Инстинкт любить

      Работать в полиции по-настоящему на полную ставку оказалось непривычно и весьма выматывающе. Огромное количество людей в одном месте, каждый из которых сначала пытается здороваться с новой коллегой, потом шепчется на обеде с друзьями, узнавая, кто она, а потом начинают шарахаться в коридоре и усиленно думая «Я не думаю, я не думаю, я не думаю».       Первые пару дней она старательно избегала вечно снующего вокруг рыжего детектива, прячась в кабинете и попутно разбираясь с тем, как работают местные документация и отчётности. Затем позвонил Роджер и сказал, что форма готова, можно забирать. Не ожидая ничего хорошего после того, что видела на том же оборотне, она оказалась приятно удивлена. Разработчик учел всё: длинные свободные спортивного кроя штаны с кучей карманов, тончайшая водолазка с воротом под самый подбородок и объёмная поверх нее кофта до локтя. Ко всему прочему прилагались удобные перчатки и очень приятная дышащая маска.       Хельга отвернулась от зеркала и посмотрела на Роджера с нескрываемым восхищением, тот довольно хехнул и кивнул.       — С меня торт, — с наслаждением сунув руки в карманы, пообещала она.       — Не стоит, что вы.       — Ещё как стоит. Спасибо вам.       Стоило ей довольно выйти в коридор, пришлось сразу сместиться ближе к стене: навстречу сердито топала группа спецназа, кажется, после выезда на учения. Думая о своём, она не сразу сообразила, почему что-то большое преграждает ей дорогу и не даёт обойти. Она подняла голову и тут же хмыкнула.       — Здравствуй, — сказал Рой, перекидывая автомат за спину.       — Привет, — она поправила маску на лице и вслушалась в его мысли. Одна его часть думала о том, как позвать её куда-нибудь, вторая ехидно считала за сколько секунд его развернут в этот раз.       — Отлично выглядишь, — он потупил взгляд, — Так ты теперь у нас насовсем?       — Да, — расслабленно ответила она и посмотрела не него самым ледяным взглядом из своего арсенала, ожидая, что он придумает дальше.       Пока Рой мялся, она резко дёрнулась от внезапно прорезавшей шею боли и положила руку на так и не заживший укус. Тот будто раскалился и угрожал прожечь одежду. Она нахмурилась и окончательно для себя решила, что сейчас же пойдёт к оборотню, оторвёт ему уши только потом выяснит, какой заразой или бешенством он её заразил. Однако надобность идти к нему пропала сама собой: оборотень резко вылетел из-за угла и слишком уж быстро направился к ним.       Тёмная сначала злорадно нахмурилась, уже зная, как его сейчас обзовёт и за что опять подколет, но слова почему-то мгновенно вязко застряли в горле. С волком что-то было не то. Адам никогда так не ходил, никогда не смотрел на людей с таким животным бешенством, никогда не позволял себе скалить клыки в участке. Она испуганно сглотнула и успела только отступить назад, прежде чем детектив снёс с места Роя и, схватив за шкирку, прижал к стене. Тот растерянно уставился на него, к счастью, оказавшись слишком миролюбивым и глуповатым чтобы попытаться схватиться за оружие или дёрнуться.       — Аррон, какого х… — начала было она, но оборотень коротко зло рыкнул в её сторону.       Этого оказалось достаточно чтобы она подавилась словами и сглотнула. Её никогда не пугал рыжий идиот, но сейчас она почувствовала острое желание, закрыть глаза, припасть поближе к земле и не издавать ни звука.       — Ты чего? — осторожно спросил Рой, неудобно поелозив в руках детектива.       — Заткнись, — хрипло гавкнул он, — И не смей больше появляться на этом этаже.       — Почему.? — брюнет сглотнул и покосился на разом увеличившиеся клыки волка.       — Потому что я так сказал, — он резко отпустил парня, так что он чуть не съехал по стене, — Ещё раз подойдешь к ней, я тебе печень выгрызу.       Рой молча передёрнул плечами и быстро промаршировал по коридору, ни разу не оглянувшись. Адам медленно перевел взгляд на тёмную, и та внезапно почувствовала, как у неё подкосились ноги. Волк быстро наклонился к ней, обнюхал, хмуря рыжие брови, кивнул сам себе, а потом без разрешения взял её за локоть и молча утащил в её же кабинет, там бесцеременно усадил на стол и, оперевшись по обе стороны от неё, скомандовал:       — Укус покажи.       — Какой укус… — всё ещё пребывая в нервной прострации, спросила она и автоматически потрогала сквозь одежду этот самый укус.       — Который не заживает, — он хищно сморщил нос, продолжая в мыслях отгрызать голову Рою, — Не отпирайся…пожалуйста.       Она вздохнула и выпутала одну руку из слоёв одежды, задрала всё вверх. Оборотень сразу покосился на оголившийся бок, только потом, зная, как она отреагирует, перевёл взгляд на яркий укус на пересечении плеча и шеи. Хорошенько рассмотрел его и обнюхал, постепенно приходя в себя после приступа бешенства от попытки покушения на «его человека».       — Чего? Псина, ты что-то путаешь, — возмущенно ответила на его мысли тёмная, — Как понять «твоего»?       — Это метка, — перебил он и улыбнулся в весёлом отчаянии.       — Что.?       — Я поставил тебе метку. Ты меченый оборотнем человек, Хельга.       Она быстро, не углубляясь в подробности, пробежалась по его мыслям, убедилась что он не врёт и не шутит.       — И что с этим делать?       — Не знаю, — флегматично ответил он и легонько тронул метку пальцем, — Никто никогда не метил человека.       Она зашипела от боли и дернулась от руки.       -И чего это значит-то? Метка твоя.       Адам нахально взял её руку, стянул перчатку и, зная, что терять ему нечего, ткнулся лбом в её ладонь.       Дед монотонно зачитывал ещё совсем маленьким волчатам строки старой семейной книги:       «Издавна потомки лесов, которых люди повадились звать оборотнями, в соответствии с вполне человеческими традициями заключали между собой браки, венчались и давали клятвы. Но куда важнее для волков всегда была клятва негласная — доказательство истинности чувств и бесконечной привязанности. Они звали её меткой и оставляли на теле самого родного своего существа, чтобы всегда чувствовать, когда оно в опасности, когда ему больно или страшно, чтобы защитить.       Рядом со своей парой волк становится сильнее, быстрее, все его инстинкты обостряются. Настоящий альфа стаи своим зовом может не только призвать любое существо, но и подчинить его себе, заставить быть покорным.       Жизнь двух волков с появлением метки сплетается в одну, они едины эмоционально, сексуально, социально и духовно. Вероятность измены в таком союзе стремится к нулю в виду одержимости партнёрами друг другом и сильной сексуальной привязкой. Смерть одно из партнёров влечет либо мгновенную смерть второго, либо его глубочайшую моральную травму.       Пара формируется одна и на всю жизнь волка, свести метку нельзя, а…»       На этом моменте тёмная вынырнула из чужих воспоминаний и взбешенно посмотрела на волка. Тот окончательно пришёл в себя и теперь снова смотрел на неё виновато. Она молча впечатала кулак в его скулу. Одёрнув кофту, спрыгнула со стола и замахнулась снова, но оборотень, обогнув стол, увернулся.       — Хельга…       — Ах ты псина… — не стесняясь, заорала она, швырнув в него первой попавшейся папкой, — Какого хера ты натворил?!       — Хельга, пожалуйста… — увернувшись от папки, он обежал стол с другой стороны, понимая, что она не играет, а правда пытается го убить.       — Что, блять, мне теперь с этим делать?! — она швырнула в него настольным органайзером, блокнотом, потом собственной кружкой.       Адам оперативно увернулся от всего и аккуратно поймал кружку, вернул её на стол, откуда её тут же схватила взбешенная тёмная и кинула обратно в него. В этот раз попав в грудь волку, посуда с дребезгом разлетелась на осколки, достигнув пола.       Он растерянно заметался и, не придумав ничего лучше, зарычал, подавляя её как тогда в коридоре. В первую секунду она застыла даже пригнулась, но потом вдруг посмотрела на него ещё злее прежнего, зарычала в ответ и запустила своей электронкой ровно ему в лоб.       — Хельга! — держась за подбитый лоб, взвизгнул он.       — Пошёл к черту! — гавкнула она, — Вали отсюда и не приближайся ко мне больше никогда в жизни!       Адам выскочил за дверь, с бешено колотящимся сердцем и прижался к ней спиной, слушая как внутри девушка продолжает бесноваться, а потом из бешеного рычания переходит в злой задыхающийся плач.