Проведи меня сквозь шторм

      — Я всё ещё не уверена, что это хорошая идея.       Дафна крутила экипировку в руках, недоверчиво поглядывая на Петру. Та поила свою лошадь, нежно проводя по рыжей гриве. Её скакун даже имел схожие черты с хозяйкой.       — Мы поедем за стены, — пожала плечами Петра. — Нужно знать хотя бы азы. Конечно, ты не станешь полноценным солдатом за две недели, но если тренироваться каждый день, то хотя бы сумеешь увернуться.       — Ты в это веришь?       — Не особо.       — Вот и я о том же.       Петра повернулась к ней с улыбкой. Дафна усмехнулась в ответ и снова сосредоточилась на ремешках. Набедренные пояса были самым сложным. Пальцы путались, не слушались, словно она впервые держала экипировку в руках. Полночи не спала, упражнялась, пыталась разобраться, но толку было немного.       — Какой у тебя рекорд?       — Тридцать секунд, — без лишней гордости ответила Петра. — Я была самой быстрой в выпуске.       — Отныне буду звать тебя «проворные руки».       — Это просто результат тренировок. Я тоже не спала по ночам. Примерно как ты сегодня.       — Откуда ты?..       Дафна резко обернулась, выронив пряжку. Та глухо ударилась о бедро. Она сжала зубы, прижимая ладони к ушибленному месту. Боль была резкой, короткой, и оттого особенно неприятной.       Петра захихикала. Звонко, по-девичьи. И напряжение, копившееся всё утро, наконец сползло с плеч Дафны. Их общение действительно возвращалось в норму — без неловких пауз и недосказанности.       — Видок у тебя больно, — Петра сделала паузу, окинув её внимательным взглядом, — усталый. А ещё ты ничего не съела за завтраком.       — Запах у каши был отнюдь не соблазнительным.       — Опять кусочничать будешь у доктора Коэна.       — Естественно.       Дафна затянула последний ремешок и выпрямилась, переводя дух. Взгляд сам собой зацепился за обувь Петры — светлые туфли, совсем не походившие на армейские ботинки, в которых она чаще всего ходила. Слишком чистые и аккуратные для казарм.       — Кстати… — она кивнула в их сторону. — У тебя новые туфли?       Петра опустила взгляд, будто только сейчас их заметила, и чуть улыбнулась. Она развернулась на месте, позволяя туфлям мелькнуть в полном свете.       — Ага. Красивые, да?       — Очень, — честно призналась Дафна. — Куда-то собралась?       — Выходной же, —Петра отнесла ведро к выходу. — А их отец прислал. Сказал, что негоже всё время в сапогах ходить. Я собиралась на ярмарку заглянуть, если успею. Тебе что-то купить?       — Нет, у меня всё есть. Спасибо большое.       Петра кивнула и уже хотела развернуться и уйти, но будто вспомнила нечто важное и щёлкнула пальцами.       — Ой, точно, — она снова посмотрела на Дюбуа. — В канцелярии для тебя почта скопилась.       Дафна на секунду замерла.       — Пара писем точно есть. Видела, когда забирала свою. Там бурчали, что ты всё никак не заглянешь.        К горлу неожиданно подступила не съеденная за завтраком каша, сдавливая дыхание. Она сглотнула, и грудь сжалась так, будто кто-то невидимый резко потянул за шнуровку неодетого корсета.       Дафна знала, что есть новые письма. И не парочка. На столе в её комнате уже лежала целая стопка: аккуратно сложенные конверты, нетронутые, с одинаковым почерком на лицевой стороне. Она не открывала их намеренно. Не потому, что не хотела, просто откладывала момент, который всё равно придётся прожить. Казалось, на бумаге изложены все её тревоги и страхи, расписаны возможные исходы и последствия. Будто эти письма могли пошатнуть её решимость, напугать ещё сильнее.       Отправитель был один и тот же.       Сесилия Дюбуа.

***

      Мягкий свет наполнял комнату, ложась на золотистые локоны волос. В воздухе ещё держался слабый аромат чая и свежей выпечки с завтрака. Тонкие пальцы сжимали перьевую ручку, выводя на бумаге ровные, выверенные строчки.       — Мама-а-а, — протянулось неподалёку. — Может, мы в город съездим? После папиного дня рождения мы всё время дома.       Перо на мгновение замерло.       — Родная, — спокойно отозвалась она, — если я не ошибаюсь, у тебя урок через пятнадцать минут. Ты подготовилась?       Девочка тут же вскочила с дивана, на ходу хватая книжку. Вряд ли мать застала бы её за чем-то по-настоящему запретным, но она слишком хорошо знала, какие вопросы задавать, чтобы вмиг отбить детские капризы. Дочь слегка помялась, неловко сжимая край платья, пока мать всё ещё была занята письмом.       — Мне тоже Дафна перестала отвечать, между прочим! — выпалила она. — А я ей перестала писать! Соскучится — сама напишет.       Перо вновь скользнуло по бумаге.       — Грейс, милая, а ты разве по ней не скучаешь? — не отвлекаясь от дела, мягко спросила Сесилия.       — Скучаю, — Грейс печально выдохнула и перевела взгляд на стеллажи неподалёку. — Папа и Итан ещё, как назло, столько книг привезли. Мы успели прочитать только одну. Она не сказала, когда ещё приедет? И вообще… что она там делает так долго? Заразилась от Эрвина?       Она едва не выпалила ещё целую тираду негодования, когда дверь в кабинет открылась. На пороге появился мужчина, в чьём лице читалась тень глубокой усталости и бессонной ночи.       — Папа!       Грейс буквально набросилась на шею отца, повиснув на нём. Фредерик обнял дочь и выдохнул. Наконец-то дома. В своей крепости. Мышцы заметно расслабились, залегшие морщины разгладились, а лицо озарила улыбка. Он приподнял дочь и покружил с ней, и от неожиданности она взвизгнула.       — Здравствуй, принцесса. Я встретился с твоим учителем, он уже внизу, ждёт, — герцог оставил лёгкий поцелуй на белой щёчке.       — Папочка, пообещай, что мы обязательно попьём чай с морковным пирогом после моего урока, — она отпрянула от него, но тут же вцепилась в руку, будто давая понять: не отпущу, пока не поклянёшься. — Все вместе! Саймон тоже уже скоро закончит свои занятия.       — Хорошо, — герцог подмигнул. — Беги на урок.       — Честно-честно? — Грейс прищурилась.       — Честно-честно.       Грейс ещё раз сжала его руку, словно закрепляя обещание, и только потом со счастливой улыбкой выбежала из кабинета. Шаги быстро стихли в коридоре.       Дверь закрылась.       Сесилия поднялась из-за стола почти сразу. Она подошла к Фредерику не торопясь. Взгляд задержался на его лице: усталом, осунувшемся, с тенями под глазами, которые она слишком хорошо умела читать.       Его мучали. Не физически. Безусловно нет. Но морально по нему проехались повозкой. Кто это мог быть? Или же он сам себя терзал, загоняя в подобное состояние? Сесилия была достаточно трусливой, чтобы не спрашивать об этом вслух.       — Ты должен был вернуться ещё вчера, — тихо сказала она, без упрёка, лишь с мягкой тревогой. — Я волновалась.       Сесилия протянула руку и осторожно коснулась его щеки, большим пальцем проведя по коже, будто стирая с неё следы дороги.       — Ты совсем вымотан, — добавила она почти шёпотом.       Фредерик накрыл её ладонь своей и прижался к её лбу своим, закрыв глаза. Это было движение не герцога, а мужа, который наконец позволил себе расслабиться.       — Я очень хотел вернуться раньше, — ответил он тихо. — Но пришлось остаться при дворе дольше, чем хотелось бы. Если честно, то меня уже тошнит от них.       Он сделал шаг ближе, обнял её за талию, прижимая к себе так, словно за эти дни ему не хватало именно этого — простого, тёплого «рядом».       — Но это всё неважно. Я скучал, любовь моя.       Фредерик уткнулся носом ей в висок, вдохнул знакомый аромат, и только тогда дыхание стало ровнее. Поцелуй лёг на шею бережно, почти благодарно. Он словно наверстывал упущенное: задерживался, вдыхал, прижимался, показывая не словами, а телом, как сильно ему её не хватало.       Сесилия закрыла глаза. Рука сама легла ему на плечо, пальцы сжались, будто боялись, что он снова исчезнет. Герцог наклонился к её уху и произнес:       — Если кто-то приедет, ни с кем ни о чём не говори. Ни лишнего слова. Ни намёка, моя дорогая. Защити себя и детей.

***

      Собрание тянулось мучительно долго.       Голоса сменяли друг друга, звучали ровно, однообразно, будто заученные фразы перекатывались по залу без малейшего смысла. Женщина сидела поодаль от главного стола, не вмешиваясь, лишь изредка кивая, когда взгляд кого-то из присутствующих задерживался на ней дольше положенного. Ничего нового. Ничего важного. Очередная пустая болтовня, которая не требовала ни её мнения, ни её участия.       Она мысленно отсчитывала минуты.       Когда последний голос наконец смолк и раздался вежливый, почти облегчённый шум поднимающихся со своих мест людей, она не стала задерживаться ни на секунду. Поднялась первой и направилась к выходу, не оборачиваясь.       Ей нужно было выбраться. Вдохнуть. Сбежать.       Коридор встретил прохладой и тишиной. Стук каблуков и шорох подола эхом отдавались в каменных стенах, и с каждым поворотом плечи будто становились легче. Она уже видела дверь в конце, когда внезапно почувствовала резкий рывок.       Чужая рука сжала запястье, а вторая закрыла рот.       Она не успела ни вскрикнуть, ни отшатнуться, когда тяжёлая фигура буквально втащила её в ближайшую комнату, захлопнув дверь с глухим стуком. Воздух мгновенно стал тесным, давящим.       — Наконец-то словил, — раздался знакомый голос слишком близко, над самым ухом. — Ванесса, могла бы и не убегать так стремительно.       Сердце ударилось о рёбра. Она подняла взгляд. Лицо исказилось, стоило ей распознать знакомые черты. Ванесса стала брыкаться, и мужчина отпустил её.       — Кенни, какого черта?       — Ещё помнишь меня, значит.       — К сожалению, да, — отрезала она. — Некоторые ошибки слишком хорошо врезаются в память.       Кенни хмыкнул и медленно оглядел комнату, будто давая ей время выпрямиться, прийти в себя. Ванесса поправляла взлохмаченные чёрные волосы, которые успели вылезти из пучка.       — Я думал, ты так и останешься за закрытыми дверями, — продолжил он спокойно. — Тихая, удобная, почти забытая. А теперь смотри-ка. Собрания, гости, люди к тебе ездят. Снова на старые грабли?       — Тебя это не касается.       — Раньше не касалось, — согласился он. — Когда в обществе ты числилась чуть ли не мёртвой.       Повисла пауза в ожидании реакции, но пусто. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она лишь чуть медленнее вдохнула, позволяя словам осесть где-то глубже, не выходя наружу.       — Но в последнее время ты слишком… активная что ли.       Ванесса выпрямилась.       — Ты считаешь людей, которые переступают мой порог?       — Мне за это платят.       Она усмехнулась. Холодно, без радости. Его бровь едва заметно изогнулась. Не уж то знала? Специально поступала так, даже догадываясь, что за ней будут следить?       — Значит, ты всё-таки нашёл себе хозяев, — протянула Ванесса. — И правда… такая дворняжка долго на свободе не протянула бы.       Кенни не отвёл взгляда. Столько лет прошло, а она всё так же держалась прямо. Эта мысль мелькнула неожиданно и, к его раздражению, не вызвала отторжения. Скорее наоборот. До этой встречи он не раз ловил себя на том, что гадал, какой она стала. Сломалась ли? Потускнела ли? Или всё так же оставалась саркастичной и холодной?       Теперь ответ был прямо перед ним.       — Я нашёл способ выжить.       — Всегда находил. Даже если приходилось идти по головам. — Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. — Послушай, я без понятия, в чем меня подозревают, но мне просто всё наскучило. Женщина в моем возрасте не может захотеть развлечься?       Она положила руку ему на плечо, нарочно медленно, выверяя дыхание и темп. Кенни шумно выдохнул, но не дёрнулся. На её белом напудренном лице виднелись морщины. Возраст всё-таки брал своё.       — Или ты и правда таскаешься за мной под предлогом работы? — добавила она тише. — Соскучился? Всё ещё не можешь забыть?       Он усмехнулся криво.       — Да что в тебе такого особенного? Не обольщайся.       — Тогда отпусти, — она толкнула его в плечо, резко, не рассчитывая на силу. — И иди докладывай, что я скучная, уставшая женщина, которая решила наконец выйти из дома. Ни цели, ни желаний.       Кенни прищурился.       — Если бы всё было так просто, я бы сюда не пришёл, — Аккерман не давал увеличить дистанцию. — А крепкую связь с герцогом Дюбуа ты тоже завела от скуки?       — Даже несмешно. Мы друзья детства, и об этом всем прекрасно известно. — Она дёрнулась, но вместо того чтобы отступить, наклонилась ближе и почти выплюнула ему в лицо: — Как и то, что он умереть готов за свою жену.       Кенни не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел на неё внимательно, слишком внимательно, словно проверяя что-то давно подозреваемое. Будто её слова стали последним толчком, после которого сомнений больше не осталось. Уголок его губ дёрнулся.       — Моя милая, тогда ответь мне вот на какой вопрос, — протянул он почти ласково, и это прозвучало хуже любой угрозы. Он схватил её за шею и наклонился к уху, понизив голос до шёпота: — А сколько живут сирены?       Её глаза распахнулись. Воздух резко застрял в груди. Руки инстинктивно вцепились в удушающую ладонь.

***

      Она опаздывала. Они должны были выехать десять минут назад, но её и след простыл.       Испугалась? Передумала? Образумилась?       — Кто-то видел Дафну сегодня?       Леви оглядел свою команду, когда те проверяли снаряжение.       — Только на завтраке, — моментально ответил Оруо. Затем с ухмылкой добавил: — Лицо было бледнющее.       — Бозард! — Тут же вспыхнула Петра.       — Отставить. Я пойду за ней.       Возможно, её подкосили новости. Операция по возвращению Стены Мария закончилась всего пару дней назад, и отнюдь не благополучно. Люди бесновались из-за количества погибших, а правительство тушило пожар новостями о том, что скоро закончится голод. Никто не хотел признавать этого вслух, но глубоко внутри было очевидно: миссия была чисто самоубийственной. Минимальное количество УПМ, плохая координация, большая часть гражданские. Из выживших — разведчики или просто счастливчики. Вполне вероятно, что случившееся могло выбить её из колеи.       Погружённый в собственные мысли, Леви и не заметил, как добрался до её комнаты. Он потянулся к дверной ручке, собираясь открыть, но в последний момент вспомнил чужие слова:       «Вижу, привычки не меняются. Ты всегда входил без стука».       Пальцы сжались в кулак. Он помедлил секунду и только потом постучал.       Первые мгновения за дверью стояла тишина. Затем раздался глухой лязг упавшего железа, приглушённое:       — Чёрт…       И торопливые шаги.       Взлохмаченная и раскрасневшаяся Дафна стояла в характерной белой рубашке и коричневых брюках. Она уже была в экипировке до пояса — нагрудные ремни сидели ровно, пояс был затянут, металл на спине холодил через ткань. Ниже всё оставалось спутанным и невыверенным.       — Ты опоздала, — холодно констатировал он факт, быстро осмотрев её.       — Я знаю, — она прошла вглубь комнаты, на ходу подбирая разбросанные ремешки. — И как бы мне ни было стыдно это признавать, я уже второй час с этим мучаюсь. Я клянусь, что тренировалась и начала даже одеваться заранее, но...       — Не надо оправдываться, — Леви не стал дослушивать и молча протянул руку.       Она на секунду замешкалась, а затем отпустила ремни. Он взял их сразу, не глядя, опустился ниже, на колено, и принялся работать с набедренной системой. Ремни проходили вокруг бёдер, поднимались выше, возвращались к поясу. Его пальцы двигались уверенно, без спешки, но и без лишней осторожности, точно как у человека, который делал это сотни раз.       Дафна старалась дышать ровно. Выходило скверно.       Каждый раз, когда он тянул ремень, ей приходилось смещать вес, делая шаг ближе. Расстояние между ними сокращалось, и она слишком остро ощущала его присутствие — тепло рук, короткие выдохи, тихий звук кожи, натягивающейся под пальцами.       — Стой, — коротко сказал он, когда она инстинктивно дёрнулась.       Она замерла. Ровно, как и кровь в жилах. Холодный и приказной тон пробрался до костей.       Леви подтянул ремень выше, проверяя натяжение, затем ещё один. Пряжка щёлкнула. Потом вторая. Слишком громко в этой тишине.       Он задержался на секунду дольше, чем требовалось. Горячая ладонь всё ещё лежала на ремне у её бедра. Дафна почувствовала это сразу. Не движение — паузу. Он медленно выдохнул и убрал руку.       Затем поднялся, оказавшись почти вплотную. Закрепил газовые баллоны по бокам, проверяя симметрию. Металл щёлкнул, и он слегка наклонился ближе, чтобы убедиться, что ничего не перекошено.       Их дыхание на мгновение совпало. По коже пробежали мурашки.       Леви отступил на полшага, окинул её быстрым взглядом, не оценивающим, а сосредоточенным. Провёл ладонью по ремню у талии, поправляя перекрут, и тут же убрал руку.       Дафна сглотнула, и воздух будто застревал где-то между вдохом и выдохом. Она чувствовала тепло его рук даже тогда, когда он уже не касался напрямую. Кожа всё ещё помнила его касания тогда, в шкафу.       — Всё. Пошли.       Она отмерла только, когда Леви почти настиг двери. Рука сама потянулась вперёд и сомкнулась на его ладони. Он остановился мгновенно и повернулся к ней.       — Мне страшно, — тихо сказала она. Этого было достаточно. Он и так видел.       — Я знаю.       — Прости за мои слова и эгоистичную просьбу, но, — Дафна стиснула его ладонь, — не упускай меня из виду. Пожалуйста.       Он не стал разжимать её пальцы.       — Я буду рядом.