалились на диван продолжая смеяться. Так они и лежали рядом, каждый думая о другом. - Теперь мы вместе. Навсегда, – утвердительно прошептала Марцелла, – Теперь тебя у меня никто не заберет, даже твой сентенар. Если попробует, то пусть сначала со мной разберется! – она потрясла кулачками, а Марий засмеялся, чем вызвал у нее негодование и последовавшие за этим легкие, шуточные удары по груди легионера, но быстро они перешли в поглаживания, а потом и вовсе Марцелла перебралась на ноги к мужу и воссела сверху как королева на своем троне, поглядывая на веселое лицо мужа. Девушка теперь не сдерживалась и разом сдернула рубаху с мужа, оголив его торс, весь покрытый шрамами и порезами, что не доставляло девушке удовольствие. Ей не нравилось что любимого ей человека столь сильно уродуют, хотя он и говорил как его отец, что шрамы лишь украшают мужчину. Она была категорически не согласна, но поделать ничего не могла, лишь сокрушаясь и обрабатывая вновь полученную рану, и всегда целовала ее, веря что сила любви действует также сильно как и сильнейшие зелья. Так и сейчас, она стала покрывать поцелуями торс мужа, поднимаясь все выше и слыша сбивчивое дыхание, больше похожиюее на сдерживаемые стоны. Когда ее губы достигли шеи Мария, тот вздрогнул. Он боялся щекотки, вот кто бы подумал, суровый легионер и боится щекотки, но об этом знает лишь его мама и Марцелла. И вот их губы вновь соединились в жарком поцелуе. Каждый из них жаждал этого, и вот они впились друг в друга, будто утомленный жаждой человек приникал к живительному ручью. Сильные руки Мария с неожиданной нежностью снимали ненужную теперь одежду на Марцелле. Теперь они предстали перед друг другом обнаженными, как телами, так и душой. И хоть это происходило и не в первый раз, но сейчас все было по-особенному. Их тела спелись вместе, будто корни дерева, чувствуя каждое движение. В этот момент они открывали друг другу душу, оголяли ее, они превратились в одно целое на несколько мгновений, но этого хватило, дабы вознести их на пик блаженства, вместе с прорвавшимися сквозь пелену страсти возгласами. Они лежали на почти сломанном диване уже долгое время, насытившись друг другом. Каждый вспоминал недавнее безумие, с которым они занимались любовью. Они молчали, сил говорить не осталось. Но вот входная дверь распахнулась и послышались тяжелые шаги а затем и голос отца: - Так любовнички, давайте сюда, есть новости! – он был очень возбужден, судя по его голосу, новости были очень срочные и важные. Марий вскочил и быстро натянул штаны, чтобы хоть как-то скрыть наготу и в несколько прыжков выпрыгнул в коридор, перегородив путь отцу. Тот остановился, удивленно осмотрев сына. - А где.., - он обратил внимание на следы пальцев на торсе Мария и понимающе усмехнулся, покивав головой, – Война закончилась, Марий! Столько лет страдала наша земля и наконец все кончилось! – отец чуть ли не танцевал, говоря это, танцевать не позволяла только его внушительная комплекция. Марий же впал в ступор. «Все закончилось. Все было не зря, все убийства, смерти и разрушения.» - … и теперь император возвращается и городу нужно готовиться к празднику! – отец продолжал говорить пока Марий был в прострации, – Так что теперь гордись, мы будем праздновать два праздника. Как вы удачно решились пожениться, мои вы родные! – слезы потекли из глаз отца, когда он увидел выходящую из комнаты слегка растрепанную Марцеллу, виновато улыбающуюся. Он сгреб в охапку Мария и девушку, крепко обняв обоих, плача и приговаривая, что-то явно хорошее. После присоединилась и мама, тоже заплаканная, она расцеловала Мария, потом Марцеллу и заплакала еще сильнее, но явно от радости. Вся столица праздновала победу. Спустя пять лет опустошительной войны, в 2898 году со времени Пришествия, в седьмой день месяца Пепельных дней, армия императора Грэма, разбила армию своего брата в битве при Форествуде. Крейга взяли в плен. А вечером того же дня пришли вести о смерти последнего брата. Смерть Солинера и плен Крейга поставили крест на организованном сопротивлении противников. Грэм на всех основаниях объявил о конце войны и с головой ушел в восстановление страны. А семья Мария наконец зажила мирной жизнью. Уже третий год пошел со времени того, как Марий женился на Марцелле. Он ушел в отставку из легиона, под неодобрительное бурчание отца и бурную радость матери. Марий стал работать архитектором, проявив недюжинные способности в этом деле. По его проекту возвели памятник всем верным воинам, погибшим во время этой войны. Но самое главное для него то, что теперь он находился рядом с любимыми людьми, а его жена ждет ребенка, что оказалось огромной радостью. Но в сундуке на чердаке, под замком, лежат доспехи легионера и его меч, что покоится в ножнах. Возьмет ли хозяин его вновь, покажет лишь время…