Инстинкт любить

      В следующий раз они встретились совершенно для него неожиданно. Неожиданно потому что он мог понять, зачем к зданию, где террористы засели с 12-ю заложниками, присылают почти весь персонал полицейского управления, но не мог понять, зачем туда же, вместе с ними присылать девушку, к которой нельзя прикасаться. Неужели ее яд можно использовать на террористах?       Стоя около служебной машины он, как всем и полагалось, направлял пистолет на здание, но сам краем глаза косил на тёмную и вел внутренний монолог сам с собой на тему того, какого действия может быть ее яд. Для начала, смертельный или нет? Быстрый? Парализующий?       Хельга покосилась на него и покачала головой в отрицательном жесте. Он понимающе кивнул, сам панически думая о том, что понятия не имеет, что именно она отрицала и что это вообще значит. Пока он мучительно расшифровывал ее знаки и предполагал, что наверное это значит «хватит пялиться», она исчезла из поля зрения. И обнаружилась у самого фасада захваченного здания. Он закрутил головой, пытаясь понять, как такая толпа сотрудников позволила ей полезть в опасную зону. И внезапно обнаружил, что все в курсе и с интересом наблюдают за тем, как тёмная, пригнувшись, идет вдоль окон, как будто бы прислушиваясь, а потом, остановившись под одним из них, садится на корточки, зажимает уши руками и закрывает глаза.       Две минуты она просидела, свернувшись в маленький черный комочек, а потом вытащила рацию и синхронно для всех присутствующих зашептала туда:       — Двое на первом этаже стоят караулят заложников. Один на втором, кажется, третье слева окно, следит за ситуацией снаружи. Большая вооруженная толпа, не могу разобрать сколько, около 7 человек, у черного входа, готовятся к тому, что вы будете штурмовать их оттуда. И еще по одному на третьем и четвертом. На четвертом самый слабый, — она злорадно усмехнулась, — ему херово, страшно, и у него клинит автомат.       Полицейские зашевелились, получая указания к штурму через четвертый этаж, начали обходить здание.       — Я могу помочь, — сунулся Адам.       Начальник покосился на него, на секунду оторвавшись от плана здания.       — Дуй туда, прикрывай группу штурма. Но сам не лезь, не рискуй.       — Так точно, — набегу следом за штанами стянув рубашку, гавкнул он.       Сам при этом глазами он следил за уже спускающихся с крыши к окну четвёртого этажа группой захвата и Хельгой, сидящей прямо под ними и с закрытыми глазами что-то сосредоточено диктующей в рацию. Суперслух? Она обладает суперслухом? Или рентгеновским зрением? Нет, рентген отметается, если бы видела сквозь вещи, не отвела бы глаза тогда в кабинете, когда он гулял там полуголым. Если все-таки суперслух, приземлившись на четыре лапы, на бегу думал он, слышит ли она что выбитое спецназом окно сейчас стеклянным дождем рухнет прямо на нее? Дальше подумать он не успел, человеческий мозг отключился, уступив место животному. А у животного внезапно загорелась одна-единственная задача: «Хватай!». И он схватил.       Слегка сбавив скорость, чтобы не сломать ей шею, он набегу поймал ее за шкирку и плотно сжал челюсти, выдергивая из-под посыпавшегося сверху спустя секунду стекла, и сразу затормозил, чтобы не протащить ее по земле. Девушка как-то совсем безжизненно повисла в зубах и он испугался, что перекусил ей хребет, и быстро мягко опустил ее на траву и поднял морду. Хельга застыла как в столбняке, сжав кулаки и пялясь на него своими огромными черными глазами. Живая, не живая? Покалечил, или все-таки вытащил? Лишь бы не покалечил… Он нервно обошел кругом и начал обнюхивать ее и тыкать носом на предмет повреждений, как она вдруг ожила, громко вдохнула и поймала его ледяными даже сквозь перчатки руками за морду. Он послушно замер, продолжая тянуть носом и, забыв о приличиях, вывалил язык.       — Спасибо, — хрипло прошептала она и села, убрав от него руки так, будто обожглась, — Но если сделаешь так ещё раз, я оторву твою волчью жопу.       А потом слегка отползла, будто только сейчас увидев его облик и ошалело окинула его глазами. Адам прекрасно понимал, что есть подходящие для кокетства моменты, а есть абсолютно не подходящие. Данная ситуация относилась к разряду абсолютно неподходящих. И зная это, он все равно отошел на пару шагов назад и покрасовался во всей своей волчьей мощи, с рыжим стоящим на загривке мехом, клыками и лапищами. Либо тёмная успела прийти в себя, либо его волчье великолепие мало ее впечатлило, она проморгалась и поднялась на ноги, уже совсем другим серьезным голосом повторив сухую благодарность.       Даже слишком сухую. Он еще раз обеспокоено обошел ее кругом и обнюхал, выявив в ее привычном аромате запах страха. А потом в неясном, опять же совсем не подходящем под ситуацию, порыве попытался ткнуться мордой в ее руку. Она снова дернулась как от прокаженного и поправила перчатку на руке. Неужели все-таки ядовитая? Ядовитая настолько, что даже через ткань нельзя?       — Рыжий, последнее предупреждение, — нахмурившись ответила она, — не прикасайся ко мне.       Он непонимающе зафыркал и хотел для обозначения своей позиции порыть землю, но неприятно взвизгнул. Подняв переднюю правую лапу, обнаружил в ней кусок стекла, и без особой надежды покосился на Хельгу. Та кивнула и быстро, почти не касаясь, вытащила ее из подушечки. Волк благодарно завилял хвостом и потрусил в сторону здания, в котором стала слышна стрельба и крики.       Как выяснилось в течение следующих трех минут, с оборотнем брать здание и вытаскивать за шкирку заложников проще, быстрее и приятнее. Заложники, правда, от таких методов тоже иногда визжали и теряли сознание, но главное, оставались живы.       Уже возвращаясь к машине, где стояли Алекс с Хельгой, он поднялся на человеческие ноги и привычно хрустнул бедром. Штаны и правда не подвели и остались на нем, излишне откровенная «кобура», к сожалению, тоже. Он оперся на машину и посмотрел на подбежавшего фельдшера скорой помощи.       — Раны есть? Давайте замотаю!       — Есть, но не переводите бинты. Сейчас затянется, — он показал окровавленную правую ладонь.       — Давайте тогда хоть продезинфицирую.       Он молча протянул руку, прекрасно зная, что с его температурой тела ему и дезинфекция не нужна, но решил просто не портить человеку рабочий день. Когда на ладонь щипуче пшикнули, он выдавил вежливый оскал и как только врач отвернулся, понюхал ладонь. И тут де чихнул. Алекс с улыбкой хлопнул его по плечу.       — Ну даешь, рыжий, ловко ты это.       — Спасибо, — прикрыв глаза и думая, чихнуть еще раз или нет, ответил он. Потом перевел глаза на Хельгу и чихать передумал.       В голове пронеслось, что наверное она красивая. Было что-то такое в ее злых глазах и пересечённых шрамом губах. И в зубах ее держать было приятно. Понять, испытывает к ней интерес романтический или гастрономический он так и не мог. Уже натягивая рубашку, между делом спросил:       — Какая у тебя способность?       — Это не твое собачье дело, детектив.       — Не будь я оборотнем, мог бы и обидеться, — зафыркал он.       — Обижайся на здоровье, у нас тут не клуб весёлых друзей, — тёмная вытащила сигарету, глубоко затянулась, и предугадав то, что он скажет, продолжила, — Да, ты меня вытащил сегодня, за это спасибо. Но не обольщайся, за мной должок, верну при возможности. Мы не друзья, не приятели и даже не коллеги. Заруби себе это на конопатом носу, детектив.       Пока Адам в смеси растерянности и возмущения переваривал внезапную грубость, девушка выдохнула большое облако пара, а к моменту, когда оно рассеялось, исчезла. Оборотень, конечно, даже сквозь химозное курево почуял как её запах отдаляется в сторону машин, но предпочел повестись на фокус. Браун хлопнул его по плечу, взял его руку и, с интересом разглядывая, как затягивается рана на ладони, сочувственно посоветовал:       — Не связывайся с ней лучше. Вообще.       — Из-за способности или из-за характера? — волка начинало не на шутку злить, что все вокруг знают о возможностях тёмной, а ему не говорят «из этических соображений». Он раздраженно фыркнул, чувствуя как неприятно заскребло в груди. Злило его, по видимому всё происходящее действительно сильно, потому как рана на руке закрылась мгновенно, более того, рубец рассосался в следующие пять секунд.       — Из-за того и из-за этого. Ты не злись, я тебе жизнь упростить пытаюсь. Если не будешь много вопросов задавать и слишком ей интересоваться, сможешь как я, типа дружить.       — Типа? — нахмурился рыжий. Ему общение напарника и тёмной казалось вполне естественным и искренним.       — Типа, — вздохнул он, — Не то чтобы это фальшь… Мы правда давно вместе работаем и я питаю к Хель дружеские тёплые чувства, но ровно настолько же я её боюсь, — блондин виновато улыбнулся, — И она об этом прекрасно знает. И о том, что все остальные боятся, тоже знает. Я могу её понять — не очень приятно пытаться с кем-то сблизиться, когда видишь как у него поджилки трясутся. И тебя тоже понимаю. Не бесись, рано или поздно ты точно всё узнаешь, просто способность нечисти, сам знаешь, вещь интимная. Всем подряд не рассказывают.       Рыжий задумчиво поиграл желваками, а потом пошел за напарником в машину. Вернувшись в участок, козырнул Алексу и пошел в тренажёрный зал для сотрудников. И остановился в дверях, затягивая шнурок на шортах и глядя на Хельгу, занявшую беговую дорожку, ради которой он пришёл.       Волк очень скучал по возможности побегать, по свободе. Город для него был клеткой, которую, к тому же, он плохо знал. Он плохо ориентировался на местности, где каждый квартал близнец предыдущего, он чихал от выхлопов и пыли. Но со временем он привык и начал получать удовольствие от больших скоплений людей. Он с интересом разглядывал каждого, принюхивался, угадывал их работу, болезни, семейное положение. Город даже начинал ему нравиться, только размять лапы и вдоволь пробежаться тут было негде. Единственным его спасением была беговая дорожка в зале, где, пусть и в человеческом обличии, он мог отключить голову и набрать скорость.       И вот сейчас, вместо того чтобы отключить, он склонил голову, со спины разглядывая бегущую тёмную. Она бежала не спеша, с постоянной скоростью, глубоко шумно и очень неплохо для курящей дышала. Он пробежался взглядом от её затылка до пяток: волосы в хвост, такие же безразмерно большие штаны, но вместо кофты и перчаток майка. Голые бледные слегка покрасневшие плечи. По ним он наконец смог определить примерное её телосложение: не худая, но полной тоже не назовёшь, про таких его отец говорит «кровь с молоком». Он молча сглотнул слюну и почесал нос, подумав, что не так уж он и против, чтобы она тут бегала вместо него. Он беззвучно сделал несколько шагов к скамейке, надеясь понаблюдать за ней ещё хоть сколько-то, но тёмная резко ткнула пальцем в панель управления и остановилась.       — Будешь таким застенчивым, над тобой преступники смеяться будут, детектив, — не оборачиваясь надев кофту, негромко сказала она, Адам встрепенулся, — Деревенским хорошим мальчикам тяжело в городе. Дорожка свободна.       От Хельги пахло разгоряченным телом и потом, долго, видимо бежала. Он втянул носом глубже, чувствуя, что будь у него сейчас шерсть на загривке, она бы встала дыбом. Так пахла добыча, которую он обычно загонял по лесу. Адам подошел ближе, остановился за самым её плечом: — Может оно и лучше, что я хороший? Он тут же смутился. Из-за мыслей об охоте голос получился слишком низкий, хриплый и угрожающий. Он вовсе так не хотел, потому что точно знал, что дружеские отношения заводятся очевидно не в таком тоне. Хельга резко повернула голову, сделала два шага от него и посмотрела ровно ему в глаза. Страха он в её лице на своё удивление не обнаружил. Она сощурилась и нехорошо улыбнулась, шрам причудливо пересек эту улыбку, как будто зачеркивая и намекая на её неискренность. — Хорошо. Всем кроме тебя — хорошо.